Жанр: Электронное издание
Tochin2
...ону. К тому же у меня
чисто интуитивное подозрение, что мы имеем дело с одной особью...
– Между местами нападений почти сорок километров, – напомнил
Капитан.
– Ерунда, он самой вялой рысью покроет сорок верст за пару
часов... А если выложится, то переплюнет и знаменитого гепарда, на стайерской
дистанции уж точно...
Капитан сидел и пытался представить, как можно охотиться на зверя,
способного на пересеченной местности играючи обогнать любую машину и любой
снегоход. И еще много на что способного.
Размышления не были особо грустными – теперь, когда тварь
локализована, когда вся бескрайняя территория, на которой они ждали ее
появления, сократилась до нескольких районов области, остается сделать не так
уж и много: уничтожить оборотня и проследить ниточку, связывающую косматый труп
с затаившимся в Лаборатории человечком...
Но тут, не прошло и минуты после того как за Эскулапом закрылась
дверь кабинета, Генерал сказал простые и убившие наповал слова:
– На помощь со стороны не надейся. В лучшем случае – информация.
Все придется делать самим.
Глава III
Совершенно целой и невредимой осталась только голова – но валялась
в стороне, шагах в десяти, выставив рога и бессмысленно уставившись в небо
налитым кровью глазом.
А остальное... остальное было зрелищем не для слабонервных: кишки,
разорванные, с вылезающей зеленой жижей – сколько же их, вся полянка завалена
скользким месивом, как только помешались в одном коровьем брюхе... В этом
сплетении, похожем на клубок чудовищных раздавленных червей, все остальное
терялось, не сразу бросалось в глаза: куски туши, обрывки шкуры, кости –
некоторые обглоданы почти добела, на свежих розовых хрящах – следы зубов; а еще
– кровь и мухи, мухи, мухи...
Старик слабонервным не был.
– Пятьсот долларов... – без всякого выражения сказал он, других
слов не нашлось. – Пятьсот долларов...
Он с трудом нагнулся, протянул руку и приблизил к глазам
окровавленные кончики пальцев – кровь свежая, только-только начала
сворачиваться. Старик поднял оброненную фомку и подозрительно огляделся по
сторонам – давно- знакомое место показалось мрачным и зловещим. В кустах,
обступивших с трех сторон поляну, – ни шевеления; и с четвертой, где тянулась
до самой железной дороги редкая ольховая роща, – тоже тихо, ни звука, ни
движения.
Тишина давила.
– Пятьсот долларов... – Фраза привязалась, фраза прилипла к зубам.
Он сплюнул. Пятьсот долларов предлагали старику за Магдалену прошлым летом,
сразу после смерти жены. Старик тогда колебался, не уверенный – управится ли.
Но решил, что справится, – и справлялся. До сегодняшнего вечера.
Он, сам не зная зачем, просто чтобы занять руки, стал сматывать
валявшийся под ногами остаток цепи – последние полтора метра оказались все в
липкой крови, – с отвращением отбросил в сторону.
Ноги ослабли, как будто сильно затекли, он едва их чувствовал,
такое часто случалось с ним в последние два-три года – и всегда неожиданно.
Старик медленно отошел в сторону и, выбрав незагаженное местечко, с трудом
присел у ивового кустика, посидел, массируя бедра и голени. Курить хотелось
зверски, но он бросил раз и навсегда в день своего шестидесятилетия...
Протянул руку, ухватил кончик гибкой ветки – не хотела ломаться,
он оторвал, измочалив на сгибе, – стал жевать, с листьями и почками, жевал,
чувствуя, как рот на- полняется жгучей горечью. Полегчало... Старик выплюнул
зеленую массу и встал.
Времени мало, а успеть надо многое...
Доклад Марченко – Чернорецкого (уцелевший фрагмент}
...достаточно правдоподобный случай безрезультатной ночной погони
свежего отряда черниговских дружинников, скачущих “о двою коню” за раненым и
утомленным битвой Всеславом [29].
Имеются только косвенные данные о присущих Всеславу характерных
для ликантропов способностях к регенерации и быстрому заживлению ран. Например,
достоверных данных о дате рождения князя нет, однако известно, что он занимал
полоцкий престол в течение 57 (!) лет, ведя при этом жизнь, полную битв и
опасностей, неоднократно получая раны и попадая в плен, но умер своей смертью в
возрасте не менее 80 лет, что позволяет предположить наличие подобных
способностей. Попытка убить Всеслава во время Киевского мятежа 1068 г. холодным
оружием (меч) успехом не увенчалась [17].
