Жанр: Электронное издание
Tochin2
...ными глазами или в кромешной тьме пройти его
вдоль и поперек – так, чтоб не споткнуться о коварный порожек, чтоб не
скрипнула под ногой расшатанная ступенька или половица, а по лбу не ударила
низкая притолока.
Знал и любил – настолько, насколько можно любить неодушевленную
комбинацию камня и дерева... Любил и вот пришел, чтобы...
Он резко, на полуслове, оборвал внутренний монолог – нечего
разводить сантименты, все тысячу раз просчитано, взвешено и продумано, надо не
размазывать по памяти сопли умиления, а делать дело.
Рванул завязку рюкзака, пальцы не слушались, шнурок затянулся
тугим узлом; oн выпрямился, медленно сосчитал до десяти, осторожно распустил
узел ногтями. Торопливо размотал извлеченный продолговатый сверток и прижался
разгоряченной щекой к холодной оружейной стали...
Приятный холодок и уверенная тяжесть дуры успокаивали и придавали
сил, он закинул рюкзак за спину и проскользнул между разросшимися деревьями
(Олег помнил их тонкими прутиками, посаженными для укрепления медленно
подмываемого речкой берега) – проскользнул вплотную к забору.
Здесь собак опасаться не следовало; жили тут две собачки,
числившие в предках московских сторожевых. Да вышла с ними беда недавно –
скончались одна за другой от неизвестной заразы...
...Минувшим летом количество бродячих собак в микрорайоне, где жил
Олег, заметно уменьшилось – в результате его вдумчивых экспериментов с
порошочком под названием “зоокумарин”. Послужив науке подобно собакам Павлова,
бездомные шавки позволили добиться идеального peзультата.
Не устоявшие перед фаршированными отравой аппетитными кусками,
здешние псы загнулись не слишком быстро – чтобы не заподозрили отравления. И не
слишком медленно – чтобы не свезли к ветеринару.
И вот уже третью ночь басовитый лай не доносится с крайнего двора
по Тополиной и хозяева раздумывают, где приобрести нового сторожа... Совершенно
напрасно, между прочим... Поздно им уже раздумывать...
Глава II
Машина медленно ползла по колеям, оставленным в глубокой грязи
полевой дороги тракторами и их прицепами.
Руслан сидел за рулем, а его напарник, откликавшийся на прозвище
Оса, работал с фарой-искателем. Хотя, пожалуй, никакая это была не фара –
настоящий прожектор, компактный и мощный.
Через каждые полчаса они менялись местами – глаза уставали
таращиться в освещенные мертвящим светом поля, высматривая в сюрреалистичном
переплетении длинных ночных теней ту единственную, которую они искали.
Официально они сейчас занимались полезным и нужным делом –
пресекали поползновения любителей квашеной капусты, предпочитающих делать
заготовки на угодьях АО “Детскосельский”...
На самом деле за эти ночи мимо капустных полей они проезжали
редко, не чаще, чем по другим закоулкам большой, покрытой полями и кустарниками
равнины, раскинувшейся между Пулково, Шушарами и южной окраиной города, – и у
расхитителей оставшейся без охраны капиталистической собственности царил,
вероятно, небывалый ажиотаж...
– Дохлый номер, – безнадежно сказал Оса, оторвавшись от созерцания
кусков непаханого луга, выхватываемых мощным лучом прожектора. – Безнадега.
Одна машина на такие концы... Десять лет будем ездить. И ничего не выездим.
Зимы надо ждать. И по следу работать.
– Зимы-ы-ы... – протянул Руслан, бывший в их группе за старшего. –
До зимы еще ого... до зимы тут такие дела могут быть... Да и машина не одна
ездит, между нами...
Что по периметру громадного района катаются, кроме них,
всего-навсего три экипажа, Руслан не сказал. Ни к чему. Главное – любой солдат
должен чувствовать себя не одиноким, должен знать: за ним вся армия, от маршала
до последнего кашевара, и они всегда поддержат, и обеспечат всем необходимым, и
прикроют огнем, и пришлют подмогу... И похоронят со всеми воинскими почестями,
если потребуется.
Осе моральная поддержка не требовалась. Воевал он всяко,
приходилось и в одиночестве – развивать дальше свои сомнения Оса не стал, молча
уставившись в раздвигаемую прожектором ночь.
