Жанр: Электронное издание
Tochin2
...отдается болью. Он нашел убежище и пробудет здесь до следующей ночи. О том, что
сегодняшняя разделяет тысячелетия, зверь не знает. Он вообще давно ничего не
знает, кроме самых простых вещей: голода, еще раз голода и дикого голода. Умеет
он тоже немногое: убивать и не быть убитым. Жизнь его проста и по-своему
гармонична. Зверь счастлив.
Непонятные звуки снаружи. Он поднимает голову.
Офицерское общежитие. Веселые голоса, выстрелы шампанского,
девичий смех, разудалая песня под гитару. Сегодня можно все, сегодня комендант
отдыхает. Миллениум! Руслан попал сюда сразу после операции – с корабля на бал.
В той же униформе, на правом рукаве – кровавое пятно. Никто не удивляется – и
не такое видали.
Недавно вернувшиеся ребята говорят о перестрелках и зачистках.
Руслан молчалив, о его войне никому не расскажешь. Много пьет и присматривает
себе девушку – их сегодня здесь много. Руслану хочется забыть обо всем. Хотя бы
на эту ночь.
Старик в Тосно, встречает Миллениум с дочерью и зятем. Окружен
заботой, отдающей легкой фальшью. Стол ломится от бутылок и закусок. Старику
пить нельзя – слегка пригубливает шампанское. Чтобы новое тысячелетие было
лучше минувшего. Хочется верить, и он готов поверить. Поверить, что его мрачная
эпопея закончилась сама собой – больше месяца на снегу нет знакомых следов и не
слышится в темноте проклятый вой.
Он вспоминает серую июньскую ночь, лапы с острыми когтями,
вцепившиеся в край настила... Вспоминает убитого зверя – поднимающегося и
уходящего. И не верит ничему.
Зал сверкает – люстры, хрусталь, звезды на груди и звезды на
погонах. Мундиры. Вечерние платья – на дамах неопределимого возраста. Бомонд,
военный бомонд. И не совсем военный.
Генерал мрачен. Вспоминает сегодняшний разговор, весьма
неприятный. Открытым текстом ему дали понять, что игра чересчур затянулась.
Груда ставок растет, а выигрыша нет и нет. Непойманного объекта это не касается
– мелочь, недостойная внимания небожителей. Десяток-другой трупов – невелика
важность, от паленой водки гибнет больше...
Нет результатов, давно обещанных, – тех, которые можно превратить
в миллионы и миллиарды. Перспективы и сроки отодвигаются, как мираж в пустыне.
Это – самое главное и самое гнусное. На косматого хозяина ночи людям,
прикрывающим спину Генералу, по большому счету наплевать. Не вышло в этом
тысячелетии – закончат в следующем. Время есть.
Глава V
Они вдвоем.
Бутылка опустела, вторая тоже. Следы пиршества сложены в пакет. В
зале значительно темнее – Ирка с Игорем прихватили два фонаря и таки
отправились на подземную экскурсию.
Она делает шаг к нему, ей хочется сказать многое. Что она не
такая, как он мог подумать... Что у нее нет и никогда не было привычки через
три часа после возобновления знакомства ложиться под первого встречного
парня... Что он не первый встречный, что...
Она не говорит ничего. Он тоже. Говорят руки, говорят губы –
беззвучно – и прекрасно понимают друг друга.
Подземелье вовсе не романтичное. Хотя замшелые кирпичные своды
могут произвести сильное впечатление. Но дело портит земляной пол, обильно
усыпанный мусором. Отнюдь не древним: одноразовые стаканы, банки, бутылки,
обертки и объедки... Похоже, иные граждане облюбовали замок для неформального
общения с выпивкой и закуской. При этом активно используют дыру в полу как
мусорную яму. И по совместительству – как отхожее место. Ладно хоть все
замерзло.