Династия полоцких князей, потомков Всеслава, пресеклась в XIV веке
в отличие от других княжеских фамилий из рода Рюриковичей, что делает
невозможным взятие исходного материала у далеких потомков и анализ на наличие
латентного W-гена. Родная внучка Всеслава Бречиславовича княжна Предслава в
возрасте, 12 лет ушла в монастырь (добровольно?) и канонизирована собором РПЦ в
1547 г. под именем св. Евфросинии Полоцкой. Мироточивые мощи св. Евфросинии
хранились в Киево-Печерской лавре и Спасо-Евфросиниевском монастыре.
Подробности изъятия генетических образцов Предславы-Евфросинии см. в Приложении
4 разд. 5. Генетическим анализом наличие W-гена не обнаружено. Не исключена
версия подмены либо фальсификации мощей...
Ледяной сфинкс. Будда с каменным лицом и бездонными васильковыми
глазами. Сидит, зарылся в бумаги, думает. За всех нас думает. Нам думать
незачем. Мы давно уже не люди, он давным-давно нас всех поглотил, переварил и
усвоил, мы теперь просто части его огромного организма: Седой – его уши;
Эскулап – какая-то часть мозга, хранящая знания и умения по биохимии; Доктор –
то же самое в области прикладной генетики и, по совместительству, в последнее
время также недремлющая совесть...
А я? А я, наверное, палец. Указательный палец правой руки - тот,
что спускает курок... И всем нам хорошо, пока он все делает правильно и не
ошибается, он просто не умеет ошибаться; но если ошибется, тогда... Не знаю,
что тогда будет е другими, но ампутацию указательного пальца он перенесет
безболезненно...
Капитан сидел, ругательски ругая про себя Генерала, и в то же
время понимал, что не слишком прав. Он и не искал правоты, перегонял внутри
себя эмоции, не давая вы-рваться наружу. Капитан устал.
Генерал был идеальным руководителем. Идеальным для того, чем они
уже много лет занима-лись. Он был требователен до жестокости и взыскателен до
беспощадности, он никогда не допускал ошибок – потому что не признавал их. Если
выбранный путь оказывался ошибочным – шел напролом, не жалея ни себя, ни
других, разнося вдребезги все хитроумные ловушки и капканы, настороженные на
него в жизненных джунглях, протаптывая новый путь, если пути не было. Сметая
всех, кто пытался встать на дороге. Без трепета жертвуя жизнями, если надо –
многими жизнями.
Но – никогда не поворачивал назад и не объявлял ошибку делом рук
дураков-подчиненных. Как капитан на пиратском судне – первый после бога и
отвечает за все. Корабль не может утонуть, потому что штурман был пьян, а
впередсмотрящий уснул. Кэп отвечает за все. У хорошего шкиперa команда не может
быть плохой – он сам отбирает команду. Генерал свою команду набрал давно,
оставив лучших: не справившиеся – на берег, взбунтовавшиеся – за борт. У него
была идеальная команда. Но беда в том, что она идеальна на борту – и ни одного
человека лишнего, у всех свое место и всяк знает свой маневр. А сейчас перед
бушпритом флибустьерского брига лежал огромный континент и стояла скромная
такая задача – захватить его, закрепиться, разбить на сектора бескрайние
джунгли, весело прочесать и найти крохотное кащеево яйцо – яйцо с их смертью. И
все – очень быстро. Решения просто не было. Вообще. Точнее, было – объявлять
открытый континент собственностью короны и скликать на подмогу королевский
флот. На это: он не пойдет. Никогда. Потому что совсем неизвестно, как оно
обернется назначат генерал-губернатором или вздернут под барабанный бой на рею.
У Капитана был небольшой выбор: или немедля прыгать за борт,
надеясь спастись в одиночку, или – надевать чистую тельняшку и готовиться
вместе со всеми к самому последнему абордажу. Ни того, ни другого не хотелось,
и он ругал Генерала чуточку суеверно, надеясь, что тот извернется, сделает
невозможное, сохранит в целости и набитые золотом сундуки, и их шеи. Сундуки,
впрочем, еще предстояло откопать.
