Жанр: Электронное издание
Bersen02
...ю, так
что звоните в любое время. Я правда рад
был с вами познакомиться, - сказал он и снова улыбнулся.
Лера ещё раз увидела, как всплеснулась синева в его глазах, - и тут же,
опередив её, Саня зашагал к выходу из парка.
Выйдя на аллею, она посмотрела ему вслед. Он шел свободной, чуть
вразвалочку, походкой и, словно почувствовав её
взгляд, обернулся и помахал рукой.
Вернувшись в театр, Лера услышала музыку, звучащую в зале, и заглянула
туда, слегка приоткрыв дверь. Митя слушал
певца, стоящего на сцене у рояля. Голос у певца был очень красивый - любимый
Лерин баритон - и она тоже послушала
немного, не заходя в зал, а потом отправилась к себе в жаркий кабинет и снова
окунулась в поток неотложных дел, которых
пока не становилось меньше.
- С кем это ты сегодня так романтично беседовала в ротонде? - спросил Митя
вечером, уже в машине. - Я как раз
подъехал - просто тургеневская была картина.
- С поклонником! - Лера бросила на него загадочно-интригующий взгляд. -
Что, Митенька, ревнуешь?
- А что мне ещё остается? - в тон ей усмехнулся он.
Глава 15
"А ведь он прав, - думала Лера. - Прав он, мальчик, бандит этот
синеглазый! Не он - так не сегодня-завтра другой
явится со своими услугами. Казино предложит открыть... Было бы за что платить,
вот ведь что обидно".
Обидно или не обидно, а без "крыши" работать действительно было нельзя,
это Лера знала. Но не под бандитов же
идти! Оставалось только последовать Саниному совету и обратиться к Стрепету.
Разговор представлялся ей нелегким. Хотя с чего бы, кажется? Не на
Женькину ли помощь она всегда могла
рассчитывать? Но Лера ведь с самого начала дала себе зарок, что не станет вешать
на него свои новые проблемы...
Поэтому она и входила в его кабинет с некоторым смущением.
Впрочем, Женька как раз был весел, даже веселее, чем обычно. В летней
рубашке с клубным ярким галстуком он
казался каким-то пухленьким и совершенно довольным жизнью.
- А, появилась наконец! - встретил он Леру, выйдя на середину своего
огромного кабинета. - Думал, совсем
загордилась, забыла старых друзей!
- Какое загордилась, Женечка, - улыбнулась в ответ Лера. - Дел
невпроворот, времени нет совсем.
Они поговорили немного о делах "Горизонта", Женька похвалил Жозефиночку и
тут же спросил:
- Не просто так ведь пришла, признайся?
- Признаюсь! - подняла руки Лера. - За спонсорской помощью, милый. - Она
увидела, как сразу изменилось
Женькино лицо, и поспешила успокоить: - Ты не бойся, не бойся. Не корысти ради!
Привыкла я к каменной твоей стене...
Узнав, что его меценатский долг заключается только в опеке театра службой
безопасности "Горизонта", Женька снова
повеселел.
- Ну, так бы и говорила, - облегченно вздохнул он. - А что, уже пристают?
- Да вроде нет пока, - пожала плечами Лера. - Этот твой, Александр
Иванович, намекал было, но не стал
настаивать. Слушай, - вспомнила она, - а он что, действительно серьезный
человек?
- А что, не похоже? - усмехнулся Женька. - Молодой, конечно. Лет двадцать
шесть всего, кажется.
- Я думала, ещё меньше.
- Да нет, меньше просто быть не может: не успел бы в люди выбиться. Но он
всех знает и зря не скажет, не
сомневайся. Он Зелинскому какой-то закадычный друг детства, не то даже
родственник, тот только с ним дело имеет. Так что
все у него в порядке, можешь быть спокойна. Успокоил он тебя, кстати?
Зелинскому принадлежал весьма крупный банк, и можно было надеяться, что он
не имеет дела со случайными
людьми.
- Успокоил, - кивнула Лера. - Но дело не в нем...
- Что ж, - сказал Стрепет, - насчет нашей поддержки - я не против.
