Жанр: Электронное издание
Tochin2
... Наташа молчит. Гена другой, не тот бесшабашный паренек, что был
два года назад. Стал спокойнее и выдержаннее. Но нравится ей по-прежнему.
Особенно на фоне Игорька.
Невысокий, но крепкий Игорь на полголовы ниже Наташи. И как-то так
получается, что никогда не смотрит в глаза, влажный оценивающий взгляд всегда
упирается в ее грудь. Она не ханжа, она считает себя вполне современной и
раскованной, но... Затертое выражение “раздевает глазами” тут не подходит,
липкий взгляд Игорька давно ее и раздел и ощупал, а сейчас просто-напросто...
Она не говорит ничего.
Вдруг выясняется, что поручать парням закупки к праздничному столу
– дело безнадежное. Выпивка в избытке, но половины продуктов не хватает. Они с
Иркой вытирают руки и выходят в комнату. Ребята заняты делом. Гена копается в
электронных потрохах портативного телевизора – есть идея взять его в замок,
встретить Миллениум как положено, под бой курантов. Игорек помогает ему
советами и параллельно смотрит по большому экрану “Иронию судьбы”.
Короткий спор – кому идти в магазин. Игорек отговаривается
незнанием здешних торговых точек, у Гены проблемы с “Электроникой”, у Наташи
пирог в духовке. Список и деньги берет Ирка, идет в прихожую. Игорь спешит за
ней – он у них рыцарь, а на праздничных улицах столько пьяных... От двери
оборачивается и похотливо подмигивает Генке. Наташа готова расцарапать ему
физиономию. Уходят.
...Духовка пышет жаром, Наташа ловко выхватывает пирог и
выкладывает на широкую кухонную доску – остужать. Простенький, из привезенного
с собой слоеного теста, но вроде удался. Больше на кухне до возвращения
посланных в магазин делать нечего, она выходит в комнату. Генка склонился над
телевизором, в руке паяльник, лицо сосредоточенное. Поднял голову, улыбнулся:
– Что-то жутко вкусное там у тебя получилось... Я тоже сейчас
заканчиваю...
Заканчиваю, и?.. Наташка чувствует, что лицо у нее красное. От
духовки, конечно, это от духовки, но... Она отворачивается к застекленному
шкафу, смотрит корешки книг. Мама всегда учила: хочешь лучше узнать человека,
посмотри, что он читает. Хотя в наше время в таких шкафах чаще хранят
видеокассеты...
Книги Наташе нравятся. Корешки потрепанны – стоят не для
интерьера. Здесь же, за стеклом, две фотографии.
Молодой парень в парадной форме, угол перечеркнут траурной
ленточкой. На другой: кучка ребят на фоне танка – низкого, приплюснутого,
обвешанного непонятными ей прямоугольными штуками. Крайний слева – Генка.
Улыбается немного грустно, в руках танкистский шлем, короткие светлые волосы
взъерошены. На дальнем плане тоже какая-то боевая машина, она в них не
разбирается, – искореженная, опрокинутая, обгоревшая. И фоном – горы.
Он был там? – Наташка удивляется. Встретился ей не так давно
один... герой чеченской кампании. В поезде, в плацкартном вагоне – возвращалась
от родителей. Парень в камуфляже и лихо заломленном десантном берете – всю
дорогу пьяный. Кураж и бахвальство мешались в нем с лютой злобой ко всем
окружающим – пославшим его рисковать жизнью и терять товарищей, а теперь, после
геройского возвращения, не желающим принять его право на... Право на что он
столь рьяно отстаивал, Наташа так и не поняла. Право на беспробудную пьянку?
Или на рукосуйное приставание ко всем встречным девушкам, обязанным приласкать
героя? Или право полезть драться со старичком-ветераном, намекнувшим, что
пришедшие с великой войны вели себя скромнее?. Разбушевавшегося вояку сняла с
поезда милиция, а мрачное впечатление осталось... Герой-самозванец? Тыловая
крыса, не нюхавшая пороху? А может, и нет, на войне, как и в жизни, всякие люди
встречаются...
Но вот Гена... Ведь если бы не этот случайный взгляд на фото...
...Маленький телевизор издает шипение и вдруг начинает петь
голосом Милен Фармер. Наташа оборачивается. Картинка на экране вполне
приличная, довольный Генка прикручивает панель на место.
Она показывает на снимок и спрашивает уже вслух:
– Ты был там?
Он подходит, смотрит на фотографию. Лицо мрачное. Отвечает коротко
и глухо:
– Да.
