Жанр: Электронное издание
Tyrin-05
... подают бутерброды с маргарином, а
вместо салфеток на кассе висит рулон туалетной бумаги. Или в пивнуху-рыгаловку, в которой
от грязи стаканы прилипают к столам - не отдерешь.
- Н-да... - обронил он.
- Ты прикинь для себя, - давил Поршень, - приезжаем, заходим в кабак, нас там
бесплатно поят, девки-все наши...
- Думаешь, будут за так поить? - сомневался Пакля. - Там черные все-таки.
- Один раз в торец получат - сразу побелеют. И поить будут, и кормить, а еще и
лезгинку танцевать на столах. Это обещаю.
Пакля все размышлял. С одной стороны, Поршень - пацан мозговитый, со связями,
всегда при делах. Зря говорить не станет. Но с другой - как-то все просто у него получается.
Пакля тоже думал, что авторитет будет просто поставить. А в итоге во всем Зарыбинске только
"синяки" у палаток его и признали.
- Пельмень! - позвал Пакля. - Просыпайся!
- А? - Пельмень растерянно заморгал.
- Поедешь с нами на Узловую королить?
- Зачем? - насторожился Пельмень и взялся за ухо.
- Чего? Сразу очко жим-жим? Ладно... Мы тебе чего поспокойней найдем. Может,
какую-нибудь деревеньку присмотрим.
- Зачем?
- Атак... Станешь там феодалом... нет, крепостным помещиком. Хочешь? Какая тебе
деревня больше нравится?
- А... не знаю. У меня, вообще, бабка двоюродная в Нижних Козлах живет.
- О-о! То, что надо! Назовем деревню Нижние Пельмени. "Селедок" в пруд выпустишь,
крестьян станешь угнетать, и вообще, все такое... Иди, вина налью.
Пакля и Поршень весело расхохотались. "Анапа" немного разбавила думы и тревоги,
которые давили сегодня Паклю. Будущее опять показалось легким, сияющим, будто улица
после дождя. И идеи Поршня выглядели куда заманчивее, чем на сухой желудок.
- У нас будет вроде секретного общества, - мечтательно проговорил Пакля,
откидываясь на бетонную перегородку. - Чтоб никто не знал про нас, но все боялись. Надо
как-то нас назвать.
- "Три Пэ", - неожиданно подал голос Пельмень.
- Почему "три Пэ"?
- Потому что Пакля, Пельмень, Поршень. "Три Пэ".
- Не-а, - покачал головой Поршень. - "Три Пэ" нельзя. Слишком на триппер похоже.
- Это да, - согласился Пакля. - А тогда... а давайте - "Гром".
- А почему "Гром"?
- А помнишь, все с грома началось? Когда самолет с близнецами сбили, помнишь?
- "Гром", - повторил Поршень. - Нет, лучше уж не так. Лучше - "Громовержец".
- О, точно! - обрадовался Пакля. - Общество "Громовержец". Класс!
- И не общество, - продолжал размышлять Поршень. - Общество - это у инвалидов.
А у нас будет...
- Отряд! - осенило Паклю.
- Да какой отряд... Нет. У нас будет - синдикат. Синдикат "Громовержец".
- Класс! - восхитился Пакля. У него даже сердце защемило от какой-то гордости.
Синдикат - в этом слове заключалось нечто особенное. В нем был и запах сигар, и колыхание
тяжелых портьер в ресторане, и черный блеск автомобилей, и взгляды гордых женщин, и
тяжесть пистолетов в потайных карманах. Синдикат! Пакля торопливо наполнил стаканы.
Поршень, конечно, в мыслях посмеивался над детсадовскими потехами своих
придурковатых приятелей, Детям, насколько он помнил, вообще свойственно создавать
всяческие тайные союзы, вырезать для них печати из ластиков, составлять клятвы и уставы,
скрепляя их кровью из наколотого пальца, копать тайники и прятать в них всякую ерунду... Да
и у взрослых эта черта не всегда проходит. Бывает, кто-нибудь так и светится от гордости,
когда говорит, что давал подписку, устраиваясь грузчиком на какой-нибудь режимный завод.
