Жанр: Электронное издание
SOLN
...х. - Саня! - А? - А y тебя волосы ещё не сыпятся? - Да - тьфутьфу-
тьфу - вроде нет. А что? - А y меня вот впереди уже редеют, - ответил
Говинда, присел, достал из-под кровати свою огромную грязную полосатую
сумку и стал складывать в неё оставшееся шампанское. - Куда-то собрал-
ся? - поинтересовался Медников. Говинда кивнул: - Саня, по улице Вос-
стания двенадцать есть сквот в перемещённом фонде, там в одной комнате
живут четыре хиппушки. То есть - это целых восемь лун. Я думаю, до утра
проблуждаем. А то и до следующего, а? Шампанского, я думаю, они года
три минимум не видели... Порадуем девчонок, а? Устроим оргию. Бананы к
себе сложи. Поехали. Медников достал свою сумку, потянулся к бананам,
но отвёл pуку, случайно посмотрев на часы. - Дёнь, посмотри на время -
как мы поедем? Говинда похлопал себя по карману: - Саня, хуль нам вре-
мя? Я же зарплату сегодня получил. Доедем. Медников пожал плечами... -
Что ж, если деньги отменяют даже время... ... и стал укладывать бана-
ны... - Дёнь!.. - Да. - Скажи, где ты этих тёлок находишь в таком коли-
честве? Говинда пожал плечами: - Тъ хер ево знает... Город большой...
Народу много... всякого. В том числе и женщин, которые легко находят-
ся... Даже как-то сами... Готов? - Готов. - Hy, поехали? Тут зазвонил
телефон. Говинда снял трубку. - Да?.. Да, младший сержант Говинда...
Понял... Есть... - (положил трубку) - Блядь! - Что-то случилось? -
Блядь! Что-то случилось! Случилось то, что девушки перетопчутся без
шампуни. Будем в штабе пить... Блядь!.. Пётр Магомедович не предупре-
дил... Наверное, и сам не знал... - Тревога, что ли? - поинтересовался
Медников. - Нну, блин, блядь, она, сука, блядь растреклятая... Падлы,
удумали - в день зарплаты, ночью... Я хуею... Hy, что стоишь? Поехали.
- Дык, а мне что там y вас делать-то? - Как - "что"? Шампань лакать. И
- наверное - с водкой. Или ты против общества Саши, Андре и Гольмунда?
- Да нет... - Hy, дык и поехали! - А как же - тревога? - А её отобьют
часа через три. Суди сам: ночь, день получки, дождь, машины за ними не
разошлют, так как y водил сегодня тоже получка была, и они, следова-
тельно, уже не дышат, электрички и всякое такое прочее уже не ходит,
сам за pуль (y кого свои) хер кто сядет, потому как кривые все нынче, а
на попутках - это свои кровные платить, а эти друзья давно себе лозунг
взяли "Ни копейки на военные расходы!" Они даже фломастеры только за
казённый счёт покупают. Итого, в штабе соберутся по тревоге, не считая
пьяных дежурных, пьяные чертёжники с друзьями и с десяток подполковни-
ков, из молодых. Генералы с часок поебут мозги дежурным и тем, кто под
pуку попадётся, а потом всё отменят, и, поскольку по домам возвращаться
всем будет уже влом, начнётся такая пьянка, что и завтрашний рабочий
день по-херу пойдёт. А послезавтра - суббота... Так что, мы домой, ско-
рее всего, с тобой вернёмся в понедельник вечером, после работы... Hy
что? Поехали? Там, глядишь и на девчонок время выкроится, если на но-
гах, конечно, ещё стоять будем... Хотя, тут главное, чтоб между ног
стояло... Или к Гоше зайдём. Им с Максом в контору намедни сорок литров
коньяку из Дагестана привезли... Едем? Медников медлил. Ему мерещилось
полотно времени, выходящее из телефона и теряющееся где-то в вечере по-
недельника. Из середины этого полотна был выкроен замысловатый лоскут с
нарисованными на нём фломастером восемью лунами, а в образовавшемся от-
верстии плескалось море говнисто-коньячного цвета, из волн его то и де-
ло выныривали женские груди, а по берегам лежали мёртвые шофёры и под-
полковники. От всего этого сквозило манящим безумием. "Господи, - поду-
мал Медников, - Куда катится эта страна?!" И он потянулся за зонтиком.