Культура, мы понимаем, хоть гимназиев не
кончали! Считай это моим скромным вкладом в высокое искусство. Тем более, ты же
наш человек все-таки, да и Митя тоже.
- Ваш, ваш, - подтвердила Лера. - Куда я от вас денусь?
- Вот и поговори с Глушенко, я его предупрежу, - завершил тему Женя. -
Слушай, а вообще-то, где ты все-таки
деньги собираешься брать на театр на ваш? Из своего кармана выкладывать?
- Ох, Женя, не трави душу! - вздохнула Лера. - Кто мне даст на театр
просто так? А от налогов за это у нас, помоему,
никогда не будут толком освобождать.
- Тогда, значит, надо... - начал было Женька.
- Знаю. Уже всем разослала факсы, Алексиадису особенно. Может, найду
благотворителя, а лучше бы нескольких.
Авиакомпанию какую-нибудь, что ли... Да хоть кого, хоть афериста международного!
- Найдешь, - уверенно сказал Стрепет. - Если уж ты меня нашла когда-то...
Я, конечно, не главный специалист в
музыкальных делах, но "Гардиан" читаю, однако. Там про Митю сколько раз было, и
в "Тайм" как-то целый разворот, когда у
него концерт был в Карнеги-холле. Знаешь?
- Не знаю, - покраснев, сказала Лера. - Разве он рассказывает?
- А ты собери материалы, пригодится, - посоветовал Женька. - Как знать,
может, и у нас ещё найдутся
Рябушинские... Может, и я подключусь еще! - добавил он - впрочем, не слишком
уверенно.
- Тебе и на том, что есть, спасибо, - поспешила сказать Лера. - Я завтра
же с Глушенкой поговорю. Успокоил ты
меня, друг мой, не хуже Александра Ивановича!
Забор был заказан, ремонт был окончен!
В тот вечер, когда из особняка вышел последний маляр, Лера обошла его в
одиночестве, как полководец - поле
выигранной битвы.
Он был удивительный, этот дом - внутри такой же благородный, как снаружи.
Лера поднялась по широкой
центральной лестнице. Белый мрамор был вычищен; дорожка постелена и прижата к
ступеням латунными прутьями; зеркала,
казалось, светились изнутри.
Она сама попросила оставить включенным весь свет в зале - и теперь это
пространство ослепило её, заставило
задохнуться от восторга.
Она смотрела на высокую сцену, на полукруглые ряды кресел в партере, на
полумрак бенуара... В этом зале
чувствовалось то, что она особенно любила в консерватории и в Колонном зале:
тихое мерцание воздуха, ощущение чуда,
которое начнется через несколько мгновений.
Лера представила, как Митя поднимется на сцену, обернется к залу, как
глаза их встретятся в тишине ожидания... Это
было так хорошо, так просто и хорошо, что она рассмеялась. Ее смех прозвучал в
пустом зале отчетливо и звонко, и долго не
затихал под высоким куполом.
Домой она вернулась поздно - думая, что Митя, может быть, уже спит:
вставал он очень рано.
Но он не спал - голос скрипки слышен был из кабинета, и этот голос
показался ей взволнованным. Лера тихо прошла
по коридору, чтобы ему не мешать, но дверь кабинета тут же открылась и Митя
остановился на пороге.
- Что-нибудь случилось? - спросила Лера, вглядываясь в его лицо.
- Да. - Митины глаза блестели в неярком свете, и волнение чувствовалось в
его голосе так же ясно, как в голосе
скрипки. - Ты знаешь, я, кажется, нашел...
- Что - нашел? - удивленно спросила Лера.
- Сопрано.
Лера почувствовала, как ей передается его волнение. Но она не знала, что
сказать. Даже о чем спросить - тоже не
знала.
- Она красивая? - спросила Лера неожиданно для себя.
Митя вгляделся в её лицо и рассмеялся. Лере показалось, что волнение его
развеялось, сменившись каким-то другим
чувством.
- Красивая? - переспросил он. - Да, конечно. Красивая и молодая. Но дело
не в этом. Слушай, - вдруг предложил
он, - а не выпить ли нам по этому поводу?
- Выпить, конечно, - тут же согласилась Лера. - Это же важно для тебя, да?
