Жанр: Электронное издание
Bersen02
...Митя прав. Конечно, душа её требовала
постоянного действия, и невозможно было
представить, что она направит всю силу своей души на приготовление обеда и
ожидание Митиного возвращения.
Но Лера понимала и другое - чего, пожалуй, не чувствовал даже Митя. Ей
действительно было необходимо то, что он
назвал "складом и ладом", - и этого не мог ей дать "Московский гость".
Ей нужен был какой-то особенный склад и лад, а какой - она не знала.
Глава 12
Ко всему, оказывается, можно привыкнуть - даже к Розе.
Лера и представить себе не могла, что привыкнет к постоянным уколам
ревности, которые пронизывали её при
каждом появлении этой женщины, при виде Аленкиной радости, направленной на нее.
Но - привыкла, хотя
настороженность между нею и Розой не исчезла.
Денежный вопрос действительно разрешился только с Митиной помощью. Лера
так и не решилась предложить Розе
плату за сидение с Аленкой, а у него та брала деньги легко, без злости и без
смущения.
- А почему бы и нет? - посмеивался Митя. - По-моему, для женщины
естественно брать деньги у мужчины.
- Ты что это имеешь в виду?! - притворно возмущалась Лера.
Она видела, что он старается казаться веселым - вернее, беззаботным - и
что ему не слишком это удается. Сначала
Лера думала, что это просто усталость. Даже она, привыкшая работать много,
поражалась тому, как складывался Митин день
- без единой паузы, с немыслимой беспощадностью к себе!
Но потом она стала замечать в нем какое-то особенное напряжение, которое
не могла считать обычной, даже очень
сильной, усталостью.
- Митя, у тебя что-то случилось? - спрашивала она не раз. - Почему ты не
хочешь мне говорить?
- Да ничего особенного - у меня каждый день что-то случается. - Митя
поглубже затягивался сигаретой, и лицо
его скрывалось за дымной пеленой. - Оркестр плохо понимает, какое чувство я
вкладываю в жест. Управление культуры
тянет с оплатой проклятой крыши. Я не могу понять, хочется ли мне вообще ставить
оперу. Или запил кларнетист, например
- тоже нервное событие.
- И что теперь будет с кларнетистом? - тут же интересовалась Лера.
- С ним это в первый раз, для меня неожиданность. Посмотрим. Выйдет из
запоя - будем думать, а пока что же,
пока он в химическом состоянии...
Митя легко сводил серьезные разговоры к шутке, и уличить его было
невозможно. Действительно, разве это не может
быть поводом для волнения - если запил оркестрант? Или, тем более, почему-то не
хочется ставить оперу?..
И, вздохнув, Лера возвращалась к своим делам - к образовательному проекту
с французами, например. Жизнь есть
жизнь, её не построишь на невнятных стремлениях.
Кончался апрель - последний месяц, когда весенняя трепетность ещё
чувствовалась в воздухе; май уже казался Лере
началом лета. Она вообще любила весну, и больше всего ей нравилось следить, как
незаметно, по минуте, прибавляется день.
Она почему-то особенно явственно ощущала, как продлеваются сумерки, как все
позже появляются проблески звезд в
тусклом городском небе.
Но в половине одиннадцатого, когда Митя позвонил наконец из Ливнева и
сказал, что через пятнадцать минут, не
позже, едет домой, - было уже темно.
А в двенадцать стало уже совсем темно - но его не было.
"Пятнадцать минут! - про себя возмущалась Лера. - Конечно, это мне
говорится "пятнадцать", а на самом деле ещё
час репетируется с каким-нибудь особо одержимым скрипачом!"
Ей неудобно было звонить на театральную вахту и спрашивать, чем занят
Дмитрий Сергеевич, поэтому только и
оставалось, что возмущаться про себя.
Его не было в час, не было в половине второго. В два часа Лера дрожащей
рукой набрала наконец номер вахты и
охранник сообщил ей, что Дмитрий Сергеевич уехал не позже как полдвенадцатого.
- Да точно, что не позже! - звучал в трубке голос знакомого охранника
Сережи. - Они с директором поздно
сегодня из мэрии приехали, потом ещё в кабинете долго ругались - Таловеров
красный выскочил, как из бани! - а потом
он и уехал.
