Жанр: Электронное издание
Tochin2
...нов запретил Потапову
прослушку подчиненных – так? Так! Екатерина Андреевна мне это запрещение
подтвердила. На разработку личной жизни данных не было – да и к чему? Все свои
и все гешефты крутили в офисе... Чтением мыслей я не владею, в
контрактах-инвайсах понимаю не больше твоего... Какие ко мне претензии?
– Да какие претензии... Устал я, как собака... Все последние дни
копал в этом направлении. Потому как картина складывается интересная: похоже,
орлы наши о свободном полете задумались до исчезновения Колыванова. Аферы их
могли пройти исключительно при его отсутствии. И он, полное впечатление, что-то
инстинктивно подозревал... Есть кое-какие зацепки...
Версия, привязывающая “орионовских” заговорщиков к исчезновению
шефа, рассказом Метцеля не подтвердилась и не опроверглась. Но сейчас Граева
интересовало другое. Происхождение своей ночной находки. Довольно неприятной и
неожиданной.
– Претензий нет... – повторил он. – Есть кое-какие вопросы... Как
часто ты проверяешься на предмет вредных насекомых? Сильное подозрение, что
наши прохиндеи тут слушали. Иначе непонятно, как кое-какая информация к ним
попала...
– Два раза в неделю, все по инструкции...
– И?..
– Чисто. Ничего. Ни разу...
Два раза в неделю... Эх, Воронин... Небось в одни и те же дни и в
одно и то же время...
На самом деле проворовавшихся менеджеров Граев в этом грехе не
подозревал. Не тот уровень техники. На радиорынке такого не купишь. И по
Интернету не закажешь. Очень серьезные штучки нашел Граев, поработав здесь
ночью с детектором. Очень серьезные люди интересовались происходившим в
“Орионе”.
Зря все-таки обвиняли Граева в грубой приземленности и полнейшей
оторванности от мира изящных искусств. Художественная жилка у него, несомненно,
была, и спектакль, разыгранный в “Орионе”, был срежессирован на славу...
Проштрафившиеся менеджеры сидели по углам приемной, ожидая вызова
к начальству, беседовавшему пока с Сережей Метцелем, – телефоны на секретарском
столе отключены, мобильники у всех изъяты.
Быкообразные индивиды из спортивно-оздоровительного комплекса
создавали надлежащую атмосферу: нагло курили, порой извлекали из карманов
тяжелые предметы членовредительного назначения, лениво обменивались замечаниями
о незавидной судьбе выявленных в других фирмах крысятников.
Одному из арестованных от неопределенности и переживаний
приспичило по малой нужде. Бычара навис над ним, повертел у носа пудовым
кулаком и утробным голосом посоветовал отойти к окну и отлить в цветочный
горшок – бедолаге сразу расхотелось. Ребята из службы Воронина, не столь
зверообразные, но весьма плечистые, тоже поглядывали на сослуживцев без любви и
нежности, выразительно почесывая кулаки, – им объяснили, что среди прочего
разворовывались и их премии.
А из кабинета доносился рявкающий голос Граева, порой перемежаемый
жалобным блеянием Сережи, – слов из-за двойных дверей было не разобрать, но
звук удара и шум падающего тела побледневшая часть аудитории услышала
прекрасно. Блеяние стало чаще и активней, в рыканье Граева появились поощряющие
нотки.
Минут через пятнадцать дверь распахнулась, вылетел Метцель,
прижимающий обе ладони к лицу – из-под пальцев капало красным. Высунулся Граев,
обвел свирепым взглядом сжавшихся на стульях жертв и уволок в кабинет
ближайшую. Один из ребят Воронина увел в другую дверь Сережу.
Демонстрировал окровавленный кулак заговорщикам Граев недолго –
театральная красная краска от крови вблизи и при дневном свете все же
отличается. Ладно, клиенты в панике, не разберут ничего, зато если кто и
дернется жаловаться (практически невероятно, но чем черт не шутит) – ни одно
освидетельствование физического ущерба не обнаружит.
Граев усмехнулся и начал работать...
Менеджеры ломались и крошились, как чипсы в трясущихся руках
любителя пива. Сольную партию вел Граев – метался угловатой тенью по кабинету,
нависал над размягченными пребыванием в приемной клиентами и, казалось, готов
был повторить расправу с Метцелем. Порой, сбавив обороты, давал понять, что
считает очередную жертву отнюдь не главной пружиной в деле и готов многое
спустить на тормозах при полной откровенности. Однажды даже вызвал из-за двери
двух радостно осклабившихся обломов и устало сказал, показывая на упорствующего
глупца:
– Забирайте. Но без шума. – И протянул им толстый рулон скотча.
