Жанр: Электронное издание
Bersen02
...лько потому, что настроение поменялось, ведь так?
- Так, - серьезно кивнула Аленка. - А ты не передумаешь? - тут же
осведомилась она.
- Нет, - невесело улыбнулась Лера. - Я - не передумаю... Смотри, песенка
кончилась. Пора тебе спать, хоть ты и
взрослая. Завтра Анна Андреевна придет в девять, надо выспаться хорошенько, а то
играть будешь плохо.
Если бы дело было только в том, чтобы не собрать свои вещи, не перейти
через двор!
Дни шли за днями, сплетались в недели и месяцы, и Лера все яснее понимала,
что, может быть, только Аленке и
достаточно этого существования под общей крышей, этой видимости прежней жизни.
"Но хотя бы ей..." - думала она.
Сама же Лера все глубже погружалась в свою странную, бесцветную и
беззвучную усталость, и для неё все яснее
становилось, что она никогда не выплывет на поверхность.
Глава 9
Что было бы лучше для Мити, Лера не знала.
После тех непонятных, но безысходных слов, которые она с трудом расслышала
сквозь судорожное напряжение того
весеннего вечера, когда он вернулся из Рима, - Митя не сказал ничего, что могло
бы хоть как-то прояснить их отношения.
Он не только не говорил ничего, но по его лицу, по его взгляду невозможно
было понять, что с ним происходит. Лере
и прежде казалось иногда, что прозрачный купол отделяет её от Мити, что его
загадка для неё неодолима.
Теперь она чувствовала, что между ними встала стена.
Она смотрела на него - в те редкие минуты, когда он не замечал её взгляда,
- и думала: неужели совсем недавно он
дразнил её, и смеялся над нею - так, что ей самой становилось смешно, и называл
подружкой, и просил посидеть с ним
вечерами... И, целуя утром, когда Лера только просыпалась, а он уже приходил в
спальню из кабинета, - напевал ей на ухо:
"И подушка её горяча..."
Дальше Лера запрещала себе вспоминать, и оцепенение помогало ей приглушить
воспоминания. Но вместе с ними
приглушалась вся её жизнь, потому что Митя ведь и был всей её жизнью.
Вообще-то их было мало - этих минут, когда она смотрела на него, а он не
замечал её взгляда. Прежде Лера часто
смотрела так, когда Митя спал. Ее пугало и манило то, что она чувствовала при
этом - то непонятное, огромное, что
происходило в его душе и чувствовалось даже в спящем лице...
Но теперь она могла бы так, незаметно, смотреть на него только когда Митя
дирижировал и руки его взлетали вверх -
неостановимо, мощно, но каждый раз словно преодолевая смертную тяжесть.
Наверное, оркестр чувствовал, какую мучительную силу вкладывает он в
каждый жест. Иначе почему так
пронзительно звучали скрипки, и виолончели, и трубы - как будто музыка вот-вот
должна была обернуться ясным словом,
которое невозможно будет не понять?..
Но Лера давно уже не сидела в зале во время репетиций и не приходила на
концерты и спектакли. Она просто не могла
себя заставить - пряталась в свое вязкое безразличие, как в кокон.
И все-таки они были, эти редкие минуты, хотя их по пальцам можно было
пересчитать. Они возникали случайно, даже
помимо Лериной воли, и каждый раз она чувствовала, как тонкая, тоньше струны,
ниточка натягивается в её душе. Вот-вот
лопнет и отпустит на волю что-то неудержимое, может быть, даже страшное - но
живое.
Лера каждый раз ждала этого, глядя на Митю, но каждый раз ниточка
ослабевала, и ей снова все становилось
безразлично.
Обычно она теперь уходила из театра довольно рано - именно потому, что
старалась не оставаться на спектакли и
концерты, если в её присутствии не было какой-нибудь хозяйственной
необходимости. А у Мити всегда находились дела
допоздна. И получалось, что они возвращались домой порознь.
"Так даже лучше, - думала Лера. - По крайней мере, я не знаю, что он
делает вечерами. Репетирует с Тамарой, или
ещё что-нибудь... Я не хочу об этом знать!"
