Жанр: Электронное издание
Bersen02
...е. А также наоборот...
Лере не хотелось говорить об этом, и Игорь тут же это заметил.
- Да что мы все о тебе да о тебе! - махнул он рукой. - Теперь твоя очередь
спросить о моем семейном положении!
- Разве? - улыбнулась Лера. - Но ведь я не интересуюсь психоаналитикой.
- А ты просто так спроси, - предложил Игорь. - Ну, будем считать, что уже
спросила. А я тебе ответил: развелся я
именно потому, что был очень востребован, а моей жене нужны были не деньги, а
вот именно мое внимание и присутствие в
её жизни - чего я ей дать не мог. И, главное, не смогу и впредь, так что надежды
восстановить семью или встретить такую
женщину, какая мне нужна, - не питаю. Всем достойным женщинам нужно именно это -
то, чего я в силу нынешних моих
профессиональных условий обеспечить им не в состоянии.
Эти довольно сложные, но совершенно точные фразы Игорь произносил легко,
без малейшего затруднения. Видно
было, что он привык говорить с людьми, для которых не надо упрощать свою речь.
Лера относилась как раз к таким людям,
так что воспринимала Игоревы слова без напряжения.
И не понимала только, почему не хочет ни говорить, ни слушать... Она
сидела в чудесном кафе с умным и
обаятельным мужчиной, она слушала прелестную музыку, а желания её были мертвы,
как будто за окном стоял не яркий
южный вечер, а беспросветная зимняя ночь.
- По-моему, я сегодня на солнце слегка перегрелась, - сказала наконец
Лера. - Спасибо, Игорь, мы чудесно
посидели. Проводишь меня? Сева уже скорее всего у нас.
Ей было неловко за себя, но она ничего не могла поделать с собою.
- Конечно, - кивнул Игорь, вставая и помогая Лере отодвинуть стул. -
Кстати, я заказал яхту на послезавтра. Ты не
передумала?
Лера покачала головой, не отвечая. В дверях кафе она остановилась и
обернулась к танцующей паре. Мужчина держал
свою пламенную партнершу в объятиях и смотрел ей в глаза таким взглядом, в
котором чувство проступало даже сквозь
картинную выразительность.
Они подошли к дому с набережной - к распахнутой стеклянной двери, из-за
которой неслись звуки музыки. То, что
играла Аленка, называлось "Сонатина", а чья - Лера не помнила. Но стоя рядом с
Игорем, в двух шагах от пианино,
незаметно взглядываясь в лицо своей дочери, она не пыталась вспомнить
композитора, не пыталась вслушаться в музыку...
Что-то другое происходило в ней, и этому не было названия.
- Сева, - негромко окликнул сына Игорь, когда Аленка закончила играть, -
по-моему, пора домой. Не будем
злоупотреблять гостеприимством. Тем более что завтра мы увидимся на пляже, а
послезавтра поплывем на яхте в бухту.
- Ой, в бухту! - обрадованно воскликнула Аленка. - Мам, а у Севы есть
спиннинг, он мне даст рыбу половить!
Лера зашла в дочкину спальню, когда та дочитывала последние страницы в
книжке про Босоножку, которой была
увлечена последние две недели. Книжка была из шкафа Елены Васильевны - старая, с
чудесными картинками. Аленка
считала, что сама похожа на главную героиню - куклу Босоножку.
- Аленочка, - помедлив, сказала Лера, - нам ведь здесь ещё почти неделю
осталось быть, потом ты в Барселону
поедешь...
Аленка посмотрела на маму удивленно: она не понимала, что та хочет
сказать.
- Знаешь, - продолжала Лера, - я хочу попросить Зосю, чтобы она тебя
отвезла вместо меня. Ты не обидишься?
- Не-ет, - протянула Аленка. - А ты куда поедешь?
- Я хочу завтра улететь в Москву, - сказала Лера.
Она ожидала, что Аленка начнет расспрашивать, отчего она уезжает так
внезапно, и даже придумала что-то о звонке
из театра и о неожиданных проблемах с отправкой реквизита за границу. Но Аленка
сказала совсем не то, чего Лера ожидала.