Она понимает, что он ничего не хочет вспоминать. Что рассказа о
подвигах и геройствах она не услышит. Она ничего не спрашивает. И, неожиданно
для себя, кладет руки ему на плечи.
Серые глаза совсем близко, Фармер что-то поет о любви и
одиночестве.
Нельзя так сразу... – пытается подумать Наташка. И опускает
веки...
...Губы прильнули к губам. Руки скользят под тонким свитером.
Удивительно нежные руки. Удивительно терпеливые. Как будто им и не пришлось два
года ласкать убийственное железо там, где есть женщины-снайперы и
женщины-беженки – и нет просто женщин...
В голове – обрывки мыслей: что он подумает?.. так вот в первый
день... сейчас Ирка вернется... надо прекратить... как хорошо...
Потом мыслей не остается, она опускается на диван и увлекает его
за собой.
Он не спешит и не торопит, он предоставляет все решить – ей. Но
она все уже решила.
Глава III
Судя по отпечаткам, зверь вновь пошел широкими скачками. Оса
тоскливо глянул на обложенное низкими тучами небо. Опускающееся солнце нашло в
них невеликий разрыв, и заискрившийся снег делал пейзаж идиллическим и мирным.
До заката недолго. И шансов дойти до конца следа мало. Вертолет, ох как нужен
вертолет...
Тогда, в Ломоносовском районе, после неожиданного разгрома ядра
группы, вертолет им ненадолго дали – потрепанный эмчеэсовский Ми-8. Но
стреляная зверюга стала на редкость осторожна. Охотилась в снегопадные ночи –
утром занесенный след с воздуха было не разглядеть. Вслепую проведенные
неподалеку от мест очередных нападений облавы позволили изрядно почистить район
от волков и волкособак – и все.
А потом погода выкинула привычный в последние зимы фортель: от
резкого потепления сошел снег, и охота по следу закончилась...
Охотники-добровольцы радостно пересчитали шкуры добытых волков и отправились за
премиями, считая дело законченным – нападения на людей и скот действительно
прекратились, объект откочевал в неизвестном направлении. Группа Капитана
считала только своих убитых...
Снег выпал в предновогоднюю неделю. И жалкие остатки группы опять
вышли на охоту. Вспомогательных сил во второй раз привлечь не удалось, людей
для целенаправленного поиска на огромной площади не хватало. Работать всем
желающим предложили в одиночку – наука расстаралась и выдала на-гора прибор,
вроде как обеспечивающий полную безопасность. Парализующий исключительно
мутировавшие мышцы. Премия, и без того немалая, увеличилась вдвое.
Оса подумал – и согласился испытать свой фарт. А вот Овод
поразмыслил, поразмыслил – и двинулся в бега. Ну да ладно, неизвестно, чем там
для него все закончится, а Осе, как и обычно, повезло. Первым след неуловимого
зверя нашел именно он...
Пошел снег. Не важно, до темноты след занести не успеет. Надо
спешить. Шанс еще есть.
Вернувшись, Ирка смотрит на ее счастливое лицо и сразу все
понимает. Радуется – она любит сказки с хорошим финалом. Игорек глядит мрачно и
проходит на кухню, выкладывает продукты из сумки.
– Извините, задержались... – говорит Ирина с хитрым видом. – Везде
такие очереди...
Никто ее не попрекает.
За окном темнеет, Миллениум близко.
Наверное, улыбка получается глуповатая, но Наташа не может
сдержать ее. Впереди – целое тысячелетие.
Новое тысячелетие.
Их тысячелетие.
Незаметно, тихой волчьей поступью, подкрались сумерки. След нырнул
в глухую, заросшую ольхой и кустарником лощину. Мрачное местечко. Весной, надо
понимать, здесь скатывались к Славянке талые воды – и промыли за долгие годы
небольшой, с крутыми берегами, овраг.
Оса остановился на краю склона. Последний шанс взять сегодня
зверя. Если, конечно, он залег именно здесь. Место вроде подходящее: прямой
солнечный свет в овраг не попадает, достаточно упавших, подмытых весенним
паводком деревьев – такие места зверюга как раз и предпочитала для лежек... Но
гарантии никакой.