Поршень, в отличие от Пакли, был не по возрасту серьезен. Дешевые эффекты мало его
интересовали. Он подыгрывал Пакле лишь потому, что так было надо для дела.
- Ну так что? - спросил он, чуть отхлебнув "Анапы". - Когда первую операцию будем
проводить?
- Ты про Узловую? - вмиг посерьезнел Пакля. - Наверно, отдохнем еще денек-другой.
Пока деньги есть. И можно попробовать...
- Не можно, а нужно! - веско проговорил Поршень. - И не пробовать, а делать.
- За синдикат! - Пакля поднял стакан. - Пельмень, не спи! Неси задницу сюда, выпей
за удачу.
Пельмень выпил, с трудом подавив тошноту. Он стал членом синдиката не по своей воле,
не успев даже ничего толком понять. Ему жутко все это не нравилось. Раньше Пакля все
твердил про деньги, икру и баб. Вместо этого - мерзкое вино с осадком, дешевая колбаса и
килька в томате. Сплошные разочарования.
Да еще какие-то кошмарные операции впереди. Пельмень искал способ спрятаться от
всего этого, вычеркнуть себя и из списков синдиката, и из всех грандиозных планов Пакли. Но
он уже мало что решал даже в своей жизни.
Раз в две недели старуха Ильинична, какова бы ни была погода и внутреннее
самочувствие, посещала районный отдел милиции. Каждый второй четверг она надевала синий
жакет с черным кантом и шла в приемную Дутова. Если надо, высиживала очередь, но
неизменно появлялась перед начальником отдела.
Ради этого она бросала все дела, отменяла встречи, оставляла недомытые полы и
недоваренную похлебку. Она могла, завертевшись, пропустить, например, очередную серию по
телевизору, но визитов к Дутову не пропускала никогда. Она садилась перед ним и, глядя ему
прямо в глаза, приступала к докладу.
Ильинична была маленькая, худая, жилистая и очень сильная во многих отношениях баба.
Лицо у нее было серым, неприметным, словно покрытым слоем пыли. Но глаза на нем
сверкали, как зенитные прожектора.
Жакет с кантом делал ее похожей то ли на гардеробщицу, то ли на гостиничную
администраторшу - то есть лицо официальное, наделенное полномочиями.
В таком строгом виде она садилась перед начальником милиции и скрупулезно доносила о
всех нарушениях порядка и законности, свидетелем которой она стала.
Ильинична сдавала всех: соседей, знакомых, родственников. Дутов по четвергам узнавал
подробнейшие сведения о том, кто подрался с тещей, кто возил левак на казенной машине, кто
травил в Подгорке рыбу борной кислотой, чтоб поменять на самогон.
И все бы ничего, но старуха придирчиво следила за тем, чтобы ее информация шла в дело,
а не просто принималась к сведению. Если после ее сигнала к нарушителю не приходил хотя бы
участковый, она доставала из буфета ручку, перемотанную пластырем, вырывала пожелтевший
лист из общей тетради и садилась сочинять жалобу в областные структуры.
Ильнична рассуждала здраво: если человек, к примеру, напился и съездил по физиономии
жене, его нужно наказать. А если власть игнорирует сообщения граждан, то такую власть саму
нужно наказывать.
Очередной четверг был осенен для Дутова утомительной зубной болью, которая началась
до рассвета и не дала майору выспаться. После обеда он с кислым лицом сидел в кабинете,
чертил загадочные знаки на бумаге и выслушивал Ильиничну, которая неутомимо исполняла
свой гражданский долг.
- ...Я специально подглядела - оне поросям в корыто хлеб сыплють, - вполголоса
докладывала старуха. - Где такие деньги, чтоб поросям хлеб давать? А вот где - ихняя сноха
вечером на пекарне убирается. Значит, воруеть! Мож оне будуть говорить, хлеб плохой. А хыть
и плохой - хлеб же...
Дутову неприятно было смотреть в темное сердитое лицо старухи, и он отвернулся к окну.
На подоконнике стоял сувенир, подаренный начальником соседнего райотдела. Маленькая
скульптурная группа: два полосатых зэка пьют пиво за столиком, а милиционер в генеральских
штанах им прислуживает с полотенцем на руке.