А Руслан знал гораздо больше его – и об их силах, и о
феноменальных способностях их противника, знал вполне достаточно, чтобы оценить
всю бесперспективность их рейдов, рассчитанных на невероятную, баснословную
удачу...
Три машины и две пешие группы – мать твою, даже вшивых “нив” и
ЛУАЗов на всех не хватило! Капитан говорил, что смысл всей этой возни в другом:
не убить, так отпугнуть тварь, держать ее подальше от города... Ох,
сомнительно...
И еще более сомнительно, что их прожектор ослепит и парализует
объект – приходилось видеть, на что способны эти зверушки, хотя бы и лишенные
зрения, хотя бы и при самом ярком освещении... Вот Оса не видел и спокоен как
мамонт – предложили пусть и странноватую работу, но за такие бабки чего не
постараться...
Он и старается – ишь головой вертит... А если вдруг чего
высмотрит? Ох не нравится мне все это... Чего-то там Деточкин обещал вот-вот
выдать, аппарат какой-то... Якобы должен валить тварь на изрядном расстоянии с
копыт долой... Ну и что? А испытывать кто будет? Деточкин свой ящик в доработку
заберет, если что не так, резистор какой перепаивать... А наши кишки...
Руслан не закончил свои тоскливые мысли. Потому что Оса неожиданно
сказал всего одно слово, даже не крикнул – негромко произнес каким-то новым,
дрожащим от напряжения голосом:
– Тормози!
Когда-то, давным-давно, считалось, что дом этот принадлежит матери
Олега и трем ее сестрам, хотя на деле был оформлен на одну из них –
недостроенный здоровенный сруб на восемнадцати сотках купили в пятидесятых на
деньги, вырученные от продажи дедовского дома в далеком таежном Ачинске.
Достраивали общими силами и все вместе использовали в качестве
дачи, благо рукой подать от Питера, в пригородной зоне, двадцать минут на
электричке да несколько остановок автобусом...
И с самого детства Олег каждое лето проводил здесь, в
Александровской.
Он помнил все: как крохотным карапузом с сачком для бабочек гулял
по этому берегу – в воспоминаниях склон казался высоким-превысоким, настоящей
горой, цветы помнились невообразимо яркими, с небывало сильным, кружащим голову
ароматом, а бабочки – огромными и разноцветными, загадочно-чудесными
обитателями тропического леса.
Помнил первую в жизни настоящую рыбалку на Кузьминке – жаркий
июльский полдень, журчащие струи приятно холодят босые ноги, напряженные пальцы
осторожно шарят под обросшими синевато-зеленой тиной камнями, внезапное
ощущение живой затрепетавшей плоти под руками там, в крохотной подводной
пещере... Выхваченный под жабры налим невелик, не больше столовой ложки, но
случившийся здесь отец (он редко заглядывал в “бабье гнездо”) внимательно
разглядывает свернувшегося кольцом на дне бидончика усатого пленника и
уважительно говорит: “Ну-у, ты добытчик...”, а мать презрительно морщит нос – и
незаметно теряет еще кусочек мальчишеской любви...
Помнил Олег, как первокурсником потерял девственность именно
здесь, на чердаке, переделанном под жилую комнату, – за окном шальной полумрак
белой ночи, неловкая и суетливая возня на кушетке-ветеранке, липкий страх от
собственной неуклюжести и возможности неудачи – и распирающее ликованием
чувство победы...
Воспоминания не вызвали ностальгического умиления – он по-волчьи
оскалился, нащупывая в заборе доски с секретом. Потайной лаз за последние пять
лет никто не обнаружил и заколотить не озаботился.
Присел на корточки у открывшегося отверстия, несколько минут
просидел молча и неподвижно в неудобной позе, напряженно вслушиваясь и
вглядываясь в темноту. Пока что ничего противозаконного он не сделал, пока еще
можно развернуться и уйти. Отложить дело. Подождать другой удобный момент...
Где-то в глубине, в подсознании, таилась дурная надежда: может, не
спят, может, что-то празднуют или крутят по ночному времени видак, мало ли на
свете “сов”, отсыпающихся днем, – тогда придется уходить, искать и просчитывать
другие варианты, он все сделает, но не сейчас, позже...
Тишина стояла полнейшая, ни в одном окне на темнеющей громаде дома
не видно признаков жизни – даже слабого света ночника или тусклого мерцания
телеэкрана. Нет никаких достойных поводов к отступлению, надо входить, но не
хочется, ой как не хочется...