Он вытащил мобильник, помедлил. Сигнал “Оса летит в улей”,
поданный утром, к немедленным действиям никого не обязывал. Значил: есть
зацепка, реальная возможность выйти на объект. Группа поддержки должна быть
наготове. Небольшая, человека два, много – три, больше людей нет. Дать сигнал
на выезд? Но никто не сказал, что искомая дичь наверняка тут. А пока доберутся,
стемнеет. Тропить в темноте вставшего с лежки, отдохнувшего и оголодавшего за
день мутанта безнадежное занятие. Да и делить премиальные на одного проще, чем
на троих.
Попробовать взять в одиночку?
Оса замер в раздумье. Страха он не испытывал, вполне уверенный в
парализаторе, сам видел, как корчился в клетке зверь – близнец здешнего. И в
быстроте своей реакции сомнений не было. Дома у него лежал большой серебряный
крест – таким награждали казаки-добровольцы в Сербской Крайне своих
отличившихся товарищей. Оса заслужил его, нырнув в неосмотрительно открытый люк
хорватского бэтээра. Один. Вооруженный единственно ножом. БТР захватили целым и
невредимым, и новенькая немецкая машина им бы не помешала, но...
Бронетранспортер сожгли, никто не захотел отчищать то, что осталось от сидевших
внутри шестерых усташей.
Он убрал телефон, одним движением сбросил лыжи. Аккуратно воткнул
в снег палки. Снял с груди парализатор, сжал в левой руке – палец на кнопке. В
правую взял снятый с предохранителя пистолет. И шагнул вперед.
Скопившийся на склоне снег скатился мини-лавиной. Оса скатился
вместе с ним. Пробежал несколько шагов по инерции, остановился. Снизу овраг
казался еще мрачнее – прямо декорация киноужастика. Добро пожаловать во
владения мутанта-хищника...
След исчезал в кустарнике. Оса медленно, очень медленно зашагал
туда. Негромкий звук слева – резко обернулся, чуть не всадив серебряную пулю в
деревце, сбросившее снежную шапку. Ноздри раздувались. Кровь вскипала
адреналином. Рот приоткрылся не то в усмешке, не то в оскале. К черту премию! К
черту опять обгадившуюся науку с ее интересами! Сейчас два хищника выяснят, кто
сильнее.
Пистолет на уровне плеча, дуло приподнято. Зверь прыгнет, зверь
обязательно прыгнет высоким многометровым прыжком – он всегда нападает так. И
Оса встретит его пулей и нажатием кнопки.
Зверь не прыгнул. Сугроб в трех шагах от Осы разлетелся во все
стороны снежными комьями. Косматая туша присела на задние лапы совсем рядом.
Неподвижно. Не атаковала. Сидела и смотрела поблескивающими сквозь густую
шерсть глазами.
Оса замер в секундном оцепенении. Он был готов среагировать на
стремительный волчий бросок и... Это не волк! И не собака, пусть хоть трижды
мутировавшая. Это ведь...
Трудно сказать, что случилось раньше: нажал ли палец на спуск, или
распрямились задние лапы твари. Оса промахнулся. Зверь – нет.
Стелющийся прыжок – выстрел – Оса опрокинут – пуля выхватывает
клок шерсти с холки зверя. Излучение добирается до мутировавших протофибрилл6 и
скручивает Их в тугие спирали боли. Но чуть раньше клыки оборотня добираются до
горла Осы.
Человек умирает.
Медленно.
Видит, как рядом корчится зверь.
Лапы разбрасывают снег.
Пальцы тянутся к отлетевшему пистолету.
И не достают.
Реакция не подвела Осу – парализатор он включил раньше прыжка
зверя. Подвело незнание некоторых особенностей конструкции прибора. Тот
включался через трехсекундную цепь задержки. Самый вероятный результат такой
паузы – убитый охотник и парализованный зверь. Просто и экономно. Информация о
странной дичи никуда не просочится, и премиальные деньги останутся в кассе.
Кроме того, одновременно включался вмонтированный в корпус
радиомаяк. На тот случай, если неожиданно уцелевший охотник затеет сыграть
какую-то свою игру...
РЭБовцы7, как и многие другие, использовались в этой операции
втемную. Но исправно выдали треугольник ошибок. Джип с тонированными стеклами,
стоявший у обочины Киевского шоссе, рванул с места.
Темнота. Отблеск далеких фонарей едва освещает лед, покрытый
ровным белым снегом. Настоящей, первозданной тьмы здесь, в окрестностях
огромного города, не найти. По снегу скользит тень. Зверь уходит. Зверь,
когда-то бывший человеком. Забывший все. Уходит по льду реки от лощины, чуть не
ставшей смертельной ловушкой. Сегодня ему не до охоты. Сегодня не его ночь.