Подобные шедевры лепили из хлеба заключенные в колонии. Забавные фигурки
раскрашивались гуашью и лакировались. Знала бы Ильинична, что и на такое непотребство
хлеб переводится... Хотя Дутов слышал, будто эти хлебные скульптуры покупают иностранцы,
большие деньги отдают. Где б найти таких иностранцев...
- ...И вот еще: к Копейкиным за солью заходила давеча, - говорила старуха. - А Егор,
зять, он так - фырсь от стены! Гляжу - там счетчик лектрический! И проволоки торчать! Это
ж он, гадина, чегой-то закручивал, чтоб за свет не платить! А если до пожара докрутится?
Дутов слушал с отвращением, но ничем не мог возразить. Ильиничну в городе
побаивались, особенно на Париже, где она жила. Предпочитали не связываться - кому охота?
И сам Дутов ее побаивался.
А старухе только того и надо. Она про себя думала: "Пусть я старая и маленькая, но
уважить себя заставлю". И заставляла. Все знали ее как специалистку по мелким
неприятностям, вот и старались обходить стороной, словно кусачую собачонку.
Вот и сейчас - с каким удовольствием Дутов выставил бы старуху вон! А вот нельзя.
Чуть что не так - начнет склочничать, писать кляузы, жаловаться, что милиция и сама не
работает, и сигналы от граждан не принимает. И пожалуйста - вот тебе еще одна мелкая
неприятность...
Приходилось слушать, кивать, терпеть и делать вид, что все очень серьезно, что
разделяешь старухино негодование и готов тотчас действовать...
- Молодой-то совсем от рук отбился, - слышался мстительный голос старухи. -
Раньше - парень как парень. А щас каждый день пьяный. Все куда-то ходить, ходить... Домой
- за полночь. А вчера с дружками орать стали песни, никакой возможности спать...
- Кто? - вяло спросил Дутов, отвлекаясь от своих дум и изнуряющей зубной боли. - О
ком разговор?
- Да младший, - терпеливо пояснила старуха. - Зинкин сын.
- Паклаковой Зинки? - уточнил Дутов. Паклю он еще не знал. Пакля по-серьезному не
попадался. - Так... И что?
- Я ж говорю! Разболтался совсем парень. Пьяный ночью ходить. Песни ореть. Вино
сумками носить... Где такие деньги?
- Ага, - сказал Дутов и проставил загадочный знак на бумаге.
Моментально в его голове созрел нехитрый план. Послать участкового. Собрать жалобы с
соседей. Составить протокольчик. Указать на недопустимость антиобщественного поведения.
Одним словом, пустить все по накатанной колее. И вот: с одной стороны старуха успокоится на
ближайшие две недели. С другой - лишний плюсик в актив райотдела. Пусть незначительный,
но в отчетности не помешает.
- Ладно, Ильинишна, - сказал он, вставая и намекая на окончание разговора. - Будем
принимать меры. Придет от нас человек - ты все ему расскажешь.
- Вот, вот! - обрадовалась старуха. - Кто придеть-то? Аркашка опять?
- Да, Аркадий Михалыч. Участковый, ты его знаешь.
- Скоро ждать?
- Ну... завтра. Может, через пару дней. Скоро. Ильинична, уходя домой, словно на
крыльях летела.
"Кто после этого скажет, - думала она, - что я дряхлая и никчемная? Никто не скажет.
Маленькая я, а столько во мне характера!"
"Маленькая ты, - думал в свою очередь Дутов, - а сколько ж от тебя вони..."
Вот уже второе утро Кирилл просыпался с чувством горечи и потери. Он до сих пор
переживал из-за того разговора на повышенных тонах, который произошел с Машкой в ночном
лесу. Он клял себя последними словами, что сорвался, но было поздно.
Может быть, сдали нервы, может, слишком много проблем и неприятностей свалилось на
голову за последнее время... В любом случае, как считал Кирилл, он безнадежно упал в глазах
Машки. И никогда больше она не скажет ему, что он надежный. Это было горько и обидно.
А все так хорошо начиналось! Разве мог Кирилл раньше помыслить, что у него с Машкой
будут какие-то общие тайны, общие дела? Да еще какие дела! Он помнил, как шли они вместе
по темному саду, держась за руки, как помогали друг другу, спасаясь от кошмарного чудовища.