В висках стучал учащенный пульс, лоб покрылся липкой испариной –
тело нагло бунтовало против намерений мозга. Олег предвидел это.
Плоская фляжка нагрелась во внутреннем кармане, но хороший коньяк
не водка, его ледяным не пьют, теплая и ароматная жидкость не запросилась
обратно – глоток, другой, третий... достаточно, больше не стоит, иначе вскоре
появится шальной кураж и чувство ложной безопасности.
Подождал немного, пока подействует; чтобы не терять времени,
вытащил из кармана сверточек, раскатал и натянул на ботинки тряпичные бахилы,
точную копию тех, что выдают посетителям иных клиник, но не белые, а самолично
сшитые из прочной темной ткани кривоватыми надежными стежками...
Натянул чеченку... Достал тонкие латексные перчатки – надел две
пары, одна на другую, и не расползутся, и пальцы почти не потеряли
чувствительности... А коньяк пятилетней выдержки делал свое дело, лихорадочное
возбуждение таяло на глазах, руки работали все тверже и уверенней...
Ну вот, все в порядке, единство души и тела достигнуто, пора... Он
решительно двинул вперед рубчатую кнопку предохранителя и, с выставленным
вперед стволом, нырнул в лазейку.
...Машинка в его руках по виду напоминала старинный обрез
трехлинейной винтовки – любимое орудие кулацких расправ над сельскими
активистами и прочими Павликами Морозовыми.
Однако, как ни странно, игрушка эта была произведена на заводе
именно в таком виде и по науке именовалась: “Ружье охотничье одноствольное
многозарядное ТОЗ-106”. По мнению серьезных охотников, из безбожно укороченного
ствола этой малышки 20-го калибра можно было завалить одну-единственную дичь:
человека.
Но Олег и не собирался на волков, кабанов и медведей.
При его работе, когда приходилось мотаться по области с полным
багажником товара (а то и с заваленной им же половиной салона) и бумажник при
этом постепенно распухал от выручки, такая штучка под передним сиденьем очень
даже полезна, не обязательно даже жать на спуск, тут один вид преисполняет
полным к тебе уважением – сразу видно, не газовик, коих развелось нынче
немерено, таскают все кому не лень и всякое почтение к силлуминовым этим
пукалкам давно потеряно...
Он распрямился и застыл на несколько секунд неподвижно –
вторжение, похоже, прошло незамеченным. Двинулся вперед и вверх уже без всяких
колебаний, уверенно и ловко огибал едва видные в темноте препятствия: так,
крыжовник... обходим слева... а тут между кустами сирени должен быть просвет,
ветви тесно сплелись, но если поднырнуть... а это что-то новенькое... клумба,
раньше не было... широкая, зараза, не перепрыгнуть, ну и ладно, недаром бахилы
надевал, следы будут смазанные, не опознаешь...
Подошел вплотную к стене, остановился, опустил обрез стволом вниз,
палец на спуске – если кто-то и разглядел его маневры во тьме, сейчас должен
появиться, самое время – выскочить ли на крыльцо, или высунуть в форточку ствол
дробовика, других вариантов и нет, и телефона в доме нет тоже...
Он не знал, сможет ли выстрелить в человека, даже при опасности
поимки. Скорей всего не сможет, но с пушкой в руках надежнее. В крайнем случае
можно пальнуть вверх. Или по ногам дробью.
Убить человека он, наверное, не сумеет.
Наверное...
Все было тихо, все было спокойно, он сосчитал до ста и начал
делать дело – все страхи и комплексы куда-то в момент улетучились, осталась
лишь непоколебимая уверенность: все получится, наверняка все получится...
Залитые под завязку фляги ни разу за весь поход не булькнули, но
сейчас вытекающий бензин негромко журчал – Олег не обращал внимания, уверившись
в крепком сне этих, да и случайным взглядом из окна его уже не могли
обнаружить: фундамент высокий, а он двигался по периметру дома согнувшись,
обильно поливая стены бензином, фляга в руке не дрожит, ствол закинут назад, за
спину, но так, что в любой момент можно мгновенно перекинуть вперед и
выстрелить...