И на этот раз, июньским вечером, Лера вышла из особняка и пошла к гаражам
по единственной в парке асфальтовой
дороге, вспоминая, что ей надо сделать завтра утром. Она старалась вспомнить
побольше дел, чтобы утро прошло как-нибудь
незаметно. А там уже и день, и все пойдет само собою.
Какая-то машина выехала из гаража ей навстречу. Лера подняла глаза - и
вздрогнула, узнав Митин темно-синий
"Сааб". Никогда он не уезжал так рано, она совсем не ожидала, что встретит его
сейчас.
"Сааб" начал притормаживать в нескольких метрах от нее. Лере показалось,
что Митя не знает, остановиться ему или
проехать мимо.
Машина остановилась. Открылась дверца, Митя вышел из кабины в двух шагах
от Леры.
Он стоял совсем рядом, но лучи закатного солнца били Лере в глаза, и она
почти не видела его лица. Только силуэт,
неподвижный и трепетный одновременно. Ниточка натянулась, зазвенела у неё
внутри!..
Митя молчал и не двигался, глядя на нее.
- Ты рано уезжаешь сегодня, - сказала Лера, чтобы нарушить молчание.
- Я больше не могу, - не сразу ответил он.
- Устал? - спросила она.
Митя не отвечал, и Лера добавила:
- Ты долго сегодня репетировал, я слышала. Что-нибудь не получалось?
Она хотела спросить: "Что-нибудь не получалось у Тамары?" - но не стала
спрашивать... Зачем?
- Не устал. Лера, я...
Лера услышала звон натянутой нити, ей даже показалось, что Митя сделал
какое-то едва уловимое движение ей
навстречу. Она попыталась вслушаться в его голос, даже в эти короткие фразы - но
не могла...
И ниточка снова ослабела.
Лера словно со стороны себя видела - пустым, равнодушным взглядом. Впервые
в жизни она не знала, что сказать и
что сделать.
"Как в летаргическом сне, - проплыло в её сознании. - Все слышу, все
понимаю, а неживая".
Они ещё несколько мгновений постояли в молчании. Потом Митя сел за руль;
хлопнула дверца; Лера пошла вперед.
Ей почти не пришлось заставлять себя не оборачиваться. Она слышала, что машина
не трогается с места. Только когда Лера
скрылась за дверью гаража, заработал мотор "Сааба". Вскоре звук его затих
вдалеке.
Лето и наступило незаметно, и незаметно подошло к июльскому зениту.
Театральный сезон закончился, и Лера сразу же уехала с Аленкой на Майорку.
Не то чтобы её так уж тянуло
отдохнуть, теперь ей вообще все равно было, где находиться. Но Лера знала, что
Митя тоже уезжает сразу же, как только
закончится сезон: у него начиналось европейское концертное турне. И она поехала
на Майорку только ради того
единственного мгновения, когда он будет уезжать - когда дверь за ним
закроется...
Чтобы не было этого мгновения, чтобы без нее!.. Чтобы не прислушиваться к
его шагам в кабинете, не зная, простится
ли он с нею и каким будет прощание. Чтобы не стоять у окна, глядя, как он не
оглядываясь идет через двор. Чтобы не
вызывать в онемелой душе всех воспоминаний, которые были связаны с ним.
Поехала она не только с Аленкой, но и с Зоськой.
С тех пор как Лера ушла из "Московского гостя", она мало виделась со своей
Жозефиночкой. Та звонила, конечно -
особенно вначале, пока не привыкла к своей новой роли - но встречались они
редко. Лера и сама не понимала, почему.
Конечно, времени было мало, конечно, работа утомляла обеих. Но ведь в одном
дворе жили, в домашних тапочках можно
было вечером забежать друг к другу! А вот - не встречались. И самым удивительным
было то, что Леру это даже не
тяготило.
Наверное, такие отношения могут установиться к тридцати годам только с
человеком, с которым ты связан общим
детством. Именно такие: когда можешь не видеть его неделями и месяцами, даже не
вспоминать о нем, а он все равно будет
присутствовать в твоей жизни, незаметно согревая её изнутри.
Лера чувствовала, что и сама она точно так же присутствует в Зоськиной
жизни - без объяснений и обид.