- Мам, а ведь Митя не в Москве, он в Финляндии. Зачем же ты едешь?
- Я... - растерялась Лера. - Я должна... А откуда ты знаешь, где он? -
спросила она, чтобы не отвечать на этот
единственно точный вопрос.
- А он мне звонил, - помедлив, сказала Аленка. - Еще в самом начале, когда
мы только что сюда приехали. И
потом ещё раз...
- Откуда же он узнал телефон? - удивилась было Лера. - Ты ему говорила?
- Да нет, я же тоже не знала. - Кажется, Аленка только сейчас об этом
подумала. - Правда, откуда? Да он же всегда
все узнает, что хочет, мам, ты не знаешь разве?
- Что же он тебе сказал? - тихо спросила Лера.
- Спросил, нравится ли мне здесь. Сказал, что у него подряд идут концерты.
Я спросила: Митя, ты устал? А он
сказал: я устал, но это хорошо. - Словно заметив единственный вопрос, стоящий в
Лериных глазах, Аленка добавила: - Он
спросил: как мама? Я сказала, что не знаю... Я же правда не знаю, мам! Я что-то
неправильно сказала?
- Нет, милая, все правильно, - покачала головой Лера. - Я и сама не знаю,
как я...
- Ну вот, я ему сказала: Мить, приезжай к нам! А он говорит: нет, я поеду
сразу в Эдинбург и буду там ждать
остальных. И все! Мама, а Эдинбург - это что? - с любопытством спросила Аленка.
- Шотландия. Там Вальтеру Скотту памятник есть. Помнишь, я тебе
рассказывала про Айвенго? Это Вальтер Скотт
написал. Там будет театральный фестиваль, и наш театр тоже поедет.
- Ой, а меня ты возьмешь? - обрадовалась Аленка. - Или я ещё в Барселоне
буду?
- Я не поеду в Эдинбург, Аленочка, - сказала Лера. - Я останусь в Москве.
- Почему?
В Аленкином голосе удивление смешалось с сочувствием.
- Потому что у нас теперь очень хороший администратор, и он прекрасно
справится без меня. А мне надо быть летом
в Москве, чтобы заниматься парком. - Лере казалось, что её голос звучит спокойно
и убедительно. - Поэтому я и хочу
уехать отсюда пораньше.
- А-а... - протянула Аленка, но по её глазам было видно, что Лерины слова
вовсе не показались ей убедительными.
- Ну ладно, тогда пусть Зоська меня отвезет в Барселону.
- Что ещё за "Зоська"? - слегка возмутилась Лера. - Она что, подружка
тебе?
- Да какая разница! - махнула рукой Аленка, и Лера едва сдержала улыбку
при виде этого жеста. - Мам, а я
вспомнила, что мне Митя тогда сказал... Ну, помнишь, когда мороженое мне купил,
я тебе рассказывала. Когда я его
спросила, а про что же стоит думать.
Лера молчала.
- Он тогда засмеялся и сказал: чем сердце успокоится, вот про что! Это что
значит, мама?
Аленка смотрела вопросительно, но Лера не могла ответить: ком стоял у неё
в горле.
- А что это за песенку ты пела? - спросила она наконец вместо ответа. -
Помнишь, когда мы из аэропорта ехали?
Что-то про бубен, про ленту... Это тебя Анна Андреевна научила?
- А! - вспомнила Аленка. - Нет, Митя научил. Это Шостакович написал
песенку, она испанская, вот я её и пела.
Мы же в Испанию прилетели!
- Шостакович? - удивилась Лера. - Такую простую?
И тут же она вспомнила про оперу "Леди Макбет Мценского уезда", про Тамару
- и ниточка, натянувшаяся в сердце,
ослабела, обвисла...
- Спи, - сказала она, протягивая руку к настольной лампе. - Спи, солнышко,
я тоже лягу.
Глава 13
Лера ехала из Шереметьева домой и думала о том, что завершился круг её
жизни.
Это не были мысли о смерти. Вообще, в её мыслях не было ничего
торжественного или величественного. Было только
что-то похожее на усталость. Но и не усталость, а просто пустота.