Подействовало моментально.
Словом, танец злого волшебника, режиссер-хореограф П. Граев. Когда
обвиняемые начинали колоться, но пытались юлить и приуменьшать свои грехи, в
дело вступал Слава. Его бритвенно-острые вопросы (никаких эмоций, сухие цифры,
даты и факты) действовали на этом этапе ничуть не хуже жесткого прессинга
Граева.
Катя и Воронин играли роль статистов. Она – неподвижная, бледная,
безмолвная – всем своим видом демонстрировала, что является ярой противницей
силовых методов, но других способов разговора со столь низкими и гнусно ее
предавшими людьми не видит.
Воронин же – хоть он делал грозное лицо и задавал порой
нелицеприятные вопросы, – Воронин, как Граеву показалось, происходящим
спектаклем несколько забавлялся. Действительно, такая метаморфоза – превращение
лощеных и самоуверенных бизнес-мальчиков в обделавшиеся ничтожества, – такое
зрелище могло и рассмешить человека с определенным складом характера.
Финал представления был одинаков для каждого из проштрафившихся:
писали подробные заявления в милицию о том, как обкрадывали предпринимательницу
Колыванову Е.А. И отправлялись в кабинет к ожидавшему нотариусу – оформлять
задним числом договор о займе у фирмы со сроком возврата через неделю.
Суммы менеджерам назначали довольно божеские, даже поменьше, чем
по прикидкам Славы они накапали, – доводить дело до крайностей и иметь дело с
загнанными в угол крысами Граев не хотел...
Последним, пятым (считая Метцеля), номером программы шел Вадик
Раевский – заместитель и даже в свое время друг Колыванова, уже примерявший зад
к креслу генерального директора. Этот держался не дольше остальных, хотя и был
постарше и поопытнее. Но когда собственноручное его покаяние было закончено,
Катя сказала бесцветным голосом:
– Отпустите его... Пусть идет. Не надо мне этих денег. Все равно
ему счастья от них не будет... Те-то ладно... А этого Михаил другом считал...
Не верящий такому счастью Раевский метнулся к двери, не прощаясь.
Граев обменялся с Катей взглядами, кивнул ей утвердительно и выскользнул
следом. Догнал главного интригана в коридоре, ухватил за плечо, развернул,
притиснул к стенке. И тут же с коротким замахом вмазал левой в солнечное
сплетение.
– Эт-то она тебя отпустила, – прошипел разъяренной гадюкой в лицо
задыхающегося Вадика, – я тебя, сука, не отпускал! Признание твое у меня,
свидетелей полный мешок – пойдешь на нары как миленький. А в камере шепнут кому
надо. И чтобы оттуда ты живым вышел, у тебя возьмут все. Так что делись – через
три дня принесешь семьдесят тонн. Зелени. Сюда. Лично мне. И не пой песни, что
не собрать! У тебя-то, паскуда, лежат наготове. На выкуп фирмы приготовленные.
К Раевскому вернулось дыхание, и он невнятно попытался сослаться
на Катю. И заработал второй удар – еще сильнее.
– Заткнись! И делай что говорят! А вздумаешь к кому бежать или
какие кренделя выкручивать – подумай сначала. Хорошо подумай. Про семью. Про
жизнь. Про здоровье. Про деньги. Что из всего этого тебе дороже. Меня ты под
вымогательство не подведешь – все фокусы наизусть знаю, сам вязал на этом
пачками. А тебе – конец. Пшел вон, мудак!
Отлично. Граев покосился на ближайшую стенную панель, под которой
минувшей ночью, пока Слава рылся в бумагах, обнаружил “жучка”. Отлично. Пускай
те, кто вдруг заинтересовался происходящим в АОЗТ “Орион-Трейд”, успокоятся:
старину Граева интересуют деньги, и только деньги, за которые он готов и
подхалтурить за спиной хозяйки, – а на все остальное ему наплевать, благо дело
Колыванова закрыто...
– Ну и методы у тебя, Павел... – сказала Катя.
– Вполне действенные, – проворчал Граев.