В общении с подчиненными Генерал все делал вовремя и ничего не
делал не вовремя: невозмутимо разглядывая бумаги, выждал ровно столько (после
ухода Эскулапа прошло больше получаса), что Капитан успел пройти внутри себя
все стадии – от беспросветной тоски и холодного равнодушия до осознанного
желания что-то сделать, не сидеть сложа руки.
– Успокоился? Тогда начинаем работать. Для начала возьми вот эти
две папки и внимательно ознакомься. Думаю, пригодится.
– Что здесь?
– Материалы по волкам, одичавшим собакам и метисам. Имеет прямое
отношение к нашей проблеме. Прочитаешь – поймешь.
По близкой железке, невидимая сквозь зелень, прогрохотала
электричка. Из города. Наверняка плотно набитая по вечернему времени. Едут на
дачи – покопаться в огородах, проведать детишек, сданных на попечение
бабушкам-дедушкам. Сидят, попивают пивко, хрустят чипсами, лениво разгадывают
сканворды или просто бессмысленно пялятся в мелькающие мимо кусты и деревья. И
понятия не имеют, какой грязной и кровавой работой занимается старик совсем
рядом. Не будь этих деревьев, они бы его увидели. Но не видели, и слава Богу.
Срезав перочинным ножом рябинку в полтора своих роста, он отсек
самые тонкие побеги – верхушка стала похожа на скелет корявой многопалой лапы.
Импровизированный инвентарь помог прибрать изгадившее полянку непотребство:
заменял и вилы, и грабли, и метлу – правда, заменял плохо.
Но старик справился. Он пока не отвык справляться со всем, что
подкидывала жизнь. Хотя – с трудом, на пределе, все ближе и ближе к краю.
Он сгреб-смел, растревожив мушиные полчища, то, что осталось от
Магдалены, к большой заплывшей сухой воронке, густо обросшей по краям
кустарником. Наиболее загаженные кровью и чем-то еще – липким, скользким,
вонючим – стебли и листья тоже покидал в воронку.
Туда же затащил голову – аккуратно, чтоб не испачкаться.
Делал все без малейшего следа бабьих сантиментов по сгинувшей
любимице-кормилице. Старик не признавал причитаний, охов, вздохов и надгробных
речей над почившими домашними любимцами. Какие еще похороны? Корову убили, надо
прибрать падаль, негоже полянку оставлять в таком виде.
И только закончив, вытирая листьями цепь от кровавых сгустков,
задумался: как убили? Каким способом? И самое главное – кто? У него была
многолетняя привычка решать задачи в строгой последовательности.
...Не надо быть куперовским Следопытом, чтобы понять произошедшее
на выпасе. Смертельно напуганная (укушенная?) Магдалена рванулась, разорвав
соединение цепи, и напролом ринулась через кустарник. Далеко не убежала –
здесь, на полянке, догнали, вцепились зубами – под брюхом? за глотку? – скорей
под брюхом, разорвав и выпустив кишки, она металась, разбрасывая их по полянке,
ошалев от боли. Потом свалилась – и ее стали жрать. Еще живую.
Картина была такая или примерно такая, детали не так уж и важны.
Оставался один маленький вопрос: КТО?
Случись такое пятьдесят лет назад в его родной сибирской деревне,
ответ был бы ясен: медведь.
Именно таким манером косолапые задирали одиноких буренок, а особо
голодные не боялись на и на стадо. Съедали, сколько могли, и оставляли
остальное, чтобы прийти на второй или третий день и доесть. Все похоже, вот
только в здешних местах медведей не было. И забрести им неоткуда – на большом
протяжении нет вокруг настоящих обширных и густых лесов, в которых только и
водятся топтыгины, – все так, по мелочи: рощи, перелески, лесные острова да
речные уремы... Лоси иногда забредали в голодную пору, кабаны, а медведи –
никогда.
Волки? О волках был один слух...
Синяя папка Генерала могла поведать о волках много интересного.
Серые разбойники, беспощадно истребляемые в довоенные и в
послевоенные годы, последнюю четверть века чувствовали себя в большей
безопасности – медленно, но уверенно восстанавливали поголовье, вновь исподволь
заселяли очищенные было районы.
Иные скорбные на голову радетели природы подняли в семидесятых шум
в защиту братьев-люпусов: дескать, санитары природы, выбраковывают слабых и
больных животных, необходимы, как экологическое звено...
Все так, за исключением одной малости: эти выкладки верны для
девственных лесов, где нет почти людских поселений. А с человеком серые мирно
никогда не уживутся. Да – истребляют слабых и больных копытных. Хорошо.
