Жанр: Электронное издание
SOLN
...чик.
Bye! Мои милые!
Да хранит вас Господь!
Дионисий.
15
ЛИГЕЙЯ. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ.
- Надолго ты приехал? - Че откупорил пачку "Соверена".
Говинда, от Pink Floyd отвлёкшись:
- На девятнадцать суток. Слушай, Че, мне грустно там без твоих песен.
Напой мне на кассету. - Напою. Попозже. - Нет. Прямо щас. Пойдём. Бери
гитару. - Да погоди ты!.. Борщ уже согрелся. Тебе перчить? - Да, спаси-
бо. И красным, и чёрным. В Литоберге, представишь ли, Че, называют
борщём фиолетовый свекольный суп, а настоящий борщ зовут ужасным словом
"щи". Че, прожевав: - Убить. - Убить, - Говинда согласился (горячий хо-
рошо перчёный борщ, хлеб деревенский, чесночёк, чего-то не хватает) и
продолжил, - И есть ещё y них два страшных слова: курицу они называют -
кура, а гречку - греча. - Помилуй мои уши, Дёня! - Нет, подожди,.. Они
там чёрный хлеб едят и называют его - просто - хлеб, а белый называют
булкой... Тоскливо на чужбине... Спой, Че... Чего-то не хватает. Отк-
рой-ка водочки, к борщу - самое то. Че лезет под кровать и... и... и...
ну... и ложкою борща её догнать. Тепло по телу, но... не то. Опять не
то. - Че! чего я хочу? - В зуб ты хочешь... Пей. - Угу. Твоё здоровье.
Говинда выпил, закусил борщом: - Че, пой. - Петь? Hy, пойдём. Бери бу-
тылку. С чего начать? - С "Ой, то не вечер..." - Но это ж не моё. -
Плевать. Настраивайся, я разолью. Бум! - Бум! - Какая гадость, эта ваша
заливная рыба! Чего же я хочу, Че? Я не хочу водки. По крайней, этой
водки... Короче - шеруди тут с микрофонами, а я сейчас приду. Говинда
вышел. Че заиграл тихонечко вальсок. Чего бы ему спеть сегодня? Чтобы
порадовать. Спою про соловья и розу. Он сам уже слова небось забыл, а я
вот выучил, открылась дверь - Говинда: - Берлинер-бярен-водка. Её, ро-
димую, и будем кушать, Че. Тебе такая водка нравится? - Не помню. Я пил
её один-то раз всего. У Прабхи. Помнишь? Когда Брюлова с Прабхой устро-
или там Лесбос, а после растащили нас по комнатам, а Юрик с Обом сиде-
ли, нас на кухне обсуждали. В тот день и пили эту водку, Юрик прита-
щил. Помнишь ? - Помню, помню. Тогда ещё с Брюловой мы зависли надолго
в "шестьдесят девятой" позе, а Прабха, голая, вошла и, в кресло сев, за
нами наблюдала. В тот день мне эта водка и понравилась... Ты будешь
петь сегодня? - Да, только давай сначала твоей любимой водки выпьем.
Говинда пожал плечами, откупорил, разлил... - Постой! Есть y тебя майо-
нез? - Зачем? - Стараюсь всё понять, чего же я хочу (может, витаминов
каких не хватает?). Будем закусывать копчёной колбасою с майонезом. -
O'key! Несу. Принёс. И закусили. Че тронул струны, полилася песня, за
ней другая, третья... - Стоп! Не греет душу эта водка, Че. Не пробира-
ет. Надо что-то делать. Есть y тебя гранёные стаканы? Есть? Доставай.
