Жанр: Электронное издание
Tochin2
...чить их, как отключают
перегревшийся прибор. Но мысль упрямо возвращалась все к тому же: что все-таки
происходило с Колывановым в эти пятнадцать месяцев?
Если даже его не убили, а похитили, то зачем держали неизвестно
где так долго – без требования выкупа, с риском, что пленник может сбежать или
его случайно найдут... У нас тут не горная республика, вполне эффективно
использующая рабский труд вопреки утверждениям бородатого родоначальника
коммунизма...
Или, допустим, сбежавший и надежно спрятавшийся, зачем он снова
появился здесь – голый, без единого волоска на теле? Появился, чтобы получить
заряд рубленых гвоздей в бок...
Зачем, зачем, зачем...
В свой подъезд Граев шел уже на автопилоте.
Решил поспать хоть часа три, принять душ и поехать в офис фирмы,
которой после исчезновения (теперь уже смерти) мужа пыталась лично руководить
Катя. Поехать с неутешительным докладом.
Дошел почти до двери квартиры, вспомнил про блондинку Сашу,
печально вздохнул и вернулся к почтовому ящику.
Ключей в ящике не было...
Переступив порог, он удивленно остановился – квартира, изрядно
захламленная, куда он приходил лишь ночевать, выглядела по-другому.
Для начала, стало в ней гораздо светлее – Саша сняла зимние
пропыленные шторы, до которых у Граева все не доходили руки, и повесила что-то
легкое, летнее, пестрое... Исчезли повсюду раскиданные кучи вещей – найти,
особенно второпях, галстук или рубашку для Граева всегда являлось проблемой,
голова вечно была забита чем угодно, но не местом хранения той или иной
одежды...
Она появилась в дверях кухни.
– Привет! Завтракать будешь?
– Нет, – с трудом ответил Граев, не до конца пришедший в себя. – С
ног валюсь. В душ – и поспать пару часиков. Больше ни на что я сейчас не
способен, ты уж извини... – добавил он, попытавшись виновато улыбнуться.
Она кивнула и убрала из ванной кучу белья, явно приготовленного
для стирки (Граев удивленно хмыкнул).
...Когда первые струи горячей воды ударили по его черным жестким
волосам, в дверь ванной проскользнула Саша; из одежды на ней были только
ажурные трусики.
– Я потру спину? Одной рукой, наверное, неудобно?
Вопрос был риторический, она оказалась у него за спиной, не ожидая
ответа. Упругая грудь прижались к его спине, он чуть не застонал – настолько
резок и разителен был контраст с кровавым болотом, из которого он вынырнул.
Хотелось обернуться, Граев с трудом сдержался – привыкший всегда и во всем
брать инициативу на себя, он был слегка смущен происходящим.
...Губы ласкали его шею, руки скользнули по плечам, потом ниже,
ниже, ниже... и тут выяснилось, что вопреки собственным словам Граев на что-то
способен. И даже на многое.
...Проходя в спальню, где приготовленная кровать была заботливо
застелена свежим бельем, Граев мимоходом посмотрел в зеркало, висящее в
прихожей, – на него ответно глянул почти двухметровый верзила с мрачными
чертами лица и словно вытесанными из гранита скулами. И с висящей плетью правой
рукой.
Не обольщайся, парень, сказал он себе, и не забивай голову... Ты
холостой мужчина в отдельной трехкомнатной квартире – для таких блондинок это
как кусок меда для мух... И тут же отмел эту мысль, раздавил ее, как ядовитую
гадину, и брезгливо зашвырнул в дальний угол.
Еще через полчаса, в течение которых ему спать опять не пришлось,
Александра поцеловала его, поставила будильник на половину одиннадцатого,
сказала, что завтрак на столе, надо разогреть в микроволновке, а ей пора бежать
на работу.
– Можно я буду звать тебя Алей? – засыпающим голосом спросил
Граев. – Саша мне напоминает об одном мальчике...
– Хорошо, зови... – И она рассмеялась счастливо. Наверное, то или
второе имя и ей о чем-то напомнило – о чем-то светлом и радостном.
О том, чтобы она оставила ключи, Граев не заикнулся.
Глава IV
Крематорий больницы имени первого наркома здравоохранения Семашко
построили в царские времена, когда будущий нарком бегал в коротких штанишках и
не подозревал, чем скальпель отличается от ланцета.