И ничего не боялся Кирилл в те минуты, пока Машка была рядом. Что угодно был готов
сделать, лишь бы уберечь ее, помочь, защитить.
А чем все кончилось? Распустил сопли, разорался, накинулся на девчонку. Словно
затмение какое-то нашло.
Теперь это паскудное затмение развеялось. Теперь Кирилл с радостью побежал бы с
Машкой хоть на край света, без раздумий бросился бы в бой с сотней коров-мутантов. Да
только она сама сказала - не нужно ничего. Наверно, разочаровалась.
Кирилл заметил, что волнуется, думая о ней. И думает, пожалуй, слишком часто. И все
время представляет ее перед глазами: то собранную и серьезную, то растерянную, испуганную,
слабую. И снова жутко хотелось защитить ее, обнять, утешить...
Кирилл все пытался вспомнить волшебные секунды на крыше будки, когда Машка обняла
его. Он в той горячке даже не обратил внимания, даже не смог запомнить - как это было. И все
пытался вернуть в память - как касается лицом ее лица, как гладит ее волосы.
Он думал, как классно было бы сейчас зайти к ней домой, поставить в угол оружие,
неторопливо и серьезно что-нибудь обсудить. Вот это жизнь! Не то, что торчать на Гимназии и
зевать от скуки, слушая, как кто-то кому-то собирается дать в рожу. Или уже дал. Или сам
получил.
И вроде можно зайти. Вроде даже есть о чем поговорить. Но какое-то странное чувство не
пускало. Казалось, что-то пролегло между ним и Машкой. Ну придешь... Привет - привет. А
дальше?
Между тем, дома на антресоли все еще лежала полупустая жестяная коробка и ждала,
когда в нее положат недостающую сумму. Кирилл уже понял, что ждать какой-то счастливой
случайности не стоит. Никакой удачи не подвернется, если только сам не пошевелишься.
Кирилл сегодня направлялся к одному школьному товарищу. Еще в начале лета тот
предлагал подработать на шиномонтажке, что стояла на трассе в десятке километров от города.
В тот раз Кирилл отказался - в любой момент могла прийти повестка из военкомата - какая
тут работа? И вообще, хотелось погулять напоследок.
Деньги там обещали не ахти какие, но если работать много, часов по двенадцать, если
экономить, не покупать пиво и сигареты с фильтром... если, конечно, там еще осталось место.
Сплошные "если". Мизерный шанс, за который приходится хвататься.
Погруженный в эти и другие размышления, Кирилл почти не смотрел по сторонам. Его
приятель жил на одной из окраин, недалеко от Промзавода. Путь пролегал через пустынные и
довольно унылые места.
Под мышкой Кирилл держал Машкин перфотрон, завернутый в полиэтиленовый пакет.
Уже второй день он таскался с этой штукой и чувствовал себя довольно глупо. Перфотрон
совсем не был похож на оружие в привычном понимании. Он был почти весь пластмассовый,
легкий, словно пустой. И маленький, хотя и не настолько, чтобы спрятать в кармане.
Игрушечный автоматик, да и только.
Сегодня Кирилл вообще хотел оставить его под кроватью, но в последний момент
передумал. Все-таки шел один, да к тому же рядом Промзавод, с которым так и не определены
отношения.
Кирилл продвигался между заброшенными автомастерскими и такими же обезлюдевшими
теплицами. Здесь редко встречались люди. Разве что кто-то разбивал старый фундамент,
добывая камни и кирпичи, или шел с лопатой и рюкзаком, срезая путь через огороды. В этих
местах водились преимущественно бродячие собаки, и сейчас Кирилл иногда видел, как то
одна, то другая перебегает тропинку.
Он не обратил внимания, когда очередная быстрая тень промелькнула среди руин где-то
справа. Он поднял глаза, лишь когда заметил препятствие на тропинке впереди себя. Посмотрел
- и остолбенел.
Сначала показалось, что кто-то глупо и жестоко пошутил над собакой, обвешав ее разной
ерундой. Это действительно была собака - большая, лохматая, косолапая. Голова, во всяком
случае, точно была собачьей.