Че выставил стаканы: - Огурчики солёненькие есть. - И ты молчал? Огур-
чики давай. Налили по стакану, за здоровье, захорошело. По настоящему
захорошело. И Че запел. О соловье и розе. Ушёл в гитару, в песню. В
глазах появилось то прекрасное выражение, какое бывает y музыкантов,
погрузившихся в звуки собственной музыки, y влюблённых - в момент наи-
высшего восхищения друг другом; и иногда y прохожих - неизвестно поче-
му. Говинда замер на диване, боясь пошелохнуться. Он слушал эту беско-
нечную балладу о любви, переживая по-новому каждую её строчку, каждое
слово, каждую модуляцию голоса. Удивительно звучала она из уст Че; это
была одна из немногих песен Говинды, которую он предпочитал раньше
всегда исполнять сам. Он совершенно иначе расставлял акценты, иначе ме-
нял темп. Теперь он слышал абсолютно новое произведение. И ему нрави-
лось. Его душа пела вместе с Че, вылетала из тела, кружила по комна-
те... Че превращался в бурю, волной взлетал над микрофонами, всё выше,
выше!.. И стихло всё. Говинда сунул Че стакан. Без тостов. - Спасибо,
Че. Ты умница. - Я умник. Говинда хрустнул огурцом и погрустнел. Будто
невидимый, но плотный занавес отгородил его вдруг от внешнего мира. Он
ссутулился и сложил pуки на коленях. Че тронул его за плечо: - Дёнь,
что с тобой? - Безрадостно мне. Водки я не хочу. Вина тоже, по-моему,
не хочу. Может, борща ещё поесть? Нет, тоже не хочу. Копаюсь в себе, не
могу понять... Че перебил: - А хочешь я тебя с красивой женщиной позна-
комлю? - Кто такая? - Лигейя де Голль. С первого курса. Заочно в тебя
влюблена. - Да ну? А что из себя представляет? - Красивая. Грация кош-
ки. Серебряный век. Твои стихи её размягчают. Говинда встал, поправил
галстук,: - Поехали! Че усмехнулся: - Да нет уж - пошли пешком: трол-
лейбус йок, на часы посмотри. Говинда вынул из кармана часы, посмотрел:
на их крышке был нарисован токующий глухарь... - Hy, тогда побежали.
Они побежали. В Говиндагари зимень. Снег валит крупными хлопьями. Че
излагает по-дороге собственную теорию сращений на примере слова "морди-
холодно". К концу дороги подкатила жажда. Мужик, проснись! Ты круглосу-
точный? Дай бренди. Вон ту, пузатую. Спасибочки. В подъезде отряхну-
лись. - Вот эта дверь. Звони. Говинда позвонил. Открылась дверь. Он
протянул бутылку: - Красавица, скорее, помираем! Налей нам грамм по
сто. Она возмущена: - Но позвольте!.. Че, что это значит? Говинда раз-
вернул её за плечи. Легонько подтолкнул: - Быстрее, леди! Ушла. Выносит
два стакана. Бренди быстро впитался в слизистые, растёкся по членам. Че
и Говинда вздохнули, заулыбались. - Потрудитесь объясниться, господа.
Что это за бесцеремонное вторжение, Че? Кто этот человек? Че скинул
плащ, повесил на вешалку. Говинда разулся и стал внимательно оглядывать
хозяйку. Действительно, красавица. Стройна и элегантна. И очень инте-
ресное лицо. И взгляд магический... - Подите вон! Взял за pуку. - Ли-
гейя, не гони: я Дёня. Глаза в глаза. - Тот самый Дёня?.. Всё равно!
Это в высшей степени нагло и безъкультурно - вот так вот вламываться в
мою квартиру... Че pухнул на колени: - Боярыня-матушка! Не вели каз-
нить, вели налить! Лиг, трубы горят. А? - и он посмотрел на неё верно-
подданическими глазами. - Ладно. Проходите. - и вглубь куда-то, - Хе-
лен! Смотри, кто к нам пришёл! Знакомьтесь - моя подруга Хелен. - Хе-
лен. - Очень приятно. Дёня. В глазах открылась диафрагма. - Тот самый
Дёня? - Блин, сударыни, я в замешательстве: что значит "тот самый"? Ли-
гейя жестом пригласила садиться. Дамы сели на диван, Че - в кресло, Го-
винда - на ковёp. На лице Хелен отражается движение её мыслей - она
старается расшифровать понятие "тот самый". Заговорила: - Это твои сти-
хи:
Мелькают деревья, луна неподвижна,
Траву не сминают упругие лапы... ?
- Че, это мои стихи?
- Твои. Его. Лигейя, наливай!
- Господь с тобой, куда вы так несётесь? - и вопросительно взглянула на
Говинду. Тот ей кивнул.
- Hy, хорошо, - налила бренди в рюмки, - Пойду сварю кофе.
Говинда вскинул pуку:
- Останьтесь, Леди! - и кивнул в сторону кухни, - Че!..
- Понял.
Че ушёл на кухню.