Она вспомнила, как однажды ехала по этой же самой дороге, вернувшись из
Берлина - домой, потом в Ливнево...
Сейчас ей тоже предстояло заехать домой, а потом, скорее всего, в Ливнево -
узнать, не случилось ли чего в театре в её и
Митино отсутствие. Хотя если бы случилось, она бы и так уже знала. Да и не
слишком долго её не было, неделю всего.
Вот в этом повторении событий как раз и была печальная завершенность. Как
будто только оболочка осталась от того,
что было прежде событиями, живыми и яркими.
Да и от неё самой осталась только оболочка.
Зоська только пальцем у виска покрутила, узнав о Лерином неожиданном
отъезде.
- Нет, что ни говори, - решительно заявила она, - а любовь - это прежде
всего Божье наказанье, а уж потом все
остальное! Если ещё есть остальное... Ну чего ты мечешься, а? Чего от Игоря
шарахаешься? Насилует он тебя, что ли?
Приятно время провели и разошлись, что может быть лучше!
- Да при чем здесь Игорь... - сказала Лера. - Зось, да я о нем вообще не
думаю. Ты извинись завтра. Ну, скажи, что
меня на работу срочно вызвали.
- Я-то найду, что сказать, - махнула рукой Зоська. - И Аленку отвезу, не
волнуйся. Заодно кольцо себе куплю в
Барселоне, я в прошлый раз одно присмотрела - умопомрачительное. Но ведь мне
тебя жалко, ты-то мне не чужая!
Мучаешься, тускнеешь, а почему?
- Не знаю, Жозефиночка... Знать, судьба такая! - пропела Лера, но голос у
неё был невеселый.
- Поговорила бы ты с Митей, вот и все, - посоветовала Зоська.
- Он, я думаю, сам со мной поговорит, когда приедет, - ответила Лера. -
Сколько это может продолжаться? А я не
могу. Как будто барьер какой-то. Вроде я не то чтобы гордая чересчур, а вот - не
могу... Я, знаешь, даже представить не
могу: как это - с ним отношения выяснять?
- Да очень просто, - пожала плечами Зоська. - Ну, что тут советовать, все
равно без толку. Ладно, лети, авось все
как-нибудь образуется. А Игорька ты, значит, мне оставляешь? - поинтересовалась
она, лукаво сверкнув глазами. - Что ж,
очень мило с твоей стороны!
- Владей, - улыбнулась Лера. - Дурак он будет, если не упадет в твои
объятья.
- Куда он денется? - хмыкнула Зоська. - Чует мое сердце, мы с ним просто
идеальная пара. Оба не переборщим...
Лера вышла из такси рядом с аркой и, войдя во двор, остановилась, не зная,
куда идти. Мамина квартира была пуста -
Роза уехала к матери в деревню - и Мити, как сказала Аленка, тоже не было в
Москве.
"Может, лучше сразу - к себе, чтобы уже и отвыкать?" - подумала Лера.
И тут же поймала себя на мысли, что "к себе" значит для неё - к Мите, в
его дом... Но она как-то спокойно это
отметила, без надрыва. И, словно ухватившись за свое спасительное спокойствие,
вошла в гладышевский подъезд.
В квартире стояла такая тишина, которая устанавливается не сразу после
отъезда хозяев, а, наверное, не раньше, чем
через месяц. Лера просто утонула в этой тишине. Прежде ей, может быть, даже
страшно стало бы, но теперь она вздохнула
едва ли не с облегчением.
Она поставила сумку на пол в прихожей, прошлась по комнатам. Книги молчали
за стеклами высоких шкафов, музыка
таилась под крышкой пианино... Елена Васильевна смотрела с фотографии, висящей
на стене в Митином кабинете. Лера
отвела глаза от её ясного взгляда.
Она так давно не заходила сюда, в его кабинет! С тех самых пор, как
увидела белую постель на узком диване... Ей
даже казалось, что она вообще не сможет сюда зайти - сердце разорвется.
Но сейчас Лера медленно прошла через всю комнату, остановилась у пюпитра,
перелистала оставленные на нем ноты.
Несколько книг были открыты на Митином столе - "Каменный гость", "Письма к
другу" Шостаковича, Лесков...