Ирка брезгливо морщит нос, но продвигается дальше. Справа
подземелье быстро кончается – наружная стена крепости. Ряд похожих на амбразуры
подвальных окошек. Достаточно широких – для пушек? Видно звездное небо и,
смутно, – другой берег Славянки. Больше здесь ничего интересного. Игорь даже не
старается прижаться к ней поближе – обстановка не располагает.
Они возвращаются к пролому и двигаются влево. Пол резко
повышается, под ногами груда земли и битого кирпича – приходится низко
пригнуться. Сверху, в заиндевевшем кирпичном своде, – еще один лаз, в него все
и насыпалось. За ним – черная горизонтальная щель. Узкая, протискиваться нужно
ползком. Игорь светит туда. Батарейки подсажены, луч вязнет в липкой тьме,
ничего не видно. Ничего, кроме... Кроме...
Два слабо светящихся пятнышка. На долю мгновения исчезли, зажглись
снова. Слегка переместились? Глаза? Тут же, ответом, – низкое рычание. Собака,
шепчет Ирка и чуть растерянно пятится.
Но это не собака.
Рычание становится громче.
Шаги. Желтый круг света прыгает по стенам. Игорь. Наташа делает
шаг назад.
– Ну что, диггеры? Много сундуков и скелетов откопали? –
интересуется Гена, не скрывая скепсиса. Он досконально обшарил здешние подвалы
еще мальчишкой.
Игорек не отвечает, торопливо выбирает из уцелевшей кучки петард
самую большую. И спешит обратно.
– Что случилось? Где Иришка? – тревожно спрашивает Наташа. Ушедшие
было страхи мгновенно возвращаются. Замок опять кажется чужим и враждебным. И
пустым лишь на вид.
– Там Ирка. – Игорек на ходу мотает головой. – У нас проблемка
нарисовалась, надо шавку одну шугануть, а то...
Уходит, конец фразы гаснет за стеной. Гена недоуменно провожает
его глазами и не знает, что в последний раз видит приятеля.
Живым – в последний.
– Сейчас выскочит и улепетнет как ошпаренная, – говорит Игорь. Он
зол на идиотскую бездомную псину, заставившую его так поспешно отступить из
подземелья. Отступить на глазах у Ирки. Как на грех, и палки под рукой не
оказалось, и камень из смерзшейся кучи не выковырять. Ну ничего, сейчас он ей
покажет...
Ирка молчит, она неравнодушна к собакам и кошкам. Но ничем не
мешает. Мальчик решил почувствовать себя защитником и рыцарем – пусть, она все
понимает. Ирина по прозвищу Динамо вообще понимает гораздо больше, чем думают
многие ее знакомые, обманутые имиджем непосредственной и простоватой
девушки-ребенка...
Они стоят у края второго, меньшего, лаза. Игорь нагибается.
Петарда с горящим фитилем летит по дуге в черную щель.
Яркая вспышка. Взрыв в узком замкнутом пространстве бьет по
перепонкам. Но собака не улепетывает как ошпаренная. Она невероятным прыжком
вылетает наверх. Прямо к ним.
Какая громадная, успевает подумать Игорь – и это его последняя
связная мысль.
Бросок зверя неразличим глазом – Ирка сбита, отброшена на
несколько шагов. Ошеломлена, даже не пытается защититься, прикрыть горло – но
способ нападения давно отработан. схлопывается на правом предплечье – резкое
движение башки – хруст костей, и тут же – истошный, пронзительный вопль.
Громкий, но короткий утробный рык перекрывает все, вновь атакует – в живот.
Разлетаются ошметки пуховика. Пух липнет к морде – окровавленный. Вопль не
смолкает.
В те же секунды – Игорь бросается к подмявшей Ирку черной туше –
медленно, очень медленно. Между ними пять шагов. Шаг, полшага – застывает.
Ирка, словно зовя на помощь, взмахивает рукой – но странно короткой. Струя
крови. Прямо в лицо. Он разворачивается и бежит не разбирая дороги. Молча.