Очевидно, дабы не портить царскосельский пейзаж столь мрачным
зданием, поместили его полностью под землей, выставив наружу огромную
восьмигранную трубу из черно-красного, выщербленного кирпича. Она казалась
стволом гигантской пушки, эдакой Большой Берты, построенной горящими жаждой
мести демонами в своей преисподней и нацеленной в голые задницы небесного
ангельского воинства... Граев, закоренелый атеист, ухмыльнулся такому
сравнению, вдруг пришедшему ему в голову.
Он стоял у демонской трубы-пушки и ждал эксперта, вскрывшего тело
Колыванова. Эксперт задерживался.
Тут вообще происходило нечто странное: сначала вскрытие банального
трупа банально застреленного человека затянулось на два дня. Затем доктор
Марин, эксперт, позвонил и сказал, что ничего по телефону рассказать не может,
и попросил подъехать лично. Они были хорошо знакомы много лет, были друзьями, и
непонятная сдержанность доктора заставила Граева насторожиться.
И вот сейчас пунктуальнейший Марин почти на час запаздывал...
...Вчера здесь же прошло опознание тела – прошло гораздо
спокойнее, чем Граев опасался. Он давно понял, почему Колыванов женился на этой
женщине с ребенком от первого брака. Женился достаточно поздно, за тридцать,
уже весьма обеспеченным человеком – когда вокруг вилось достаточно длинноногих
и грудастых девиц, готовых осчастливить одинокого бизнесмена прелестями
семейной жизни.
У Кати за внешней неэффектностью и скромной манерой разговора
скрывался острый ум и стальной твердости характер. Исследуя чуть не под
микроскопом личную жизнь пропавшего, Граев ничуть не удивился, не обнаружив
никаких посторонних связей. Даже секретарша Светочка, вопреки устоявшемуся
мнению и массе анекдотов, спала не с шефом, а с его заместителем...
...В принципе большую часть задания он выполнил – Колыванов был
найден. И во многом стараниями Граева. Тот воспользовался старыми связями, и по
его просьбе Пушкинское РУВД и управления соседних районов извещали обо всех
неопознанных или изуродованных трупах. О выловленных из воды давних
утопленниках. О найденных в глухих местах долго пролежавших мертвецах...
При другом раскладе, учитывая, что Колыванов считался сбежавшим в
весьма далекие края, его невостребованное тело могло пролежать в морге
несколько месяцев. И сгинуть в безымянной могиле. Никто и не подумал бы
пригласить на опознание жену исчезнувшего больше года назад бизнесмена.
Но предъявлять за это счет к оплате Граев не считал возможным.
Мужа Катя и так живым увидеть почти не надеялась, а к загадке
пятнадцатимесячной давности добавились две другие – кто и зачем убил
Колыванова? и где он был и что делал столько времени?
...Но где же, черт возьми, Марин? Граев мысленно выругался и
прикурил очередную сигарету. Впрочем, никто со стороны, глядя на застывшую в
спокойной неподвижности у трубы фигуру, никогда не сказал бы, что Граев
недоумевает и нервничает...
Задумавшись, Граев чуть было не пропустил момент, когда из
одноэтажного здания морга вышел доктор Марин.
Доктор шел усталой походкой, помахивая пластиковым пакетом. Было
ему уже за пятьдесят, но седина пока не пробивалась в густых каштановых кудрях,
а рукопожатие, которым он попытался было приветствовать Граева, оставалось на
редкость мощным.
Марин недоуменно посмотрел на протянутую в ответ левую руку с
вывернутой наружу ладонью. Вспомнил, хлопнул себя по лбу и смущенно
поприветствовал легким касанием.
– Извини, Граев... Совсем забыл.
– Ничего, бывает...
– Слушай, пойдем отсюда, а? Разговор будет долгий, а у меня эта
контора вот где стоит!
Доктор энергично провел пальцем поперек горла – он всегда
отличался несколько экспансивными жестами. Граев молча кивнул, и они вышли
сквозь уныло обвисшие на ржавых петлях ворота. В сотне метров от мрачного
заведения виднелся не то большой сквер, не то маленький парк с вытянувшимся
зеркалом пруда посередине.