- Да. - Митя пошел в гостиную, и Лера пошла вслед за ним. - Это очень
важно, это очень-очень, так важно, что и
передать нельзя... - напевал он по дороге.
Лера достала из буфета хрустальные бокалы на высоких ножках, мимолетно
полюбовалась, как играют в них искры
света. Митя открыл бутылку "Бордо", разлил вино - и бокалы налились темнокрасным
сиянием.
- Кто же она? - спросила Лера, садясь за овальный стол напротив Мити. - И
где же ты её нашел?
- В консерватории. Просто в консерватории, случайно: шел зачем-то в
учебную часть. Хотя едва ли такие вещи
бывают случайными...
Бокал казался хрупким в Митиной большой ладони; Лера неотрывно смотрела на
его пальцы.
- Ей надо было идти прослушиваться в Большой, - продолжал Митя. - Она
закончила консерваторию, и её
пригласили на прослушивание. Она попросила концертмейстера порепетировать с ней
немного, это было за полчаса до того,
как ей надо было идти. А я шел мимо аудитории - вот и все.
Лера видела, каких усилий стоит ему сдерживать волнение. Он хотел сказать
гораздо больше, чем можно было
высказать словами.
- Надо слышать этот голос... - произнес он наконец.
- И... что же? - осторожно спросила Лера. - Она пошла на прослушивание?
- Нет. Она пела мне - подряд из всех оперных партий, которые знала.
Лера сама не могла понять, что чувствует сейчас. Сердце её проваливалось в
пустоту - и тут же взлетало вверх,
словно притянутое волшебным, тревожным блеском Митиных глаз.
- Что же она будет петь у тебя? - спросила она наконец, поднеся к губам
бокал, чтобы скрыть волнение.
- Татьяну, - ответил Митя, и Лера почувствовала, как дрогнул его голос. -
Татьяну в "Евгении Онегине".
- Ты будешь ставить "Евгения Онегина"? - удивленно спросила Лера. - Вот
прямо сейчас, первой оперой?
- Да. А ты не хотела бы этого?
- Нет, как я могу не хотеть... - медленно произнесла Лера. - Но это как-то
странно...
- Что же странного?
Митя смотрел на неё так внимательно, как будто она могла сказать ему чтото
совершенно особенное, чего никто
другой сказать не мог. Лере даже неловко стало под его ожидающим взглядом.
Она мало что понимала в симфонической музыке, но ее-то хотя бы чувствовала
- её страсть, или покой, или тревогу.
Особенно когда дирижировал Митя. Но уж в операх Лера точно не понимала ничего;
по нынешней её работе в этом даже
признаваться было неловко.
И, как назло, именно оперный "Онегин" казался ей особенно неестественным,
невыносимо нарочитым. Она просто
понять не могла, что в нем может нравиться Мите!
Лера помнила, как в восьмом классе их водили в культпоход на "Онегина" в
Большой, потому что его как раз
проходили по программе. Тогда её разбирало любопытство. Лера до самозабвения
любила пушкинский роман, наизусть
знала некоторые главы, и ей интересно было послушать, как же все это будет
звучать в театре.
Но то, что она увидела и услышала, её просто ужаснуло! Толстая Татьяна,
плешивый Онегин, до отвращения томный
Ленский... А главное - пошлые, ничего общего с пушкинской ясностью не имеющие
слова!
- Ой, Митя... - сказала она. - Почему же именно это? Они там все какие-то,
в этой опере... Не могу я объяснить!
Как марионетки...
Он пил вино и улыбался, глядя на неё - словно любуясь. Лера только не
могла понять, что в её неловких объяснениях
вызывает Митино восхищение.
- Ты тоже это заметила? - спросил он. - Я, знаешь, много об этом думал.
Это мучительно было для меня -
понять, что же там на самом деле происходит, и почему меня это так тревожит...
Но - это долго объяснять. Потом! - вдруг
оборвал он сам себя. - Ты не бойся, я хорошо это сделаю - все будет очень
просто. Будет то, что я у Пушкина чувствую.
Особенно теперь, когда есть её голос...