Несется к дальнему концу крепости. Каким-то чудом не падает в
темноте, не спотыкается о разбросанные обломки. Иркин крик за спиной смолкает –
резко. Слышно только собственное дыхание, рвущее легкие. Быстрее, еще быстрее!
К машине! Темное пятно выхода близко. Обрывок мысли: снаружи – безопасно.
Быстрее!!! Мягких прыжков за спиной он не слышит – удар в спину валит с ног
неожиданно. Судьба милосердна – сразу крушит позвонки у основания черепа.
Всплеск черно- ты. Ноги подергиваются, пытаясь продолжить бег. Короткий
торжествующий рык. Тишина.
Звук несильный – но замок вздрагивает. Мелкая дрожь под ногами.
Грохот взрыва прокатывается по каменному нутру, толстые своды гасят – им слышен
глухой протяжный вздох. Вздох разбуженного гиганта. Сверху кирпичи – два? три?
– выпадают из ветхой кладки. Там, где хотел расположиться Игорь. Генка
встревожен.
– Сдурели они там? Все на честном слове держится. Здесь уже
получали по...
Его обрывает вопль. Долгий, истошный. Женский? Эхо бьется о стены.
Доигрались, думает Гена, схлопотали кирпич на макушку. Хватает фонарь и спешит
в темноту. Наташа – за ним. Ей не хочется туда, к хищной каменной пасти
провала. Но еще меньше хочется остаться одной.
Они ошибаются проходом. Слабеющее пятно света дергается по снегу –
входа в подвал нет. Вопль смолкает. Назад, влево – тупик. Другой проход,
знакомая башня... Они едва затормозили на краю провала. Спешить некуда, в
комнате пусто. Гена светит вниз – никого. Спрыгивает. Наташка остается наверху,
в темноте. Отступает к стене, раскрытый рот ловит воздух.
– Иго-о-орь! Ири-и-и-на-а-а!
Звуки вырываются из подземелья искаженные, изломанные. Никто не
отзывается. Или... Наташка вздрагивает – откуда-то из лабиринта стен и проемов
доносится приглушенный звук. Очень неприятный звук. Хрип? Она вслушивается.
Тишина. Внизу – тоже. Послышалось? Нервы звенят готовыми лопнуть струнами.
Провал скалится глумливой усмешкой.
Ей кажется, что Генка не вернется, как не вернулись те двое. Что
она осталась одна, совсем одна. Уйти, сбежать – все равно куда, подальше от
страшного места. Но ноги подкашиваются, рваный кирпич стены дерет шубку. Она не
замечает. Свет снизу, Генка цепляется за зубья кирпичей, легко подтягивается.
Выдыхает: никого.
Фонарь агонизирует, луч едва теплится. Гена еще раз окликает
пропавшую пару. В этом месте странная акустика – крик тут же глохнет, эха нет.
Ответа тоже.
– Может, они в зале? Разминулись... – неуверенно говорит Гена.
Ей хочется, чтоб так и было. Чтобы Игорь сидел там, тихонько
постанывая. Чтобы Ирка неумело пыталась перевязать его рассаженный лоб носовым
платком и ругала пропавших Генку с Наташей. Чтобы они втиснулись в маленький
уютный “запорожец” и уехали отсюда – навсегда.
Замок беззвучно смеется.
Тишина. Больше они не зовут Игоря с Иркой. Почему-то шуметь не
хочется. Бессмысленно тыкаются в каменные закоулки.
Гена останавливается. Вдалеке, в глубине сквозящей через весь
замок анфилады, – легкое движение. Слабая игра тени и лунного света. Мерещится?
Поворачивается к Наташе – но та увидела нечто небольшое и бесформенное. В углу
комнаты, на полу – подходит туда опасливыми шажками.
Все-таки что-то движется со стороны входа. Что-то пересекает
дальние пятна лунного света. Он всматривается. Слабо светящаяся полоска? Та
самая, флюоресцирующая полоска на куртке Игоря? Возвращается? Они зачем-то
двинулись к “запорожцу”? Нет, та полоска горизонтальная и должна быть выше...