Когда-то - всегда! - точно так же присутствовал в её жизни Митя. Они могли
не видеться полгода, случайно
встретиться во дворе, переброситься парой слов - и жизнь её освещалась
мимолетной встречей с ним, хотя Лера сама этого
не замечала.
Но об этом теперь она старалась не думать.
Майорку предложила Зоська. Она зашла к Лере как-то июльским вечером, чтобы
передать посылочку от Алексиадиса:
кто-то из "Московского гостя" был у него в Греции и привез.
Лера надорвала пестрый пакетик и достала из него колечко, ассиметрично
сплетенное из черных кожаных нитей.
Посередине плетения помещалась маленькая жемчужина.
- Ой, красиво как! - восхитилась Зоська. - С чего это он, Лер?
- Да просто так, - улыбнулась Лера, проглядывая крошечную, чуть больше
колечка, открытку от Алика. - Такой
человек: что-нибудь красивое спокойно видеть не может - восхищается.
- Ну-у... - протянула Жозефиночка. - Мало ли кто чем восхищается, разве
все дарят?
Алик действительно не переставал восхищаться красивыми вещами и, чувствуя
в Лере единомышленницу, часто дарил
ей милые безделушки - по поводу и без повода.
- Недорогое, правда, колечко, хоть и хорошенькое, - заметила Зоська. - Но
дареному коню... А ты мои новые
сережки видела? - поинтересовалась она. - Из махорики? Конечно, это и не жемчуг
вообще-то, а так, бижутерия. Но очень
даже красиво! И модно в этом сезоне, - авторитетно добавила она.
- С Майорки привезла? - спросила Лера.
- Друзья подарили, - объяснила Зоська. - У меня же там очень хорошие
друзья. С Франциской я на феминистском
форуме познакомилась, в Мадриде. Ну, и муж ее...
- Замужняя феминистка? - улыбнулась было Лера, но тут же замахала руками:
- Молчу, молчу!
- Нецивилизованная ты женщина! - привычно обиделась Зоська. - Дикая, можно
сказать. Что же ты думаешь,
феминистки по-другому, чем ты, устроены?
- Да ничего я не думаю. - Улыбка погасла на Лерином лице. - Я вообще об
этом не думаю, Зось.
- Да, ты какая-то... - протянула Зоська. - Случилось что-нибудь?
- Ничего не случилось. Просто... Надо привыкать к обычной жизни, вот и
все.
Лера ожидала, что Зоська начнет расспрашивать, и придется уходить от
ответа, потому что объяснить невозможно. Но
та неожиданно спросила совсем не о том:
- Слушай, а ты ведь говорила, что в отпуск собираешься. Куда вы едете?
- Кто - мы?
- Ну, вы с Митей, с Аленкой.
- Никуда... - медленно произнесла Лера. - То есть я с Аленкой только
собираюсь. У Мити гастроли.
- Так поехали со мной на Майорку! - обрадовалась Зоська. - Ой, Лер, это ж
здорово, раз так! Франциска давно
приглашает.
- Да я как-то... - замялась было Лера. - Я, знаешь, Зось, - наконец
нашлась она, - так от людей устала, от
общения... Не хочется мне в гости.
- Так ведь они уезжают, - объяснила Зоська. - Сами они в Германию уедут, к
Францискиной свекрови, а мы можем
в их доме пожить. Лер, Лер, ну ты представь! - заныла Жозефиночка: наверное,
неожиданная идея захватила её. - Не в
отеле, не в апартаментах, на настоящей вилле! К тому же, имей в виду, они в Кала
Ратьяде живут. Ты же знаешь, наши туда
вообще не ездят, немцы только. Какое там общение, слова русского не услышишь, не
волнуйся!
"А почему бы и нет? - вдруг подумала Лера. - Что меня удерживает здесь?"
- Я подумаю, - сказала она.
- Да чего там думать! - возмутилась Зоська. - Давно ты в туризме не
работаешь, сразу видно, отвыкла ездить!
Можно подумать, я тебя на Северный полюс приглашаю на лыжах. Туда все нормальные
люди ездят, и ни один ещё не
жаловался! И кстати, - тут же сообразила она, - там же Барселона - всего ночь
одну на теплоходе. А у нас детская
программа классная с Барселоной. Можно будет на Майорке пару недель побыть, а
потом Аленку в Барселону отправить, в
семью. Чем плохо, Лер? - заныла она. - Ребенок по-испански будет шпарить, как
по-русски. У Сусанки сын ездил -
чистый испанец вернулся!