- Но ведь "Онегин", по-моему, где только не идет? - на всякий случай
спросила Лера. - И в Большом, и в
Камерном, и в Новой Опере. И в Детском музыкальном даже.
- А вот это уж и вовсе ничего не значит, - улыбнулся Митя. - Это меня как
раз меньше всего волнует. Думаешь,
мне важно быть оригинальным?
- Не думаю, Митенька, - сказала она. - Но я ведь вообще не знаю, что тебе
важно...
- Ты услышишь, - пообещал он. - Этого нельзя будет не услышать.
- А как зовут твою певицу? - вспомнила Лера.
- Тамара Веселовская, - ответил он.
Можно было только радоваться, что все так совпало - просто вечер в вечер!
Ремонт был окончен, певица нашлась, и,
главное, Митя понял, какую оперу хочет ставить.
Уже на следующий день Лера почувствовала, как преобразился театр. Митина
энергия взбудоражила всех, и все
мгновенно завертелось каким-то новым колесом. Он готовил концертную программу к
открытию, репетировал с солистами, с
хором, что-то обсуждал с художником, которому заказывалось оформление...
Все репетиции переместились наконец в Ливнево, и музыка не умолкала с утра
до позднего вечера. Лера слышала её
постоянно, каждую минуту, и радовалась тому, что уже привыкла к ней. Когда бы
она ни заглянула в зал, Митя был там; он и
в кабинете своем почти не показывался. Вообще-то Лера могла уже даже и не
заглядывать: чувствовала его присутствие по
тому, как звучала музыка.
Она наконец выбрала себе место для кабинета, и наконец он был отделан так,
что сюда не стыдно было приглашать
людей, - не хуже, чем в Петровских линиях. С одними только дизайнерами,
подбиравшими цветы, Лера сама просидела два
часа!
Весь её кабинет был разделен легкими перегородками, которые можно было
переставлять как душе угодно, и только
одна внутренняя, не достающая до потолка стена была сделана из стеклянных
кирпичей. Когда Лера включала все верхние
светильники - они были прикреплены к причудливо изогнутой планке, вьющейся по
всему потолку, - свет начинал играть
в стеклянных кирпичах, рождая необычные блики.
Лера перезнакомилась со всеми Митиными артистами и почти со всеми
музыкантами. Но все-таки оркестр был
большой, и всех узнать как следует она ещё просто не успела.
- Всех узнаешь, милая, - посмеивался Митя. - Раз уж взялась! Все ещё
впереди: квартиры, детей в садики
устраивать... А ты как думала?
Лера именно так и думала, и такое будущее вовсе не казалось ей мрачным. Ей
так нравилось здесь работать - до
самозабвения! Все нравилось, даже вникать в работу гримеров и костюмеров.
Во всем здесь была Митина душа, и ничего не могло казаться неважным.
Тамару Веселовскую она увидела через два дня после ночных посиделок.
Правда, увидела мельком, на ходу: та шла в
гримерную перед началом репетиции. Но и этих нескольких секунд, когда они
разминулись в коридоре и Тамара подняла на
неё глаза, Лере было вполне достаточно для того чтобы оценить её внешность.
Конечно, Тамара Веселовская была удивительно красива, такую на улице
увидишь - и то ахнешь, а уж на сцене!..
Темные волосы волнами разлетались по её плечам, и такими же волнами разлетались
рукава белого шелкового платья с
высоким лифом и пышной юбкой, подчеркивающей тонкую талию. Лера не успела
рассмотреть, какого цвета у неё глаза -
поняла только, что они большие, прозрачные и сразу заметны на тонком лице.
Но в Тамариных глазах, которые та вскинула на неё всего на мгновение, Лера
увидела другое - то, что вдруг
показалось ей знакомым. В них была отрешенность - такая знакомая, мучительно
знакомая, та самая, что преображала
Митино лицо, когда он вслушивался в неведомые звуки...
Взглянув на Леру, Тамара едва ли её заметила - и пошла дальше, оставив в
воздухе горьковатый миндальный запах
духов. Лера едва удержалась от того, чтобы обернуться и проводить её взглядом.
Она не могла понять, какое чувство вызвала
у неё эта мимолетная первая встреча.
