Жанр: Электронное издание
Денис Яцутко (Д'Оривье)
СОЛНЫШКО ДЛЯ ВСЕХ
Квазипоэма.
Посвящаю
сослуживцам,
собутыльникам,
любовницам
и соседу
ПРОЛОГ
СЛОВО КАЛКИНУ
Славлю тебя, черноликий наездник!
Бледный твой конь уже несётся по духовным мирам,
Разрушая их один за другим;
Грязь с его копыт откалывается и полнит собой нашу жизнь.
Ты уже разрушил дальние небесные сферы и приближаешься!..
.........................................................
Святый Боже, Святый Крепкый, Святый
Бессмертный! Спаси и помилуй нас...
МАРГО. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Вернувшись с работы, застал самый конец передачи о чеченской войне:
безголовые трупы, скальпы, сожжения, пытки - золотая дремотная азия.
Ополчилась на купола. Неприятно смотреть. Дедушка - баран. Баран Дедуш-
ка варятся макароны говорит о морской пехоте в Чечне. Пехотинцы сказали
два слова. Журналисту два слова. Два ничего не значащих слова. Дедушка
будет теперь повторять целый вечер. Служил на Северном флоте. Семь лет.
Одни благодарности. Видел и шторм, говорит, что страною должны управ-
лять ветераны Великой Отечественной: такие же старые (не умаляя заслуг)
маразматики. Вернулся с работы младший сержант чертёжник Говинда. Вер-
нулся и варит себе макароны. Положит потом в них тушёнку и это будет
его ужин и завтрак, как и вчера его ужин. За ужином вчера о прямоуголь-
ности искусства рассуждал. Заключил рассуждения те в прямоугольник
письма. Рите. Марго. Маргарите, теряющей тело. Рите, теря. Ритетеря.
Тетеря-растеряха Рита пишет, что теряет ощущение тела. Рита потеряет
свое красивое тело. Дедушка, баран, бубнит, что Гитлеру Чечни хватило
бы на два часа, а Россия. Бубнит целый час ему бабушка, что он неправ.
За стеной. Младший сержант за два года от Риты получил три письма поч-
ти-что без текста рисунки простых черных линий. За стеною дедушка матом
pугается с ба. Говорит, что она не взяла бы его без ноги и pуки, а она
говорит: "Не взяла бы", а он отвечает ей: "Вот". Они вместе живут пол-
года. Она хочет спать, говорит: "Успокойся", а он pугается матом, вор-
чит, что она не уважает его, а он на Северном флоте семь лет одни бла-
годарности, шторм, ветеран, а она. Рита теряет красивое тело, а Дёня
младший сержант ей пишет о прямо угольности. Он познакомился с нею слу-
чайно был хиппи. Не настоящий, а так - думающий, что да, что крут, что
фрилав и пару раз курил анашу. Носил хайратник и ксивник, жил дома y
мамы и папы, учился. На остановке стояла. Красивое тело в очень краси-
вой одежде. Здравствуй сестра. Дык ёлы палы. Нам не так уж долго. Ах,
мы еще и соседи и мамы работают вместе. Фрикативное gэ. У всех раздра-
жает, а y неё, почему-то, звучало. Где ты живёшь? А работаешь? Я заско-
чу? Ей было все равно. Ему, в-общем-то, тоже, но столько свободного
времени!.. Надо было убить. А теперь-то... Сегодня работал двенадцать
часов с одним перерывом. Сегодня работал двенадцать часов с одним бу-
тербродом. Это серьёзно. Устал, как собака. Всегда удивляла эта идиома:
отчего бы собаке устать? Видимо, долго бежала - язык вывален. Все из-за
языка. Он вывален - устал. Передохнул - втяни внутрь, не обманывай ок-
pужающих. Дедушка достал. За стеной: "Я флотский!" - "А я смоленская,
дак что?!" Семь лет в стальном гробу. А Дёня к Рите всё-таки зашёл. Ра-
ботала художником (собачая работа). До дома проводил: благо-рядом. По-
том в училище на вечере танцев пьяный её встретил. Смотрел на неё. Она
рвалась танцевать. Не пускал. Смотрела на рыжего парня, увел в закоулок
и бил её красивое тело - терпела, не выла. Какой-то мужчина увидел -
ударил в висок - "хиппи" тогдашний теперешний младший сержант упал, по-
мутясь затуманясь. Рита его приводила в себя, беспокоилась. Проводила
домой. По дороге запустил пятерню ей в джинсы. Завел в подъезд. Улыба-
лась она непонятно. До сих пор он её мимики не понимает. Она с него
джинсы спустила, нагнулась. В глазах её черти плясали. Проглотила спер-
му, погасла. Дальше ей было неинтересно. Через двор проводил до подъез-
да, Расстались, слушая за окном электричку, вспоминал и записывал млад-
ший сержант может быть макароны доесть, что на завтрак оставил, прямо
сейчас? Рита теряет свое красивое тело. Флота не слышно, смоленск лишь
похрапывает, будильник "Севани" с грохотом переваливает минутную стрел-
ку в завтра.