Но вот остальное...
Во-первых, Кириллу никогда не приходилось видеть таких крупных собак. Туловище
казалось раздутым, словно кто-то накачал его насосом. Ноги - толстенные, мощные -
подошли бы скорей лошади. Да к тому же все тело чудища покрывала драная полиэтиленовая
пленка, прихваченная кое-где проводками, резинками и изолентой. Под пленкой жирно
блестело живое мясо - получалось, что с собаки кто-то содрал клоки шкуры, прикрыв раны
полиэтиленом.
Собака неловко двинулась с места. Кирилл тут же подался назад. Она шла неловко,
наверно, это непомерное израненное тело мешало ей. Но потом вдруг неожиданно сильно
прыгнула и оказалась совсем рядом.
В воздухе тут же растеклось омерзительное зловоние. Собака словно гнила заживо. И в
самом деле, с малого расстояния стало видно, что ее тело сплошь воспаленное, гноящееся,
местами серое, омертвелое. Пленка была грязной, вся в каких-то брызгах изнутри и снаружи,
под ней что-то дрожало, булькало. На землю закапала серо-желтая слизь.
Кирилл замер, как парализованный. Он забыл обо всем. Он не знал, кто мог сделать
подобное с несчастным животным и чего теперь можно ждать от искалеченного существа.
Человек, если б с ним такое сотворили, пожалуй, сошел бы с ума и возненавидел мир.
Тут вдруг собака как-то горестно вздохнула и уселась на тропинке. В следующий момент
она издала звук, похожий на трель кнопочного телефона. Одновременно на ее груди замигала
под пленкой слабая желтая лампочка. Кирилл не успел ничего подумать, как из-за развалин
бетонного забора выскочил Пакля.
Сначала Кирилл даже обрадовался, что оказался не один перед ужасным существом. Но
тут же ему в голову пришла самая простая догадка. "Конечно, - подумал он, - кто еще у нас
плодит животных-уродов, кроме Пакли".
- Ага! - удовлетворенно заявил тот, убедившись, что Кирилл ни жив ни мертв. - Я так
и думал, что это был ты.
- Где был я? - не понял Кирилл.
- Ты ко мне во двор лазил. Тебя моя собака унюхала.
- Чего ты брешешь? - пробормотал Кирилл, делая мелкие незаметные шажки назад.
- Да ладно! А ну. Жучка, повтори! - Собака вновь издала телефонную трель. Похоже,
ее даже отучили лаять. - Видишь?! Собака брехать не станет!
Все-таки чувствовалось, что Пакля в легком замешательстве. Он-то думал, что на него
покушались какие-то особые враги, прежде неведомые - что-то из рода секретного спецназа,
имеющего в своем хозяйстве бесшумно летающие аппараты и прочее. А тут простой
зарыбинский пацан. И что ему за интерес лазить по чужим дворам? И откуда у него та штука,
на которой он улетел?
Впрочем, теперь это довольно легко было выяснить.
- Так, - произнес Пакля с видом судьи и палача одновременно, - сейчас будем
вопросы разбирать.
- Какие еще вопросы?
- А такие... Зачем ломился ко мне? - это раз. Чего было надо? С кем лазил? Вот тебе
для начала. - А не твое дело.
- Мое это дело. Сейчас Жучка от тебя кусочек оттяпает - сразу будет мое дело.
Собака-монстр при этих словах зашевелилась, напряглась и вдруг встала на задние лапы,
став похожей на беременного кенгуру. Кирилл отшатнулся, его прошиб холодный пот.
- А-а! - Пакля злорадно рассмеялся. - А сейчас еще и близнецы подойдут. А я
погляжу, как ты с ними в догонялки сыграешь.
- Ах ты козел! - вырвалось у Кирилла.
- Чего-чего? - Пакля тронул ободок на шее. - Ну, сейчас ты скажешь это Жучке...
Собака придвинулась почти вплотную, и у Кирилла перехватило дух от ее тошнотворного
запаха. Он близко-близко увидел ее дрожащие черные губы, с которых текла слюна, гноящиеся
красные глаза, мокрые обвислые уши.
- Жучка! - крикнул Пакля, но не успел закончить команду.