Но особенно прислушиваться к своим чувствам было в этот момент некогда.
Лера как раз спешила к выходу, потому
что увидела из своего окна на втором этаже, как к дальнему углу парка, где и
было заморожено чье-то невыясненное
строительство, подъехал массивный зеленый "Лэндровер".
Лера терпеть не могла подобных машин, зная, кому они обычно принадлежат, и
ничего хорошего с появлением этого
джипа не связывала.
"Еще бы два дня - и забор бы уже стоял..." - тоскливо подумала она.
Как будто забор мог остановить непрошенных гостей!
- Вы кого-нибудь ищете? - издалека окликнула она двоих мужчин, вышедших из
машины и неторопливо обходящих
площадку.
- Никого не ищем, - невозмутимо ответил один из них - потолще, в шелковой
рубашке, на которой во множестве
были изображены виды Рио-де-Жанейро. - Кого нам искать? Приехали вот взглянуть,
когда технику подгонять.
Лера почувствовала, как сердце у неё забилось стремительно и испуганно.
- Какую же технику? - поинтересовалась она, стараясь казаться невозмутимой
и не сомневаясь, что ей это вполне
удалось.
- Строительную, девушка, - улыбаясь, охотно объяснил второй, пошустрее. -
С деньгами мы разобрались как раз,
теперь и продолжим строительство! На законном, так сказать, основании.
- И что же вы собираетесь строить, можно поинтересоваться? - ослепительно
улыбаясь в ответ, спросила Лера.
- Отчего же нельзя - конечно, можно! Спортивно-оздоровительный комплекс,
другое в парках строить не
дозволено.
- Что-о? - На этот раз она не смогла сохранить невозмутимость. - Это что
же, интересно? Баню, бассейн?
- Нет, зачем, - вступил в разговор толстый. - Это у нас будет гараж.
Небольшой, на двадцать машин. А при нем
тренажерный зал - спортивно-оздоровительный.
- И вы уверены, что вам это разрешено? - снова спросила Лера.
- Совершенно уверен, - отрезал толстый. - А вы, видно, директор здешняя
будете? С документами желаете
ознакомиться? Милости прошу! - Он сделал широкий жест волосатой рукой. - У нас
тут как раз офис через дорогу -
соседи!
С этими словами он протянул Лере визитную карточку, на которой она, скосив
глаза, прочитала мимоходом: АО
"Мосинвестстрой", господин какой-то, генеральный директор.
- Непременно зайду, - кивнула Лера. - И не позже как послезавтра. А то
потом, знаете ли, ограду будем
устанавливать, хотелось бы выяснить все обстоятельства.
- С оградой погодите, - распорядился генеральный директор. - Звоните,
заходите, какие проблемы? Мы солидные
люди, не шпана какая-нибудь, любой вопрос всегда решим. Поехали, Григорий!
И, не обращая больше внимания на Леру, незваные посетители направились к
своему "Лэндроверу".
"Спортивно-оздоровительный гараж! - подумала Лера. - Этого мне только не
хватало!"
Она понимала, что до сих пор ей везло. Даже то, чего она забыть не могла,
- то, что произошло с Митей, - можно
было считать везением по сравнению с тем, что могло бы быть. Земля в таких
парках, как ливневский, была дороже золота;
Лера до сих пор не могла взять в толк, как это им безропотно отдали такое
богатство.
Она даже Митю об этом спросила, но он, по своему обыкновению, только
улыбнулся.
- Наука убеждать, - сказал он. - Ты Цицерона читала? А Демосфена?
Демосфен был совершенно ни при чем, это ясно, но ничего более
вразумительного Митя не говорил.
Поэтому Лера даже не слишком удивилась, услышав про гаражи. Смешно было
только, что они назывались
спортивно-оздоровительным комплексом, но и это было понятно. Видно, господин из
"Лэндровера" тоже побывал в
организации с непроизносимым названием и отлично знал, как надо поименовать то,
что строится в парке.
"И что теперь делать? - размышляла Лера. - Да мы бы лучше сами там гаражи
построили - можно подумать, нам
не нужны! Нет, не отдам, ни за что не отдам! Придется к Глушенке идти, - без
особенной радости подумала она. - Сказатьто
ничего не скажет, но едва ли обрадуется..."