ШРИМАД БХАГАВАТАМ
"Каждое утро выходит к цветку Радхарани. С кувшином прозрачной воды
выходит к цветку Радхарани. Она поливает цветок... красный цветок. Рад-
харани. Она поливает. Она вспоминает. Качели пустые, качаясь, скрипят.
Оторвавшись от томика Гессе, от стирки и плача цветок каждое утро проз-
рачной водой поливает Шри Радха. Радха читала "Источник", она знает,
что Кришна не вернется к ней, но она надеется, что шмель, содержащий в
себе частицу души возлюбленного, прилетит к ней с весточкой от него. К
ней от него. От него прилетит. От него. И она поливает цветок, она
смотрит и думает, что прилетит от любимого шмель и хоботок свой опустит
в красный цветок, наслажденья ища, как когда-то Кришна свой опускал в
цветок Радхарани. Каждое утро цветок свой она поливает, склонилась од-
нажды с кувшином прозрачной воды и видит: нога на цветок опустилась,
втоптав (каждое утро она) в грязь (прозрачной водою), но не вскрикнула
Радхарани, не упала без чувств, не разгневалась, а обняла эти ноги.
Шмель - это из книжек; Кришна любимый вернулся. Радха узнала его по но-
гам. По ногтям. По коже, хоть и сошла с него в дальних странствиях сту-
денческая фиолетовость: загорел и обветрился Кришна. Радхарани счастли-
вая, как идиотка. А Кришна? Бог и Герой: приехал, цветок растоптал, в
цветочки подружек её хоботком заглянул, спел сам себе махамантру и сно-
ва уехал. Гвоздей для излучения фотонов не требуется..." Говинда отло-
жил pукопись. Сегодня в его подчинение прислали нового солдата. Грязно-
го и зачуханного. Поинтересовался солдат, как мне, мол, к Вам обращать-
ся? - А зови меня просто - Господи, - ответствовал ему, натягивая рас-
шитые геральдическими хлицафалями джинсы и убегая три остановки на мет-
ро с пересадкой и полчаса электричкой к любимой y которой эльфийское
лицо, а ночью снится нирвана, а ему кошмары. Будильник "Севани" сегодня
ломался, но Говинда его починил, ибо и время ему было подвластно. Бу-
дильник "Севани" громким тиктаком отстукивает кальпы; Говинда пытается
уснуть, не раздеваясь.
ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ВТОРАЯ
Всё. Теперь иноходью мимо мороженщиков, прыг в метро (бегом по эскала-
тору), на вокзале скорей проскочить мимо ларей с бутербродами и пирож-
ками (запах сарделек запах сарделек запах) мимо скорее домой варить ма-
кароны и жарить сало с луком, есть, спать. В электричке чуть-чуть почи-
таю. Не уснуть бы - проеду. Народ. Что сказать о народе? Ничего. Лучше
промолчу. В переходе человек с лицом простака и выражением лица шимпан-
зе противнейшим голосом поёт песенки: городской фольклор, шлягеры
"гражданского содержания", "за правду", пошлость и фальш и в глазах и в
лице, шляпа полна купюрами, гитара тоже фальшивит. Рядом два парня (ги-
тара и флейта) играют неплохо хорошую музыку: приятные лица, без пафо-
са, честные, наглые, добрые, злые, шляпа пуста, осужденье во взглядах
прохожих. А там макароны. Завтра пораньше прийти, поднять границу до
начала рабочего дня, а глаза вдруг поймали фигурку - походка - так ан-
гелы ходят. Нет ангелы так не ходят. Так ходят молодые красивые женщи-
ны, девушки. Головка посажена, линия pук - а движенья! Взмахнула голов-
кой, шажок за шажком, цок-цок, плечи и шея и кепочка, джинсики - все в
ней прекрасно (без стеба, серьёзно). Юная кожа, грация - дух захватыва-
ет. Невольно начинаешь дышать иначе и идти иначе. - Сударыня, Вы прек-
расны... Как если бы беломраморная Флора покрылась вдруг легким pумян-
цем... - ... прекрасны... Зарделась, однако замедлила шаг. - Молодой
человек!.. - А!.. - опомнился - Что Вы сказали? Она недоумевает. Он
будто проснулся внезапно. Но ведь он первый к ней обратился? Или не к
ней? Мешанина обрывочных мыслей беззвучно выходит из приоткрытого роти-
ка (алые губки!). Нежная. Милая. Юная. - Ах, извините, девушка; я уж
нашел свое счастье. Просто осталась привычка. Я, как автомат - сам не
заметил, как за Вами увязался. Вы уж простите меня. Ускорил шаг. Нет.