Истребили, оздоровили популяцию. Результат: здоровые лоси бегают быстро, да и
копытами норовят отбиваться: хрясь – и пополам волчий череп. Но подрастающие
волчата жрать хотят, между прочим. А рядом коровы, овцы, козы – ни убежать, ни
отбиться не могут. Собаки – хоть родственники, но в голодуху родство
забывается. И, самое страшное, зимой, когда скот не выпасают, – люди. Тоже
легкая добыча...
Любой крестьянин такие вещи знает с детства, его сказочки Киплинга
о серых братьях не умилят. Но кто же из городов к крестьянам прислушивается? В
городах показывали трогательные передачки о прирученных лобастых волчатах,
журналисты марали газетные полосы доказательствами волчьей необходимости и
полезности... Нарасхват шли Фарли Моуэтт, Сетон-Томпсон и Джек Лондон, Высоцкий
хрипел о гордых волках и паскудах-егерях. В кинотеатрах крутили “Лобо” –
вершину волкофилического маразма, усугубленного прогрессивной идеологией (в
фильме эксплуататоры-скотовладельцы притесняли свободолюбивого волчару, а
пролетарии прерий, значит, выступали с ним в союзе – это надо было видеть!).
И процесс пошел.
Премии за убитых волков стали мизерные, дефицитных товаров в обмен
на сданные шкуры уже не продавали. Прекратились многолюдные облавы, отстрел с
самолетов и вертолетов; свернули выпуск волчьих капканов и ядов.
Да еще, как на грех, в те же времена поход на нарезное охотничье
оружие объявили – и в самом деле недосмотр выявился. В стране два миллиона
охотников, у половины есть и нарезные стволы, помимо дробовиков. Шестьдесят
дивизий полного состава вооружить можно! А ну как не туда стволы повернутся?
Где-то наверху все посчитали, схватились за голову, срочно приняли меры –
карабины с мелкашками изымали, у тройников рассверливали нарезной ствол...
Промысловикам, правда, оставили, и на том спасибо.
Но волки только радостно скалились, когда с полутора сотен метров
по ним пытались лупить из гладкостволок...
Короче, результаты не задержались.
Спохватились лет через двадцати, когда стал о не до умиления:
серые собирали жатву скота обильнее, чем все болезни и эпизоотии вместе взятые.
И – гибли люди.
Попытались раскрутить маховик обратно, волки отчаянно
сопротивлялись – самый пластичный вид, выживают всюду, в пустыне, горах и
тундре, – а подаренные двадцать лет использовали на всю катушку. Истребляли
глупых – выжившие меняли тактику. Учились не бояться флажков, не трогать
отравленные приманки, обходить капканы. Появились молчаливые волки – вопреки
природе абсолютно не выли, не выдавали логово. Самые наглые селились буквально
на городских окраинах, промышляли на зловонных свалках мясокомбинатов – и
благоденствовали, кто же из городских не примет волка за бродячую крупную
собаку?
Возобновившаяся война шла с весьма переменным успехом...
Всех этих подробностей старик не знал. Но с детства усвоил твердо:
видишь волка – стреляй!
Но! Про волков в окрестностях Александровской старик не слышал.
Вернее, слышал один раз. От Васи – так, и только так, называли этого весьма уже
пожилого рыболова, постоянно ловившего на Кузьминской дамбе, все его знакомые.
Не по имени-отчеству и не просто по отчеству – Вася, и все.
Вася утверждал, что видел волка на зимней рыбалке. Всего в паре
километров от поселка. Серый перемахнул замёрзшую Кузьминку и залег в кустах на
правом берегу. Затаился. Вася, упорно сидевший в полное бесклевье на водоеме в
гордом одиночестве, подумал, подумал, да и засобирался домой. Кто его знает,
какие у нежданного соседа планы на ближайший ужин. Вот и вся история. Не
слишком авантюрно-героическая – и поэтому вполне возможная.
Больше никто и никогда в последние годы волков здесь не встречал.
Что, конечно, ничего не значит. За четыре ночные ходки серые могут пересечь
область с севера на юг – легко. И все равно сомнительно. Такие переходы они
делают в зимний голод, это старик знал точно. Летом далеко от логова не уходят–
пестуют волчат. Или... логово здесь, под боком?