- Из мэрии? - растерянно переспросила Лера. - Почему из мэрии? Я думала, у
него репетиция была...
- Да он каждый день же почти туда ездит, Валерия Викторовна, - успокоил
Сережа. - Ну, дела, наверно. Да вы не
волнуйтесь, мало ли куда мужик заехал на часок после работы? Сейчас с этим
делом, слава Богу, проблем нет. Пропустит
рюмочку от стресса - и домой!
- Какую рюмочку? - Лера чувствовала, как все холодеет у неё внутри. - Он
же за рулем...
Она слишком хорошо знала Митю, чтобы понимать: он не поедет, не
предупредив её, снимать стресс рюмочкой в
ночном ресторане. Но где он, в таком случае? Она боялась об этом думать.
Больше всего её насторожило то, что охранник сказал про мэрию, куда Митя,
оказывается, ездил часто. Почему, в
таком случае, ничего не говорил ей? Конечно, могли быть дела, но почему он ни
разу о них не рассказывал - зная, что уж
Лере-то куда как часто приходится бывать в мэрии и она многих там знает? Но
может быть, Сережа просто перепутал...
К трем часам Лера позвонила по всем телефонам, по которым, наверное, в это
время звонили в Москве сотни
заплаканных жен - больницы, милиция... Его фамилия не значилась нигде, и, каждый
раз облегченно вздыхая, Лера не
знала, что же делать дальше.
Телефон зазвонил наконец в семь утра; Лера услышала голос Таловерова. И в
то же мгновение ей показалось, что она
готова была услышать этот голос - даже по телефону какой-то суетливый и влажный.
Сразу была готова, как только узнала
про мэрию.
- Валерия Викторовна, - заискивающим тоном произнес Таловеров, - тут вот
какая у нас возникла проблемочка...
Мне тут позвонили сейчас и сообщили, что у Дмитрия Сергеича здоровье немного не
в порядке и он, знаете ли, в больнице...
Едва он произнес это, Лера почувствовала, как сердце у неё остановилось -
на долгое, томительное, но единственное
мгновение - и тут же забилось совсем в другом, бешеном и четком, ритме.
- В какой? - спросила она, расстегивая халат.
- В Боткинской, в травматологии, - проговорил Таловеров слегка удивленно.
Кажется, он ожидал услышать другой
вопрос и другой тон; впрочем, об этом Лера не думала. - Знаете ли, документов
при нем не нашли, а в кармане пиджака
каким-то образом завалялась моя визитка, вот мне и позвонили, так сказать, для
выяснения...
- Вот что, - сказала Лера, пытаясь сдержать стремительное, до темноты в
глазах, биение сердца, и одновременно
снимая халат. - В Боткинской я буду через полчаса, а пока я одеваюсь, вы мне
быстро рассказываете, в чем дело.
- Но я не совсем владею... - забормотал Таловеров. - То есть я могу не
знать всех обстоятельств...
- Я сказала: пока одеваюсь. Или вы думаете, я потрачу на разговор с вами
хоть одну лишнюю минуту? - повторила
Лера таким тоном, что Таловеров тут же стал изъясняться разборчивее.
- Дело в том, что, оказывается, у нас не совсем правильно был оформлен
арендный договор с городом на здание
театра. И вот недавно возникли проблемы с одной... м-м-м... организацией,
которая тоже претендовала... Большое здание,
огромная парковая территория - вы же понимаете! - оправдывающимся тоном произнес
он. - Сейчас, знаете, слух пошел,
что казино, например, могут из центра выселить. А мы ведь и в Москве - от Кремля
всего полчаса, если без пробок,
конечно, - а вместе с тем вроде не центр, вот и...
- То есть вы - лично вы, - перебила его Лера, - неправильно оформили
арендный договор и, пользуясь этим, на
театр наехали бандиты. Давно?
Молнию на джинсах как назло заело, и Лера дергала её с такой яростью, как
будто трясла за плечи ненавистного
Таловерова.