- Кстати, а французский проект как? - поинтересовалась Лера.
- Да как - нормально, - махнула рукой Зоська. - Пока я в отпуске буду, как
раз первые детки приедут. Там все
о'кей. Поехали на Майорку, Лер!
- Поехали, - сдалась Лера. - Действительно, все нормальные люди...
Да и где ей было отдыхать, если разобраться? Дачу они с Митей так и не
собрались купить. А куда ехать без него, ей
было все равно.
Жара в Пальма де Майорка была такая, что Лера едва не задохнулась уже на
трапе самолета. Горячий, влажный воздух
облепил её, как облепляет мокрая одежда.
- Да-а, не вовремя мы немножко, - заметила Зоська, спускаясь вслед за
Лерой на летное поле. - Через пару недель
трамонтана подует, а мы так в самое пекло влипли.
- Да какая разница, - пожала плечами Лера.
- Странная ты стала! - удивилась Зоська. - Что значит "какая разница"?
Тебе что, не жарко?
- Жарко, - не стала вдаваться в подробности Лера. - Но ведь на вилле твоей
кондиционер есть, наверное?
До Кала Ратьяды было восемьдесят километров, и они взяли такси. Лера
смотрела, как мелькают вдалеке невысокие,
похожие на Крымские, горы Трамонтана, и чувствовала, что липкая, влажная жара
усиливает то состояние вялого
безразличия, в которое погружена её душа.
Аленка болтала с Зоськой, напевала какую-то прелестную, незнакомую песенку
- Лера расслышала: "Лента на тебе
небес голубей..." - и, кажется, совсем не страдала от жары.
"Ну и хорошо, - подумала Лера. - И достаточно".
Дом Зоськиной подруги выглядел настоящей виллой, и стоял он у самого моря,
окнами на набережную. За ключом
Зоська сбегала к соседке, которая знала об их приезде. Они обошли дом и, отперев
дверь, оказались во внутреннем дворике.
- Никогда мне этого не понять, - сказала Зоська, оглядывая уютный, весь в
цветущих розах, дворик. - Зачем
бассейн дома, когда море в двух шагах? И наверняка с морской водой. Ну точно! -
воскликнула она, опустив руку в воду
небольшого бассейна и лизнув после этого палец.
- А если на море шторм? - рассудительно заметила Аленка. - Или вдруг
приплывут акулы?
- Акул здесь не бывает. Да и насчет шторма я что-то сомневаюсь, - хмыкнула
Зоська.
Действительно, море выглядело как огромная чаша, наполненная
ультрамариновым маслом, - так оно было
неподвижно.
- Майоранское море, - заявила Аленка, когда они, оставив чемоданы
неразобранными, спустились на пляж. -
Смотри, мам, какое голубое! Таких прямо и не бывает.
- Бывает все, - назидательно объяснила Зоська. - Ты просто ещё юное
существо, мало что видела. Вот в Барселону
поедешь, там ещё что-нибудь узнаешь. Хотя конечно, - согласилась она, - Черное
море другое какое-то. Цвет позеленее.
"Майоранское" Средиземное море было не только более голубым, но и более
соленым. Плавать в нем поэтому было
совсем легко: море мягко поддерживала тело, позволяя совершенно расслабиться.
Даже Аленка сразу перестала бояться и
принялась плескаться в прозрачной воде.
Лера отплыла подальше от людного берега и легла на спину. Почти не
покачиваясь на неощутимых волнах, она
смотрела в яркое небо, цветом не отличающееся от моря.
Она не могла сказать, нравится ли ей здесь. Нравится ли жара, слитная
голубизна неба и моря... Она столько раз
видела все это - море, отели, шезлонги, скуттеры - что почти не замечала сейчас.
Окружающая жизнь позволяла себя не
замечать, а большего Лера от неё и не ожидала.
