Жанр: Электронное издание
Tochin2
...аки.
Руслан, знавший, с какой скоростью атакует оборотень, усмехнулся его
предосторожности.
Но все обошлось, Оса вернулся целым и невредимым, высоко подняв за
длинные уши незадачливого обитателя полей. Когда он грузил трофей в багажник
“нивы”, рассуждая о плюсах и минусах различных способов кулинарной обработки
зайчатины, Руслан коснулся его рукава:
– Смотри!
Слева от дороги, километрах в двух, а то и в трех от них – точнее
ночью и не определить, – поднималось к темному горизонту зарево, отсюда
небольшое, не опасное, даже какое-то манящее – как далекий костер в степи,
заставляющий запоздалого путника быстрее переставлять усталые ноги. Две минуты
назад зарева не было.
– В Александровской, – уверенно сказал Оса. – Деревянный дом...
Он не сомневался – приходилось видеть, как горят в ночи дома из
разных материалов. И поджигать приходилось.
– Может, подъехать? – предложил Оса, не то рассуждая сам с собой,
не то спрашивая у Руслана – и сам не зная, почему его туда тянет.
– Незачем светиться, и искать там нечего. Наш объект к пожарам
отношения не имеет...
Руслан ошибался. Порыскать в районе пожарища им очень даже стоило.
Второй этап агонии дома наступил еще восемь лет спустя, когда из
наполненных приключениями странствий заявилась кузина Олега – по его мнению,
весьма умная и талантливая сучка.
Приключения были в основном амурного плана, и вернулась она в
изрядно ощипанном виде – потеряв мужа, жилье и безвозвратно порушив карьеру
международной переводчицы. Герой одного из романов был женат на
партаппаратчице, оказавшейся на редкость склочной бабой, и чеки “Березки”
остались кузине-вертихвостке сладким напоминанием о накрывшейся загранице.
Но шустрая потаскушка хорошо владела искусством приземляться на
четыре давки – лихо прописалась с малолетним сыном в квартире, где жили две ее
и Олега тетки.
Повторилась старая история про зайца, лису и лубяную избушку –
как-то незаметно две старушки оказались в Александровской – сначала на лето,
затем и навсегда. Тут выяснилось, что идеальный летний дом для круглогодичного
жилья не подходит – не больно сладко бегать в мороз в дощатую уборную и за
водой на колонку. И печь, чтобы поддерживать мало-мальски пригодную для
обитания температуру, жрала дрова в неимоверных количествах.
Олег помогал чем мог: постоянно возился с дровами, перекрыл
прохудившуюся крышу времянки, хотя бывал здесь все реже, занятый на фазенде
отца, – к тому же характер тетушек с годами не улучшался, все чаще слышались
намеки, что дом принадлежит не ему и даже не его матери. Особенно выкладываться
не стоило, тем более что завидущая кузина, похоже, положила глаз и на
загородную недвижимость...
Но тут она маленько просчиталась – упорные пенсионерки мерзли и
голодали (как раз шизофрения перестройки закончилась свистопляской цен), но
умирать и оставлять наследство не собирались – и в конце концов обменяли дом на
трехкомнатную квартиру в отдаленном райцентре области. Сильно продешевили –
цены на дома в пригородной зоне росли как на дрожжах...
Для Олега расставание с домом было ударом, но помешать он ничем не
мог – только-только бывший инженер пристроился на хорошее место в частном
бизнесе, особых денег заработать не успел...
Но и распроститься с Александровской был не в силах – снял
времянку-развалюху через две улицы, перетащил барахло и поклялся выкупить дом
при первой возможности... А любую клятву проще дать, чем выполнить...
Дальше маршрут отступления лежал через парк, хотя эту его дикую и
запущенную окраину правильнее было назвать лесом: после войны привели в порядок
прилегающую к Пушкинскому дворцу-музею часть Александровского парка – а здесь
до сих пор лежащие в руинах дворцы и павильоны помаленьку заросли деревьями и
кустарниками, не предусмотренными два с половиной века назад архитекторами и
планировщиками.
Олег знал эти заросли как свои пять пальцев и должен был пройти,
сбивая след, по ним чуть больше километра – к тому месту, где был надежно
спрятан велосипед, игравший большую роль в планах этой ночи.