- Пусть кофе сварит он, а Вы останьтесь. Я Вас не видел тыщу лет, боги-
ня. - Для тысячи лет, сударь, Вы слишком молодо выглядите. - Мне тысяча
жизней, милая. - Ой ли? Врёшь. - Да вот те истинный крест! Говинда пе-
рекрестил живот. Лигейя улыбнулась. Вдруг крикнула: - Че! С кухни: -
Ась?! - Врёт? - Врёт, он много раз древнее. Он, в-общем, вечен... Кофе,
господа! Че появился в дверях с двумя турками. Лигейя расставила чашеч-
ки. - Сахар? Говинда кивнул: - Я, я, натюрлих. Три ложечки. Данке шён,
юнге фрау... Как говаривал мой лепший знакомец Хамза Хаким-заде Ниязи,
кофе должен быть чёрным, как ночь, крепким, как поцелуй, и сладким, как
грех. Че потянулся за магнитофоном, придвинул его к себе, воткнул толь-
ко-что записанную кассету и, прихлёбывая кофе, стал слушать самого се-
бя. Хелен опустилась рядом с ним на колени и тоже прислушалась. - А где
же Вы, мусью, свели знакомство с Хамзой, если не секрет? ¦ Лигейя скло-
нила голову набок и состроила глазки, за десятки тысячелетий кокетливые
жесты и движения ничуть не меняются, но по-прежнему обворожительны. -
Нет, не секрет. В Мекке. Он совершал хадж. - А ты? - Я тоже, но своеоб-
разно. Меня подтолкнула к путешествию в Мекку хулиганская мысль, что
можно ходить вокруг Каабы, воспевая не Аллаха, а твою несравненную кра-
соту, Лалла Рук. Лигейя улыбнулась, полуосуждающе-полудовольно: - Ты
наглый льстец и лжец. - О нет, госпожа! Я ¦ напротив ¦ слишком правдив.
Если я вижу красивую женщину, я говорю ей о её красоте честно и откры-
то. Лигейя засмеялась уже слегка хмельным смехом, откинув голову назад,
соблазнительно изогнув своё пантерье тело. Говинда пожирал её глазами и
ему становилось жарко, он стащил с себя через голову галстук и рванул
ворот pубашки - отлетели три пуговицы - , он заорал: - Че! Хрен тебя
побери! Нарцисс чёртов! Оторвись от шарманки и давай допивать да за
водкой! Лигейя сделала шаг к нему: - Дёня! Да ты и так пьян, как Силен!
Он распростёрся на полу перед ней и обнял её ноги: - Лиг, я пьян, но я
хочу быть ещё пьянее, потому что я вижу тебя, твою несравненную красо-
ту, твои обалденные глаза, твои пальцы!.. И я знаю, что уеду через пару
недель и не буду больше этого видеть. Мне грустно. Я люблю тебя. Я хочу
пить. - Дё-оня, - Лигейя села на пол и обняла его голову, голос её зву-
чал мягко и проникал в самую душу, - Не говори чушь - любви с первого
взгляда не бывает. Она гладила его по голове, тонкие длинные её пальцы
ерошили волосы, он сел, взял её pуку в свои, поймал её взгляд своим, и
они увидели слёзы друг y друга в глазах. - Пьяницы нетрезвые, - сказал
Че и, осушив остатки бренди, встал и вырубил свет, - Пусть будет тем-
но... Дёнь, мы за водкой идём? - Отвянь! - огрызнулся Говинда, - Лиг,
это не с первого взгляда, я давно влюблён в красоту и давно люблю жен-
щин, а ты женщина, и прекрасная женщина. Твои глаза, твой рот, эти ли-
нии pук, то, как ты одета, Лигейя... Нет. Че! - Здесь! - За водкой! Они
пошли. В расстёгнутых pубахах, по морозу, Че - в белой, а Говинда - в
чёрной, один - длинноволосый, светлый, другой - с короткою армейскою
причёской и чёрной бородой, метель врезалась в груди их и распадалась
брызгами. Говинда закурил: - Куда идём? Откуда-то из развевающейся ше-
велюры Че ответил: - Конечно в "Астролябию". Тут рядом. - Ты гонишь. В
детское кафе? - Окстись! Это теперь ночной кабак. Стоят вдоль стенки
однорукие бандиты, за столиками двурукие сидят. - Как всё меняется! А
ведь совсем недавно я тут мороженое кушал и желе... Здесь было очень
вкусное желе. Ты помнишь? - Да. Теперь здесь вкусные коктейли и конь-
як... - Но мы идём за водкой... Слушай, Че, раз тут сейчас бандиты за-
висают, нам не проломят за твои хайра? - Нет: я теперь известный музы-
кант, меня все знают и гордятся, что знакомы. - Братаешься с yрлой? -
Помилуй Бог! Братаются они. А я держу дистанцию... Hy вот - пришли. За
столиками кожаные куртки и крашеные волосы, дурман под потолком. Азер-
байджанец-бармен. Че: - Привет, Серёга! Тот с акцентом: - Че-э! Здоро-
во! Это с тобой? - Да, это Дёня. Серёга тянет pуку: - Здравствуй, брат.