Потому что Кирилл выстрелил в собаку.
Он не сразу вспомнил, что у него под мышкой есть перфотрон. И вообще, как выяснилось,
он до последнего момента не мог принять то, что ему придется использовать оружие против
кого-то.
Кирилл никогда ни в кого не стрелял, даже в голубей. Выстрел в умное живое существо,
пусть даже такое обезображенное и опасное, мог стать для него настоящим испытанием.
Но все оказалось по-другому. Во-первых, собака была какая-то ненастоящая. И оружие -
не вполне оружие. Все было ненастоящее, как в игровом автомате. И поэтому Кирилл
выстрелил почти без колебаний. Он даже не развернул пакет, просто проткнул его пальцем,
нащупав крючок.
Но результат оказался вполне настоящим. Глухой щелчок - и собаки не стало. Ее задняя
часть еще дрыгала ногами, а передняя уже превратилась в зловонную лужу. В этой луже
лопались пузырьки, оседали комки розовой слизи да блестели осколки каких-то кристалликов.
Пакля успел обронить только растерянное "Ай!" - и замер с нелепо расставленными
руками. Он мог бы завопить, заверещать, позвать бойцов, но не решился на это. Потому что
перфотрон теперь смотрел ему в живот.
Последнее вышло у Кирилла случайно. Он, конечно, не собирался расстреливать Паклю,
подобное даже в голову не приходило. Он просто повернулся в его сторону - ну и оружие
тоже повернулось.
Пакля выглядел жалко. Вся его новоприобретенная спесь растаяла как дым. Впервые за
много дней он почувствовал себя беззащитным, голым. Впервые он по-настоящему испугался.
Потому что на узкой дорожке между заброшенными постройками он был один против
вооруженного и, видимо, злого Кирилла. Все могла решить одна секунда. Близнецы, которые
паслись где-то неподалеку, могли не успеть прийти за эту секунду.
Но Кирилл не собирался стрелять. Он опустил перфотрон и произнес безо всякого
выражения. - Вот так... чик - и готово.
Пакля, уловив в этих нечаянных словах какую-то угрозу, всхлипнул и бросился бежать.
Некоторое время его грязный пиджак мелькал среди строений.
Кирилл быстро стряхнул оцепенение, развернулся и быстрыми шагами отправился
обратно в город. Он свернул с тропинки, где его легко могли найти, и двинулся напрямик -
через заброшенную промышленную зону.
Все-таки, не зря говорят, что нет худа без добра. Теперь у него появился убедительный
повод, чтоб повидаться с Машкой.
Пакля прибежал на живодерню в страшном смятении. Именно сегодня, когда синдикат
"Громовержец" собирался впервые потрясти Узловую, произошло это умопомрачительное
событие с Кириллом и застреленной собакой. Пакля просто не мог удержать это в себе, поэтому
с ходу выложил новость Поршню и Пельменю.
- У него такая же пушка, как те, что у близнецов! - с горячностью убеждал он. - Я же
знаю, как стрелять из нее, я же сам пробовал...
- Да ты успокойся, - посоветовал Поршень. - На вот, глотни микстуры.
Пакля жадно опустошил предложенный стакан "Анапы" и несколько секунд простоял с
закрытыми глазами. Потом закурил, перевел дух. "Микстура" чуть-чуть успокоила, расслабив и
тело, и душу.
- Что ж делать теперь, а? Откуда у Киры все это... и автомат, и та летающая
хреновина... Где он взял?
- Да не трясись. У нас - два бойца и целое стадо кошмариков под землей, -
равнодушно проговорил Поршень. - А ты из-за какого-то Киры весь соплями истек.
- А-а! Ничего себе "какой-то Кира"! А если окажется, что у него тоже и десантники, и
все остальное?
- А если б у него что серьезное было, - так же спокойно продолжал Поршень, - ты бы
первый это на своей заднице узнал. Но ни хрена у него нет, поэтому он ходит и помалкивает.
Осядь, в общем. Разберемся и с Кирой.
Пельмень пока только беспокойно прислушивался к разговору. Но вот он услышал, что
придется вдобавок ко всему разбираться с вооруженным Кирой. Он тут же подал голос:
- А как разберемся?