Двухколесную машину он купил на том же рынке в Автово, продавцом
был ханыга самого неблагонадежного вида, запросивший удивительно дешево. Олег
подумал: не иначе как недавно угнал от подъезда или магазина и спешит быстрее
сбыть с рук, но не придал значения. Велосипед нужен был на одну ночь, так же
как камуфляж, ботинки и шапочка-чеченка...
Он прошел больше половины лесного пути, подсвечивая дорогу
короткими вспышками фонарика – никаких неожиданностей, – уверенно пересекал
полянки, лавировал между деревьями, обходил заросли кустарника или
проскальзывал сквозь них знакомыми лазами.
А в душе начинали уже петь победные фанфары, как ни одергивал
себя, как ни говорил, что не все еще закончено. Но ведь смог, ведь сумел, не
супермен и не спецназовец, обычный, никогда не служивший в армии и не имевший
дела с криминалом инженер – все сам, своей головой, разработал план, сумел
сделать такое дело и сделать чисто, не оставив никаких ведущих к нему следов, –
ну просто нинд-зя, вервольф, ночной оборотень...
Внутри все ликовало, когда Олег поднырнул в незаметный со стороны
проход в гряде кустов – на вид они стояли сплошной стеной, но снизу шел
пещерообразный лаз, через который можно было проскочить, низко пригнувшись.
И тут судьба-злодейка в очередной раз показала, как опасно
радоваться до полного окончания дела...
Мысль о поджоге, поначалу несерьезная, пришла Олегу в голову
больше года назад, когда он окончательно понял – всех накопленных за пять лет
сбережений едва хватит на покупку небольшого участка в Александровской. Если
продать отцовские шесть соток – участка с фундаментом.
Всякое бывало за эти пять лет: работал начальником отдела в
процветающей фирме, получал неплохие деньги; захотел большего, затеял левые
комбинации – был вышвырнут на улицу с немалым повешенным на плечи долгом;
основал свою крохотную фирмочку, начавшую путь в бизнесе не со стартового
капитала и даже не с полного нуля – с изрядных стартовых долгов, финал был
закономерен – после годичного бултыхания фирма ушла на дно; отработал год
наемным коммерческим директором (к тому времени стал неплохим специалистом в
торговле медицинскими товарами) в другой конторе, где труба была пониже и дым
пожиже, ушел сам, скопив кое-какой капиталец, – понял, что уже не может
работать под хозяином; опять начал свое дело с учетом всех прошлых ошибок –
вроде пошло хорошо, но тут грянул августовский дефолт...
Сейчас в фирме работали три человека, включая его самого (сам себе
и владелец, и директор, и менеджер, и агент по продажам, и курьер-экспедитор),
дела шли ни шатко ни валко – на сносную жизнь хватало, хватало и на детей от
первого брака, но давнишняя мечта – выкупить дом – оставалась мечтой.
Жена подзуживала: покупай здесь участок, на отцовскую фазенду
слишком далеко ездить, за несколько лет вполне осилим строительство... Но ему
был нужен именно этот дом, и никакой другой. На худой конец, именно этот
участок – на котором был знаком каждый кустик и каждое деревце будило
воспоминания...
А дом стоял на прежнем месте, как издевка над прошлым – от
снимаемой Олегом халупы была отлично видна его крыша, – и жили в нем чужие и
незнакомые люди, которых он помаленьку начал ненавидеть...
Расчет был прост – если эти (иначе он их и не именовал) окажутся в
преддверии зимы без крыши над головой – особо чиниться не станут, возьмут за
обгорелый фундамент деньги или, как запасной вариант, обменяют руины на две
комнаты Олеговой жены в коммуналке на Суворовском.
А уж восстановить он сумеет, хоть сейчас может нарисовать по
памяти каждую досочку...
Моральные аспекты Олега не волновали. Он имеет больше прав на дом,
чем эти, – и точка. Это у него, а не у них украдена доля дедовского
наследства... Волновало другое – ну как кто свяжет явившегося на свежее
пепелище покупателя (а затягивать нельзя – перекупят) с очевидным поджогом? Тут
нужен был филигранный план и железное алиби...
Он такое алиби рассчитал и подготовил...
Глава V
Олег ничего не понял – странный клацающий звук, резкая боль в
щиколотке, ногу что-то с хрустом стиснуло – он не удержал крик, рванулся вперед
и тут же рухнул лицом в заросли полыни, не успев выставить вперед руки и
смягчить падение, царапая кожу лба и щек о сухие ломкие стебли.