Лесков, Шостакович - понятно, а почему он "Каменного гостя" читал? Лера
заглянула в пушкинский том, словно
надеялась там найти ответ.
Дождемся ночи здесь. Ах, наконец
Достигли мы ворот Мадрита! скоро
Я полечу по улицам знакомым,
Усы плащом закрыв, а брови шляпой, - прочитала она на открытой странице и
вздохнула.
"А я тоже через Мадрид летела, - подумала Лера, совсем уж глупо, и
неизвестно к чему. - Потому что самолета
прямого не было на Москву".
Она так боялась этих первых минут дома! А теперь удивлялась тому, как
спокойно ходит по Митиному кабинету,
вслед за ним читает книги. Но, наверное, в этом её бесчувствии тоже была
завершенность круга жизни - все завершалось
мертвенным покоем.
И кошмары не мучили её ночью. Она вообще спала без сновидений,
погрузившись в сон, как в омут.
В Ливнево Лера поехала на следующий день. Даже звонить не стала,
предупреждать о своем приезде. Не то чтобы
врасплох хотела кого-то застать, а просто - зачем? Все равно ведь она поедет в
театр, что ещё ей делать?
Оркестр и труппа должны были улететь в Эдинбург завтра, и настроение у
всех было чемоданное, слегка приподнятое.
Лере даже показалось, что взволнованный гул стоит на лестницах и в коридорах,
когда она шла к своему кабинету.
Тамару она в этот день не видела, хотя успела поздороваться со многими. И
даже не знала: может, та уже уехала в
Эдинбург...
Поездками Лера теперь почти не занималась, все гастрольные дела взял на
себя новый администратор Коля Мингалев.
С тех пор как он сменил на этом посту бестолковую Зиночку, Лера могла быть
уверена: то, за что берется Коля, можно не
контролировать. Чувство ответственности, кажется, было главной чертой Колиного
характера. Это было тем более
удивительно, что ему было всего двадцать пять. Коля принадлежал как раз к тому
поколению, наиболее способные
представители которого либо сразу пошли в бизнес, либо спились от комплексов и
безденежья.
Поэтому Лера не могла нарадоваться на своего администратора и мысленно не
уставала благодарить Женьку Стрепета,
давшего "наводку". Самим своим существованием Коля напоминал о незыблемости
каких-то неназываемых вещей...
- Что случилось, Валерия Викторовна? - удивленно спросил Коля, входя в её
кабинет. - Я прямо глазам не поверил
- вы ли по коридору идете? Думал, показалось.
- Ничего не случилось, Николай Егорыч, - улыбаясь, ответила Лера. -
Надоело мне отдыхать, вот и приехала. А
так - нисколько не сомневаюсь, что у вас к отъезду все в полном порядке.
Это она добавила, чтобы не обидеть Колю. Как будто из-за недоверия
приехала его проверять!
- Да, у нас все на высшем уровне, - кивнул Коля, и в голосе его
послышались с трудом сдерживаемые хвастливые
нотки, которые, конечно, вполне можно было понять. - Хотя и пришлось попотеть,
особенно с отправкой декораций.
Таможня у нас - нечто нечеловеческое! То у них наркотики килограммами возят, а
то на каждую нитку требуют справку из
минкультуры, не антиквариат ли! Но все уже в порядке, - успокоил он Леру. - Я с
Дмитрием Сергеевичем только что
разговаривал. Он нас ждет.
Коля сказал "нас", зная, что Лера не едет в Эдинбург. Но ни в голосе его,
ни во взгляде не выразилось ничего, кроме
спокойной уверенности в том, что все идет прекрасно.
Кажется, в театре вообще никто не заметил того надлома отношений, который
произошел у неё с Митей. Во всяком
случае, Лере ни разу не приходилось ловить на себе чьи-нибудь невразумительные
взгляды, слышать сочувственные или
осуждающие интонации.
Это могло показаться невероятным, учитывая неистребимую любовь к сплетням
и интригам, присущую любому
театру. Но то ли здесь, в Ливневской Опере, установились какие-то особенные
отношения, то ли Митя вел себя настолько
сдержанно, что никто не ощутил даже тени напряженности.