Финал совещания он проводил с Ворониным и Катей. Слава Астахов,
утомленный бессонной ночью и выматывающим днем, давно отправился отсыпаться. Да
и Граев был не в лучшей своей форме – тридцать пять часов на ногах.
– Что с остальными делать, решайте сами. Тут все есть. – Граев
хлопнул левой ладонью по пачечке излияний. – Я думаю, даже те, кто просто знал
про эти дела, но молчал, – заработают лучше. Если припугнуть чуточку. На
Раевского я надавил персонально, как договаривались. Дальше твоя забота, Дима.
Если он завязан на кого-то в стороне, если куда-то дернется – мы должны
знать... Ну, вроде все, пойду – упаду и усну...
Он поплелся к дверям походкой не до конца воскресшего зомби.
Вспомнил, обернулся:
– Да, кстати... Дима, поищи внепланово жучков, клопов и прочих
насекомых. Эти мазурики график твоих проверок знали, могли убирать и снова
ставить...
Глава XI
Одно из подразделений Всероссийского института растениеводства
притаилось на тихой улочке Петроградской стороны.
Именно здесь, в лаборатории генетического анализа, работала Полина
Костикова, та самая обиженная Колывановым (точнее, в его интересах) женщина...
Теперь не работает – погибла под колесами скрывшегося с места
происшествия автомобиля... Ровно через месяц после трагедии в Редком Кузьмино.
В случайность такого совпадения Граев не поверил.
Была она не старушкой, как представлялось после разговора с Мишей,
– всего сорок пять лет. Подробностей последних недель ее жизни Граев узнать
пока не смог – одинокая, бездетная, нелюдимая, с соседями по новому жилью она
почти не общалась. Можно было попытаться разыскать ее старых соседей, наверняка
знавших о ней гораздо больше, – но те разъехались по купленным на разных
окраинах квартирам, да и сведения их не отличались свежестью. Граев решил
поговорить с сослуживцами Костиковой...
Охраняли генетиков-растениеводов на совесть, и не бабульки с
раритетными наганами, как того ожидал Граев.
Немигающий глазок телекамеры долго лицезрел бейкер-стритовское
удостоверение. Затем замок в деревянной двери автоматически щелкнул. Граев
оказался в большом тамбуре – впереди другая дверь, металлическая, на вид
несокрушимо-броневая, готовая поддаться лишь заряду взрывчатки, да и то не
каждому. Турникет и вахта, если таковые и существовали, находились за этой
фортецией...
В тамбуре Граева встретили. Из третьей, неприметно затаившейся в
углу двери выскользнул охранник в камуфляже и вопросительно посмотрел на него.
Граев снова показал удостоверение и спросил, как можно пообщаться с коллегами
Костиковой.
– Никак не возможно. Не положено. Объект режимный, посторонние не
допускаются. Только по спецразрешению директора института, но вам он его не
выдаст. Разговаривайте с сотрудниками у них дома, после работы.
– Могу я хотя бы позвонить по местному телефону? Договориться о
встрече?
– Нет. Совсем недавно приказ до личного состава доводили – никаких
контактов.
Затем охранник немного смягчился и объяснил факт такой
беспрецедентной закрытости объекта, с ядерным оружием никак не связанного.
Причем тон и лексика его резко сменились:
– Тут ведь, братила, тайна не военная, коммерческая. Врубись: за
какую-нибудь там фасоль с генами лягушки буржуины лимоны баксов отбашлять
могут. Лимоны! Баксов!! За такие бабки тут вокруг танковый полк, в натуре,
поставить можно! А то им, гадам забугорным, стырить всяко проще, чем честно
башлей отслюнить... Ан хрен... Ну ладно, братан, бывай, забазарился я тут с
тобой...
В продолжении разговора Граев хорошо рассмотрел его. На вид нет и
тридцати; короткой стрижкой и манерой выражаться страж броневой двери пытался
походить на недалекого мафиозного братка – но глаза поблескивали слишком умно.
Вся его якобы случайная тирада о фасоли с лягушачьими генами
наверняка сочинена и отрепетирована заранее. Легкая издевка в глубине глаз
словно говорила: ну да, я вру; ну да, ты это понимаешь; ну и что? будешь
прошибать лбом броневую дверь? Серьезная контора чувствовалась за парнем –
такая серьезная, что пройдет по детективному агентству “Бейкер-стрит” и не
заметит, что к подошве что-то прилипло...