Торопливо перевернулся на бок, попытался подтянуть ногу – ничего
не вышло, она подвинулась чуть-чуть с металлическим звяканьем, оставаясь в
болезненно-цепком плену. Он зашарил руками вокруг, почти сразу натолкнулся на
фонарик, нажал кнопку – и через секунду сообразил, что попал в капкан. В самом
прямом смысле слова...
Пожалуй, первым чувством было возмущение: кто, какой идиот
додумался ставить капканы в парке? И, главное, на кого? Звери крупнее зайца
даже на эту дикую окраину не забредали...
Тут же сверкнула паническая мысль: ловушка приготовлена именно для
него, кто-то обнаружил и расшифровал все его приготовления и вот так
заблокировал возможные пути отхода... Но вокруг было тихо, никто радостно не
ломился через подлесок к стреноженной дичи, не светили фонари и не
перекликались возбужденно услышавшие падение и крик охотники.
К черту, не надо нагнетать панику... это обычная хулиганская
шутка... ну, допустим, не совсем обычная... надо быстрее освободиться от
проклятой железки, а про идиота-шутника можно будет подумать на досуге...
Он подполз к капкану боком, как краб, отталкиваясь от земли руками
– толстая железная цепь уходила от ловушки в сторону – она и не позволила Олегу
инстинктивно подтянуть зажатую ногу.
Как хорошо, что он не обул вопреки первоначальному Намерению
кроссовки и не пожалел денег на высокие ботинки армейского образца. Мощные дуги
капкана (ладно хоть без зубцов) стиснули, сплюснули голенище, но толстая кожа
смягчила удар – а в кроссовках незащищенная кость наверняка бы сломалась.
...Боль от резкого удара постепенно затихала, хотя постоянное
давление было неприятным – ступня помаленьку начала неметь. Олег попытался
раздвинуть дуги и освободить ногу – холодная сталь не сдвинулась ни на
миллиметр.
Включил фонарик, внимательно осмотрел капкан и понял, что грубой
силой захваты никак не развести в стороны. По бокам капкана стояли две
здоровенные пластинчатые пружины, круглые отверстия на их концах скользили по
расширяющимся к середине дугам – достаточно сдавить до конца обе пружины, и
захват раскроется сам собой.
Следующие пять минут были наполнены возней, негромким клацаньем
железа и приглушенными матерками.
Наконец обессилевший, но не освободившийся Олег растянулся на
холодной земле и достал из кармана сигаретную пачку – до сих пор он так ни разу
и не закурил. Зажигалка прыгала в дрожащих исцарапанных пальцах, сорванный
ноготь саднил, а досада на дурацкую помеху постепенно сменялась крепнущим
чувством тревоги.
Ему банально не хватало рук – чтобы освободиться, надо было сжать
обе пружины одновременно. А даже правой, более сильной рукой он мог отжать
вырывающиеся из пальцев пластины не более чем наполовину. Двумя руками, может
быть, он и добился бы успеха – но вторую пружину сдавить тогда нечем.
Докурив сигарету до фильтра, Олег опробовал новый способ:
осторожно встал, балансируя на одной ноге, выровнял на земле капкан, ухватился
двумя руками за одну пружину и наступил свободной ногой на другую, пытаясь
сжать ее всей тяжестью тела.
Приглушенный крик боли, шум падения... Он поднялся на четвереньки
с бессильным рычанием, перевернулся и сел на землю лицом к проклятой железине.
Все было бесполезно – подошва не имела упора снизу, и вся масса тела
прикладывалась к двум точкам – к дугам, начинавшим давить с утроенной силой...
Надо было искать другой выход.
Но выхода, похоже, не было...
Ну ладно, как-то же взвел эту хреновину тот гад, что ее
поставил... тащить взведенной из дому неудобно и опасно... значит, должно быть
что-то неприметное: рычажок, кнопка, шпенек... который освобождает захват и до
которого попавшийся зверь дотянуться не сможет даже случайно... нет у зверей
для этого ни человеческих мозгов, ни гибких пальцев... а значит... Сука-а-а!!!
Фонарь, проклятый фонарь получил при последнем падении повреждение
– вместо круга яркого света едва затеплилось тусклое свечение, на расстоянии
вытянутой руки ничего толком не освещавшее; лампочка горела в четверть накала,
но и этот желтый огонек слабел на глазах...