Усевшись на скамейку возле самого берега, Марин извлек из сумки
батон. Узрев бесплатное угощение, сновавшие по пруду утки тут же
целенаправленно поплыли к их берегу. Окрестные голуби тоже оживились и
подбирались к доктору с тыла, собираясь составить конкуренцию водоплавающим
собратьям.
Граев с трудом сдерживал нетерпение, но молчал, глядя, как сильные
пальцы доктора мнут и разрывают батон. Представил, что недавно делали эти
пальцы, и невольно отвел взгляд от рук доктора...
Тоненький звонок тревоги, услышанный Граевым у дверей морга,
звучал в мозгу колокольным набатом – поведение Марина было необычным.
Неправильным...
– При Елизавете здесь была колония немцев, от двора их оттерли
после окончания немецкого засилья при Анне Иоанновне... – задумчиво сказал
доктор, когда первые куски булки полетели в воду. – Они и разбили этот парк, и
пруд выкопали, так до сих пор и называется – Колонистским...
Тут уж Граев не выдержал и сказал как можно мягче и спокойнее:
– Послушай, Василий Петрович... Я тебя не первый год знаю, я же
вижу, что ты раскопал что-то потрясающее... Давай уж, поделись, пожалуйста...
Доктор круто повернулся к Граеву и чуть ли не прокричал:
– Нет уж, это ты поделись! Поделись, где ты выкопал это?!
Последовал резкий жест за спину, в сторону морга. Испуганные
голуби разом взлетели, утки кургузо побежали по воде в разные стороны,
истерично хлопая крыльями.
– Что – это? Он был гермафродитом? Транссексуалом? Бесполым
инопланетянином и проболтался последний год на своей тарелке?
Чувство юмора порой бывало у Граева тяжеловесно. Доктор, вспышка
которого угасла так же внезапно, посмотрел на него со странным интересом.
– Так ты догадался... что он не совсем человек... – Фраза Марина
звучала не то вопросительно, не то утвердительно.
Граев глянул на него с тем сочувствием, с каким смотрят на
близкого человека, случайно подцепившего дурную болезнь. Ему встречались люди,
подвинутые на НЛО и пришельцах, – и от них Граев старался держаться подальше.
Доктор перехватил этот взгляд, помолчал, несколько раз глубоко вдохнул и
выдохнул, заговорил спокойным тоном:
– Хорошо, давай начнем сначала. Сначала поведай, откуда этот...
хм... экземпляр взялся. Затем прочитаешь заключение о смерти, а я расскажу о
том, что туда не вошло...
Граев изложил историю Колыванова по возможности коротко, опуская
неподтвердившиеся догадки и бесплодные поиски. В сжатом виде она заняла около
десяти минут. Марин не перебивал вопросами...
Пропустив стандартную преамбулу, Граев бегло просматривал
машинописные листочки. Огнестрельное ранение... охотничье ружье
предположительно 12-го или 16-го калибра... ну, это и так было понятно... а вот
насчет гвоздей Мельничук ошибся... стреляли рубленым припоем... надо же, даже
марку определили – ПСрЦ-37, лихо... повреждения, несовместимые с жизнью...
понятное дело, какая уж тут жизнь с горстью припоя в сердце... хм... а вот это
интересно – смерть наступила через полтора-два часа после выстрела... на
редкость, однако, живучий был парень... ну, дальше всякая биохимия и
специальные термины... да это и ни к чему, главное и так понятно...
– Не заметил ничего необычного? – поинтересовался доктор, когда
Граев протянул обратно заключение.
– Умирал странно. Долго слишком...
– Да нет, тут дело не в том, когда умер, а от чего умер... Но
первая странность в другом. Ты обратил внимание, чем стреляли?
– Обрубками припоя. Бывали такие случаи. По большой беде их и для
охоты используют, если нет дроби. Заряд тяжелый, летит хорошо и мягкий, ствол
не царапает.
– Э-э-э... тут другой припой был... Вот взгляни...
Доктор извлек из кармана пиджака и протянул Граеву маленький
прозрачный пакетик, в котором лежали два небольших, сантиметра по полтора
каждый, почерневших обрубка проволоки – тоненькой, жесткой, не похожей на
обычный оловянный припой. Заряжать такой ерундой ружье было глупо – разлетятся
во все стороны и метрах в восьми или десяти лишь царапнут по цели; обрубки
гвоздей и то, пожалуй, пригоднее...