- В том-то все и дело, что вопрос был уже исчерпан! - горячо воскликнул
он. - И должен вам сказать: как только
Дмитрий Серегич сам за это взялся, я ни одной минуты не сомневался, что все
решится в его пользу! Сегодня он был у мэра,
все окончательно и бесповоротно, даже лучше, чем я сначала подписал... Да я и
вчера уже был осведомлен о решении, у меня
же свои каналы, - многозначительно добавил он. - Смешно было бы: он музыкант с
мировым именем - и отдать какимто...
Неизвестно кому! Мэр просто в ярость пришел, когда узнал.
- Подлая ты сволочь, - сказала Лера, наконец-то справившись с молнией. -
Ладно, с тобой я ещё поговорю, будет у
тебя время объяснить подробности!
С Розой она столкнулась на лестнице - когда, ничего перед собою не видя,
бежала вниз.
Все силы, которые она собрала, чтобы разобраться в объяснениях Таловерова,
- вдруг иссякли, и Лера уже не могла
думать ни о чем, кроме того, что Митя сейчас в Боткинской травматологии.
"Документов при нем не было! - вдруг вспомнила она и даже остановилась на
мгновение, схватившись за перила. -
Не знали даже, кто это... Значит, его и спросить было невозможно?!"
Роза поднималась по лестнице вверх и, увидев Леру, тоже остановилась как
вкопанная.
- С Леночкой что-нибудь? - тут же спросила она. - Что молчишь, куда
бежишь?!
- С Митей, Роза... - задыхаясь, выговорила Лера. - Я ещё ничего не знаю,
ничего! Он в Боткинской, я туда... Какието
бандиты, кажется, ты побудь, не уходи... Может, он вообще уже неживой! -
вдруг вскрикнула она и, едва не сбив Розу с
ног, выбежала из подъезда.
Это было для Леры как гром среди ясного неба. Даже подробности от гада
Таловерова были ей не нужны: все и так
было ясно. Но как же она-то ничего не знала - вот что было ей совершенно
непонятно!
"Вмешиваться не хотела! - с ненавистью к себе думала Лера, на бешеной
скорости выезжая на Беговую. - Неудобно
было лезть в его дела, благоговение... Дура, больше ничего! Теперь тебе зато
удобно..."
Но и об этом она думала лишь несколько секунд - только чтобы хоть
мгновение не представлять, что теперь с Митей.
"Все-таки этот сказал: со здоровьем, - обрывками вертелось у неё в голове.
- Значит, наверное, не в реанимации...
Почему не спросила? И почему в больнице даже не знали, кто он?!"
Лере приходилось бывать в Боткинской гораздо чаще, чем хотелось бы. Ей ещё
десяти не исполнилось, когда маму
положили сюда впервые и Лера носила передачи, стояла под окнами... Поэтому она
знала, где какое отделение находится, и
сразу побежала в травматологию.
- Состояние средней тяжести, - ответила из окошка регистратуры молоденькая
девочка. - Да нет, не в реанимации,
женщина, не волнуйтесь. Просто ему операцию сделали, какое же может быть
состояние?
Лера вспомнила, как точно так же поднималась по лестнице, шла к кабинету
завотделением, когда ночью увезли
маму... Вспомнила - и мысленно перекрестилась от этого неожиданно пришедшего
сравнения.
Конечно, она была не первая задыхающаяся женщина, входившая в этот
кабинет, и на интеллигентном лице молодого
заведующего, едва она назвала себя, тут же установилось успокоительно-твердое
выражение.
- Присядьте, присядьте, пожалуйста, - предложил он. - Воды дать вам?
- Не надо, - покачала головой Лера, по-прежнему стоя у двери. - Вы
извините, я потом к вам зайду, а сейчас - к
нему. Вы мне скажите только...
- Ничего страшного, - предупреждая её вопрос, ответил заведующий. - По
нынешним временам супругу вашему,
можно сказать, повезло. Знаете, в каком состоянии людей привозят, если вот так
вот, ночью на пустыре?.. Позвольте, я вас
провожу до палаты, - сказал он, галантно открывая перед Лерой дверь. - Ногу мы
ему сразу прооперировали, железок
немножко вставили, по последним европейским технологиям, - бодро продолжал врач,
идя рядом с Лерой по коридору. -
Черепно-мозговой травмы, можно считать, нет, хотя сотрясение, конечно, сильное.