...Так, что у нас тут?., поленница вдоль стены... отлично, плеснем
побольше... а рядом ящик с газовыми баллонами... ай-ай-ай, ну разве можно
держать такое рядом с дровами, это же так, хе-хе, пожароопасно... а тут, за
углом, опять долетает свет от уличного фонаря... ерунда, яблони заслонят от
соседей, необлетевших листьев достаточно... о-о, еще одно новшество – навес над
машиной, не новая “шестерка”, но ухоженная... а мы сюда плеснем, под
бензобак... вот и тряпье какое-то валяется, полить – и под днище, на тряпках
бензин дольше горит, дело известное... Ну все, последняя фляга и последняя
стена... не забыть и подвальчик под верандой...
Вход в подвальчик открывался с улицы – низенькая деревянная
дверца, и был он раньше забит деревянными рейками и брусками. Олег распахнул
дверцу, вздрогнув от протяжного скрипа – так и есть, идеально высохшие
деревяшки хоть и поуменьшились числом, но и на его долю вполне хватит...
Плеснул остатки бензина, небрежно откинул в сторону флягу – все
аккуратно протерто, никаких тебе пальчиков, а улика пусть остается...
Если все добро застраховано на приличные деньги, попробуйте
докажите, что не сами подпалили, нынче страховые компании все частные, денежки
выкладывать ох как не любят и подозрительностью страдают маниакальной. Но
скорее никакой страховки и в помине нет, народ сейчас копеечку бережет, куда
как реже страхует недвижимость...
Длину шнурка, пропитанного бензином (шерстяного, никакой
растворимой синтетики), он установил серией несложных опытов – будет гореть две
трети минуты плюс-минус пара секунд, вполне достаточно, чтобы успеть нырнуть в
потаенный лаз, поставить доски на место и быстренько отбежать за ближайший
поворот русла, где не осветят отблески пожарища...
А затем пойти ровным шагом, кто вдруг и увидит – внимания не
обратит, там, на склоне, сейчас появится более интересное зрелище...
Он не несся сломя голову, не хватало подвернуть или вывихнуть
ногу, бежал аккуратно, благо этот участок берега знаком досконально, до
мелочей, – знал, где можно разогнаться на ровненьком лужке-покосе, где стоит
сбавить шаг, осторожно переступая заросшие бурьяном колдобины.
Оружие пока не убрал, лишь сложил мешающий на бегу откидной
приклад; назад не оглядывался – все равно сквозь кусты не увидеть быстрый бег
желтого огонька вверх по склону, не стоит и заморачиваться, а возвращаться в
случае накладки и что-то исправлять чревато...
Пару-тройку раз на ходу пшикнул за спину из перцового баллончика
“Шок”, хотя и не знал, насколько долго продержится эта химия, – потом, выйдя из
опасной зоны, можно будет не торопясь присыпать след заботливо приготовленной
смесью табака и молотого перца.
Русло круто забрало влево, даже днем из обреченного дома его уже
не было бы видно, Олег замедлил шаг – тикавший где-то глубоко внутри таймер
спешил, в голове металась паническая мысль, что прошло больше минуты, что все
рухнуло, что кому-то в доме приспичило по малой нужде и он увидел предательский
огонек – и тут за спиной полыхнуло, заставив остановиться и оглянуться.
Он сдирал с рук перчатки, тонкий латекс полз рваными клочьями, а
там, наверху, быстро росла огромная красная опухоль – самого пламени он сначала
не видел, мешал изгиб берегового склона, но красный отблеск становился все
ярче, огонь поднялся выше по стенам, и показались первые желтые языки...
Донесся истошный вопль, пронзительный (женский?), ему откликнулись
другие крики и рванувшийся волной по поселку истеричный собачий лай; от жара в
“шестерке” что-то замкнуло и полыхающая антилопа-гну испустила сиреной вопль
агонии – быстро замолкнувший...
Что, не нравится?.. ничего, заживо не сгорите, выходы я не
поливал... но имущество тю-тю... ладно, денька через три посмотрим, что подать
вам на погорелое...
Олег двинулся дальше – дело сделано, но операция “Вервольф”
продолжается, следующий этап – красиво и чисто уйти. Был у него такой бзик –
любил тщательно планировать все, от коммерческих сделок до ремонта в квартире –
и именовать операциями с красивыми нерусскими названиями...
О том, что погибшие при пожарах чаще задыхаются в дыму, чем
сгорают, – Олег не думал.