– И что же это за припой?
– Стоматологический, для пайки протезов. В нем больше трети
чистого серебра.
– Интересно, – без особого интереса сказал Граев, не сильно
заинтригованный еще одной странностью в деле, и без того перегруженном
непонятным. – Его трудно достать?
– Проще простого. Есть масса частных магазинов для стоматологов, в
любом продадут и документа не спросят.
– Тогда это не след.
– Дело не в этом, Граев. Парень умер не от раны в сердце!
Понимаешь? Он прожил с ней два часа и вполне мог выжить.
Тут Граева наконец проняло. Он медленно, с расстановкой, спросил:
– Так от чего он умер?
– Задохнулся. Точнее, отравился...
– ???
– Гемоглобин. Ты слышал, что в молекуле гемоглобина переносчиком
кислорода является атом железа? Так вот, у него началась активнейшая реакция
замещения иона железа ионом серебра... Небывало быстрая реакция... У людей
такое бывает, но не такими темпами и с другими металлами. С серебром –
никогда...
Граев вдруг понял, куда клонит доктор. Отнюдь не к зеленокожим
человечкам из тарелочки.
Даже детям известно, кого можно убить лишь серебряной пулей.
Ликантропа. Вервольфа. Перекидыша. Или, говоря попросту, оборотня. Версия с
Колывановым-инопланетником понравилась бы Граеву больше...
Как относиться к словам Марина, он не знал. С одной стороны,
многолетний опыт свидетельствовал, что на суждения и выводы доктора можно
полагаться уверенно. С другой – надо думать, все нынешние пациенты психушек
тоже были нормальными – до определенного, критического момента. Так ничего и не
решив, Граев решил дослушать доктора до конца.
– В общем, всем его органам в последние минуты катастрофически не
хватало кислорода, патологические изменения характерные – мозг забирал все
себе...
Граев не стал корить себя за прокол. За то, что не поискал на
губах и под ногтями следы асфиксии. Ночью, под фонарями... Да и дыра в боку
сразу пустила мысли в другое русло.
Марин продолжил:
– Но сами органы, да-а-а... Сердце, кстати, до самого конца
работало как часы – нашпигованное этой гадостью.
– Так что с органами? – мрачно спросил Граев, решив не удивляться,
если доктор скажет, что у покойного было две печени или три почки...
– Не знаю, Граев, это трудно выразить... Я вскрыл сотни трупов...
Каждый орган сам по себе в пределах допустимого... но все вкупе производит одно
впечатление – так не должно быть... Одни здоровые, как у младенца... другие в
крайней стадии истощения, чуть ли не атрофированные... странное такое
впечатление, что он умер в середине непонятного процесса. Избирательного
старения?., или, наоборот, омоложения?.. Но бурные изменения в организме в эти
два часа перед смертью происходили...
– А что с волосами?
– Не знаю. По крайней мере не сбриты. И не выдернуты – луковицы не
повреждены. Просто выпали. От чего – неясно. Следов химио- или радиотерапии
нет. Элементарно облысел всей поверхностью тела. Причем совсем недавно...
Граев успокоился – пока доктор не говорил ничего, противоречащего
здравому смыслу и логике. Ну а в точности его диагнозов сомневаться не
приходится.
– Значит, можно резюмировать: Колыванов был болен какой-то редкой
болезнью. И диагностировать ее сейчас нельзя. Интересно... Могла она повлечь
психические отклонения?
– Ничего-то ты не понял... И ничего тут нельзя резюмировать без
глубоких исследований... Для начала цитологических. Мне кажется, если изучить
повнимательнее его клетки – много чего интересного всплывет... Мышцы... Граев,
такое невозможно – признаки гипертонуса и миопатии8 – в одних и тех же мышцах!
И то, и другое – в крайней стадии... Аналогия – если бы он загнулся от ожирения
и дистрофии одновременно... Или одновременно за- мерз и сгорел... Кости...
Желтого костного мозга практически нет! Просто нет! Только красный! Как у
ребенка, как у растущего организма! Ты знаешь, что по составу костного мозга
можно приблизительно определить возраст? Так вот, этому – года три, не
больше... А коллаген... А надкостница... С такой надкостницей... Часть заряда
шла кучей, сломала ребро... Оно срослось! За эти два часа! Паша, я могу читать
тебе лекцию еще долго, вывалив кучу специальных терминов, но... Поверь мне на
слово и пойми: ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК!!! Я глянул его кровь на камере Горяева – это не
человеческая кровь... Человек с такой кровью просто бы не выжил.