Мышцы не отошли от убийственного излучения. От загривка, оттуда,
где шкуры коснулась серебряная пуля, расходится волнами болезненное жжение.
Зверь не боится боли. Но сейчас ему нужно одно – найти берлогу, нору, укрытие.
Отлежаться, прийти в себя. А еще ему нужно мясо, живое мясо, много мяса –
чудовищные мышцы пожирают чудовищное количество энергии. Но это не сейчас. Это
следующей ночью.
Тень замедляет бег. Впереди, достаточно далеко – освещенные улицы
городка, шум машин. Зверь останавливается, открывает и закрывает огромную. Туда
он не пойдет. Слева – тишина и темнота. Зверь поворачивает и взбирается по
высокому крутому склону тяжелыми прыжками. Тяжелыми – для него. Любой сторонний
наблюдатель был бы поражен быстротой и легкостью. Но сторонних наблюдателей, на
их счастье, нет.
Нападения они не боялись. Миопарализатор на груди Руслана излучал
постоянно. В корпусе этого прибора радиомаяка не было – Седой работал с
портативным пеленгатором без помех.
Шли молча, проваливаясь в свежий рыхлый снег. Стемнело, и Руслан
подсвечивал дорогу фонарем, укрепленным над стволом укороченного
дробовика-автомата.
От машины пришлось пройти метров пятьсот, не больше. Пеленг был
все сильнее, и на краю крутого склона Седой уверенно показал вниз: здесь.
Руслан посветил. Пятно света судорожно металось среди сплетения кустов и
деревьев. Ничего. Ничего и никого не видно. Надо спускаться...
Руслан зябко поежился, морозец после тепла машины начал
чувствительно пощипывать сквозь тонкий камуфляж. Ему не верилось, что все
закончилось. Что им предстоит самое простое и легкое – спуститься вниз и добить
парализованную тварь. Слишком много трупов осталось на этом пути, чтобы все
завершилось так буднично. У страшных сказок не бывает хороших концов, и Руслан
не расслаблялся, готовый к любому повороту событий.
– Спускайся, – скомандовал он Седому. – Я подсвечу и прикрою.
Седой с сомнением глянул вниз. Достал пистолет. Стал спускаться.
...Окровавленный снег. Окровавленное тело в окровавленном
комбинезоне. Оса. Впервые они видят последствия незаконченной атаки оборотня.
Единственный укус, вскрывший яремную вену. Красный светодиод на панели
парализатора издевательски подмигивает. Чуть поодаль торчит из снега пистолет –
мертвая рука тянется к нему. И не дотягивается.
Нет самого главного. Нет неподвижной, судорожно подергивающейся
косматой туши. Неподалеку от трупа снег разрыт до земли, разбросан в стороны.
Словно тут кабаны пытались добыть желуди из-под сугробов. Эта взрытая полоса
тянется в сторону по дну лощины. Подсвечивая двумя фонарями, они идут по
странному следу – готовые ко всему. Десять шагов, двадцать – здесь зверь
недавно попытался встать на лапы, упал и забился – но все равно, ползя и
перекатываясь, неуклонно удалялся от источника излучения.
Им уже все понятно, и когда еще дальше отпечатки неуверенных шагов
сменяются широкими прыжками, уходящими вверх по склону, они не удивляются.
Молча поворачивают обратно. Новогоднего подарка Генералу не будет. Казавшаяся
беспроигрышной игра не удалась. Живец мертв, а хищник ушел невредимым – пятен
крови на следе нет.
Первый блин комом, думает Руслан, придется увеличивать мощность
парализатора – тварь куда устойчивее к излучению, чем ее живущие в клетках
собратья. Но это уже забота Деточкина. Руслана волнует другое – кто будет
работать с новой моделью аппарата. Оса хоть нажал кнопку... Два дня назад
Москит не успел и этого – рухнул в снег после внезапной атаки сзади. Осе,
понятное дело, про гибель коллеги ничего не сказали. И про то, что он последний
уцелевший, – тоже. Ирония судьбы – первым завербовался и последним погиб. От
набранной Капитаном группы “насекомых” не осталось никого. Чисто, как после
дихлофоса...
Капитан тоже исчез, как в воду канул. Генерал информировал скупо:
на задании. Понятно. Руслан хорошо знает, какие задания тот обычно выполняет...
Похоже, кто-то и где-то проявил интерес к их затянувшейся на полгода возне. И
потребовалась зачистка концов. Все бы хорошо, но в результате сегодняшней
стычки осталось всего два посвященных оперативника: он сам и Седой... Пацаны из
пополнения не в счет, как продолжать охоту – неизвестно.