Граев обратил внимание на эмблему на правом рукаве камуфляжа –
эмблему в форме дельтоида, обращенного тупым углом вниз. На фоне вписанного в
дельтоид пылающего костра скрещивались два кривых клинка и надпись под ними:
“Охрана”. Среди множества нынешних эмблем Граев такой никогда не видел, и
все-таки она о чем-то ему напомнила – о чем-то виденном недавно, но
показавшемся не важным, малозначительным...
Выйдя на улицу, Граев задумался. Подстерегать сотрудников у выхода
и начинать разговоры о Костиковой не стоило – наверняка проинструктированы о
подобных подходах. Да и не похоже, что здесь их выпускают, не приспособлены эти
двери для массового входа-выхода. Наверняка распахнутся неприметные ворота без
вывески, и служебный автобус-развозка с зашторенными окнами повезет по домам
сотрудников.
У Граева мелькнула мысль, что визит сюда был ошибкой. Стоило
сначала разведать про странную эту лабораторию. Хотя тут разведаешь, пожалуй...
Но препоны в получении информации – тоже информация. И узнал он даже больше,
чем хотел.
Интересная получается картина.
Менеджеры, похоже, с убийствами и с исчезновением Колыванова не
связаны. Просто воспользовались благоприятной ситуацией, чтобы набить
карманы...
Но негаданно возник совсем другой мотив: месть.
Месть выжитой из своей квартиры женщины. Женщины, работавшей в
засекреченной донельзя лаборатории – с растениеводством, надо понимать, никак
не связанной. Лаборантки, имевшей возможность утащить с работы какую-нибудь
опасную химию...
Редкий яд, например.
Отравление? Если и так, то не до конца успешное. Колыванов выжил,
и...
Граев понял. Или ему показалось, что понял, где провел
предприниматель долгие месяцы. Там, в лже-ВИРе. За толстенной броневой
дверью...
Тогда все срастается. Костикова выносит из лаборатории отраву –
возможно, что-то экспериментальное, засекреченное, – травит Колыванова. Кража
вскрывается – лаборантку устраняют не вызывающим излишних подозрений способом –
Колыванова изолируют, дабы не выплыла правда о тамошних забавах. Выпавшие
волосы и прочие изменения в организме – последствия отравления.
Однако: какой смысл столько держать человека взаперти, чтобы потом
пристрелить его? И безалаберно бросить тело – вскрывайте, исследуйте, делайте
выводы...
Ладно, допустим: Колыванов оттуда сбежал и...
Граев вспомнил бронедверь, охранника, глазок камеры... Да-а...
Сбежал, значит. И понесся голышом на дачу, в Александровскую. А какой-нибудь
борец за нравственность пресек эту нудистскую выходку. Из дробовика, серебряным
припоем... Браво, Граев! Ты сегодня в ударе...
И еще: с отравлением лаборантка вяжется хорошо – но только с ним.
Представить ее стреляющей из ружья в голову, а уж тем более терзающей мальчика
огромными щипцами Граев не мог.
Опять тупик. В лучшем случае приоткрылся еще один уголочек
тайны...
Марин должен уже закончить свои анализы, хотя толку от них...
Точное название яда Граева не интересовало. Но результаты у доктора взять
стоит.
Да, кстати... Марина интересовали нападения неустановленных
собак... Надо забрать из “Ориона” пришедшие на факс сообщения и отдать ему.
Пусть великовозрастное дитя потешится...
В ответы на свои неформальные запросы Граев не заглядывал. Некогда
было. Тем более что запрашивал старых знакомых исключительно по настоянию
Марина.
Сегодня время нашлось – бегло просмотрел пачку накопившихся за три
дня посланий. Помрачнел. Стал изучать самым внимательным образом – с карандашом
и крупномасштабной картой...
Сообщенные факты Граева потрясли.
Лето прошлого года. В окрестностях Красного Села неустановленной
собакой разорван и частично съеден школьник пятнадцати лет. Расследование
ничего не дало. Тем же летом аналогичный случай с женщиной в Тайцах. Сосед,
враждовавший с мужем убитой и владевший огромной собакой (московской
сторожевой), просидел несколько месяцев под следствием в Крестах – и выпущен за
отсутствием доказательств. Несколько случаев с растерзанным скотом в разных
районах.