Ребра срастутся, лицо заживет - в
общем, не о чем беспокоиться!
Хорошо ему было говорить - а Лера едва на ногах держалась, войдя в палату!
Ничего она уже не слышала, никого не
видела - только Митю...
Он лежал на самой дальней кровати, у окна, и она могла бы его не узнать -
если бы вообще могла его не узнать...
Лера стремительно прошла через всю, довольно большую, палату и присела на край
Митиной кровати.
Глаз его почти не было видно: они заплыли черно-синими кровоподтеками.
Митино лицо испещрено было ссадинами,
а разбитые губы вообще едва угадывались. Лера боялась прикоснуться губами к его
лицу, но ей хотелось прикоснуться -
чтобы почувствовать, что оно все-таки живое.
Она взяла его руку, лежащую поверх одеяла и, приложив к своей щеке,
заплакала.
Если бы Лера увидела мертвенную неподвижность в Митиных чертах, она не
смогла бы заплакать - наверное,
омертвела бы и сама. Но лицо его, так ужасно разбитое, было живым, и рука его
была живою, и гладила её по щеке - и Лера
плакала неудержимо, всхлипывая, вздрагивая и не вытирая слез.
- Митенька... - вырывалось из её губ сквозь беспомощные всхлипы. - Как же
так, Митенька?
Вдруг она увидела, что он хочет что-то сказать - и тут же замолчала,
наклонилась к нему, чтобы расслышать. Голос у
него был такой хриплый и сиплый, каким она его никогда не слышала, но все, что
он говорил, было понятно, и Лера даже
угадала его насмешливые интонации - хотя их, конечно, невозможно было различить.
- Ревешь... подружка?.. - спросил Митя, почти не шевеля губами. - Не
нрав... люсь... тебе та... кой?..
- Ох, Митька! - Лера невольно улыбнулась сквозь слезы. - Ну как тебе
ответить! Хочешь, чтобы сказала:
нравишься? Глазам бы моим тебя, такого, не видать!
Она вдруг вспомнила, что уже видела его однажды - конечно, не таким, но
тоже с синим, заплывшим глазом, да ещё
нос тогда распух. Ей было одиннадцать, не больше, а ему, значит, шестнадцать, и
Витька Жох ударил его в арке их двора за
то, что Митя гулял с рыжей Зинкой Юрченко с Цветного бульвара. Или, может быть,
не за это - а просто потому, что Митя
был такой, а не другой, и Жох его за это ненавидел.
Лера ещё раз улыбнулась, вспомнив тот день - так ясно, как вспоминала все,
связанное с Митей. И тут же она
увидела, что улыбка каким-то неуловимым образом мелькнула в его едва различимых
среди кровоподтеков глазах.
- Что, Мить? - спросила Лера, наклоняясь к нему.
- Вспомнила... Жоха... - сказал он, и она ничуть не удивилась тому, что он
догадался.
- Ничему тебя жизнь не научила, мой родной, - сказала Лера, вытирая слезы.
- Может... наоборот - научила... - расслышала она в ответ.
О чем она могла расспрашивать его сейчас - когда губы его еле шевелились и
каждое слово, которое ему удавалось
выговорить, отдавалось в ней гораздо большей болью, чем в нем самом? Да ей и не
хотелось сейчас его расспрашивать. Лера
сидела на краю кровати и держала Митину ладонь у своих губ.
Расспросила она его гораздо позже - уже переговорив с ничтожным
Таловеровым, о роли которого во всей этой
истории она правильно догадалась с самого начала, и даже с милиционерами,
нашедшими Митю на пустыре неподалеку от
парка Ливнево.
- Если б не машина, мы б его не скоро нашли! - охотно объяснил ей рыжий
сержант, которого она разыскала через
приходившего к Мите следователя. - А так смотрим - стоит, вся побитая.
- А кто это мог быть? - спросила Лера, уже понимая, какой услышит ответ.