Совсем исключить такой расклад нельзя. Но и особо рассматривать не
стоит – маловероятен. Значит, остается только последний вариант. Самый хреновый
из всех возможных. Самый пакостный...
Старик одолел наконец ведущий от выпаса косогор, вышел на
натоптанную тропу. Постоял, пережидая колотье в боку. И сказал, ни к кому
конкретно не обращаясь:
– Не ту вы выбрали корову, суки.
Не грозил, не пугал, просто проинформировал.
–Не понимаю одного – почему их так мало? – спросил Капитан, словно
все остальное в этом мутном деле было ему понятно. – Если бы сработал весь
контейнер, началось бы такое... А тут всего один, много – два...
– Тебе мало? – недобро удивился Генерал. – Может, выпустить еще
несколько для комплекта?
И добавил серьезно:
– Не ломай голову. Можно придумать с десяток вполне правдоподобных
версий – а что толку? Ничем они нам не помогут. Какая разница на данном этапе?
Что имеем, то и имеем...
Они не знали, что больше месяца назад...
...от всего увиденного у Зуева перехватило горло – работал он
первый год, и это дело оказалось лишь третьим на его счету, связанным с
трупами. Но те, первые два жмурика, ни в какое сравнение не шли: убитый током в
результате преступной халатности и жертва бытовухи – банального убийстве
кухонным ножом после совместного распития... Труп того зарезанного алкаша тоже,
конечно, не картина Рембрандта, но сегодняшнее зрелище... Никакие фотографии из
старых дел, никакие казенные строчки протоколов не передают, к примеру, запаха
- тяжелого запаха смерти... А уж вид... Зуев старался, чтобы взгляд не захватил
сразу всю картинку, специально фокусировал его на отдельных деталях кровавого
месива – и все равно через пять минут не выдержал, ушел в дом, оставив
хлопотать у трупов экспертов и фотографа...
Дикий разгром внутри не добавил ему душевного спокойствия – следы
первобытного, просто животного буйства действовали угнетающе – но здесь по
крайней мере не было крови и разбросанных по траве частей тела. И сдавившая
глотку невидимая петля понемногу ослабла... Зуев сглотнул комок в горле,
подошел к раковине, повернул кран – легкое шипение, бульканье где-то в глубине
труб. Ему повезло, ему несказанно повезло, не иначе как родился под счастливой
для прокурорских работников звездой, – вода из брошенного отвернутым крана ушла
в канализацию. Не вся – на дне водонапорного бака оставалось около ста литров,
резерв на случай непредвиденных поломок системы, но чтобы добраться до них,
надо было завернуть один и открыть другой вентиль наверху, у бака... Зуев всего
этого не подозревал, как не подозревал о своей счастливой планиде, – увидел
пластиковую пятилитровую бутыль с водой, отыскал целый стакан в груде битой
посуды, налил и выпил. Присел на стул с измочаленной свинцом спинкой,
задумался...
Работу с отпечатками здесь уже закончили, хотя она казалась чистой
формальностью, картина и так ясная – сосед бизнесмена не уследил за крупной и
опасной собакой, буквально разодравшей мальчика... Не уследил и схлопотал заряд
картечи в голову от озверевшего при виде такого зрелища отчима пацана. Да тут и
озвереешь... Зуев готов был прозакладывать все свой шансы дослужиться до
прокурора района за то, что отпечатки на брошенной “Сайге” принадлежат хозяину
дачи и никому иному. Осталось только взять убийцу. Особо сложной его поимка не
представлялась, очень даже может быть, что успокоится, все обдумает и явится
завтра с повинной... И если хороший адвокат построит защиту на том, что убитый
натравил пса на мальчика и пытался натравить на Колыванова... Да, тут можно
отделаться дешево...
Зуев выпил еще стакан воды и неохотно, вышел на улицу... Всего
этого Капитан с Генералом не знали. Сводку, где упоминалась трагедия в Редком
Кузьмино, Капитан видел, он поглощал тогда огромные массивы информации, пытаясь
найти хоть какую зацепку, но – прочитал на лету, в полном смысле слова, через
час после взлета борта Печора – Усть-Кулом, и внимания она не привлекла. Да и с
чего? Мало ли убийц и грабителей, мошенников и аферистов объявляют в розыск?
Про обстоятельства, предшествовавшие убийству, сводка умалчивала...