Он торопливо дернул кнопку обратно и стал работать на ощупь,
терпеливо и скрупулезно, сантиметр за сантиметром ощупывая капкан. Кнопки или
рычажка не нашлось, ловушка была на редкость груба и примитивна – шесть или
семь надежно соединенных кусков железа, никаких изысков и хитростей – и
сокрушить эту простую и безжалостную силу, похоже, можно было лишь силой
превосходящей...
Ерунда... должно быть слабое место... надо не ломить и не
дергаться, а сесть и спокойно подумать...
Он пытался успокоить себя, но получалось плохо – паника росла,
крепло дикое, неподвластное рассудку желание орать во весь голос и бешено
дергать зажатой ногой – словно бездушные челюсти могли испугаться и выпустить
добычу...
Он с размаху ударил ладонью по щеке, по другой – помогло; вынул
фляжку, допил быстрыми глотками и швырнул в кусты, уже нисколько не заботясь об
уликах и отпечатках пальцев; достал сигарету; прикуривая, поднес циферблат
часов к огоньку зажигалки – и застонал. Тщательно выстроенное, выверенное по
секундам алиби летело к чертям...
Обставил алиби он безукоризненно. Для окружающего мира, в том
числе и для собственной жены, пребывал сейчас Олег в областной командировке –
ночевал в Волосово, В бывшем Доме колхозника. Машина, потрепанная “волга”,
мирно простояла ночь у всех на виду, на ближайшей стоянке; ничего не
подозревавшая дежурная должна была разбудить в половине девятого: вечером
демонстративно мимо нее прошествовал, побрякивая пивом – сразу видно, мужик
собрался расслабиться, если ночью на случайный стук в дверь не среагирует,
ничего удивительного.
Окно в номере Олега на первом этаже осталось незапертым – прикрыл,
запихнув между створок сложенную бумагу; залезть в утренней мгле труда не
составит и непрошеных визитеров-форточников при провинциальной простоте нравов
опасаться не стоит...
Главное было в другом – вернуться в Волосово, не засветившись в
общественном транспорте и на попутках. Проехав двадцать километров на
велосипеде (часа полтора, если налегке и в хорошем темпе), Олег успевал на
первый автобус Гатчина – Волосово, который вечно был набит самым разным
народом, в основном работягами с окрестных предприятий, торопящимися к началу
смены, – в такой пестрой и похмельной толпе полусонная кондукторша никак бы его
не запомнила.
План учитывал все – кроме не пойми откуда взявшегося на лесной
тропке капкана. Теперь, чтобы успеть на первый автобус, Олегу надо было
пролететь эти двадцать километров со скоростью лидера гонки Тур-де-Франс...
Ладно, не стоит ломать голову... автобус дело второе... главное –
избавиться от чертовой хреновины... в старом фильме автомобильный вор распилил
капкан... я все рассчитал, все спланировал... б... кто знал, что потребуется
ножовка или напильник... разве что... рычаг, обычный рычаг... и точка опоры...
и чем-нибудь зафиксировать отжатую пружину...
Он почти успокоился, кровь стучала в висках, но это действовал
алкоголь – других признаков опьянения не было, голова работала четко и ясно,
перебирая .и отбрасывая один вариант за другим.
Здесь, в кустах, среди тонких ветвей подходящего рычага не найти,
это понятно. Но неподалеку, метрах в пятидесяти, самое большое в семидесяти –
полуразрушенное строение из красного кирпича.
Неизвестно, что там было в старые, царские времена: сторожка?
домик егеря? еще что-то? – выщербленые, облупившиеся стены и забитые
проржавевшей жестью проемы дверей и окон...
А снаружи, у стены, он хорошо помнил, валялась груда всякого
хлама: битый кирпич, обломки досок, какие-то гнутые и ржавые трубы... Тут тебе
и рычаг, и упор. Но как добраться до той стены...
Идиот! Цепь... отвязать цепь от дерева... срубить, наконец, его к
черту...
Перебирая руками по холодным звеньям цепи, Олег подтянулся, не
вставая, к кустам, пытаясь нащупать в темноте место крепления. Нащупал – и
зарычал сквозь стиснутые зубы. Цепь заканчивалась пробоем, глубоко вбитым в
огромную деревянную плаху.