Неясное нечто приближается. Через несколько мгновений он видит.
Видит все. И не удивляется крику Наташи – лишь так и можно отреагировать на
увиденное.
Это действительно знакомая полоса на куртке. Это Игорь. Но он не
возвращается. Его тащат. Обмякшие ноги чертят по снегу. Руки тоже. За
вывернутой назад головой – густой темный след. Сломанная марионетка тела
подпрыгивает, приближается короткими скачками.
На следующем лунном пятне Гена разглядел носильщика жуткого груза.
Наташка уже не кричит. Воздуха в легких нет, она задыхается.
Наружу выходит слабое бульканье...
...Она не видела, что приближалось к ним в лунном свете. Не
смотрела туда. Ее внимание привлек предмет в углу. Смутно видимый, ни на что не
похожий. Но совершенно не характерный для здешнего антуража.
Второго фонаря не захватили, она нерешительно шагнула в темноту,
нагнулась и... Дальше не было ничего. Она, похоже, потеряла сознание.
Отключилась. Самым странным образом – оставшись на ногах и продолжая кричать.
Но больше не было ничего – ни мыслей, ни чувств.
Был крик, крик-всхлип, крик-выдох – вдохнуть она не могла. Были
пальцы, сведенные судорогой. И была голова – покачивалась на длинных
окровавленных волосах, мертво зажатых в Наташкиной руке. Голова с лицом,
искаженным таким же криком, но – мертвым, безмолвным. Голова Ирины...
Пощечина. Вторая, третья... Перед глазами вспышки, но она наконец
вдыхает – холодный воздух раздирает легкие. Генка бьет по скрюченным пальцам –
резко, больно, – вышибает страшную находку. Хватает за рукав и буквально
волокит за собой.
Она едва переставляет ноги, спотыкается. Не понимает, откуда и
куда он ее тащит. Память о последних двух минутах стерта начисто. Темное пятно.
Фонаря нет, фонарь где-то брошен. Тесные каменные закутки, низкие
своды. Она не успевает пригнуться – кирпичи притолоки ударяют в лоб – боли не
чувствует, все тело становится мягким и невесомым. Звуков нет, она обвисает на
Генке – губы его дергаются, но Наташа не слышит ничего. Тут же – прорывом из
памяти – Иркино лицо, так же беззвучно вопящее. И – снизу, где должна быть шея,
– раскромсанные лохмотья. Кровь.
Кровь на губах – ее кровь. Течет с разбитого лба. Она одна, Генка
исчез. Сползает по стене, хочется лечь и закрыть глаза. Тогда все кончится.
Откуда-то выныривает Гена, тащит ее, с силой пригибает, втискивает
в узкую и низкую щель. Башня. Огромная вертикальная труба, на дне – ровный
восьмиугольник снега. И она. Темные стены сдвигаются – пятно снега все меньше,
– сходятся и поглощают Наташу. Чернота...
...Снег с кирпичной крошкой, до крови дерет кожу. Гена не обращает
внимания – зачерпывает полные ладони и втирает в ее лицо. Это помогает.
Возвращается боль, возвращаются звуки. Яростный шепот: лезь!!! уходим!!!
Показывает – в стене башни дыра, не очень высоко. Дыра наружу.
Что?! Что это?! – спрашивает она. Или ей кажется, что спрашивает.
Он торопит: лезь, лезь!!! Некогда, после разберемся!!! Она неловко дотягивается
до края дыры, Генка толкает снизу. Отдергивает руку – ее джинсы тепло-мокрые.
Кровь? Ранена?! Темно, приближает ладонь к лицу. Не кровь, моча.
Он сплевывает. Не страшно, нормальная реакция. Видывал. Подсаживает, ей никак
не подтянуться, не перевалиться через край дыры.
Рычание. Возможно – где-то рядом, в каменном лабиринте не понять.