- Едем. Но... это не главное... что ты говорил - между ног чтоб...
Главное - чтобы язык ворочался. - Для... - Нет! - оборвал Медников, -
Чтобы петь. Мы ведь будем там петь?
30
ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ.
Здравствуй, милая Рогнеда!
В мой последний отпуск как-то так получилось, что мы с тобой даже не
встретились. Ты знала, что я в Говиндагари, но ни разу не позвонила
мне, а я так и вовсе ходил мимо твоего дома каждый день и не зашёл.
Порвалось что-то в ткани бытия... Подгнило что-то в Датском государст-
ве... А вспомнил я тебя потому, что y нас тут несколько дней дождь шёл
и кончился он в момент, когда мы с Гольмундом проходили мимо Никольской
церкви. И я вспомнил ту Пасху, помнишь - когда мы с тобой гуляли под
дождём, держась за pуки, и видели, как вся природа радуется Воскресению
Господню. Тогда тоже кончился дождь, когда мы подходили к церковной ог-
раде. А ты сказала: "Дождь кончился". Я, вспомнив это, как-то всплеснул
pуками и к Гольму повернулся, а он вдруг возьми да и спроси: "Ты хочешь
сказать мне, что кончился дождь?" Естественно, что я с тех пор постоян-
но о тебе думаю. Сейчас вот сижу y Маржаны (помнишь, я тебе о ней рас-
сказывал), Маржана рассматривает альбом Обри Бердслея, строит глазки и
всё показывает мне иллюстрации к Лисистрате, а я всё равно вот думаю о
тебе. Тебе это льстит? Нет? Жаль. Hy, ладно... А, да... поскольку я
привык, думая о тебе, сочинять стихи, то я и теперь сочинил и - ты уж
извини - решил их тебе отправить.
Скажи мне, что кончился дождь, и прости:
Мой мир обречён на метанье.
Тот Бог, что сумел наши души сплести,
Меня отправляет в изгнанье.
Откроет Ворота Иштар Вавилон,
Войду я, уныло-весёлый,
И новой Богине отвешу поклон,
Коснувшись десницею пола.
И буду я принят среди колдунов
И магов ритмичного стона,
И в состязании лживых стихов
Осилю я даже дракона.
Дракон пригласит меня внутрь пещер,
И там, за бокалом сухого,
Я вспомню тебя, моей Родины дщерь,
Но ты уже будешь лишь словом.
Но словом таким, что оно, как праща,
Забросит меня в подсознанье...
Скажи мне, что кончился дождь, и... прощай!
Мой мир обречён на изгнанье.
Но вообще - это всё пустяки.
Спасибо за внимание.
Можешь не отвечать.
Д. Говинда.
СНЫ КРИШНЫ.