– Так он и умер...
– Не от этого, совсем не от этого... Пойми, Граев, это уже был не
человек...
– А кто же? – снова погрустнел Граев.
– Не знаю! Но ни один человек не смог бы так легко перенести
заряд, изрешетивший сердце...
Граев подумал и вспомнил кое-что:
– Человек вообще-то тварь живучая. Я читал про американского
шахтера, которому при взрыве в шахте пробило ломом голову – навылет, от виска
до виска. Так он выжил и выступал на ярмарках – за деньги позволял просовывать
карандаш через голову... Неплохо зарабатывал.
– Это была утка. Газетная утка, ни одним врачом не подтвержденная.
Достоверно описан всего один случай подобной феноменальной живучести. У
Распутина.
Граев, всегда интересовавшийся громкой уголовщиной старых лет,
конечно, был знаком с делом Распутина. Читал и документы вскрытия, и мемуары
участников загадочного покушения. Хотя заговорщики-интеллигенты взялись явно не
за свое дело, но убивали они “святого черта” вполне действенными способами.
Травили цианидом, стреляли из пистолетов серьезных калибров, душили, били по
голове кастетом. Тем не менее Гришка умудрился выжить и умереть, захлебнувшись
в ледяной воде Мойки. Хотя, к примеру, отравиться цианидом “слегка” невозможно
– смерть наступает почти мгновенно после попадания в организм самой малой дозы.
Да, эта старая история определенно перекликалась с делом Колыванова.
Граев сказал задумчиво:
– В принципе там даже круче было... Он как-то умудрился избежать
четырех смертей...
– Пяти, Граев, пяти! За два года до того ему всадила нож в живот
бывшая любовница. В глуши, в Тобольской губернии. Да он обязан был загнуться от
перитонита! Тогда и в столицах-то антисептика была в зачаточном состоянии, а уж
в Богом забытой провинции...
– Ну вот видишь, Петрович, – продолжал гнуть свое Граев, – тем
более это доказывает, какие встречаются живучие люди.
И тут доктор срезал его, как студента на экзамене, простеньким
таким вопросом:
– А ты уверен, что Распутин был человеком? Не похоже...
Спор затих сам собой. Граев не знал, что сказать и что спросить,
чувствуя необходимость переварить информацию.
Очистить ее от всех бредовых наслоений. Избавиться от гипноза
марийской уверенности.
Марин слегка встряхнул звякнувшим пакетом и сказал, что взял
образцы на изучение. Через несколько дней можно будет строить более уверенные
гипотезы о причинах странных трансформаций Колыванова.
Заодно доктор предложил Граеву выяснить: не случались ли
происшествия, повторяющие трагедию Саши, колывановского пасынка. Не загрызали в
этом году большие неустановленные собаки насмерть людей? Скажем, в круге
радиусом километров тридцать – сорок, с центром, приходящимся на
Александровскую?
Прикинув мысленно карту и мысленно же начертив на ней круг, Граев
сначала поморщился: зона поисков захватывала окраину города, четыре областных и
три пригородных района... Не везде в этой зоне у Граева оставались старые
знакомые, готовые помочь неофициально, но эффективно...
Понял, что доктор имел в виду, Граев с запозданием.
– Ты хочешь сказать, что это ОН?! Сашу?!
– Я ничего не хочу сказать. Смерть от серебра уж слишком ясно
ассоциировалась у меня с одним – с ликантропией. Еще до твоего рассказа. Вся
история стыкуется с результатами вскрытия идеально... Подумай о следующем: по
всему миру бродят истории об оборотнях, которых можно убить лишь серебряным
оружием. По всему миру. Что может быть для них реальной основой?
Ну вот, слово было произнесено. Оборотень... Загрызший пасынка
оборотень. Не слишком ли смелый вывод из того факта, что застреленный человек
дышал на два часа дольше, чем положено по науке?
Они распрощались, и доктор уже двинулся в сторону, к своему
припаркованному у больничной ограды “жигуленку”, но вдруг что-то вспомнил и
трусцой вернулся к Граеву.
– Подожди, совсем забыл! Баллистик вчера интересный вывод сделал.