- Ну, нам-то откуда знать? - пожал плечами сержант. - Мы себе
патрулировали как положено и меры необходимые
сразу приняли. Да ведь он часа три пролежал, да без сознания был, где ж их
найдешь!
Это Лера и сама понимала. Но понимала и то, что найти надо. Даже не для
мести - хотя каждого из этих подонков
она без малейшего сомнения убила бы своими руками - но для того чтобы понять:
чего ждать дальше? Дурак Таловеров мог
говорить что угодно об "исчерпанном вопросе", это вовсе не значило, что так оно
и есть.
- Митя, скажи ты мне, ради Бога, как это произошло? - спросила Лера.
Она сидела на стуле рядом с кроватью и вглядывалась в его глаза, пытаясь
понять, не обманывает ли он её, чтобы не
волновалась.
Прошла неделя, и Митино лицо выглядело уже не так ужасно - или просто она
успела привыкнуть? Опухоль почти
спала, и оно было теперь не черным, а желто-сине-фиолетовым. Но говорить ему попрежнему
было тяжело из-за сломанных
ребер, и температура никак не спадала - блестела в глазах, испариной выступала
на лбу. Но из-за температуры Митя как раз
говорил быстро, даже лихорадочно.
- Ну, как... - нехотя ответил он. - Остановился на светофоре, подошли,
открыли дверцу, повезли на пустырь. И так
далее... Милая, грех жаловаться! Руки целы, голова цела - чего больше?
- Может, все-таки перевести тебя в другой корпус? - вздохнув, спросила
Лера.
"Другой корпус" располагался в глубине больничной территории, и палаты в
нем были исключительно одноместные.
- Зачем? - улыбнулся Митя. - Это было бы просто неприлично, оскорбительно
для Нодара Вахтанговича. Он меня
отлично прооперировал: нога уже сгибается. И соседи вполне пристойные.
- На скрипке будешь играть, - привела она последний довод. - Там ты никому
не помешаешь, тебе разрешат.
- Я и здесь никому не помешаю. Гварнери только не надо сюда приносить, а
другую. Все довольны будут, не
сомневайся!
Лера как раз сомневалась, чтобы Митин ближайший сосед, алкоголик с
многолетним стажем Николай Иванович,
которого привезли мертвецки пьяного и который и теперь спал, посвистывая сизым
носом, - очень ждал скрипичного
концерта. Но у Мити были на этот счет свои наблюдения.
- У Коли довольно хороший слух, - сказал он. - И голос неплохой. Ему тут
жена вчера водки принесла, он нам
"Хасбулата" исполнял... Что ты смеешься? Консерватория по всей стране таланты
разыскивает!
- Тоже нашел юное дарование, - отмахнулась Лера. - А меня, помнишь, в
Швейцарию сплавил? - съязвила она.
- Говорил: у нас не те условия!
- Так ведь это ты... - Митя так произнес это, что у Леры сердце замерло. -
А это я.
- Хорошо ты объясняешь, Митенька.
Лера провела ладонью по его лбу, почувствовала горячую сухость кожи. Она
видела, что он устал даже от короткого
разговора, что ему совсем не весело.
- Ни с того ни с сего все прервать... - вдруг с горечью произнес Митя. -
Когда я отсюда выйду? Работа стоит, все
брошено... Концерт для скрипки с палатным хором!
- Выйдешь, Мить, выйдешь. - Лера положила руку ему под голову, слегка
покачала, как будто успокаивала ребенка.
- Не тюрьма. Вот температура спадет, и сразу я тебя отсюда заберу. Буду сама
тебя возить в твой театр, будешь ты сидя
дирижировать - какая разница?
Митя закрыл глаза, молча прислушиваясь к Лериному голосу, к покачиванию её
руки.
- Что там Таловеров делает? - вдруг спросил он. - Насчет ограды
договорился он, ты не знаешь случайно?
- Случайно знаю, - кивнула Лера. - Не договорился. И не может он
договориться насчет ограды. Ничего он не
может, Митя, и гнать его надо подальше - сам знаешь, какой метлой.
- Гнать! - невесело усмехнулся он. - Если всех гнать, где других взять?
- Мы потом с тобой об этом поговорим, - сказала Лера. - Как только
температура спадет, ладно?