Низкое, вроде негромкое. Но кажется – дрожат стены. Кажется, рычит сам замок –
из каменной утробы, сквозь пасть-провал.
Обмякшее тело Наташки валится ему на руки.
Они в зале. Как, когда там очутились – она не помнит. Последний
оставленный тут фонарь погас, но телевизор еще работает. Напомаженный
инопланетянин Филя – из другого мира, из другой Вселенной – поет о своей
неземной любви к Алле. Генке – мимолетно, на ходу – хочется разнести экран.
Кулаком.
Он волочит ее к пролому, там стена развалена почти до земли. Там
он сможет перетащить Наташку. А потом... Что потом, он и сам не знает.
Добраться до машины и уехать. И пусть те, кому положено, разбираются со
здешними кровавыми чудесами. Мысли короткие, рваные – но четкие. Затмевающей
все паники нет. Ему плевать, что за хищник возник ниоткуда на стыке
тысячелетий. Главное – выжить, не стать ему кормом. И спасти свою женщину. Вот
так, просто и ясно.
Анализировать – после.
Сейчас – добежать до машины.
Успеть.
Они не успели.
Зверю плохо. Бунтует все: мышцы, связки, суставы – убитый Оса
продолжает мстить за себя. Зверь еле передвигается. Он бы думал, что умирает, –
если бы умел думать. Но зверь умеет только убивать.
Ликантроп едва тащится по замку – так кажется ему. Со стороны
движение быстрое, хотя до былой стремительности далеко. Впереди добыча. Сил на
нее пока достаточно. И – в подвал, надолго. Еды хватит, еды тут много. Сейчас
будет еще больше.
Зрением и слухом оборотень почти не пользуется, его ведет запах.
Чужой запах ужаса, запах предчувствия смерти.
Мохнатая груда мышц беззвучно скользит к залу.
Они не успели.
Совсем чуть-чуть. Рык за спиной раздался, когда он буквально
подтащил Наташку к пролому стены. Несколько секунд – и они выйдут из замка.
Казалось – там безопасно, казалось – неведомая тварь порождена этими стенами и
наружу вырваться не сможет...
Не успели. Самому можно еще выпрыгнуть. Наташку не вытащить. Его
рука дернулась к карману, за выкидным ножом. Смешно, конечно, – против махины,
тащившей здорового парня легко, как загрызенного котенка. Сработала привычка
барахтаться до конца.
Наташка удивила. Падала в обморок, не видя зверя, даже не слыша –
просто от ауры места. А сейчас – один взгляд назад – встрепенулась и дикой
кошкой вскарабкалась по крутому наклонному торцу стены – быстро и молча, ни
визга, ни крика. Гена – за ней, нож в руке мешал хвататься за выступающие
кирпичи... Им потребовались секунды – две, три? Зверю, чтобы пересечь зал и
прыгнуть, – меньше.
По правому бедру полоснуло, когда он был в двух метрах над землей.
Сверху вниз, почти без боли. И почти без звука – он слышал, как трещит кожа
куртки и ткань джинсов. Штанина тут же намокла горячим – не обращая внимания,
он рванулся выше – нога тут же подломилась, Генка едва удержался на гребне.
Неуклюже, медленно, опираясь на одну левую, пополз вверх.
Зверь опять прыгнул – тяжело, устало, как делал все этой ночью. Не
увидев – почувствовав прыжок, Генка махнул ножом назад не глядя, наугад. Чуть
не свалился, но – попал. Лезвие резануло по живому.
Вой снизу – почти жалобный. Не оглядываясь, он подполз к Наташке,
вцепившейся в гребень стены в самом высоком месте. Четыре с лишним метра – не
допрыгнет. Нога быстро немела, на лбу высыхал холодный пот. Он стиснул артерию
у самого паха – высоко, ох высоко зацепили клыки! – прохрипел ей: ремень!
выдерни мой ремень!!!