"Уже в братья набился. Ладно..." - Здравствуй. Есть "Беламор"? - Нет.
Нету. - А "Фонтанка"? - А что эта? А кожаные куртки развернулись, людей
в расстёгнутых pубахах созерцают, пожёвывают фильтры сигарет и думают:
наехать иль не стоит? Встаёт, качаясь, рыжий и в косухе: - Че, это что
с тобой за борода? Говинда, в зеркало за рыжим наблюдая: - Сергей, что
y тебя из курева? - Вот - "Мальборо" и "Салем". - Два "Салема" и две
бутылки водки. А рыжий ближе подошёл, встал за спиною: - Он чё, твой
друг, крутой? В pубахе по морозу... Говинда повернулся (носом к носу):
- Ты знаешь Юру Непомянского, чувак? - Помятого? Да кто ж его не знает?
А что, он кент твой что ли, борода? - Я с ним лепил куличики из грязи,
когда ты был в утробе y мамаши. И, кстати, мьсе, я драться не умею, по-
этому я буду убивать... - Ты чё?.. Вошёл наряд милиции: - Серёга! Всё
якши? - Хай-фай, начальник... По бутылке пива? Говинда Че легонько под-
толкнул: - У-хо-дим. Дамы ждут. И по морозу с песней. У подъезда: - Ты
знаешь Непомянского? - Откуда! Так, видел пару раз... Звони, я мёрзну.
И хмель смелО... - Мы это восстановим... Лигейя открыла. Че скинул са-
поги и прямиком направился к рюмкам: - А вы что, так в темноте и сиди-
те? - Да. Так интереснее... А мы тут вашу кассету послушали... Ребята,
вы... И осеклась. На груди y Говинды, рядом с аллюминиевым нательным
крестиком, висел продолговатый синий предмет и он слегка светился. -
Это что-то с фосфором? - Где? А, это... Нет. Она взяла двумя пальцами.
Предмет был холодный, вроде бы металлический, но из какого-то странного
металла. - Что это? Из чего это сделано? Че из комнаты крикнул, что
водка остывает. - Пойдём, - Говинда взял её за pуку, - это так, флакон-
чик. А из чего сделано... Hy, ты же не поверишь, если я скажу, что это
сделано из кадыка одного моего приятеля? Она посмотрела на него. Как
посмотрела? Просто посмотрела. Он поцеловал ей pуку. - Лиг, давай пить.
Че, целовавшийся с Хелен, тутже оторвался от неё и сказал, что давно
пора. Они выпили. Говинда сел в кресло. Лигейя устроилась y него на ко-
ленях. - А можно я его раскручу? - Зачем? - Понюхать. Он дотронулся гу-
бами до её волос. - А что там, по-твоему? - Духи, наверное? - Нет,
прекрасная. Там яд. И яд покруче цианистого калия. - Зачем тебе? - На
всякий случай. Че, вновь наливая водку, высказал гипотезу: - Наверное,
y него там вода. Он, как из Литоберга вернулся, совсем воду пить перес-
тал. Только водку. У него, видимо, метаболизм изменился. Тут Хелен
вдруг подала голос: - Что y него изменилось? - Метаболизм. Говинда рас-
смеялся и поднял рюмку: - Давайте - за метаболизм! Ещё какое-то время
они сидели молча, выпивали и обменивались взглядами, как бы говорящими:
"Вот мы четверо понимаем друг-друга, да и вообще понимаем в этой жизни
гораздо больше, чем все остальные люди, и нам наплевать, что эти самые
"все остальные" нас не понимают". Хелен поднесла рюмку к глазу и пос-
мотрела сквозь неё на Лигейю. - А вы заметили, - спросила она, - что мы
сегодня совсем не закусываем? Че возразил: - Это вы сегодня совсем не
закусываете, а мы с Дёней заранее закусили. И весьма плотно. Теперь за-
пиваем. Лигейя отстранилась немного от Говинды и её пьяные карие глаза
уставились, не мигая, в его пьяные карие глаза. - Почитай что-нибудь, -
попросила она. Он опять поцеловал ей pуку и стал читать:
Какая ты теперь, моя царица,
Когда твой раб за тридевять земель
Умчался, убежал, боясь разбиься
На части о весеннюю капель?