Прежде чем говорить с Митей, Лера поехала в Ливнево.
Было воскресенье; она сама не знала, зачем ей это так уж необходимо. С
Таловеровым встречаться было совершенно
необязательно: она заранее знала все, что он может сказать, и ей это было уже
неинтересно. И вялотекущий ремонт в
особняке она тоже видела.
Лера оставила машину у ворот - так уныло смотрелись они на двух столбах,
без ограды! - и пошла по широкой
центральной аллее. День был пасмурный, особняк отчетливо был виден вдалеке, под
широким весенним небом. Лера шла
медленно, и медленно вырастали перед нею классически простые колонны, купол над
большим залом, широкая лестница с
полуразрушенными ступенями.
Дойдя до середины аллеи, она остановилась и долго смотрела на стоящий в
молчании дом. Она впервые смотрела на
него вот так, в одиночестве и никуда не торопясь, и впервые чувствовала его так,
как будто перед нею был человек.
Жизни не было в доме, это Лера почувствовала сразу, издалека - и ей стало
страшно смотреть на беззащитную
трепетность этих прекрасных покинутых форм. Она свернула на боковую аллею -
заросшую травой, похожую на обычную
тропинку, - и пошла туда, где угадывался под обрывом ручей и над ним - стройная
белоколонная ротонда.
Колонны только издалека казались белыми. Вблизи было видно, что они серые,
облупившиеся, в выщербинах и
похабных надписях. Лера села на скамейку под ротондой и посмотрела вниз - туда,
где среди старых листьев и молодой
травы струилась вода.
Потом она подняла глаза - и вдруг увидела прямо перед собою, в двух шагах,
нависшую над обрывом березу. Дерево
было старое, оно наклонилось вниз как человек, собирающийся броситься в воду и в
последнюю минуту оглянувшийся.
Лера даже не поняла сначала, почему ей так показалось, и только потом
заметила, что под развилкой березовых ветвей
угадывается глаз. Большой темный глаз на светлой коре - он смотрел на неё прямо
и пронзительно.
Лера поежилась под этим печальным взглядом, встала и, все убыстряя шаг,
пошла обратно, к центральной аллее.
Она обошла парк, постояла у каких-то развалин неподалеку от главного
особняка.
"Летний павильон, наверное, - подумала Лера, вспоминив давние
университетские лекции по русской архитектуре. -
Зеленый театр..."
В дальнем углу парка явно была размечена какая-то строительная площадка,
но людей не было и поговорить было не с
кем. Лера только вздохнула, представив себе ожидающий её разговор - да и вообще
все, что предстояло сделать, чтобы
вернуть жизнь в эти молчащие чертоги.
Она посмотрела на часы: Митя сейчас, скорее всего, спит. Лера решила
заехать домой, а уже потом в больницу.
Она всегда знала, что Роза относится к Мите гораздо лучше, чем к ней, но
только теперь почувствовала, что же это
было за отношение.
В тот день, когда все это случилось, Лера вернулась домой поздним вечером:
заведующий Нодар Вахтангович с
трудом выпроводил её из больницы. Конечно, она немного успокоилась, убедившись,
что Митя жив, но ей хотелось плакать
от собственного бессилия, когда она вспоминала его изуродованное лицо, едва
слышный голос.
Открыв дверь и даже не сняв туфли - не было сил нагнуться - Лера прошла в
кабинет. Села на Митин стул,
взглянула на скрипку, вчера оставленную им на столе, и приложила к губам ладонь,
чтобы не закричать. Она не слышала, как
вошла в кабинет Роза, и вздрогнула от её голоса.
- Что же ты мне даже не позвонила? - произнесла Роза с такой болью, что
слезы застыли у Леры в горле. - Что же
я, совсем уж не человек, мне и сказать не надо, что с ним?
Лера увидела, что Роза и сама сейчас заплачет, - и уже не стала сдерживать
слезы. И они разревелись одновременно,
неостановимо, хором однотонно всхлипывая и забыв обо всем. Аленка в ночной
рубашке тоже вбежала в кабинет и, увидев
рыдающих женщин, сразу уткнулась маме в колени и разревелась сама - так громко,
что Лера тут же притихла.