Это был длинный, больше метра, неподъемный чурбак, отпиленный от
толстого дерева. Местные власти регулярно, в основном к очередным выборам,
обещали привести Александровский парк в порядок: вырубить дикие заросли,
установить вдоль восстановленных аллей скамейки, возродить парашютную вышку на
Арсенале и лодочную станцию в Ламском павильоне.
Большая часть обещаний оставалась на бумаге, но некоторые
воплощались в спонтанные и лихорадочные действия службы озеленения, бессистемно
начинавшей вырубать разросшийся кустарник и спиливать старые, грозящие у
деревья.
Когда порыв угасал – по так и не восстановленному парку валялись
чурбаки от спиленных лип и дубов. Местные жители вывозили их на тачках – на
дрова.
Этот не вывезли...
Зажигалка раскалилась и стала жечь пальцы – Олег погасил
трепещущий желтый огонек.
Все напрасно – в цепи ни одного дефекта, все стыки чуть тронутых
ржавчиной звеньев аккуратно заварены. На какую глубину уходил в плаху пробой,
не понять, но выдернуть его напряжением всех мышц не удавалось...
Тупая, давящая боль уходила, нога ниже капкана начала неметь, и
это было плохо. Стоило поспешить. Олег торопливо выдернул охотничий клинок и
начал на ощупь долбить и ковырять дерево вокруг пробоя.
Хорошо, что захватил этот нож, а не швейцарскую ковырялку – хоть и
не собирался никого резать, как и не собирался ни в кого стрелять из тозовки –
оружие давало уверенность, рождало боевой кураж, ничуть не хуже ста
наркомовских грамм перед боем.
Длинное лезвие плохо заменяло долото, но поначалу дело пошло
бойко: кора и верхний слой дерева были тронуты гниением и легко поддавались
ножу.
Олег работал торопливо, порой останавливаясь и ощупывая
углубляющуюся ямку, – все не так уж плохо, с такими темпами можно успеть на
второй или третий автобус и изобразить дело так, что, мучимый ранним похмельем,
он проскользнул мимо дремлющей дежурной и отправился на поиски пива – а сейчас
возвращается... Или придумать что-то другое, время скорректировать план будет.
Наверное, он сглазил, слишком рано начав думать об этом. Работа
замедлялась, дерево в глубине становилось все тверже, а нож тупился, регулярно
задевая за металл пробоя. И все же воронка в боку чурбака росла...
Он не смотрел на часы, долбил размеренно и монотонно: три
полукруговых движения с одной стороны пробоя, три с другой, выковырять
отколотые щепки, снова три с одной, три с другой, после десяти циклов измерить
достижения и начать все сначала...
Когда глубина отверстия почти сравнялась с длиной клинка, Олег
решил, что этого достаточно. Сидя на земле, устроился поудобнее, уперся
свободной ногой в плаху, крепко ухватился за цепь, подождал несколько
мгновений, собираясь с силами, – и потянул изо всей мочи.
Перед глазами вспыхнули огненные круги, в спине мерзко хрустнуло,
но пробой не сдвинулся ни на миллиметр.
Олег рвал, дергал, пробовал тянуть равномерно и рывками – паника
нарастала, он уже плохо соображал, что делает, когда дрожащими руками просунул
длинное лезвие в пробой и рванул за рычаг ручки. Нож сломался с
камертонно-чистым звуком, лезвие улетело куда-то в темноту.
И тогда Олег завыл во весь голос...
Сука-а-а!!! Я убью эту суку!
Пусть только придет проверить утром ловушку... всажу в брюхо шагов
с пяти и буду глядеть, как корчится и воет с дуршлагом вместо кишек... Потом
подползу поближе и нашпигую дробью яйца... и никаких контрольных выстрелов в
голову, пусть дохнет медленно...
Заодно посмотрим, чем эта гнида взводит свои капканы... должно
быть что-то вроде тисочков... или винтовой струбцины, даже пары струбцин...
Он дрожал в лихорадочном ознобе – то ли в предвкушении расправы
над охотником-параноиком, то ли почувствовав холод ночи, пробившийся сквозь
возбуждение, страх и ярость.
Олег сидел на проклятой плахе и, чуть позвякивая цепью, раскачивал
пробой вправо-влево. Точнее, пытался раскачивать – железина была откована
добротно, с цепляющимися за дерево зазубринами. Гнуться, ломаться или
расшатываться пробой не собирался.