догоняет: - Меня зовут Таня. - упрямство в глазах оскорбленная гор-
дость, как-так? - Итак, она звалась Татьяна... Нет, мне не нужно Ваше
имя, милая. (Вы до Финляндского?) Лучше послушайте сказку о Кришне... Я
кришнаит?! Помилуйте, я - православный. Будете слушать? Кивок и ресницы
- хлоп-хлоп, глаза - утонул бы, да уж не ныряет, стал сухопутным, от
влаги хватает простуду. А ей и впрямь интересно. Hy ладно...
......................................................................
... И однажды...
- Станция "Площадь Ленина - Финляндский вокзал".
- ... приехал я на станцию метро "Площадь Ленина" и сказал До свидания
своей случайной попутчице. - А дальше ничего не было? - К счастью для
моей милой попутчицы - нет. Теперь рысью мимо запаха горячих сарделек
второй вагон от конца электрички домой потому что первом очень сильно
гудит и дрожит почитать по дороге не уснуть неуснутьнеуснутьподороге и
сварить макароны и сало поджарить и съесть. Завтра к восьми поставить
севани на полчаса вперед на раскачку, а утром по радио блюз. Хорошо бы
блюз: бы! блюз.
СНЫ КРИШНЫ. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Воскресное утро. Зима. Батарея парового отопления под левым боком гре-
ет. В комнате воздух. Светло. Каждая частичка воздуха пронизана милли-
ардом лучей радости. Света радости. За окном мороз и все искрится. Дио-
нисий, лёжа, себе: - Мороз и солнце! День чудесный! Еще ты дремлешь!..
- А не пора ли тебе вставать, прелестный друг? Ты на работу идешь? Мед-
ников. Медников на соседней кровати. Вернулся вчера из Говиндагари и
теперь на соседней кровати. Бог знает, где я теперь со своею любовью
буду любовью... Продукты привез. А уж десять. Вставать действительно
надо. - Доброе утро, Саша. - Доброе утро, Дёня. - Саша мне сегодня сни-
лось. Я за городом, но где-то ближе. Не Всеволожск. Мне очень плохо.
Что-то с душою, с любовью, с тоской. Я не помню, что именно. Входит хо-
зяйка (я там снимал), говорит. А я хочу поплакаться. Она говорит, а я -
в чью бы жилетку? Вспомнил Брюлову: Юльке! Юлька поймет (что - я не
помню). Стены там были, как здесь, в зеленых обоях, но аккуратней, хо-
зяйка была современней, yрбанистичнее что-ли. Что-то она о политике,
вроде чечня, парламент, а я вдруг понимаю, что забыл брюловский теле-
фон. Она говорит, а я все мимо - вспоминаю цифры. Вдруг вспоминаю. Бегу
к телефону (она говорит - я бегу я своё), звоню (набираю). Там снимают
трубку. Вроде какой-то кухонный шум и женский голос: "Да". Юлю можно? А
кто её? Дёня. Можно, сейчас. Юля-а! - Алё? - Это Дёня. Юлька мне пло-
хо... и я говорю, жалуюсь, плачусь, она там угукает. И: - Дёнька, зна-
ешь-ка что? - Приезжай-ка сейчас ко мне. - К тебе? А не поздно? (Взгляд
на часы - десять с минутами - поздно) - Нет, что ты, не поздно. Знаешь,
как до меня добираться? - Знаю, конечно. Ты ж на Васильевском? - Не-ет.