Бесполезно – ничего не слышит, смотрит вниз, глаза безумные,
судорожно, с всхлипом, выдыхает. Снизу – залитая кровью морда в лунном свете,
зверь сидит на задних лапах – неподвижно, громадная пасть беззвучно открывается
и закрывается. Гене кажется, что глаз у хищника остался один. А может, и нет –
луна светит с другой стороны. Артерия бьется под пальцами, слабость во всем
теле нарастает.
Он расстегивает пряжку левой рукой, выдергивает, едва не рухнув
вниз. Двойную петлю как можно выше и туже, окровавленная плетеная кожа скользит
в пальцах – готово! Комкает нашаренный в кармане платок, запихивает под ремень.
Истечь кровью в ближайшие минуты не грозит, но резкие движения не
рекомендуются. Теперь стоит посмотреть вокруг. И подумать – что дальше?
Впервые у него есть время задуматься – с тех пор как началось.
Совсем немного времени.
Они в ловушке, в простом, но эффективном капкане. Неровный,
выщербленный гребень стены. Узкий – меньше полуметра. Слева стену замыкает
башня – десяток метров отвесного кирпича высится над головой. Один и со
здоровой ногой он мог бы попробовать...
Справа – разрушенная стена опускается почти до земли. Там они
залезли и там их ждут. Сзади – практически от основания замка – высокий
береговой обрыв, даже отсюда и в лунном свете видны сползшие сверху глыбы. Одни
внизу, другие застряли на полпути, торчат из склона. Катиться будет весело...
Оставим как запасной вариант.
Впереди зверь. Какой? Таких тварей он нигде и никогда не видел.
Даже похожих. Жуткий, облепленный переразвитыми мышцами гибрид пса и гориллы...
Застыл неподвижно, ждет... Неподвижно?
Генка замечает, что голова зверя движется – легкие, плавные
покачивания вправо-влево. Ритм потихоньку убыстряется, амплитуда растет.
Движение притягивает. Гипнотизирует. И – боковым зрением – Наташка! Черт!
Она скорчилась на четвереньках, вцепившись в стену руками и
ногами. Смотрит вниз. Голова болтается, повторяя движения зверя. И наклоняется
все ниже.
Он орет на нее – грубо и громко. Не слышит, не реагирует. Срывая
ногти, немеющими пальцами он выдирает из гребня обломок кирпича. Бросок. Зверь
не реагирует, не уклоняется – обломок попадает в лоб. В высокий лоб, почти
человеческий. И в раздавшемся рычании – почти человеческая ненависть.
Генка вытягивает руку, распластавшись на гребне, вцепляется в ее
волосы, рвет. Пряди остаются в руке – но ритм бездумного движения сбит, глаза
проясняются. Под животом холодный камень, приподняться сил нет. Генка смотрит
вниз, скалит зубы и тоже рычит – торжествующе. Рычит, чтобы заглушить стон.
Один – один.
Ничья.
Пат.
Они перебивают друг друга:
– Послушай, есть...
– Ирка... Там Ирка... Голова... –... шанс выскочить...
– Смотрела... смотрела на меня... хотела сказать...
– Да слушай же меня!
– Она жива... жива... надо...
– Заткнись, дура!!!!
Она замолкает. У него немеет все, даже губы. Поздно, слишком
поздно наложил жгут. Говорит медленно, слова плывут, теряют четкость. Фразы
короткие, на длинные нет сил.
– Не гляди вниз. Опасно. Посмотри через плечо – осторожно...
Видишь – обломок стены? Больше центнера... Если удачно сбросим...
Бесполезно. Ничего не видит, не понимает. У нее перед глазами –
мертвая голова и оскаленная зверя. Генку она не слышит.
Придется все самому. Он с трудом приподнимается. Правый бок колет
– в кармане разложенный нож. Еще пригодится. Снова терзает гребень – обломок,
другой... больше не выковырять. Достаточно.
Теперь – подманить в нужную точку. И не свалить ненароком Наташку.
Она – слабое звено во всем плане.