Он, дорожа своим стеклянным сердцем,
Уехал в край, где белый снегосев,
Где зябнут и дрожат, боясь согреться,
Ресницы длинные заморских королев.
Но вслед за ним туда примчался ветер
На древних крыльях изначальных сил.
Твой беглый раб мгновенья не заметил,
Как ветер сахар снега растопил.
И, начав вязнуть в этой сладкой гели,
Беглец всердцах рванулся к облакам,
И вот - курьёз судьбы - бежав капели,
В чужом краю разбился о туман.
Но даже трупы здесь имеют лица,
Пусть из осколков сердца не собрать, -
Какая ты теперь, моя царица,
Твой верный раб ещё желает знать.
Говинда замолчал. Тишина. Он слышал, как y Лигейи бьётся сердце. Или
это она слышала его сердце? Страшно было нарушать эту тишину. Хелен,
как бы ища поддержки, сжала pуку Че и робко спросила: - Это было пись-
мо? Говинда кивнул. Лигейя: - Ты из-за этой женщины ушёл в армию? - Не
знаю, - он пожал плечами, - Иногда мне кажется, что да, но скорее всего
- нет. Но когда я стоял в карауле, я иногда ловил себя на том, что вы-
вожу штыком на снегу её имя. - Она тебя не любит? - Я не знаю. - Зна-
чит, не любит... Дура! - Не надо о ней так говорить! Лигейя заплакала:
- Ты рыцарь, Дёня. - Нет. Я совсем-совсем не рыцарь. - А глаза y тебя,
как y Кришны в бхактиведантовских книжках... - Ты меня захвалишь до
смерти, Лиг, - достал часы из кармана, - Остановились, падлы! Лигейя,
который час? По-моему, мы уже засиделись. Лигейя, всхлипывая: - Мои ча-
сы уже третий день "погоду" показывают. - Че! Оторвись от девушки! Нам
не пора? Че оторвался от девушки: - Пора: водка кончилась. - Всё когда-
нибудь кончается. Пошли. Спасибо, Лиг, за вечер. Ты прелесть. Держась
за стены, они прошли к дверям. Наговорили друг другу кучу любезностей.
Распрощались. Че кубарем скатился с лестницы. Говинда собрался последо-
вать его примеру. Лигейя взяла его за край pукава. - Дёнь, а правда -
из чего твой флакончик? - Какой? А!.. Я ж говорил - из кадыка приятеля.
- Hy, Дёня! - Я не умею врать. Кстати, он великолепный танцор. - Кто? -
Приятель. Снизу голос: - Дёня! Тут уже утро, а y нас ещё ночь не начи-
налачь! Пошли скорее утренних воробьёв слушать! Говинда резко пожал её
pуку и загремел по ступенькам.
ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ПЯТАЯ
"Солнышко заглянуло в комнату через щелку в занавесках, погладило лу-
чиками щёки, Дионисий открыл глаза и улыбнулся: Белый Дракон опять был
здесь - он висел, уцепившись когтями за занавески и мерно сиял, улыба-
ясь, нежным белым светом. Нет большего счастья, чем лежать вот так в
постели и смотреть на Белого Дракона, который смотрит на тебя своими
белыми глазами без зрачков ( и глаза эти не кажутся пустыми - напро-
тив!). Дракон висит несколько минут, а потом, перехватываясь когтистыми
белыми лапами перебирается на обратную сторону занавески. Дионисий зна-
ет, что даже если очень быстро встать и заглянуть за занавеску, там ни-
кого не будет: Дракон ушёл, и это немножко грустно... Но - совсем нем-
ножко: ведь завтра он опять придёт и будет висеть и улыбаться. И Дёня
Солнышко сбрасывает с себя одеяло и бежит в соседнюю комнату - пожелать
доброго утра отцу и маме, зодчему Акме и прекрасной Линии..." Говинда
отложил pукопись в сторону и, посмотрев на часы, заметил, что рабочий
день давно закончился. "Бэбиблюз, - подумал он, улыбаясь, - Вот стран-
но-то".
ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ. ПЕСНЬ ВТОРАЯ.
- А я предлагаю сходить в пивбар "Висла" и посидеть, как люди.
Младший сержант Дионисий Говинда смерил рядового Дали взглядом и
неуверенно покачал головой:
- Это добром обычно не кончается.
- А что ты, Дёня, предлагаешь? Опять галопом по европам, по стопке оп-
рокинуть - и в метро? - А может мы не пьём сегодня? Все посмотрели на
Говинду удивлённо: - А День Чертёжника? - Сыграем в новое поколение? -
Давись ты сам своей пепси-колой!!! Все помолчали. Говинда подумал. - Я
предлагаю взять флакон перцовки, купить пакет томатного джюса и сделать
мэри. Хоп? Дали собрался что-то возразить, но Гольмунд Веников призывно
поднял pуку. - Томатный сок, перцовочки, и - в "Вислу", где мы всё это
запиваем пивом. Все согласились и вздохнули обречённо. Гольм нацепил
зелёные очки и изрёк, поправляя пилотку: - У нас это называется "комп-
ромисс". И широко улыбнулся: - Почему помрачнели, коллеги? Где наш бое-
вой клич? Hy, ка... И с диким улюлюканьем индейским чертёжное бюро пош-
ло через дорогу. Пивной бар "Висла". Дубовый стол. Пивка для рывка.
Балтика четыре. Стаканы. Томатный сок. Перцовая водка по стенке стака-
на. Андре Дали стакана не досталось. Перцовая водка по стенке пивной
кружки. Саша пушка пришёл с женой Ольгой. Ольга пьёт мэри. Андре и Дио-
нисий пьют мэри. Все запивают пивом и едят шоколад. Варварское сочета-
ние вкусов. Термоядерное сочетание напитков. В джус и в пиво насыпается
соль. Пустеет постепенно (ПУСТЬ ПОСТ ПЕРО) первая. Дюжина кружек. Похо-
ды через зал до туалета. Их траектория становится сложнее. За столиком
один сидит слепой. У проходящих мимо клянчит пиво. Проходят мимо. Клян-
чит сто pублей. Проходят мимо. Господа гвардейцы заказывают повторить.
Да, снова дюжину и водку, да, и сок, спасибо, держи, бабуля, выпей с
нами пива, до дна, до дна, а то что это, да, это не пиво, не только пи-
во, вот тебе спасибо, протри здесь, Саша, пропусти, эй Гольм, пойдём
покурим за порогом, глотнём природы, смог теперь природа? да, что поде-
лаешь, она теперь вот он, глотнём по воздуху, задышим это мэри. Голь-
мунд и Дионисий выходят за порог, поочереди наступая в одну и ту же лу-
жу. Становятся y стенки. Закурили. Гольмунд спокоен. Глаза его прикры-
ты. Он красив. - Эй, Гольм... - Говинда странно смотрит, - Гольм, обе-
щай мне, что, чтоб я ни сказал, ты сохранишь всё в тайне и мы с тобой
останемся друзьями. - О'Кеу, я слушаю, - и он открыл глаза. - Гольмунд,
ты умный и красивый. - Спасибо, Дёня, это мне известно. Говинда бросил
сигарету в лужу и сигарета зашипев погасла и утонула. Они проследили за
её смертью. - Гольм, я волнуюсь. Ты меня ударишь. - Я тебя не ударю,
Дионисий. Говори. - Гольм, я хочу тебя. К Гольмунду будто подключили на
мгновение высокий ток - его перетряхнуло. Надел очки. Стал серьёзным. -
Я тебя понимаю. Мы больше, чем друзья, но я - пойми - не так воспитан.
Говинда погрустнел. - Я знал, что ты ответишь так. Могу ли я тебя поце-
ловать? - Нет. Водка стынет. Иди за стол. О'кеу? - O'Key, Гольмунд,
пойду. Налил себе стакан и выпил залпом. Запел что-то архетипическое,
протяжное, из глубины. ( Тут отступление. За стенкой поют частушки. Хо-
зяйка, дедушка и гости. Четыре ноты - больше часа. Мешает страшно. Хо-
чется их выключить. Я чувствую, что дедушка погибнет; возможно - в сле-
дующей главе. Или чуть позже. Но он обречён. Я так решил.) Он пел песню
незнакомую остальным. Она и ему-то была плохо знакома. Он пел её в пер-
вый раз. Кажется, в ней не было слов. Но каждый что-то слышал. Все слу-
шали. И выпивали молча. ( Опять отступлю. Какое совпадение! За стенкой
спели частушку:
По деревне шла и пела
Баба здоровенная,
А когда она допела,
Заревела, бедная.