"А может, просто работать всем приходится много, - подумала Лера. -
Некогда сплетничать!"
Она поговорила ещё немного с Колей, узнала последние новости и, отпустив
администратора, вышла в парк.
Лера всегда удивлялась тому, как рано в Москве чувствуется осень. Август
ещё только начинался, а в кронах деревьев
уже проглядывало золото, и воздух в парке был подернут особенной, не летней
какой-то дымкой.
Лера прошла по аллее, спустилась к ручью и села на скамейку в ротонде. На
белых колоннах не было теперь и следа
похабных надписей и рисунков. Ротонда издалека поражала чистотой очертаний и не
разочаровывала вблизи.
Вдруг Лера вспомнила, как познакомилась с Саней - вот здесь, в этой
ротонде. Как он смотрел на неё и глаза его
сияли такой синевой, какую ей не приходилось видеть даже в небе.
"Куда это он пропал, интересно? - подумала Лера. - Обиделся на меня,
наверное".
После незабываемого празднования своего дня рождения она решила не
встречаться больше с Саней, хотя и жаль
было расставаться с ним и с тем ясным чувством, которое он вызывал в её душе. Но
ещё больше ей было жаль его самого.
Чем она может ответить на ожидание, стоящее в его глазах? Невозможно обманывать
такое ожидание, невозможно отводить
взгляд, делая вид, будто ничего не понимаешь. Да и долго ли он сможет сдерживать
себя, ведь он мальчик совсем, несмотря
на свой крутой прищур!
Вспомнив Санину понтовую крутизну, Лера невольно улыбнулась.
Она позвонила ему назавтра после дня рождения, как и обещала. Саня сказал,
что чувствует себя нормально и врача
вызывать незачем. Потом все-таки пообещал вызвать и замолчал, хотя трубку не
положил.
- Болит все-таки рука, Саня? - встревоженно спросила Лера. - Ты почему
молчишь?
- Слушаю, - сказал он, помедлив. - Тебя слушаю, Лера...
Она простилась и положила трубку первой, чувствуя, как непонятная печаль
тревожит её сердце.
Лера думала, что Саня будет звонить ей часто, и даже пыталась обдумать,
что ему скажет, чтобы не обидеть. Но он не
позвонил больше ни разу, и она сама приобиделась слегка, но уже краем сознания,
уже погружаясь в тягучую свою апатию.
Она ещё раз позвонила ему однажды, но телефон не отвечал.
"В Антарктиду уехал, не иначе, - подумала тогда Лера. - С пингвинами
наметились дела!"
И вот теперь она сидела в ротонде, смотрела на едва заметную предосеннюю
дымку над ручьем, и воспоминание о
Сане пришло само собою. Оно оказалось единственным воспоминанием, которое не
ранило душу, которое Лера не гнала от
себя и которому даже радовалась.
И ушло оно легко, не оставив мучительного следа на сердце.
Лера вышла из ротонды, поднялась по крутому берегу, оглянувшись напоследок
на склоненную над водой березу -
словно заглянув в её темный печальный глаз - и направилась к выходу из парка.
В её приезде действительно не было необходимости. Поездка в Эдинбург была
подготовлена прекрасно, а в остальном
- стоял штиль и мертвый сезон. И Лера шла теперь домой. Правда, не зная, зачем.
Хотя нет, дело все-таки было, Коля даже специально напомнил о нем.
Состояло дело в том, что следовало подобрать
для спонсоров - а предполагалось, что к осени спонсором будет не только
листригон Юра Паратино, - материалы о
художественном руководителе Ливневской Оперы - о Мите...
- Я тут без вас попытался, Валерия Викторовна, - объяснил Коля. - Но
толком-то и не нашел ничего. В
Театральной библиотеке мало, и все или старые совсем, когда Дмитрий Сергеич
мальчиком ещё был, или уже новые, когда в
Москву вернулся. А что на Западе про него писали - этого, считай, и нет. Вы
посмотрите дома, - попросил он. - Он-то
сам собирал, наверное.
- Вот уж не знаю, - покачала головой Лера. - Очень может быть, что и не
собирал. Но я посмотрю, Коля, и все, что
найду, принесу.