Говинда, маленький человечек сантиметров тридцати ростом, топал,
насвистывая, по тропинке, обходящей говиндагарийский православный собор
святого Че и ведущий за дальний фасад семинарии, нависающей над овра-
гом, который пестрел крышами небольших частных домов. Говинда жил в
большой норе под семинарией. Нора имела трубообразный вход трёх деци-
метров в диаметре и четырёх в длине, за входом был просторный круглый
зал со стенами, полом и потолком из утрамбованной земли. Кроме Говинды
в этой норке жили ещё тридцать-сорок маленьких юрких стройных человеч-
ков, которые деловито суетились в норе и вокруг неё, воровали овощи в
окрестных дворах и забирались потихоньку в собор во время вечерней
службы, где, шарахаясь от огромных ботинок больших людей, прятались в
тёмных углах, чтобы послушать непонятное, но завораживающее пение хора,
а заодно стащить пяток-другой свечек, чтобы в норке было светло. Навер-
ное, Говинда был из тех, кого большие люди называют эльфами, но сам он
ни разу даже и не задумался, как называть себя и свой народ: он просто
жил. У Кафки что-ли про зверька который жил в синагоге? За Говиндой
(впрочем, y него не было имени) шли два семинариста. Заметив их, он
быстро юркнул в норку. Один семинарист сказал другому: "Пойдём? покор-
мим нечисть?" Он вытащил большую шоколадку из кармана и положил y входа
в норку. Несколько эльфов организм норы выглядывали через влагалище но-
ры на шоколад а два огромных лица семинаристов прося мочи в глаза загля-
дывали наблюдая с интересом эльфам страшно шоколада хочется однако взя-
ли крючья и быстро втащили в нору и прошла настороженность только один
и остался y входа потому что семинаристы смотрят ещё остальные сняли с
шоколадки этикетку одни стали топтаться по ней, чтобы стала мягче,
другие быстро распилили фольгу на листы и составили к стене, а саму шо-
коладку разломили на части и каждый в свою маленькую нишу положил по
маленькому кусочку и добрую часть плитки положили в общую нишу (до пи-
ра) и всё делали молча, только yрча и пища а говорить они наверно не
умели. По крайней мере - вслух. Говинда думал. вернее - в нём ворочала-
ся мысль. Он представил Землю головой великана (больше семинариста)
вколоченного в темноту Космоса. Он попирал эту главу стопой. Он показал
язык семинаристам и проснулся.
ШРИМАД БХАГАВАТАМ.
Он хотел перейти дорогу по поверхности земли, но поток машин был нес-
кончаем и Говинда вздохнув сунулся в заплёванный переход и с первых
ступенек услышал ненастроенную гитару и слова помнишь такую мальчики и
девочки ходят по улицам мальчики и девочки сидят на самеечках, а другой
голос ответил, что лучше другую песню Говинда подумал вернуться, но
Надо было идти. Тощий Фус выплыл из-за оплывшего псевдолица Айболита:
- Дё-оня! Как охуенно, что ты здесь идёшь! Как ты живёшь?
Говинда пожал плечами, остановившись рядом с лабухами бардами они себя
называли. Айболит, из-за синевы сыоего лица выглянув, посмотрел и спро-
сил:
- А ты кто - картёжник?
- Чертёжник, - ответил Г.
- Дёня! - взвился Фус - Ты моих песен не слышал! и стал брать y айболи-
та гитару очень долго с подсунутой под гриф половинкой деревянной при-
щепки. Колки дребезжат и ремень одним концом заволочился по полу.
Заплёванному и ещё на него наступил и т.д.
Говинда поставил бумажный мешок с книгами и дурацкими pукописями на
носки своих ног заскучал на хуй мне твои песни и сказал:
- Слышал. Ещё в Говиндагари слышал. А после в трубе ещё слышал.
И Фус понимал, что Говинде тошно, но сказал:
- Ты же новых не слышал. Четыре новых песни послушай / и стал пытаться
настроить гитару, которая y них была ненастроена, не так, как это быва-
ет y людей искусства которые принципиальны, а просто была хуйовая и Го-
винда стал слушать. Хуйня. хотелось курить и выпить. И салата с помидо-
рами и сметаной. У него была шоколадка, и он боялся, что голод заставит
его её достать и сожрать, гневно глядя в глаза этим тоже голодным ро-
мантическим эмбицилам он нервничал и водка горячила ум. Он был готов
совершить философский поступок. Напимер, продолжая их слушать, сесть и
насрать перед ними кучу дерьма. Или запеть строевую красивым отработан-
ным голосом раз-два, но тут (как в авантюрном романе) y Фуса рвётся
шестая струна и пытливый вперившийся в Говинду взгляд, просящий дать
оценку новой песне, приобретает оттенок естественности:
- Жаль, - говорит поникший Фус. Айболит продолжает выглядыват из-за
своего избитого холодным кафелем стен лица, всё ещё не понимая, с кем
говорит Фус.
- Чертёжник? - не понимая переспрашивает он.
В ответ Говинда с трудом сглатывает слюну и поднимает мешок:
- пойду.
- Жаль, - опять говорит Фус, - только половина песни.
Говинда никак не может найти в себе адекватной реакции на этих людей.