Пакля сначала только мельком взглянул на Пельменя, но вдруг вытаращил глаза.
- Что это с тобой?!
Пельмень был абсолютно лыс. Его свежевыбритая голова отливала трогательно
беззащитной синевой.
- Ну как... - он скромно потупился. - Вы ж сами говорили, чтоб прибарахлился, фасон
чтоб сделал...
- Ну? А бошку-то сбрил зачем?
- Ну как... - смущение Пельменя удвоилось, он покраснел, взялся за ухо. - Ну чтоб
был похож на крутого.
- Знаешь, на кого ты похож? На жирного придурка, который постригся, чтоб стать
похожим на крутого.
- Почему на придурка, - сразу обиделся Пельмень. - А вот, - он тронул себя за
штанину, - костюм еще спортивный купил.
- Костюм, - нервно рассмеялся Пакля. - Сдается мне, этот костюм еще твоя бабка
зимой поддевала, чтоб не мерзнуть.
- Почему бабка? - Пельмень стал мрачен. - Никакая не бабка. Купил на рынке...
чистая шерсть, между прочим.
- Интересно, у кого из жирной задницы эту шерсть выдирали?
- Да пусть, - небрежно бросил Поршень. - Все лучше, чем в школьных штанах.
Хмурый Пельмень отошел к оконному проему и принялся глядеть вдаль. Он подумал, что
вот у него есть прекрасный повод, чтоб обидеться и уйти домой, подальше от этого синдиката и
его операций. И не просто уйти, а сбежать, не оглядываясь, лишь бы не участвовать в поездке
на Узловую и всяких ужасных вещах. Но, как обычно, он не решился пойти против коллектива.
- Поршень, - не мог успокоиться Пакля, - что с Кирой будем делать?
- Пока - ничего. Пока другие дела есть.
Спокойствие Поршня было в некоторой мере напускным. На самом деле, его не меньше
испугало известие, что в городе появился еще кто-то, владеющий суперсовременной боевой
техникой и оружием. Но торопиться с решением он не стал. Проблему стоило обдумать
отдельно.
Для поездки на станцию Поршень раздобыл машину - проржавевший, но еще живой
"ЕрАЗ"-фургон, на котором несколько лет развозили обеды рабочим леспромхоза. Ключи
доверил сосед-шофер, взяв за это пол-ящика вина. Пакля не мог нарадоваться - вот что значит
пацан со связями!
Поршень уже прогрел двигатель, и пора было отправляться, но неожиданно вышла
заминка с Пельменем. Тот нипочем не хотел ехать в фургоне вместе с близнецами.
- Да-а, - плаксиво говорил он, - вы-то в кабине будете. А я - с этими... А если у них
замкнет что-нибудь в башке - куда мне бежать?
- Пойми, дурень, - шипел от злости Пакля, - в кабине нельзя втроем, запрещено.
Хочешь, чтоб нас первый же мент за хобот взял?
- Вот сам и лезь в фургон! - капризничал Пельмень.
- Ага! - злорадно сказал Пакля. - А кто дорогу будет показывать? Ты хоть знаешь,
куда ехать?
Пельмень не знал. Да и Пакля тоже не знал, но уступать не собирался. Кончилось тем, что
Поршень отвел его в сторону и тихо сказал:
- А на хрен Пельменя вообще брать? Что от него проку?
- Не знаю, - пожал плечами Пакля. Странно, но эта мысль в его голову до сих пор не
приходила.
- Ну и гони его на фиг. Он так и будет ныть всю дорогу.
- Гнать? - Пакля почесал макушку. - Нет, гнать нельзя. Мы ж с ним уже повязаны.
Вместе лазили. Да пусть едет. Пригодится - за пивом сбегать, за сигаретами.
- Ну, дело твое, - пожал плечами Поршень и вернулся в кабину.
Через пару минут стонущего Пельменя удалось загнать в фургон. Пакля убедил его
простым способом: сказал, что прикажет близнецам втащить силком и держать всю дорогу за
шиворот. Пельмень предпочел влезть добровольно.
Все сорок минут, пока машина прыгала по ухабам, он сидел у дверей, вжавшись в стенку,
и не отрывал о
...Поділитися у соцмережах