- Поскорее только, - наставительно заметил Коля. - А самое серьезное
отберите и факсаните мне в Эдинбург,
ладно? Все-таки представительнейший фестиваль, мало ли... Надо быть во
всеоружии! Лучше бы все-таки вам самой поехать,
Валерия Викторовна, - добавил он. - Кто с вами в театральном менеджменте
сравнится! Подождал бы парк, ничего бы ему
не сделалось.
- Кто его знает, может, в сентябре снег уже выпадет, вот и все парковые
работы, - возразила Лера. - Ничего,
Николай Егорыч, вы прекрасно справитесь, - ободряюще улыбнулась она. - И Дмитрий
Сергеевич вам всегда посоветует.
А я ведь совсем недавно театральным менеджментом занимаюсь, - добавила она,
улыбнувшись солидному термину. - Так
что не жалейте о моем отсутствии.
- Мало ли что недавно! - не согласился Коля. - Вы всегда так быстро
реагируете...
И вот теперь ей предстояло найти в Митином кабинете какую-нибудь папку или
ящик, где хранились материалы о его
концертах, оперных постановках и турне. Если вообще хранилось у него что-нибудь
подобное.
Папку Лера нашла на следующий день. Она была старинная, кожаная, с
вытесненным вензелем. Лера сразу поняла, что
завела эту папку Елена Васильевна, а открыв её, только утвердилась в своей
догадке.
Первых, давних газетных вырезок было множество, и сложены они были
аккуратно. Видно было, что Елена
Васильевна собирала все, что писали о её сыне. Лера поразилась тому, что не
читала ни одной из этих пожелтевших заметок,
даже не знала об их существовании. А ведь бывала у Гладышевых так часто, и так
подолгу разговаривала с Еленой
Васильевной!
"Хотя как бы я могла их прочитать? - тут же подумала Лера. - Сама я не
спрашивала, просто не думала об этом, а
Елена Васильевна не стала бы хвастаться".
Она прочитала эти собранные Митиной мамой заметки от первой до последней
строчки, хотя они были написаны
наивно и по-советски, с неизбежными цитатами из партийных вождей. "Пятилетний
талант... недетская глубина исполнения...
старинная скрипка для пятиклассника..." - читала Лера и улыбалась, сама не
замечая своей улыбки.
Как же давно это было, поверить невозможно! Она и Митю-то не знала тогда.
Ну, может быть, смотрела из детской
коляски, как он идет в музыкальную школу.
Потом пошли другие статьи - и по объему, и по тону другие. По датам,
проставленным на полях изящным почерком
Елены Васильевны, Лера поняла, что эти статьи были написаны о шестнадцатилетнем
Мите, учившемся тогда на втором
курсе консерватории.
Много писали о нем как дирижере: о его манере уводить экспрессию жестов
глубоко внутрь, общаться с оркестром
особым, необычным способом. Почему необычным? - этого Лера не поняла...
Ее детство вставало за этими выцветшими строчками. Ее детство - и Митино
присутствие в нем.
Вот - "Скрипичный концерт Моцарта в исполнении Дмитрия Гладышева...
неуловимая виртуозность... "Мне грустно
и легко, печаль моя светла", - эти пушкинские строки... в девятнадцать лет..."
А ей тогда было тринадцать лет, она случайно увидела десятиклассника Сашку
из их школы с какой-то женщиной на
чердаке и прибежала к Мите, совершенно потрясенная, чтобы спросить: как это
может быть? Разве это любовь, когда на
грязном чердачном полу, и воняет кошками?.. И он сначала рассердился - зачем она
лазает где не надо? - а потом сказал
то, чего она совершенно не ожидала: "А вообще-то это все равно - где. И что там
валяется на полу - консервные банки или
цветы". И про любовь, которая освящает все...
Аккуратные вырезки длились ещё несколько лет - до года смерти Елены
Васильевны - а потом обрывались. Дальше
в папку были вложены уже не вырезки, а газетные листы или даже целые газеты.
Видно было, что Митя оставлял их от
случая к случаю и не утруждал себя тем, чтобы вырезать статьи.