Знаешь, под каким углом прилетел в него заряд?
Марин порывисто нагнулся и поднял с земли веточку, приставил ее к
своему боку – наклонив почти отвесно вниз.
– Вот именно так! Или твой бизнесмен сидел на дереве, болтая
ногами, и стреляли снизу, или...
Он сделал драматическую паузу и торжествующе посмотрел на Граева:
– Или он стоял, а может, и бежал, на четвереньках!!
Или застрелился сам, нажав на спуск пальцем босой ноги, подумал
Граев. Правда, ожога не было, ну да с такими способностями за два часа и ожог
легко исчезнет. Ну вот, мысль вполне в марийском духе. Заразная вещь эта
мистика...
Прошло два дня. Все это время Граев жил в каком-то раздвоенном
состоянии: одна половина сознания занималась текущей рутиной, другая билась над
сообщенными Мариным фактами, пытаясь выстроить их в подобие системы, не
противоречащей в корне граевскому мировоззрению.
Образ спятившего бизнесмена, рвущего зубами парнишку, мешал
сосредоточиться на других версиях.
Но сегодня ему в голову пришла простая до тривиальности мысль,
способная на корню разрушить все построения доктора: зубы!
Отпечатки зубов уникальны и неповторимы, точно так же, как
дактилоскопические. Легко и просто доказать, кто загрыз Сашу.
Раньше Граев не задумывался об этом, смущенный кажущейся простотой
картины: один растерзанный мальчик – одна застреленная собака. К тому же он
считал, что уж это-то исследование провели в первую очередь. Теперь он не был
уверен ни в чем и решил немедленно поехать в Пушкин за результатами той давней
экспертизы.
Немедленно не получилось. Катя попросила съездить с ней и показать
место гибели мужа. Граев не стал возражать – тем более что никаких разумных
возражений у него и не было, кроме неосознанного желания держать ее подальше от
этой истории...
Миша был отправлен куда-то с поручением, и повез их Воронин,
начальник “орионовской” службы безопасности. Работал он в “Орионе” недавно,
хотя и появился там раньше Граева – женившись на петербурженке, переехал из
провинции, где служил заместителем начальника охраны небольшого завода.
Граев с Ворониным общался мало – с Колывановым тот знаком не был.
Бывший начальник безопасности, Потапов, уволился, решив, что в руководимой
неопытной женщиной фирме перспектив у него нет. Граев сделал было в свое время
на Потапова стойку, но быстро убедился, что идет по ложному следу.
Работа (при весьма приличном окладе) у Воронина была не пыльная –
за полгода вскрыл пару попыток хищения на складе, регулярно проводил инструктаж
по противодействию коммерческому шпионажу и другие превратившиеся в рутину
мероприятия. Часа два-три в день, и то не в каждый, на это вполне хватало.
Граев, имевший глаз куда как наметанный, быстро определил, что до
своего заводика служил Воронин в конторе гораздо более серьезной и знает и
умеет куда больше, чем на его новой должности требуется. Попробовал привлечь
его и его подчиненных к поискам – Воронин кое-что выполнил. Но особого
энтузиазма не проявил, резонно объясняя, что нанимался для других дел, а за
детективно-розыскную деятельность без лицензии можно крепко получить по шапке.
Граев решил, что парень всего лишь ищет тихой гавани, и больше к нему не
обращался...
...Они стояли на той же небольшой вытоптанной лужайке, где
закончились земные пути М.И. Колыванова, и молчали, как молчат на кладбище.
Граев искоса посмотрел на Катю – губы плотно сжаты, на ресницах ни
слезинки. И подумал, что из всех его разработок Катя была априорно исключена.
Подсознательно он относился к ней так же, как раньше к своему милицейскому
начальству. А ведь не станешь подозревать поручившего тебе раскрыть убийство
начальника в том, что он и есть убийца.
Мысли эти Граеву не понравились. И он решил отложить их
напоследок, когда не останется никакой другой версии...
Она медленно приблизилась к тому участку лужайки, где, по словам
Граева, лежало тело ее мужа; опустилась на одно колено, провела рукой по траве
– и, обернувшись, кивнула Воронину. Так и не разжав губ.
Воронин вернулся на дорогу, к машине. Для этой поездки он надел
каму
...Закладка в соц.сетях