Они возвращаются. Окровавленный снег в свете фонарей кажется
черным. Руслан подбирает пистолет, Седой достает сложенный мешок с
застежкой-молнией. Молча, буднично, без эмоций, пакуют тело. Кровавое пятно
оставляют без внимания – с неба сыплет все гуще, к утру занесет. Тащить груз
вверх по склону неудобно, но им не привыкать. Ремесло сборщиков трупов освоено
в совершенстве...
Молчание – тяжелое, неприятное. Опасное, как граната с выдернутой
чекой. Нарушает его Седой – после того, как они загрузили мешок в заднюю дверь
внедорожника. Начинает снаружи, не садясь в машину:
– Тебе это не надоело? Руслан мгновенно насторожился:
– Что – это?
– Все это. Жмурики эти... Как дрова ведь уже возим, привыкли... Ко
всему привыкли: объект жрет, кого встретит; мы его ловим, теряем людей и след;
придумывем что-то новенькое, снова ловим... И никакой ведь суеты, как весной
было... Все по плану, все по графику. График облав, график прочесываний. План
по сожранным... Ты понимаешь? Мы привыкли! Это уже не ЧП, это уже рутина.
“Насекомых” нет, кончились “насекомые”... Что дальше? Набираем новых – и опять
по кругу? Нельзя долго дергать смерть за усы. Один раз ошибемся и... Или
засветимся так, что никто не отмажет.
Вот оно что. Седой решил соскочить. Или провоцирует? Проверить
недолго. Если говорит по заданию – непременно сейчас пойдет дальше. Сделает
предложение, не отреагировать на которое нельзя – так или иначе.
– Есть другие варианты? – холодно спрашивает Руслан. Но Седой
осторожен.
– Думать надо о вариантах. Вместе думать...
– Хорошо, подумаем, – легко соглашается Руслан и садится в машину.
Ему тоскливо. Только что он остался один. Совсем один. У Седого с этой минуты
никаких вариантов нет.
– Поехали, – говорит Руслан живому трупу и вскрывает пачку
сигарет.
Надо спешить. Миллениум на подходе.
Гена не ошибся. За час до полуночи снегопад прекратился, ветер
разогнал тучи. Когда “запорожец”, светя единственной фарой, подкатил к
Шведскому замку, ночь напоминала декорацию к рождественской сказке – луна в
россыпях подернутых легкой дымкой звезд.
Фонари разрывали мрак четырьмя лучами – он отступал, сгущался у
стен, в углах и нишах.
Они неуверенно стояли в самом начале анфилады, ведущей к
облюбованному залу, и почему-то не решались пройти дальше. Вроде бы ничего
тревожного – длинный ряд тускло-одинаковых пятен лунного света, падающего из
оконных проемов, перемежался с густыми полосами тени, но было в их правильной и
мрачной последовательности что-то такое... Не хотелось пересекать эти белесые
пятна и уж совсем не хотелось входить в эту угольно-черную тень.
– Незачем тут плутать в темноте, – вполголоса сказал Гена. – Пошли
вдоль наружной стены, там есть пролом – через него в зал и пролезем.
Заплутать в крепости было трудно, но они тут же с облегчением
согласились. Даже у Ирки при виде ночного замка поубавилось романтического
энтузиазма, а Наташа хоть сейчас была готова развернуться и отправиться обратно
к Генке – по ее мнению, Миллениум можно было прекрасно встретить и там...
...Знакомый зал выглядел не так зловеще – луна гораздо лучше
освещала его обширное пространство, чем анфиладу тесных комнат. Когда добавился
свет укрепленных в нишах и выемках фонарей, а из включенного телевизора
понеслись бодрые припевки – тревога и неуверенность ушли, отступили за стены,
забились в дальние углы казематов и затаились между зубцов башен. Но не
исчезли...
Парни разворачивали в дальнем углу целую батарею китайских
боеприпасов – ракеты, петарды, римские свечи. Девчонки накрывали
импровизированный стол. Ирка вслух удивлялась: почему они здесь одни? Почему
никто другой не пришел встретить новое тысячелетие в таком экзотичном местечке?
Даже в Саблинских пещерах, уже уходя, они наткнулись на две компании,
выбиравшиеся из дальних залов – тоже праздновали. Но аборигенам Павловска чужда
романтика...