Осень. В сентябре пожилой рыбак на Ижоре. Официальная версия –
умер от сердечного приступа, труп обглодан бродячими собаками. Опять нападения
на скот. В ноябре растерзан пьяный на окраине Пушкина. Предположительно
отмороженная молодежь затравила пьянчугу собаками. Тогда же в подвале
заброшенного дома в Тярлево найден почти полностью очищенный от мяса скелет
(свежий, не старше двух месяцев) – похоже, доглодали его крысы, но на костях
следы крупных зубов. Случаев со скотом несколько меньше.
Зима. В декабре форменное буйство волков в Ломоносовском районе.
Пять человек, скота больше, чем за все предыдущие месяцы. Первый выживший – но
почти ничего не смог рассказать: что-то огромное, мохнатое набросилось в
темноте, дальше ничего не помнит. Впервые на происходящее обратила внимание
пресса – газеты на разные лады подняли вой о грозящем Питеру волчьем нашествии.
Поползли панические слухи о виденных на юго-западных окраинах города волках.
Проведены несколько больших облав силами милиции, МЧС, егерей и десятков
добровольцев из охотников. Убили один выводок волков и два десятка одичавших
собак и волчьих метисов; к концу декабря нападения прекратились.
(Пули! Черт побери! Непонятно откуда появившиеся старые пулевые
отметины на теле Колыванолва! Похоже, в облаву угодили не только волки с
собаками...)
Весна. Данных нет. Что, впрочем, ничего не значит. Не из всех мест
Граев смог получить информацию; многие жертвы могли давно числиться как
пропавшие без вести. Это подтверждал последний, этого лета, случай. На окраине
Павловска, в руинах, известных как замок Бип, а также как Шведская крепость,
вездесущие мальчишки отыскали части четырех скелетов.
Останки лежали в почти полностью засыпанном каземате, в самом
дальнем углу, куда только ползком и можно было добраться. Обглоданы дочиста,
выжран даже костный мозг. Все – с зимы, судя по остаткам зимней одежды. Версия
следствия: сдуру или спьяну забрались, вызвали обвал, не смогли вылезти и
замерзли. По весне, когда осыпавшаяся земля оттаяла и просела, – добрались и
поработали клыками все те же бродячие шавки.
Во Всеволожском районе – далеком, отделенном от места действия
городом, Невой и Финским заливом (он был взят Граевым как контрольная
территория), – схожих случаев за год не было. Ни одного.
Вот так. На самом деле цифры больше. Гораздо больше – если учесть,
что информация пришла лишь из четверти отделов милиции, расположенных на
заинтересовавшей Марина территории.
Похоже, зубные протезисты к загадочным челюстям никакого отношения
не имели...
Факты складывались в картину, которую мозг отказывался принимать.
Твердокаменный реалист Граев пытался расставить их по-всякому, чтобы обойти это
дикое предположение: трансформация нормального человека в зверя, одержимого
манией убийства, – и не просто сдвиг в мозгу, а полное физическое превращение
тела...
Но факты, как известно, вещь упрямая... Теперь, когда на горизонте
замаячила засекреченная наука, от которой Граев инстинктивно готов был ждать
любой гнусности, – только теперь он плюнул на свой рационализм и стал
подставлять информацию в предложенную Мариным схему. И, при всем желании, не
находил противоречий...
Он понял, где был все эти месяцы Колыванов.
И чем занимался.
Марин позвонил сам, на мобильник, – был взволнован, предложил
немедленно встретиться. Граев сейчас же выехал.
Они опять сидели на лавочке, на этот раз – в самом укромном уголке
Парка Победы – вокруг ни одного прохожего.
– Знаешь, Петрович, я, наверное, должен извиниться. Прости, не
поверил. Ничему не поверил. Трудно верить в бабушкины сказки на тридцать
девятом году жизни. Но тут такое всплыло... Здесь не сказки, здесь, мать ее,
наука... Лягушек они растят. С генами фасоли. Или людей с генами волка.
Наверняка суперсолдат, б...
Похоже, Марин не слышал ни одного слова из предназначенных для
него извинений.
– Они забрали все образцы, – тусклым голосом сказал он, когда
Граев сделал паузу.
– Кто они?
– Не знаю. Меня на следующий день после нашего разговора отправили
для консультации в Лодейное Поле – якобы важнейшее дело. Оказалось – ерунда,
любой мальчишка-практикант справится... Но проездил туда-обратно три дня.