То, что ей предстояло решить сейчас, не относилось впрямую к сфере
безопасности, и Лера чувствовала неловкость
оттого, что Глушенко будет заниматься проблемами её выгоды и невыгоды.
Ей стало обидно чуть не до слез. И тут же она почувствовала, как
поднимается в ней то, чего она иногда и сама в себе
боялась: несмиримое упорство. Мама с детства ей говорила: "Лерочка, нельзя так,
надо иногда уступать, ты же видишь, силы
не равны..."
Вообще-то в последние годы Лера успела научиться идти на компромисс, но
сейчас она не была уверена в том, что это
надо делать. Что это за люди, насколько они сильны и влиятельны, не лучше ли
сразу дать им понять, кто здесь хозяин?
В таком странном, задумчиво-упорно-сердитом состоянии Лера шла по дорожке,
ведущей из дальнего угла парка к
театру. Шла и сердилась на себя. Как раз тогда, когда надо было сосредоточиться
и просчитать варианты, она почему-то не
могла этого сделать из-за неожиданной и необъяснимой рассеянности!
После многодневной августовской жары утром наконец-то прошел дождь, и
теперь в парке было прохладно. Солнце
пронизывало аллеи длинными предвечерними лучами, Лера шла по мокрой песчаной
дорожке под липами, и волосы её
золотились так, как будто последние солнечные лучи путались в них.
Она сама не понимала, отчего так тяжело у неё на сердце - неужели из-за
дурацкого разговора черт знает с кем?
Неужели из-за этого не замечает она, как неназываемо, пронзительно красив
августовский парк, и старые деревья, и длинные
корни их, выползающие на дорожку?
Впрочем, корней-то она не замечала напрасно. Дойдя до середины аллеи, Лера
споткнулась именно об извилистый
древесный корень - и, оскользнувшись на мокром песке, упала почти навзничь.
Высокий каблук её новой туфельки
хрустнул, как будто жалобно вскрикнул.
Поднявшись, Лера тут же поняла, что каблук отломан напрочь. И кружева на
бежевом льняном платье вымазаны
мокрой грязью, и ссадина красуется на локте.
"Всегда так - одно к одному! - ещё больше рассердилась она. - Да что это
со мной, в самом деле?"
Лера доковыляла до пенька в тени высокого дерева и, присев на него,
разглядывала каблук, пытаясь понять, что с ним
надо сделать, чтобы добрести до театра.
- А ничего не сделаете, - вдруг услышала она и, подняв глаза, увидела в
двух шагах от себя Александра Ивановича
собственной персоной.
Он стоял на мокрой дорожке, смотрел на Леру со знакомым "крутым" прищуром
и говорил так, словно она вслух
спросила его, что ей делать с отломанным каблуком.
И, как ни странно, едва она увидела Александра Ивановича, все её
необъяснимое раздражение улетучилось мгновенно,
как будто его вовсе и не бывало.
- Здравствуйте, Саня! - сказала Лера. - А вы что здесь делаете?
- Ничего, - пожал он плечами. - Мимо ехал, дай, думаю, заеду, проведаю
знакомую. Может, и я на что сгожусь. И
надо же - она идет себе по дорожке и вдруг падает на ровном месте, а я её даже
подхватить не успеваю! Зря, выходит,
приехал?
Услышав его голос, Лера не выдержала и улыбнулась - сама не понимая, чему.
И тут же он улыбнулся ей в ответ, и
она снова поразилась, как мгновенно распахнулись его глаза, осветив все Санино
юное лицо необыкновенным синим светом.
- Думаете, нельзя его даже на пять минут как-нибудь обратно приставить? -
спросила она.
- Не-а, - покачал головой Саня и тут же посоветовал: - А вы и второй
отломайте. Помните, как по телевизору, в
рекламе про свежее решение?
- Не помню, - сказала Лера, не переставая улыбаться. - Да я её и не
видела, эту рекламу.
За те несколько минут, что он стоял в двух шагах от неё на дорожке, Саня
не произнес ничего, кроме какой-то ерунды.