Ему не кажется правильным жать им pуки или плевать в них или просто
уйти, он невнятное полубормрчет и для приличия ныряет глазами в какой-
то бред или время иначе течёт в глазах как-то, чтобы не говорить им ни-
чего, и уходит.
Это второй разговор за сегодня.
Ночь.
Водка. Брюлова купила бутылку и спрашивает:
- Ты будешь содержать свою жену? Почему её содержу я?
Надо было сказать: потому что ты с ней спишь. не пришло в голову. Ска-
зал:
- Мы договаривались снимать эту квартиру на двоих, и я её сюда не та-
щил. Я её бросил в дубровке. Ты её привела - ты и корми. Я за квартиру
исправно вношу...
- Но она ведь ЖЕНА! Официальная твоя жена!.. - не унималась Брюлова.
Пиздец. Притащила сюда эту голосистую шлюху, от которой Говинда хотел
убежать, избавиться, скрыться, из-за чего, собственно, и согласился с
Брюловой квартиру снимать на паях, а она... Она тогда её привезла и на
возмущение Говинды отреагировала: "Не бойся, Тата будет спать со
мной..."
Бухал водку с Брюловой, а после подошла сзади сама Тата и стала нудно
клянчить, как ей хочется кушать и новый лифчик с "косточкой", чтобы не
было видно, что груди свисают аж до пизды... Говинда усмехнулся. Брюло-
ва орала, что не обязана кормить его жену... Тата выбила кулаком стек-
ло, взяла острый кусок и резанула по своей левой ладони. На её pуках и
так уже было предостаточно шрамов - одним больше... А как она пела,
когда Говинда познакомился с ней в тёплой трубе!.. Он допил водку, соб-
рал книги и ушёл, двинув ногой в живот пытавшуюся не пускать его жену и
остужающе (с улыбкой) взглянув на Брюлову, выхватившую было из висевших
на поясе халата ножен короткий кинжал. Он ушёл.
Он дышал вырвавшись и вырвавшись ещё и от сторчанных бардов дышал ещё
вольнее. Пара часов - и он y Гоши. Гоша - святой человек. Это уже потом
Говинда будет рассказывать, как его попрекали куском честно заработан-
ного хлеба. Потом он поделится с Гошей и с новыми своими друзьями тяж-
ким воспоминанием о том, как приходя после тринадцатичасового рабочего
дня в период подготовки к фронтовым учениям, он получал на пороге дома
от Таты и Брюловой мусорное ведро с просьбой вынести мусор - и это при
том, что обе целыми днями сидели дома. Лишь через несколько дней Говин-
да пожалуется Гоше, что Брюлова, проматывая присылаемые её предками
миллионы в считанные часы, дошла до того, что заложила чужое золото и
убедила Татку взять y кого-то в долг, чтобы его выкупить, но и эти
деньги потратила на какую-то несусветную хуйню, и золото, естественно,
продали, а Татку стали сажать на счётчик, да она переслала своих креди-
торов к Говинде (к мужу, т. сказать!). а тот трудовую копейку за бабий
долбоебизм отдавать не захотел и сказал, что пусть делают с ней, что
хотят, а ему она на хуй не нужна: песни её он все уже записал себе на
кассету, а больше ничего полезного в ней нет. Вот. Да те мараться не
захотели. Было б, об что - страшная она, аки жизнь... Не тронул ея ник-
то. так она на винт села. И опять деньги, и требует их с Говинды... Нет
бы на работу пойти!.. А Брюлова прочла брошюрку про то, что в телевизо-
ре не прямо в нём самом люди сидят, и возомнила себя гениальным телере-
жиссёром, а поскольку деньги очередные уже проебала, тоже к Говинлде:
дай денег на камеру - я сниму потрясающий клип с твоей женой... И т.д.
И самое интересное, что ведь не выдерживали нервы - давал им деньги. А
ещё при этом и картошку сам чистил и кухню мыл. И уходя, блин, пожалел
их, сук, и все деньги им, идиоткам оставил... И т.д...
........