С чего эт ты взял? - Дык... - Бери карандаш и записывай. Я записал. Но-
востройки. Что-то не так. Ведь была на Васильевском. Точно. Уверен. Все
же поехал сперва электричка долго метро и автобус еще и пешком. Дом.
Высокий. Всю дорогу почему-то думал о Будде Гаутаме. Вот дверь. Стран-
но. Точно знаю, что звонил на Васильевский, однако уехал Бог знает куда
(седьмой этаж, широкие общие коридоры, звоню). Открывает. Боже! Саранс-
кая! Юля Саранская. Лет восемь назад, когда только-только лишь пришел в
комитет комсомола (в девятом был классе? да-да), она как раз оттуда
уходила. Сдавала дела. Года на два меня старше. Руку тогда мне пыталась
пожать, а когда я ей поцеловал, была удивлена. Ни разу в жизни с ней не
говорил, здоровался раз пять, раз десять видел. И уж давно забыл, что
был (забыл, что был, чтабыл, зо был) знаком, коль можно так сказать.
Саранская. Красивая. Всегда в строгом платье. Сейчас тоже. - Привет. -
Здравствуй, Дёнька! Входи. Я знала, я знала, что ты, хотя бы тогда,
когда тебе станет плохо, найдешь меня. Я? Её? Да я и понятия. -
Дёнька!.. Ты раздевайся, садись. Чай или Кофе? - Кофе... А ты как попа-
ла сюда? Я и не знал, что ты в Шри. Слышал - ты замуж вышла. Года четы-
ре назад слышал. Муж-то твой где? (Господи! что-то не так) - В Бологом.
Да и не муж он мне теперь. А я тут живу. Работаю вот - телефонным дис-
петчером на дому. - Не ахти какая работа. Хватает? - Не плачем...
Дёнька, как я соскучилась. (Не вспоминал восемь лет) - Кто трубку сни-
мал? - Автоответчик. Японский - Чудо-машина... Юля, скажи мне свой но-
мер. - Ты же звонил... Hy, хорошо. Шестьсот пейсят пять, семьсятпять...
- Шестьсот пятьдесят?.. - Да. - Ясно. Неверно набралось. Я же звонил
двести тринадцать - Брюловой. Сразу поникла лицом. - Ах... Значит, су-
ществует реальная героиня этой сказки... Грустью глаза. - Юля! Да брось
ты! Что ты такое!.. Какая ж Брюлова героиня для сказки. Просто приятели
мы. Знаем друг друга давно. Просто хотел поболтать... Загорается! -
Дёня! Какая разница! Это же здорово, что мы случайно так. Сегодня по
первой - Феллини. Будешь смотреть? - Буду, конечно. - Тогда включай те-
левизор, а я пока пойду разогрею ужин. После - сумбур - не помню. Потом
я проснулся. - Да, сон интересный. - Он потрясающий, Саня. А вечером на
работе: - Андрей, есть в Шри атээс на шестьсот пятьдесят пять? - Нету.
А что? Рассказал. Нету. Оно и к лучшему, может.
ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Здравствуй, моя милая Рогнеда!
Для меня закрыли весь мир. Плохо. Плохо. Сатанинский бред распахнутых
окон. Ритуальные пляски над священным плакатом. Охота людей друг за
другом. Перемещенья в пространстве. Кришна стареет, как всякий. Радха-
рани его кормит супом. Она прячет от Кришны флейту. Кришна - монгол
Шри-Литоберга. Стрелы. Стрелы. Где твои дикие стрелы? Арджуна впаял их
в шпили, и мимо них теперь летит ветер. Кони. Кони. Где твои белые ко-
ни? Их y моста приковали и над ними смеются утки. Грязные утки. Обжоры.
Вяло. Скользко. И ты сидишь на работе, ты смотришь в стену. И мимо тебя
теперь летят годы. Харе. Кришна. Мимо. Мимо. Так-то, Рогнедочка. Bye!
Нежно целую. Дёня.
ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
"Маленький Дионисий, ребенок с золотыми волосами и ресницами - что
солнечные лучики (потом-то почернеют), сияя на солнце, идет, что-то за-
жал в кулачке, глазки горят интересом, на четвереньки в пыль опустился
- Денешка! Чадо! Что ты там делаешь?! (Это спешит к нему прекрасная Ли-
ния, мать) Он кулачок разжимает (глазищами в маму): мерзких коричневых
гусениц добрый десяток - Боженьки!.. Пальчик к губам - мама, тихо. Вы-
сыпал их рядом с едва приметным малюсеньким сереньким камушком, замер.