В первый вечер они никуда не пошли. Разобрали вещи, обошли довольно
большой Францискин дом и уселись в
гостиной. Аленка сразу подошла к пианино, стоявшему в дальнем углу просторной
комнаты, и, присев на круглый стул, стала
наигрывать какие-то тихие мелодии.
Трудно было понять, давно построен этот дом или просто умело стилизован
под старину. Мебель в нем была уж точно
старинная, подобранная со вкусом и с заметным тщанием. На стенах висели картины
в тяжелых золоченых рамах - в
основном морские пейзажи.
- Чистый Айвазовский, - кивнула на картины Зоська. - Прямо как из Феодосии
их вывезли, ей-Богу!
- Смешная ты, - улыбнулась Лера. - Полмира объездила, а с Феодосией
сравниваешь.
- Да, наверное, - согласилась Зоська, отхлебнув "Сангрию" из старинного, с
золотым ободком, бокала. - Ну,
понятно же, мы туда в юности ездили, тогда и сахар слаще был. Конечно, мне здесь
очень нравится. Я вообще люблю, когда
жизнь хорошо налажена и нервы не приходится трепать по мелочам. А все равно ведь
не в этом главное. Где возможностей
больше для души, там и лучше, разве нет?
- Наверное. Я не могу сейчас об этом думать, Жозефиночка, - тихо сказала
Лера.
- Но все равно лучше, когда не рискуешь в пляжном кафе чем-нибудь
отравиться, - подытожила Зоська.
Она помолчала минутку, потом неожиданно спросила:
- У тебя с Митей... что-то не так? Ты не спрашивай, откуда я знаю, -
предупредила она Лерин вопрос. - Никто мне
ничего не говорил, не думай. Но я и сама сразу почувствовала, потому и
предложила тебе поехать. Дело же не в гастролях, я
понимаю.
- Не в гастролях. - Лера смотрела, как струйка дыма тает под потолком, и
прислушивалась к сменяющим друг друга
Аленкиным мелодиям. - Я поняла, что его жизнь для меня закрыта. Может быть,
сначала это было для него и неважно. Мне
теперь кажется: когда мы только начали вместе жить, он как будто выключен был из
своей жизни, что-то у него не ладилось
там, вот он и погрузился в меня весь, так самозабвенно... А потом все стало, как
и должно было быть, как всегда у него и
было. Я непонятно говорю, да? - взглянула она на Зоську.
- Не очень понятно, - пожала плечами та. - Но ведь у каждого своя жизнь.
Разве у тебя - нет?
- У каждого своя обыкновенная жизнь. - Лера подчеркнула слово
"обыкновенная". - А у него - совсем другая. Я
ничего в ней не понимаю и никогда не пойму, хоть наизнанку вывернусь. Я
чувствую, что теперь он живет отдельно от меня.
Как будто за дальним лесом... И он там не один.
- Не знаю я, Лер, - пожала плечами Зоська. - Как-то это слишком сложно. А
по-моему, вы просто не привыкли ещё
друг к другу, вот и все. Не притерлись! Чему удивляться, вы же не маленькие. В
двадцать лет люди сходятся, и то -
сплошной компромисс. Хотя знаешь, - глаза её вдруг весело блеснули, - у меня
один кадр был - убиться веником! Я на
него прямо любовалась, ей-Богу. Мужику под пятьдесят, с четвертой женой
разошелся. С каждой не по месяцу прожил - лет
по восемь: с восемнадцати жениться повадился. От каждой по мальчишке. И что ты
думаешь? Ну никаких у него ни с одной
новой женой затруднений не было! Привыкать там, себя ломать... Не понимает даже,
что это такое. И ведь, рассказывал, все
жены разные были: одна рестораны любила, другую наоборот - из квартиры не
выманишь. Кандидатка наук была,
парикмахерша... И со всеми прекрасно он себя чувствовал, прямо вдохновенно както.
Да и мне с ним, надо сказать, неплохо
было.
- Вот видишь, - невесело улыбнулась Лера. - А ты говоришь - дело в
привычке.
- Да ведь он - подросток, - возразила Зоська. - Вечный подросток,
мотылечек, ничего своего за душой. Легкий
человек, конечно, но ведь и только.
- Ну, если проще надо: Митя любит другую, - резко завершила разговор Лера.