Вернулся – сейф вскрыт, все исчезло: все пробы, образцы, все записи и снимки по
Колыванову. Абсолютно все!
– Сейф вскрыт криминально? – заинтересовался Граев.
– Какое там! Вполне законно, запасными ключами начальника. Бумага
пришла сверху – якобы нашли у Колыванова малоизученную инфекцию. Опасную. Вот
все и выгребли...
– Кто нашел? Где? Ты ведь полностью закончил экспертизу в
Пушкине...
– Ха! Назначили повторную, дело недолгое... И что самое
поразительное, знаешь где ее проводили? Вовек не догадаешься...
– Тоже мне бином Ньютона... – проворчал Граев. – Хочешь, угадаю с
первого раза? В институте растениеводства, так?
– Та-а-ак... Слушай, Граев, а ты не телепат часом?
– Интуиция. Значит, ты ничего не успел выяснить?
– Практически ничего. Правда, об одной вещи они не знали: отдал
образец ткани мозга знакомому цитологу – без всяких бумаг, на чисто личном
уровне. Очень мне его мозг не понравился... даже чисто внешне. У друга работы
навалом, быстро не обещал, но через день-другой должны быть результаты... А ты
что раскопал?
Граев рассказал о лаборантке, имевшей причины ненавидеть
Колыванова; о ее подозрительной смерти; о своем визите в лабораторию,
охраняемую с таким тщанием. И о заключении Гольдмана, и об эксгумации Филы.
– Бывает такое... – задумчиво сказал Марин. – В какой-нибудь
невинной на вид конторе отдел или лаборатория за семью печатями – и порой даже
директор не знает, что там на самом деле творится... Значит, думаешь, там
готовят сверхсолдат? Вервольфов? Ночных оборотней?
– Скорее уж готовили... Сейчас такие ни к чему вроде. И без них
просрали все, что можно. И до конца дело не довели – ну никак не похож был
Колыванов на ночного супервоина... Так, обезумевшее животное... Я ведь тебе еще
про его подвиги не рассказал.
И Граев выдал доктору сводку, составленную им по разрозненным
сообщениям с мест. Потом показал карту-двухверстку – все места нападений
соединены тонкими линиями. И самая густая их паутина пересекалась в районе
Александровской. Поселка, в котором были убиты Саша и Горянин; в котором
бесследно исчез Колыванов; в окрестностях которого нашли его труп.
Но в центре паутины жертв не было.
– Типично волчья тактика... – сказал Марин, знавший толк в охоте.
– Известен случай, когда логово было всего в четырехстах метрах от деревни. И
ни одной собаки или телушки волки там не тронули – разбойничали в отдалении.
– Я не понимаю одного. Не все же, проводившие эти расследования,
такие козлы, как Зуев. И уж наверное, могли проверить, человеческие или собачьи
зубы отпечатались на жертвах...
Доктор задумался, теребя мочку уха.
– Тут может быть только один вариант, – сказал он наконец. –
Мутация шла не сразу, в несколько этапов. И началось все с психики. Мальчика
загрыз хищник почти с человеческими челюстями, немного удлинившимися, – кости
не могут меняться так же быстро, как происходят процессы в мозгу... Физические
изменения наступили позже. А серебро выступило как антидот, дало старт
обратному процессу – лавинообразному и смертельному... И, как я понимаю,
поначалу у него были моменты ремиссии...
– Один-то момент точно. Очухался, увидел дело своих рук (в смысле
зубов) и подумал на собаку Горянина. И уложил их обоих...
Они замолчали. Граев сам все разложил по полочкам, так что каждый
факт встал на свое место, – и все равно не верил до конца в это безумное
объяснение безумных событий. Не мог поверить. Хотел найти последнее, самое
веское и не известное раньше доказательство.
– Как такое могло произойти? – спросил он доктора. – Что наука
думает? Нечто вроде генетически измененных продуктов, про которые все уши
прожужжали? Фасоль с геном лягушки?
– Не похоже... Фасоль, даже с геном лягушки, по болоту скакать не
сможет. Тут что-то другое... Не знаю, даже боюсь гадать. Кто-то и когда-то
поставил перед собой тот же вопрос, что и я: почему предания всех народов кишат
историями о боящихся серебра оборотнях? И дал приказ искать в этом направлении.
А кто-то другой нашел ответ и спосо
...Закладка в соц.сетях