Про свежее решение из рекламы... И одет он был все в того же разноцветного
Версаче, обожаемого всеми нуворишами;
"медузки" проступали даже на ткани голубой рубашки.
Но самое удивительное заключалось в том, что это было совершенно неважно -
что он говорит и во что он одет. Чтото
в нем было такое особенное, что делало это неважным, а что - Лера понять не
могла. Но чувствовала себя с ним легко и
беспечально.
- Что ж, придется, - вздохнула она, снимая вторую туфельку. - Ого, как
держится крепко! Как ещё тот так легко
отломался?
- Давайте я, - протянул руку Саня. - Ломать не строить, это мы мигом.
Он подержал в руке туфельку, коснулся пальцем кружевного бантика над
каблуком.
- Красиво... Даже жалко ломать!
Потом Саня одним движением отломал каблук и вернул туфельку Лере.
- А вам так даже лучше, - сказал он, когда она надела туфли и поднялась с
пенька. - Правда, лучше! Вы тогда
такая маленькая... - И, поймав Лерин недоуменный взгляд, Саня объяснил, глядя на
неё чуть исподлобья: - Я же сам
невысокий, вот мне и нравится, когда вы маленькая.
Тут уж Лера не выдержала и расхохоталась.
- Ох, Саня! - сказала она, вытирая выступившие от смеха слезы. - Как же вы
говорите... чудесно!
- Разве? - Улыбка не сходила с его лица. - Ну, может быть. А почему это вы
шли такая задумчивая, что под ноги
даже не смотрели?
- Да так... - Лера перестала улыбаться. - Разговор был неприятный.
- С кем? - быстро спросил Саня.
Лицо его мгновенно стало серьезным, даже настороженным.
- Да черт их знает! Я ещё не поняла. Свалились как снег на голову со своим
спортивно-оздоровительным гаражом.
Они медленно пошли к театру; отломанные каблуки Лера держала в руках.
- Ну так давайте я узнаю, - предложил Саня, выслушав её короткий рассказ.
- Чего мне, это ж плевое дело! Да я их
и знаю, кажется... Как, вы сказали, они называются?
- Да вот. - Лера протянула ему визитку гендиректора.
Повертев её в руках, Саня неожиданно сказал:
- Надо отступиться, Лера.
- Но почему? - возмущенно воскликнула она.
- Надо - и все. Спать крепче будете.
- Но мне жалко им отдавать! - снова рассердилась Лера. - Мне самой гаражи
нужны, с какой же радости?..
- Это-то понятно - кому ж не нужны! - усмехнулся он. - Ну так надо
договориться, поторговаться надо. А
напролом нельзя. Может, припугнуть немного, только не слишком, а то как бы самой
не нарваться... Да что я вас учу - вы,
наверно, и сами знаете.
- Знаю... - протянула она. - Но я, правду сказать, боюсь немножко.
Они остановились у театрального крыльца. Саня поднялся на две ступеньки, а
Лера ожидающе смотрела на него снизу.
- Вы хотите, чтобы я вам помог? - медленно спросил он.
- Нет, - твердо ответила Лера. - Извините, Саня, но - не хочу.
- Ну и правильно, - согласился он, но голос у него стал какой-то грустный.
- Договорились же: лучше не
начинаться... А вы мне показали бы театр ваш! - вдруг попросил он. - Снаружи-то
красиво...
- И внутри теперь красиво, - сказала Лера. - Конечно покажу, с
удовольствием! Пойдемте.
Они поднялись на крыльцо, и Лера распахнула перед Саней двери, с радостью
представляя, как должно восхитить
постороннего человека то, что он увидит здесь впервые: эта ясная красота,
благородство, утонченность форм и очертаний.
Она удивилась, заметив, что её спутник, наоборот, помрачнел, когда они
вошли в просторный вестибюль и стали
подниматься на второй этаж по центральной, парадной лестнице в зеркалах. Лера
просто понять не могла, что это с ним
произошло так мгновенно, отчего он так явно замкнулся и притих.
- Вам не нравится? - осторожно спросила о
...Закладка в соц.сетях