- Я не застукала их в постели, не
видела, чтобы они целовались, но я точно это знаю. Как у Толстого в "Крейцеровой
сонате" - через музыку...
- Ох, Лерка! - покачала головой Зося. - Взрослый ты человек, столько всего
пережила, ребенка родила. А о чем до
сих пор думаешь - Толстой, музыка... Скажи ещё - Пушкин! Твоя-то жизнь здесь при
чем?
Лера не стала возражать. Тем более что ведь она и сама старательно уверяла
себя: живи обыкновенной жизнью, не
стремись к тому, что тебе недоступно...
- Ты права, Жозефиночка, - сказала Лера, захлопывая крышку маленькой
серебряной пепельницы. - Будем жить
как все нормальные люди. Завтра на пляж пойдем с утра, оздоровляться.
Как ни старайся не сравнивать с Крымом, но что делать, если Кала Ратьяда
действительно напоминала Ялту? Даже
людей на пляже было так же много, а на набережной - так же много ничейных кошек,
которых ведь вообще-то днем с огнем
не сыщешь в Европе.
В чем Зоська не ошиблась - это в том, что общения здесь не будет никакого.
Кроме испанской, везде звучала только
немецкая речь. По-немецки были написаны меню всех кафе и ресторанов, по-немецки
говорил любой официант, а на редких
англичан смотрели как на представителей экзотического государства. О русских
вообще речи не было.
Лера с Зоськой и Аленкой завтракали в маленьком кафе на набережной. Потом
шли на пляж. Потом возвращались на
виллу и перекусывали чем-нибудь из холодильника: во время сиесты поселок
вымирал, не работало ни одно кафе, и окна
домов были закрыты ставнями, как смеженными ресницами.
Потом Лера читала в спальне на втором этаже и слушала, как внизу Аленка
играет на пианино. Она прислушивалась к
этим отдаленным, печальным звукам и удивлялась тому, как не по-детски удается
Аленке передать неназываемые, простые
чувства.
- Мам! - Аленка заглянула в спальню. - Я уже позанималась и пойду гулять.
Тебе понравилось, как я сегодня
играла?
Девочку не приходилось заставлять заниматься, но каждый раз она
докладывала Лере об окончании занятий так, как
будто та её контролировала.
- Очень, - кивнула Лера. - Но по-моему, ещё жарко выходить?
В доме из-за кондиционеров стояла приятная прохлада, и Лере вообще не
хотелось выходить на улицу. Она почти
заставляла себя идти на море, особенно после сиесты.
- Не-а, - покачала головой Аленка. - Уже сиеста кончилась, я в коктейльбар
пойду.
Коктейль-бар был самым вожделенным местом для всей приезжей детворы - да и
не только приезжей, и не только
детворы. Там подавали несчетное число разноцветных коктейлей с экзотическими
фруктами. Все они были налиты в
необычно украшенные бокалы - с какими-то зонтиками из фольги, с блестящей
мишурой, золотыми птицами. Каждому
посетителю дарили сплетенную из фольги длинную цепь, и половина Кала Ратьяды
ходила с этими блестящими цепями на
шее.
- Одна? - удивилась Лера. - Погоди, вечером вместе пойдем.
- Не одна. Я вчера там с мальчиком познакомилась, он меня сегодня
пригласил с ним идти.
Аленка была необыкновенно общительна. Лера уже привыкла, что её дочка
знакомится с людьми мгновенно и тут же
располагает к себе любого. Да и беспокоиться о том, что с ребенком что-нибудь
случится в этом милом поселке, как-то не
приходилось. Поэтому она только поинтересовалась:
- Как же вы разговаривали, ты ведь ни испанского, ни немецкого не знаешь.
По-английски?
- Не-ет, мы по-русски разговаривали, - ответила Аленка. - Он же русский
мальчик, из Петербурга.
- Надо же! Кажется, единственный соотечественник, - удивилась Лера.
- Я потом сама к вам приду на пляж! - прокричала Аленка, выбегая из
спальни.
На пляже Аленка появилась ближе к вечеру, когда Лера уже начала
тревожиться.
- Не волнуйся, - первой заметила девочку Зоська. - Вон, шествует наша
принцесса. И кавалер при ней.