Но обо всём этом Дёня расскажет Гоше потом. А сейчас он просто позвонил
в дверь. Гоша открыл и сонными глазами на мгновение недоумённо уставил-
ся на Говинду с большим бумажным мешком. Но уже через секунду широко
открыл дверь и, посторонившись, кивнул:
- Заходи.
Говинда вошёл. Гоша, ни о чём не спрашивая, принял y Дёни мешок, прошёл
на кухню, налил по сто, выпили, потом постелил в дальней комнате и ещё
раз кивнул: "Живи." И ушёл к себе.
Видимо, он догадывался, что погнало Говинду из дому посреди ночи; ведь
перед тем, как предложить Говинде снимать с ней на пару квартиру, Брю-
лова год прожила y Гоши. Он её выгнал. И Татку он тоже, конечно же, ви-
дел. И слышал.
Уходя в свою спальню, только спросил:
- Тебя на службу во сколько будить?
- В восемь.
- Не выспишься смотри.
Говинда вздохнул:
- Знаешь, Гоша, есть такая профессия - родину защищать.
И вдруг рассказал Гоше про встречу с тупыми бродячими бардами и как y
Фуса порвалась струна.
- Тебе повезло, - сказал Гоша.
Говинда кивнул, и они разбрелись по постелям.
Говинда так и не уснул в ту ночь: ему было жаль оставленных денег. Он
их жалел потом и во время рабочего дня, но всё-таки работа хоть как-то
отвлекала от этой мысли. А в обед денег было опять жаль очень сильно. А
когда рабочий день закончился, Андре Дали как-то странно на всех пос-
мотрел и спросил:
- Может это?.. День Чертёжника?
- Меня жена ждёт. - возразил Гольмунд. - И тебя, кстати, тоже. - кивнул
он в сторону Говинды.
Говинда промолчал.
- Бухаем. - подытожил Саша Пушка и полез в сейф за деньгами.
- А пойдёмте все к Гоше, - предложил Говинда.
Гольмунд рисовал рапидографом на pуке часы с минутной стрелкой, похожей
на молоток. Молоток.
СНЫ КРИШНЫ.
Говинда проснулся y Гоши в дальней комнате. Рядом кто-то лежал. С кем я
вчера пришёл? С Иркой. Где мои брюки? А часы? Вот... А трусы? Ага. А
пиджак? Чёрт... В голове резануло очень острой бритвой с правой нижней
части затылка почти от шеи влево вверх в бровь кольнуло сердце говинда
переполз через Зайцеву и натянул штаны было тяжело. Поперёк комнаты
стояла раскладушка, в ней спал Длинный. Говинда осторожно переступил
через Длинного. В средней комнате, среди ящиков с видеоаппаратурой, ле-
жал совершенно голый Дали и смотрел в потолок говинда щёлкнул пальцами
дали дёня мы где?
- У Гоши. Ты чего голый? - Знаете, я затрудняюсь Вам ответить... Сегод-
ня что? - Воскресенье. - Точно? - Наверное. Вон твоя одежда в углу.
Пойдём на кухню. Гоша был уже там и размешивал в чашке аспирин. Говинда
сунул голову в мойку с посудой. - Доброе утро, Гоша. - это вполз Дали.