- Где Митя? - всхлипывала Аленка. - Почему ты меня к нему не взяла?
- Аленочка, Митя заболел, - уговаривала Лера. - Просто заболел, честное
слово! Ну помнишь, тебе гланды
вырезали, я тебя в больницу возила?
- Ему гланды вырезают? - Аленка перестала всхлипывать, подняла на маму
заплаканные глаза, в которых уже
мелькнул интерес.
- Ну-у, почти... У него нога заболела, ему ногу лечат, - сказала Лера. - И
он просил сказать, чтобы ты не плакала, а
слушалась нас и спать ложилась вовремя, а то он долго будет выздоравливать.
Кое-как спровадив Аленку спать, Лера вернулась в кабинет, где Роза попрежнему
стояла у двери.
- Ты прости меня, - сказала Лера. - Я обо всем забыла. Если б ты видела...
Еле говорит, все лицо разбито, и нога
еще...
- Внутри-то не покалеченный? - спросила Роза. - Что лицо - с лица не воду
пить!
- Говорят, ничего... Но кто, кто?! Ладно, все равно я найду.
- Ты бы поосторожней. - В голосе Розы мелькнула тревога, и Лера удивленно
посмотрела на нее, неожиданно
почувствовав, что эта тревога относится к ней. - Я-то знаю, какие они... Аслан
был - ему только посмотри не так, убьет и
глазом не моргнет!
Впервые Роза говорила о том, что произошло три года назад, и впервые Лера
не вздрогнула, услышав об этом. Не до
того было теперь, чтобы пугаться прошлого.
- Да ведь и я не девочка, - сказала она. - Не думай, просто так не полезу.
Да и что я им сделаю? Но узнать все
равно придется. Ждать-то чего от них? Пока убьют?
- Если б хотели, сразу бы убили, - уверенно сказала Роза. - А если так,
побили только, значит, другое что.
- Да я понимаю... - Лера благодарно взглянула на нее. - Я завтра утром к
нему поеду, ты приходи пораньше.
- Пирожков тогда сегодня напеку, - кивнула Роза. - Что за жизнь сволочная:
как хороший человек - так
обязательно!..
Митя недавно начал ходить, и они вышли в коридор вдвоем. Идя за ним, Лера
видела, как тяжело он опирается на
костыль, и сердце у неё сжималось: кем надо быть, чтобы бить железной палкой по
ногам...
Меломан Нодар Вахтангович считал Митино появление в его отделении самой
большой удачей своей жизни и охотно
пускал их в свой кабинет. Туда они и отправились из опротивевшей палаты.
- Митя, - сказала Лера, садясь напротив него в глубокое коричневое кресло,
- я думаю, надо немедленно выгнать
Таловерова, ещё пока ты в больнице.
- Как решительно, подружка, - улыбнулся Митя. - Я тоже так думаю. Более
того, я его видеть не могу. Дальше
что?
- Дальше - я буду сама заниматься тем, чем должен был заниматься он.
Митя взглянул на неё с легким удивлением.
- Да? А разве у тебя нет своих занятий?
- Я буду заниматься только этим, - повторила Лера. - Ты извини, но я уже
все посмотрела: все документы, и
вообще - не только документы. Там столько дел, голова кругом идет! Почему ты
никогда не говорил мне об этом, Митя? -
укоризненно спросила она.
- Я не хотел тебе навязывать свои дела, - медленно произнес он. - Помнишь,
ты как-то говорила: боишься, что
нужна мне, чтобы ноты перелистывать? Я не хотел...
- Просто удивительно, как долго ты помнишь все глупости, которые я
говорила, - улыбнулась Лера. - Уму
непостижимо, Митя! Ведь я сколько лет уже работаю, чему только ни научилась...
Если бы я знала, чем ты занимаешься! Но
я ведь думала: оркестр, сопрано всякие. Ну, в крайнем случае, акустика. И
вдруг...
- Да я и сам не заметил, как пошло и поехало, - слегка оправдывающимся
тоном сказал он. - Я не чистоплюй, не
считал, что должен только воспар
...Поділитися у соцмережах