Аленка действительно напоминала маленькую принцессу, только вполне
современную - в короткой пестрой юбочке
и такой же короткой яркой маечке, с перехваченными широкой голубой лентой
светлыми кудрями. Она уже успела загореть
и смотрелась очень эффектно на фоне ярко-синей воды.
Мальчик, шедший рядом с нею, сразу понравился Лере: какая-то благородная
сдержанность чувствовалась в его
походке. Это было тем более заметно, что на вид мальчику было не больше
двенадцати. Но, как ни странно, его серьезный
вид совершенно не производил комического эффекта. На шее у мальчика, как и у
Аленки, конечно, висела длинная цепь из
коктейль-бара.
- Это Сева, - представила его Аленка. - Он уже в пятом классе учится, в
лингвистической гимназии. Мам, дай
ключ, я ему обещала на пианино поиграть. Можно, мы к нам пойдем?
- Можно, конечно, - кивнула Лера, незаметно улыбнувшись тому, что Аленка,
как всегда, сначала сообщает, что
будет делать, а потом спрашивает разрешения. - Приятно познакомиться.
- Спасибо, - ответил мальчик. - Мне тоже очень приятно. Меня зовут
Всеволод.
У Всеволода были светлые волосы и большие, как маслины, черные глаза.
Вблизи он был ещё более привлекателен,
чем издалека - из-за внимательного взгляда своих выразительных глаз.
- Ну, пошли! - нетерпеливо воскликнула Аленка. - Пошли прямо сейчас!
- Извини, но прямо сейчас я не могу, - сказал Сева. - Я ведь не
предупредил папу. Но мы можем сделать просто,
- предложил он, заметив разочарованную гримаску на Аленкином лице. - Ты пока
побудешь здесь, а я сбегаю в отель и
вернусь за тобой. Это совсем близко, я сейчас же приду.
- Ладно, - согласилась Аленка.
- Да-а... - едва сдерживая смех, протянула Зоська. - У девушки есть вкус!
Слушай, Елена Дмитриевна, а кто платил
в баре?
- Сева, конечно, - удивленно ответила Аленка. - Он же мужчина, кто же
должен платить в баре?
Зоська открыла было рот, чтобы прочитать девочке краткую лекцию о
равноправии, но Лера успела предупредить её
намерение.
- Совершенно верно, - сказала она, тоже сдерживая улыбку. - Платить должен
мужчина. И с тем мужчиной,
который предложит тебе в ресторане заплатить пополам, ты можешь расстаться без
сожаления.
- Безобразие! - возмутилась Зоська. - Ты что, в допетровской Руси
собираешься её растить? Ребенок не сегоднязавтра
в Европу поедет учиться! Что она там будет делать с такими понятиями?
Лера хотела было ответить, но Аленка высказалась быстрее.
- Ну и что же, что в Европу? - заявила она. - Митя все время в Европу
ездит, а тоже так говорит.
- Что же он тебе говорит, интересно? - хмыкнула Зоська. - И с чего вдруг
вы беседовали на эту тему?
- Мы не на эту беседовали, - пожала плечами Аленка. - Он меня встретил
после студии, и мы гуляли и
разговаривали, я хотела купить мороженое, а он купил мне сам. Я ему говорю:
Митя, думаешь, я маленькая? У меня есть
деньги, мне мама дала! А он говорит: ну и хорошо, ты будешь гулять одна или с
Розой и купишь что-нибудь сама, а сейчас
ведь ты со мной, правда? И вообще, он ещё сказал, это все такая ерунда, нам с
тобою не стоит об этом думать, просто я
куплю тебе мороженое или что-нибудь другое, вот и все. Мужчина вообще платит не
задумываясь, - он сказал.
- А о чем стоит думать? - спросила Лера. Аленка говорила так похоже, что
ей послышался Митин голос. - Не
сказал он тебе?
- Я забыла, - призналась Аленка. - Я его тоже сразу спросила, и он так
красиво сказал, но я забыла.
- Лена, я уже вернулся. - За разговором о равноправии они не заметили, как
Сева снова подошел к ним. - Мы
можем идти, если ты не передумала.
- Фантастика! - шепотом изумилась Зоська, провожая взглядом удаляющ
...Закладка в соц.сетях