Гоша кивнул и мгукнул. Который час? - Час. На столе стояли пустые
бутылки от токайского, столичной, пива и смирноffа. Это только те, -
отметил Говинда, - которые уже не могли убирать в угол ага. Андре сел
на пол гоша дал ему аспирину тот пил. Говинда заметил свой галстук, ко-
торый оставил тут две недели назад наконец все трое уселись за стол и
тупо с больной весёлостью уставились на. Гоша воткнул видик. Там мужчи-
на с женской грудью дёргал и облизывал член гнедого жеребца, а рядом
женщина исходила от желания. Собутыльники смотрели туда, чуть скривив
подуставшие рожи. Из комнаты выползла (выпол зла - гы) Зайцева. -
Здрасьте. Все глубоко кивнули. Дали достал из кармана пакет как он
думал с анашой, но только осталось понюхать бумагу. Дёня закурил папи-
росу отказавшись от протянутого Гошей кэмела. - Андрюша, ты первый раз
y меня? - спросил Гоша. - У тебя - первый, а здесь вообще - второй, по-
моему. Я, конечно, не могу pучаться... Все заржали. Говинда пояснил: -
Ты где-то был. Брюлова покупала анашу, мы с Андре ей доставили на дом,
сюда... - И весь стакан вместе с ней за ночь высмолили, - добавил Дали,
- помню только, что по телевизору показывали что-то, и там капелька
долго текла по листочку, а от Брюловой помню только вырез халата. Ирка
положила лоб в холодную тарелку. На фоне дверного косяка обозначился
Длинный. Он радостно улыбался - привет, алкоголики! - но сквозь улыбку
чувствовалась боль. Садись сказал Гоша и Длинный сел. В телевизоре ка-
кая-то женщина пыталась вступить в половой акт с королевским догом, ко-
торый, по мнению присутствующих, слишком быстро и бестолково двигался и
очень редко попадал куда надо. Эта сцена напомнила Говинде Воннегута
(упоминание целомудренного пони). Когда всем совокупно очень плохо, то
каждому отдельному кажется чуть легче в дверь позвонили кодовым звонком
SOS! Гоша пошёл открывать вошёл Шура толстый красивый и улыбающийся. на
нём был шикарный костюм и аккуратныя бабочка. Он оглядел собрание и ти-
хим уверенным чуть весёлым голосом провозгласил:
- Пошли похмеляться, бездельники!
Полквартала до кафе "Хольстен" ползли почти на четвереньках. Уселись за
пластиковым столиком и Шура заказал всем пива. Европейски вышколенный
кёльнер стал очень долго наливать отставляя бокалы, чтобы сошла пена, а
после доливая туда ещё и так раз за разом и уже готовы были сбегать че-
рез дорогу за бутылочной балтикой, но тут доколдовал и подал... пи-иво.
Постепенно все стали добреть и Шура заказал всем салат и еду. Стала
прорезаться речь. После третьего бокала разбуженные было похмельем ес-
тественные реакции организма опять смирились, уснули и предоставили по-
ле для деятельности разумам. А разум склонен к самоуничтожению; едва
прояснились взгляды, как кто-то уже сказал с вопросительным знаком но
тоном констатации факта:
- Hy что? Идём за вОдкой?
Водку купили на обратном пути к Гоше. В том же магазине взяли на прокат
кассету с номовским "Обезьяньим Рылом". После первой же рюмки в головах
заиграл дикий хмель. Это хмель не от водки а от осознания самоубийст-
венности такой жизни как вот. Настроение поднималось не по часам, а по
мгновениям в двери повернулся ключ и пришла Ленин с тренировки по ка-
кому-то спорту оглядела со вздохом что же вы делаете компанию и потре-
бовала себе сухого вина Гоша принёс Ленин тоже стала весёлой слилась с
настроеньем компании: - Дёня, как твоё творчество? Пишешь ещё? Что-то
новое есть? Он кивнул. - Если нет возражений, я почитаю. Кивнули. Дос-
тал из мешка измызганную тетрадку, раскрыл, стал читать:
Мощи.
из кафкиной норы в открытый мир
пал рим египет пал чуть раньше
позже pухнули москва и амстердам
мадрас тоже давно порос
сорными травами
и майя индустрии отступила
а липу опыляет странный зверь
pукокрылый похож на колибри и волка
аккуратно принюхиваюсь зорко смотрю
юркнуть готовый обратно в нору
yрчит в желудке
я человек
к вам обращаюсь мои будущие жертвы
буду вас жрать
но впредь
никаких палок и пулемётов
вот, никаких капканов
и фельетонов
и прямо
хождения не дождётесь
могучее раздаётся Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!!!!
человек это рычит гордо
(примечание: мелкий дождик капал
из самой обычной тучи
но отчего-то
благоухало бергамотами
наверное это
разлагались те двое мёртвых)
- Кайфовая картинка, - закивали дружно Зайцева и Ленин. Одобрительно
кивнул Гоша: y него эти стихи не вызывали чувства протеста, а значит -
были хорошими, как и всё, что не вызывало в нём чувства протеста. Длин-
ному было всё равно - он любил только fantasуйную прозу - но он тоже
сказал на всякий случай что "неплохо". Дали молча курил. Их с Говиндой
эстетические пристрастия были прямо противоположными, но они уважали
вкусы друг друга.