А ведь я кретин, подумал вдруг Олег, полный идиот и склеротик. У
меня в рюкзаке отличный рычаг, а я сижу и вручную дрочу эту железку...
Он торопливо достал тозовку, повозился с ней у пробоя и досадливо
отбросил на траву. Ствол ружья не проходил в пробой. Чуть-чуть, но не
проходил...
Маньяк, развлекавшийся установкой капканов в парке, не пришел за
добычей. Вместо него на рассвете пришел дождь – мелкий, противный, холодный...
Странное дело, но холод он перестал чувствовать. Постоянная дрожь
под промокшей одеждой стала привычной, он не обращал на нее внимания, как не
обращают внимание на побаливающий зуб или постоянный насморк. Сигареты,
дававшие иллюзию тепла, кончились час назад; голод или жажда его не беспокоили.
Олег сидел на плахе, забросив все попытки освободится. Так, должно
быть, сидит попавший в капкан волк, понявший, что из железного плена не
вырваться, – сидит и ждет охотника, чтобы дать ему последний и безнадежный бой.
Дождевые капли стекали по лицу, он не вытирал их, ни на что не
обращая внимания... Мыслей не было никаких – какое-то дремотное отупение,
похожее на сон без сновидений наяву...
Дождь кончился, и рассвело окончательно, хмурое серое утро с
трудом пробилось сквозь кустарник – Олег не шевелился, позабыв о том, как ждал
утра, дабы оценить еще раз при свете возможности к спасению.
И тут раздались голоса – веселые, громко перекликающиеся в мокром
от дождя парке...
Он вскочил, звякнув цепью, мысли заметались напуганными зверьками:
Крикнуть?
Позвать на помощь ?
А пожар?
Идут с поселка... наверняка знают о пожаре... Нельзя... Ружье, две
фляги в рюкзаке... Нельзя... В любом травмпункте сразу спросят, что делал тут
ночью... и наберут “02”... А уж те сложат два и два...
Он забился в кусты, насколько позволила длина цепи и густые ветви,
прижался к земле за плахой. Вспомнил про оставленные на виду ружье и рюкзак, но
не шевельнулся – голоса были рядом...
Олег толком не разглядел этих, судя по голосам, подростков – так,
мелькнула раз-другой сквозь заросли яркая куртка. Сворачивать с дорожки в
мокрый парк утренние прохожие не спешили.
Он лежал затаившись, ожидая, когда затихнут в отдалении последние
звуки. Подождал еще немного и вылез из куста – грязный, мокрый, дрожащий... Не
похожий на давешнего ликующего от удачно проведенной операции ночного
оборотня...
Способность думать вернулась, хотя мешал постоянный ломящий гул в
ушах, отдающий неприятной болью в виски.
К чертям все планы и алиби... Его уже не интересует покупка
обгорелых руин, его вообще не тянет больше в когда-то любимые места, а хочется
одного – поскорее выбраться и забыть об этой проклятой ночи. Но выбираться надо
самому, чтобы не сменить одну ловушку на другую, капкан – на тюремную камеру.
Домик из темно-красного кирпича он видел как на ладони, до него
действительно метров пятьдесят, не больше. Олег легко смог разглядеть никуда не
исчезнувшую кучу хлама у стены. Ему даже казалось, что он видит вполне
подходящую для рычага арматурину...
А еще, напряженно вглядываясь в домик, он почувствовал странную и
неприятную вещь – его тоже разглядывают самым внимательным образом. И даже
понял откуда – из окна, из-под полуоторванного ржавого листа, прикрывавшего
оконный проем.
Там, в темноте, – ни движения, но чувство давящего взгляда не
проходило – равнодушного взгляда, безучастно взирающего на мучительные попытки
выдраться из капкана...
Бомж? Обкурившийся наркоша? Ерунда... не та сейчас погода...
Бомжатник тут мог быть летом, сейчас эта публика потянулась в тепло... в
подвалы, на теплотрассы... Показалось... крыша едет... глюки пошли.
Он плюнул на это ощущение и стал думать о главном – как преодолеть
злосчастные пятьдесят метров.
Для начала он нашел отлетевшее лезвие ножа. Оно, по счастью, не
зарылось в траву и не улетело в кусты, лежало на виду, тускло поблескивая. Но –
далеко, цепь не подпускала, пришлось лечь на живот, вытянувшись
...Закладка в соц.сетях