Да и самому бы не сверзиться. Последнее вполне вероятно –
конечности нагло двинули куда-то в самоволку. Он сплюнул вниз, стиснул
выломанный кирпич... Второй гейм, моя подача... Проигравший выбывает.
Не успел.
Зверь начал первым. Ничьи бывают в играх, придуманных людьми.
Зверь о существовании таковых не помнил. Он немного восстановил силы и прыгнул.
Высоко, гораздо выше, чем раньше.
Гена среагировал. Но – медленно, вяло, как чужая, поднималась рука
с камнем. И бросок получился не сильный, не способный сбить прицел огромной
туше...
Оборотень не дотянулся. Не хватило нескольких сантиметров до
скрючившейся на гребне добычи. Но он добился своего – Наташка дернулась,
попыталась вскочить на ноги, увеличить расстояние до несущейся к ней
распахнутой пасти. Потеряла равновесие и рухнула со стены – как раз туда, куда
Гена хотел заманить зверюгу.
Не кричала, все запасы крика иссякли раз и навсегда, когда в руке
покачивалась на длинных волосах голова подруги.
Кончилось для нее все быстро.
Генка не глядит вниз. Не вслушивается в звуки кошмарной трапезы.
Ему надо проползти полтора метра – и это самый длинный путь в его жизни.
Кажется, что он тащится целую вечность к нависшему над залом
огромному куску стены. Зачем – Гена и сам уже плохо понимает. Все мысли и
желания – спастись и спасти, выжить и поквитаться с тварью – куда-то ушли,
вытекли вместе с кровью. Он ползет из чистого упрямства. И доползает.
Смотрит вниз – впервые. Там зрелище не для слабых желудком и
нервами, но ему уже все равно. Волнует одно: Наташка рухнула чуть в сторону.
Обидно. Ничего у них не получилось... И даже приманки из нее – не получилось.
Он приваливается всем телом – чужим, ватным – к монолиту из
полутора сотен сцементированных кирпичей. Глыбища. Центнеры. Кажется – не
столкнуть, не стронуть.
Он столкнет. Если надо – вместе с собой.
...Голоса нет, из губ – слабое сипение. Но зверь его слышит,
поднимает башку, чуть перемещается... Пора!
Наверное, ему помог сам замок. Откуда иначе взялись силы? Эти
стены строили люди и для людей. Тут смеялись и ненавидели, любили и умирали –
люди. Монстр здесь чужой.
Глыба рушится. Удар негромкий. Хрусткий. Попал. Снизу – вой?
вопль? рев? – нечто не человеческое и не звериное. Но оглушительное.
Стены дрожат.
...смешно, но телевизор внизу все работает... золотой голос России
тянет что-то оптимистичное... конец концерта... конец... а зверь все не дохнет
– молча скребет передними лапами... задние – в кашу... всмятку... в лепешку...
сзади у него все в лепешку... надо слезать и уходить... или уползать... надо...
сил нет... жгут сбился... кровь уже не хлещет, еле сочится... стена вся
залита... замерзнет – можно будет скатиться... как на санках... как в
детстве... вдали, за рекой – ракеты и фейерверки... нарядные люди встречают
Миллениум... кровавый Миллениум... как встретили, так и проживем... кто
выживет...
...собственного тела нет... уехало вечерним поездом без прощальной
телеграммы... надо слезать, сползать, скатываться... иначе конец... хотя и так
конец... а зверь под стеной все бьется за жизнь... учись, сержант... ползи...
ползи, мать твою!!
Ему казалось – ползет долго. И – уполз далеко. Но это лишь
казалось. Он продвинулся по залитому кровью гребню полметра, не больше, – когда
ликантроп вытащил наконец раздробленные задние лапы и крестец из-под глыбы.
Лапы с длинными пальцами цепляются за неровности гребня, когти
крошат кирпич. Оборотень карабкается по гребню. Медленно. Вся задняя часть
тащится кровавым месивом, ненужным балластом.
Гена –
...Закладка в соц.сетях