Почему совпадение? Покачану! Отвалитесь от меня со своими вопросиками!
Дальше читайте!) Вдруг Дёня замолчал и зарыдал. А в Ольге материнство.
По голове погладила, ты что? Не трогай меня! визгливо закричал и зарыл-
ся в ладони (згли-за-за!). Вошёл Гольмунд, задумчивый и мрачный. Замо.
Зары. Взгляды прячутся. - Андрэ, и почему ты такой заморыш? - Во дура-
чок-то! На себя посмотри. - Нас нет. - О-о, водка пить - земля лежать.
Гольмунд подходит ко столу, берёт две кружки пива, идёт к слепому, ста-
вит кружку. - Пей. - Спасибо, господин! Хватает кружку, очень жадно
пьёт. Гольмунд вторую кружку поднимает и медленно выливает слепому на
голову. Тот пить не прекращает, мокрея. Липкий слепой и пьяный сержант
одновременно ставят свои кружки на стол. - Спасибо, господин. С себя и
со слепого сняв очки: - Сколько y меня лычек на погонах? - Три. Бьёт
наотмашь по лицу. Тот, поднимаясь: - Простите, товарищ сержант. Гольм
надевает очки. - Уходи. - Спасибо, товарищ сержант. Слепой уходит. -
Гольм, зачем ты это? Гольм садится на своё место: - Ходить ногами по
животам, бить ногами по головам, наступать ногами на ноги. - Ясно. -
Андре Дали ответом удовлетворён. Гольмунд кладёт pуку на стол. Андре
завязывает разговороденьгах. Которых, собственно, уже нет. Дионисий вы-
капывает из ладоней один глаз и, поймав им pуку Гольмунда, ползёт к его
pуке своей. Змеиные головы их pук замирают на момент в сантиметре друг
от друга, изучая, и схватываются в остервенелом pукопожатии. Говинда
успокаивается и оставшейся pукой утирает сопли. Кружки, бутылка и пакет
пусты. Андре оглядывает стол, роется в карманах, достаёт какую-то ме-
лочь, вот, теперь мы можем выбирать, как новое поколение, и вздыхает.
Саша подмигивает Ольге. Ольга улыбается и достаёт из сумочки бутылку
бренди. Бубу-бу. Стон "мама!" замирает в воздухе, а чьи-то pуки хвата-
ются за голову и сердце. - Господа! Бар закрывается! Все поочереди нас-
тупают в одну и ту же лужу. Из темноты время от времени выныривает Нев-
ский проспект. В краткие моменты просветления глаза пеленгуют местона-
хождение собутыльников, чтобы не потеряти ся. Собор Святой Рогнеды. На
площади перед собором художники продают своё искусство халтуру и мазню.
Гольмунд кричит "За мной!" и гвардия с индейским улюлюканьем бросается
к стендам, хватает холсты - сколько получилось - и убегает проходным
двором. Потом идёт раздел. Потом идут по Невскому проспекту и дарят
встречным девушкам картины. Потом куда-то исчезают. Все. Вакуум. Пусто.
Тихо. И темно. Безвременье. В этой первобытной пустоте материализуется
новый молодой мир. Он очень жёсткий и в нём дурно пахнет. В центре мира
появляется тело человека. Оно безжизненно. На нём джинсы. Сумки и зон-
тика при нём нет. Оно обнажено по пояс. На груди его лежат военный би-
лет и ключи от сейфа. Господь вдыхает в тело жизнь, и Адам-Кадмон начи-
нает шевелиться. Ощупывая свою грудную клетку, Адам-Кадмон понимает,
что он уже не один в этом мире. Он пытается поднять голову - из головы
рождается Афина Паллада, страшно гремя своими доспехами. Он хочет
встать на ноги - из бедра рождается вечно пьяный Дионисий. От боли
Адам-Кадмон растворяется. Ди
...Поділитися у соцмережах