Наташа не отвечала, она не могла отделаться от прилипчивого
наваждения – в замке они не одни. Совсем не одни. Подошедший Игорь словно
прочитал ее мысли. Может, действительно прочитал – по встревоженному взгляду и
побледневшему лицу. Хотя в смешанном свете луны и фонарей мертвенно-бледные
лица были у всех.
– Знаете, как использовали при императоре Павле здешнее
подземелье? – начал Игорек самым зловещим тоном. – Туда временами запирали юных
проштрафившихся камер-пажей. На ночь. И однажды...
Он выдержал паузу. Прозвучала она гнетуще, но на самом деле Игорь
просто не успел придумать окончание импровизированной пугалки.
– И однажды дежурный по крепости офицер забыл сказать сменщику,
что в каземате сидят трое парнишек.
Вспомнили только через два дня. Открыли дверь и... никого не
нашли. Исчезли пажи, как в воздухе растаяли. Но с тех пор по ночам, в
полнолуние...
Он замолчал. В Наташке закипала злость – нашел место и время для
идиотских страшилок.
– Вот оно! Слушайте! – Игорь поднял руку.
Они вслушались. Ветер? Зимний ветер свистит в зубцах башен? Наташа
передернулась. Не бывает такого ветра – негромкое завывание становится все
жалобнее, звучит детским плачем, переливистым рыданием. И внезапно смолкает.
Они молчали, затаив дыхание. А сверху снова поплыл стон невинно загубленных
душ...
Закончивший с пиротехникой Генка грубо испортил Игорьку
развлечение:
– Кончай сеять панику! Какие, к черту, замурованные пажи?! Обычные
пивные бутылки с отбитыми донцами. А внутри кусок тонкой резины одним концом
приклеен. От ветра подвывает замечательно. Мы сами пацанами эти пугалки и
ставили – лазали на башню и закрепляли в трещинах. Некоторые уцелели.
Он задрал голову, оценил высоту башни, будто впервые ее видел, и
покачал головой:
– И как шеи-то не поломали? А то еще порой с банкой краски и
кистью лазали – намалевать имя подружки. Кто выше напишет – у того, значит, и
любовь крепче. Сейчас смешно...
Наташа, как днем у провала, взяла его за руку. И сразу
успокоилась. Почти успокоилась...
Шампанское шипит в пластиковых стаканах. На крохотном экране
крохотный президент обращается к своей огромной стране. Куранты. Генка, быстро
выпив, отбегает к стене и проводит огоньком зажигалки по запальным фитилям.
Грохот, огненные цветы в небе. Замок и его гости с каждой вспышкой окрашиваются
в новый цвет. Красный. Желтый. Синий. Зеленый. Красный. Опять красный.
Красные стены.
Красный снег.
Красный отблеск глаз.
Ирка подпрыгивает и кричит, размахивая руками:
Мил-лениу-у-у-у-м!!! Эхо вторит. Игорь торопливо разливает по второй. Генка
смотрит в глаза Наташки и говорит негромко и слегка удивленно: “Миллениум...”
Она улыбается.
Огромная квартира – высокие потолки, гулкие комнаты. За столом
женщина. Катя Колыванова. Она одна. Черное вечернее платье, макияж – но она
никуда не идет. На лице не совсем естественное спокойствие. Перед ней – бутылка
шампанского и две фотографии. Улыбающийся мальчик лет десяти-одиннадцати в
черной рамке. Мужчина с волевым лицом, с поперечной морщинкой на лбу – вокруг
его снимка никакой рамки нет.
Телевизор выключен, кремлевских курантов она не слышит. Вместо них
– зловещий бой старинных часов в углу. Двенадцать ударов. За окном крики,
разноцветные ракеты чертят небо.
Катя наливает шампанское. В три бокала. Рука не дрожит.
Капитан встречает Миллениум в семейном кругу. Хотя теперь он не
Капитан – появилась семья, другая работа. Другая фамилия. Новая служба много
времени не отнимает. А увлечение у него одно. Прежнее.
У них с женой гостья, женщина с короткой стрижкой. Примерно его
возраста – и лет на шесть-семь старше жены. Празднично накрытый стол. Женщины
оживленно общаются – он расслабился в кресле и не прислушивается к разговору.
На вид не прислушивается. Улыбается благодушно. Без оружия и униформы вид у
Капитана самый мирный, но глаза те же – холодные и цепкие глаза убийцы. Но к
его взгляду не присматриваются.
Тьма. Холод. Зверь лежит неподвижно, любое напряжение мышц
...Закладка в соц.сетях