И о том, смогут ли пробраться в пылающем доме – спросонья, среди
криков, дыма и паники к пока не вспыхнувшему выходу, – не думал.
Что в гигантском костре горит его прошлое, его детство – тоже не
думал.
Олег думал, что надо не забыть, не пропустить нужный момент –
вовремя спрятать ружье и снять бахилы, приняв обычный мирный вид.
План состоит из таких вот деталей.
И каждая важна.
Он продумал все.
Это была финальная точка в агонии старого дома – умирать он начал
давно, високосным летом, оставшимся в памяти Московской олимпиадой и смертью
Высоцкого.
Олег много лет спустя понял, что это было последнее счастливое
лето в Александровской, последнее лето детства... Случались и позже там хорошие
деньки, но все равно чего-то не хватало: может, семейных летних обедов на
улице, под старой, ныне спиленной грушей – на молодую, с нежной кожицей,
отварную картошку, час назад выкопанную, сыплется порезанная зелень с
одуряюще-божественным запахом, дядька под слегка укоризненными взглядами жены и
ее сестер достает литровую бутылку с розливным пивом, жестикулирует надетой на
вилку картофелиной, рассказывает что-то невероятно смешное с абсолютно
серьезной миной – а вокруг буйство летних красок и запахов, а внутри ощущение
уюта и спокойствия, ощущение, что так будет всегда...
Да нет, обедали они летом на улице и после, значит, не в этом
дело... А может, не хватало Олегу постоянного, ставшего привычным, деловитого
жужжания пчел. На шестом десятке дядька вдруг решил заняться пчеловодством,
сначала неудачно, пчелы дохли. Взял в напарники опытного пчеловода, дело пошло
на лад – в первое лето все ходили безбожно покусанными, но притерпелись к
пчелам, а пчелы к ним, ульи стали привычной деталью пейзажа и привычными стали
вечерние чаепития со свежим ароматным медом...
...Дядька умер тем же летом – уехал в Москву в командировку, был
здоров и полон планов – а вернулся в запаянном гробу с маленьким стеклянным
окошечком. И оказалось, что именно он, муж старшей из сестер – немного смешной
мужик с вечно растрепанными белыми кудрями, рано и полностью поседевшими, – и
был главной пружиной, на которой держалось в доме все. И без которой все
медленно начало разрушаться и приходить в упадок.
Дому не хватало мужской руки – Олег по малолетству был не в счет,
а его отец, которого усиленно приглашали взять в свои руки осиротевшее
совместное хозяйство, приехал осенью того же года, имел долгий вечерний
разговор на кухне с женой и ее сестрами (Олег был бесцеремонно отправлен
наверх, в комнату, считавшуюся “его”), переночевал, утром уехал с
каменно-мрачным лицом – и с тех пор появлялся в Александровской считанные разы
до самой своей смерти, получил несчастные шесть соток в полутора сотнях верст
от Питера, упорно строил свое хозяйство, куда теткам Олега хода не было...
Две другие сестры замуж так и не сходили, может быть, во многом
из-за кое-каких неприглядных свойств характера – и дом-корабль с четырьмя
грызущимися у штурвала капитаншами медленно шел ко дну...
Олег ушел достаточно далеко от пожарища – там зарево размазалось
огромным пятном в темном, затянутом тучами небе, крики не смолкали, но пожарных
сирен он пока не слышал, да и не помогут пожарные...
Накануне соседи по Тополиной привезли огромную кучу дров,
загромоздившую всю улицу, клятвенно обещали возмущенным автовладельцам
расколоть и убрать в ближайшее время, не успели – и к гибнущему дому пожарным
не проехать.
Олег безошибочно выбрал день “Д”, недаром долго готовился: белые
июньские ночи никак не годились; позже хозяева бдительно стерегли сады, огороды
и картофельные делянки; и лишь когда небогатый дождями теплый октябрь плавно
переходил в ноябрь, пришло время для дела.
Может, он подождал бы несколько дней, полнолуние было на подходе,
под прожектором полной луны проводить операцию никак не хотелось – но синоптики
пообещали резкое ухудшение погоды, со снегом в конце недели, и заверяли, что
густые тучи в ближайшее время ни за что не развеются. Скользить темной тенью по
белому снегу – чистое самоубийство, за версту видно, да тут еще нежданно
повезло с этими дровами – и Олег начал методично выполнять план “Оборотень”.