Лера собиралась прочитать все - и поняла, что не может этого делать. Это
чувство было странным, необъяснимым.
Почему вдруг? Но она словно барьер почувствовала в себе - тот самый, что не
позволял ей объясниться с Митей, стоял на
пути чувств, не давая им вырваться из вязкого болота апатии...
Душа её должна была дышать и жить, без этого Лера не могла читать о нем, -
и душа её словно поволокой была
подернута. Взгляд скользил по строчкам, смысл их оставался темен, и Лера даже
отчаяния не могла в себе разбудить, и
думала: так теперь будет всегда.
Она машинально взяла последнюю в толстой стопке газету. Эту она уже видела
и раньше: в ней появилась лучшая
статья о премьере "Онегина" в Ливневской Опере. Лера пробежала глазами знакомые
незамысловатые фразы - неизбежную
дань массовому тиражу: "Триумфальная премьера... сенсация сезона..."
Только Тамарина фамилия остановила её взгляд, хотя и о Тамаре она,
конечно, читала, когда статья только вышла - о
плотности, тембровой красоте и полетности её сопрано...
Ей хотелось читать о Мите, но она не могла этого делать.
Лера почувствовала, что сон клонит её голову к столу, и даже обрадовалась
тому, что не может сопротивляться сну.
Оставив кожаную папку открытой на столе, она погасила свет в Митином кабинете.
"Может быть, это даже хорошо, - подумала Лера на следующий день. - Хорошо
- эта заторможенность чувств. Как
бы я иначе работала?"
Коля позвонил ей чуть свет из аэропорта - сообщил, что "уже грузимся в
самолет". Лера улыбнулась его
трогательной солидности и пожелала счастливого пути.
- А я по телевизору буду следить, - сказала она на прощанье. - На первом
канале целую передачу обещали по
Эдинбургу. Ни пуха, Николай Егорыч!
Ливнево встретило её такой печальной тишиной, что сердце у Леры защемило,
как будто должно было произойти чтото
недоброе. Хотя это ведь была обычная летняя тишина, ничего особенного. Лера
вспомнила, как Митя рассказывал ей о
такой, редко наступающей в театре тишине, которую он очень любил, когда работал
в Венской опере.
Но несмотря на тишину день обещал быть напряженным. Конечно, в сентябре
снег, может быть, и не выпадет, это
Лера преувеличила, но с реставрационными работами в парке следовало торопиться.
"Зеленый театр" надо было полностью
восстановить до открытия сезона.
"Зеленый театр" был опоясан открытой галереей, и Лера надеялась, что в ней
можно будет давать концерты уже в
сентябре.
Она вспомнила камерный концерт, на котором была три года назад в старинном
замке под Бонном. Он проходил как
раз на такой открытой галерее и даже на Леру, тогда и вовсе в концертах не
искушенную, произвел сильное впечатление.
Музыка звучала под ажурными сводами, зрители слушали её вперемежку с шелестом
осенних листьев, ноги старушек были
укутаны теплыми клетчатыми пледами...
Но Лера уже давно знала: для того чтобы какое угодно событие происходило
непринужденно и естественно, требуется
долгое и скучное усилие. Непринужденность - очень дорогое и трудное дело, когда
речь идет о массовых действах.
И она открыла свой ежедневник, и придвинула поближе телефон.
Как Лера и предполагала, тишина и покой наступили не для нее. Она-то как
раз работала целый день и ругалась по
телефону с чиновником из управления культуры совсем не тихо. А потом ещё
съездила в реставрационные мастерские, чтобы
посмотреть образцы чугунного литья для лестницы "Зеленого театра", и они ей не
понравились, но зато она подумала о
настоящем каслинском литье - значит, поездка была не бесполезной.
В общем, это был обычный её день, и Лера даже не устала к вечеру.
Необычной была только тишина в пустынном
особняке и в её душе.
Она уже собиралась уходить, когда зазвонил внутренний телефон и охранник
Сережа сообщил с вахты:
- Валерия Викторовна, к вам женщина какая-то пришла. Пропустить?
- Конечно, - сказала Лера, слегка удивившись про себя: у неё ни с кем не
была назначена встреча. - А ч
...Закладка в соц.сетях