Дело Колыванова всплывет несколько месяцев спустя, когда Катя,
жена бизнесмена (так ни разу с тех пор и не побывавшая на заколоченной даче),
отчается в способности следствия дать приемлимые для нее объяснения
случившемуся – и обратится к частным сыскарям...
Хотел вернуться незаметно – не получилось. Из-за забора моментом
высунулась Клавдия, соседка. После смерти жены она – одинокая, пятидесятилетняя
– все чаще цепко поглядывала на старика и его хозяйство.
Он прикрыл калитку, брякнул к поленнице обрывки цепи и фомку. И
тут Клавдия – поняла.
– И-и-и... А где Магдалена-то, Степаныч? Свели?!
– Сожрали, – мрачно и коротко сказал старик, с тоской
предчувствуя, что сейчас придет цунами причитаний, ужасаний, выражений
сочувствия и пустопорожних советов – и все на фоне болезненно-сладострастного
бабьего любопытства.
И оно пришло.
Доктор сидел в пустом помещений. Один, все давно разошлись. Мерно
гудел термостат, где-то нудно капало из крана. Ничего не делал, мрачно смотрел
на свое отражение в химустойчивом стекле, покрывающем стол. Шаги Эскулапа
прозвучали гулким эхом каменного гостя.
– Смотри, Витя, разгрыз я твой орешек, нашел причину. Ларчик
просто открывался. А ключик-то серебряный. Смотри!
Посмотрел – без интереса. В руках Эскулапа – челюсть. Мощная
нижняя челюсть, бело-желтая, шестнадцать зубов, как у человека. Но зубы не
человеческие. Неприятная игрушка.
– Смотри, смотри... Кариесы! Целых три. И еще пять было на
верхней. Не наводит на размышления?
Доктор удивился вяло:
– Откуда у объекта кариесы? Ерунда какая...
Действительно, ерунда. У объекта старые зубы заплывают дентином,
увеличиваются, трансформируются, покрываются новой эмалью... Если и были старые
пломбы и полости, все спрятано глубоко внутри, а новые появиться никак не
успевают, не живут объекты в Виварии столько... Но черные дырки – вот они.
– Это еще не все. Следи за руками! Внимательно следи... Толстые,
но ловкие пальцы стиснули кариозный зуб – треугольный в сечении, больше похожий
на клык, чуть загнутый назад. И, небывалое дело, зуб хрустнул, рассыпался белой
трухой. Показался другой, прятавшийся внутри, с плоской вершиной – обыкновенная
человеческая “шестерка”. Тоже с кариесом. Эскулап надавил второй, где дупло
было поменьше, – та же картина. Взял челюсть двумя руками и без малейшего труда
разломил пополам.
– Впечатляет? Никакого подвоха нет, ничем не обрабатывал, только
мягкие ткани удалил легонько.
Впечатляло. Но ничего не объясняло. Никак не объясняло, почему
антидот нового поколения, призванный сломать и разрегулировать генный механизм
трансформации (Доктор дорабатывал его в последний месяц в дикой спеш-ке, без
сна и отдыха, боясь опоздать), почему он сработал только в первом опыте. Вызвал
у первого ликантропа ремиссию – неуправляемую, незавершенную, со смертельным
исходом – и не оказал никакого, абсолютно никакого действия в опытах
последовавших. И дешевые фокусы Эскулапа, колдовавшего сейчас над трупом,
никакого понимания не добавляли. Тем более что Доктор все равно опоздал...
– Решил я грешным делом с масс-спектрографом побаловаться. Следы
серебра поискать,
– Нет в препарате серебра, совсем другой принцип... – повторил
Доктор и так обоим известное.
– А я недоверчивый. Вдруг с пищей чего попало? У лаборантки клипса
с уха свалилась? Конечно, не сожрал бы, выплюнул... Но на всякий случай
поискал.
Эскулап выдержал театральную паузу, объявил торжествующе:
–И нашел! Заодно и ртути больше нормы оказалось... Никаких
ассоциаций? А меня зацепило: ртуть-серебро, серебро-ртуть... Амальгама. Откуда
в нем амальгама, а?
Доктор против воли заинтересовался:
– И откуда?
– Пломбы! – выпалил Эскулап тоном выскочившего из ванны Архимеда,–
Лет сорок – пятьдесят назад в большой моде такие были: из серебряной амальгамы.
Штука почти вечная, стоит всю жизнь. Потом от них отказались – черные,
неэстетично. И опять же ртуть выделя
...Закладка в соц.сетях