...На пересекающую речку дорогу, под свет фонарей, он не стал
выходить, прошел под мостом, осторожно ступая – здесь имели обыкновение швырять
под откос всевозможный хлам, ненужное старье свернуть ногу, можно,было
моментом...
Но все обошлось, благополучно вышел из поселка, дальше домов по
Кузьминке не было, справа вплотную к речке подступал старинный Александровский
парк, слева, на небольшом отдалении, – металлическая, с колючей проволокой
поверху, ограда учхоза.
Можно было остановиться и перевести дух – пожар остался далеко
позади, криков и шума не слышно, но слабый отблеск на ночном небе показывает,
что веселье на Тополиной продолжается...
Он присел на траву, убрал тозовку в рюкзак, аккуратно опять
замотав в тряпки, – больше не понадобится. Если что – он мирный турист,
заплутавший в темноте и пропустивший последний автобус.
Стянул бахилы, в которых мирные туристы обычно не щеголяют,
аккуратно свернул и сунул в пакет к драным перчаткам – им и кое-чему еще
суждено сгореть в глубокой сухой яме, заранее выбранной на маршруте, огня из
которой никто не увидит.
Эмоций никаких не было: ни торжества от удачного дела, ни
запоздалого страха... Правда, Олега бил сильный озноб – но это добрался холод
ночи, которого до сих пор он не чувствовал, хотя специально оделся легко –
чтобы не взмокнуть от немалых нагрузок, долгой ходьбы и бега. И сейчас, когда
пришлось остановиться, стало ясно, что в нетолстом комбезе, надетом на рубашку,
двигаться надо безостановочно.
Он вспомнил про фляжку, достал, сделал три долгих глотка – теперь
можно... Ох как он напьется следующей ночью, когда все закончится...
Вся неуверенность Руслана мгновенно куда-то делась, исчезла,
испарилась – затормозил плавно, чтоб не сбить Осе наводку луча, – и тут же
уверенно выдернул пистолет из пружинного зажима – валить тварь должен был
напарник, а он подстраховывать и при необходимости добить.
– Смотри, во-он там залег... Жирный... – сказал Оса тем же
негромким напряженным голосом.
– Кто жирный? – спросил Руслан, начиная понимать, что тревога
ложная.
– Да заяц же! Подстрелим?
– Ну тебя... не за зайцами ездим. Да и не отпишемся потом за... за
спецпатроны. – Руслан медленно отходил от всплеска адреналина в крови.
– Ерунда, – уверенно сказал Оса, переламывая вертикалку. – Я на
такой случай пару обычных захватил.
Чем снаряжены спецпатроны, Осе знать не полагалось. Но он еще
неделю назад разобрал один и внимательно исследовал содержимое. А собрав
обратно, прихватил из заряда одну странного вида картечину. В ювелирном его
догадку подтвердили – маленький шарик был действительно изготовлен из серебра.
Не слишком чистого, почти технического, но серебра. Факт этот наводил на
интересные размышления.
...Говорят, что подстреленный заяц кричит жалобным, чуть ли не
человеческим голосом. Но тот, что в несчастливый для себя час подвернулся под
луч прожектора Осе, оказался каким-то нетипичным – не издав ни звука, сделал
большой прыжок в сторону, крутнулся по траве и неподвижно вытянулся. Оса вновь
переломил ружье, вернул на место спецпатроны и открыл дверцу “нивы”.
– Подстрахуй, пойду подберу...
Руслан, держа снятый с предохранителя пистолет в опущенной руке,
застыл у крыла машины, тревожно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону.
Почему-то сейчас вероятность повстречаться с тварью казалась ему
куда выше, чем каких-то десять минут назад. Ночь выглядела не такой, как из
теплой кабины, подступила, окружила, обволокла – обманчиво тихая, обманчиво
спокойная. И опасная, смертельно опасная. Где-то в этой ночи кралась на мягких
лапах косматая и безжалостная смерть – медленно, как останавливающийся шарик
рулетки – чей номер выпадет сегодня?
Оса приближался к жертве своих охотничьих инстинктов медленно,
осторожно, держа двустволку наготове и внимательно поглядывая по сторонам. И
даже далеко обошел высокую поросль бурьяна, явно опасаясь внезапной ат
...Закладка в соц.сетях