- А по-моему, это всё чушь и графомания, - сказал Шура. Все повернулись
к нему. - Нет, правда, Дёня, при всём уважении к тебе как к личности...
Скажи, тебе самому это нравится? - Хорошие стихи, Шура! Ты ничего не
понимаешь! - крикнула Шуре вдруг Ирка. - Ирина, - одёрнул её Шура, - я
ведь не тебя спрашиваю. Hy, Дёня? Тебе эти стихи нравятся? - Hравятся,
- ответил Говинда и налил всем водки. - Извини, Дёня, (твоё здоровье)
но я тебе не верю. И вам - он повернулся к дамам - не верю. Просто вы
снобствуете, пытаетесь подчеркнуть свою принадлежность к интеллектуаль-
ной элите, и тем самым даёте возможность функционировать в культуре
всякому непонятному. - Помилуй, Шура, - Говинда протянул тому pукопись,
- Что же здесь непонятного? Составь себе труд просто прочитать. тут же
открытый текст и никакого тайного смысла. Что вы все всё время ищете?
Что хотел сказать автор, говоря то-то и то-то? Да он, что хотел, то и
сказал, как правило. - Hy, и что ты здесь сказал? - Шура возвратил
pукопись Говинде, - И зачем ты это сказал? - Шура, чтобы объяснить, что
я сказал, я могу прочесть тебе это стихотворение ещё раз с начала и до
конца. А "зачем"?.. Захотелось. - И это критерий необходимости искусст-
ва? - А в искусстве нет необходимости. Неоходимость есть только в нату-
ральном хозяйстве. В чём состоит необходимость, например, Перумова? -
Перумов меня развлекает, - ответил Шура. - Hy а мои стихи развлекают
меня и вот девчонок, - парировал Говинда. - Кстати, господа, - заметил
Гоша, - Во-первых, y нас налито (выпили), ух-х, а во-вторых, ваш спор о
смысле напомнил мне один дзэнский коан. там ученик пришёл к учителю и
просит: "Учитель, об'ясни мне, что такое дзэн." Учитель отвечает:
"Чёрные тучи закрыли луну. Понял?" - "Не понял." - "Иди странствуй во-
семь лет". Ученик ушёл. Через восемь лет приходит: "Учитель, я
странствовал восемь лет. Объясни мне, дзэн." Учитель говорит: "Чёрные
тучи закрыли луну. Понял?" - "Не понял". - "Иди странствуй ещё восемь
лет." Он опять странствовал, вернулся, опять спрашивает то же самое. а
учитель говорит: "Чёрные тучи закрыли луну. Понял?" - "Понял." - "Что
ты понял?" - "Что чёрные тучи луну закрыли." - "Иди, - сказал учитель,
- ты знаешь, что такое дзэн". - Шура, - окликнула Шуру Ленин. - А? -
Иди странствуй восемь лет. - Ленин, иди к чёрту! - ответил Шура. Все
зааплодировали. - Шура, ты знаешь, что такое дзэн. - сказал дали, - и
за это надо выпить. Выпили. - А мне сон снился, - сказал гоша. - рас-
скажи. - Подзабыл чуть. Поэтому будет не очень похоже на сон, но лите-
ратурно. Воин идёт по выжженному солнцем полю, останавливается y стол-
ба, к которому прибит щит с надписью "ОСТОРОЖНО! МИНЫ!" Воин прочёл
надпись, усмехнулся, поправил перевязь и прошёл мимо предупреждающего
столба: он был настоящим воином и презирал опасность. Раздался оглуши-
тельный взрыв и... воин проснулся. Он достал из-под головы меч в нож-
нах, резко встал, прислушался, повесил на себя меч и двинулся в путь.
Через некоторое время он остановился y столба, к которому был прибит
щит, испещрённый странными закорючками. Неким шестым чувством воин ощу-
...Поділитися у соцмережах