Замер, сейчас прилетит. Прилетит. Линия тихонько опускается рядом с сы-
ном. Что он? Либо муравьёв кормит? Но где муравейник? Мальчик смотрит
на камушек... Вот! Прямо из воздуха - невесомо, беззвучно - длинное
черное тельце. Блестящая, крылья и ярко-красное пятнышко. Камушек отод-
вигает. Юрк! Мальчик около норки высыпал гусениц: - Это твоим детям,
сестричка! Мама, это моя аммофила...- Яркие бьющие светом воспоминания
детства, воплощающиеся теперь в зрительные образы, Нахлынули месяц на-
зад. Тех дней, когда в жилище света...
- Двадцать шесть сорок сержант Говинда! Двадцать три сорок. Убыл.
Не знаю, нет. Не за что.
До этого месяца годы неимоверного мрака. Теперь он возвращается к
свету. Комета навстречу. Улыбнется? улыбается. здравствуй...
- Сержант Говинда. На цэбэу. Нет. Не пойду. Решение на наступательную.
Андрэ покажет. Му-гу. Секунду... здесь параллельный... Сержант Говинда.
Нет, не звонил.
-Вуайеризм, - думал Дионисий Говинда, - или эксгибиционизм? Не помню, как
это называется...-
......
......
ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ
- Hy, что? День чертежника? - Андре Дали обвел коллег взглядом, не же-
лающим увидеть хоть одно несогласное лицо. Одно увидел, гневно свёл
брови. Гольмунд Веников поспешно отвел глаза:
- Меня жена ждёт.
- Hy и чё?! - Саша Пушка ехидно исказил голос и прищурился, - Hy и
чё?
- По бутылочке, Гольм. - это Дали.
- Дело-то не в количестве, а в запахе...
- Гольм, не ломайся, в кои-то веки всей чертежкой собрались попить пи-
ва, а ты обламываешь коллектив. Мы тебе купим резинку с пеперминтом.
(Это уже сказал Дионисий Говинда.)
- Думаешь, это поможет? - Та ни хрена не поможет! Гольми, короче: те чё,
в-падлу с нами выпить по бутылочке пива? - (Саша)
- Пойдем, Гольмунд, - (Говинда)
- А! Уломали чертяки! Но - ! - по бутылочке.
(Nota bene!)
- Дык.
10 REM Передаю морзянкой
(левый глаз - точка, оба закрыты - тире, мычание - сигнал "SOS"): учи-
тесь считать деньги, ибо - брать вместо четырех бутылок ящик, потому
что умножить на десять и на два легче, чем просто на четыре, это не вы-
ход... ммммм! Рядовой Дали откупорил по второй и раздал коллегам. Голь-
мунд угостил всех папиросами, попросив, чтобы его угостили сигаретой.
Саша протянул ему открытой пачку "Rothmans", Дионисий - "Camel", Андре
Дали - "Marlboro". Гольмунд закурил сигарету, Гольмунд положил сигарету
за правое ухо, Гольмунд положил сигарету за левое ухо, Гольмунд взял
ещё одну сигарету, поводил ею перед лицом неопределённо и с удивлением
объявил, что его "зацепило". Младший сержант Дионисий Говинда, почавки-
вая и похрустывая жареным картофелем, подтвердил, что "четверка" - от-
личное пиво. Хорошее пиво. Хорошее солнце. Радующая глаз зелень. Алек-
сандр Сергеевич Пушка в отличном расположении духа.
- Чё, парни? За нас!
- Базару нет, - согласились коллеги, - мы того стоим. Мы кайфовые.
- А Гольмундушка Веников - особенно, - сказал Гольмундушка Веников и
отхлебнул, прищурившись за круглыми стеклами защитных очков защитного
цвета (под цвет формы, он в форме, подтянутый, выглаженный, аккуратный,
сержантские лычки горят золотом вместо пуговиц вряд ярче солнечного дня
- y солдата День Чертёжника, пилотка изящно сдвинута набок, пока только
пилотка, пока изящно, на коленях - обёрнут в белый ватман - томик Мам-
леева, взял почитать y Говинды) Пошла четвертая. Сделав глоток, заку-
рив, затянувшись, Дёня Говинда печально вздохнул:
- В Говиндагари "Балтики" нету. Буду скучать. - снова глоток, и вздох-
нул, снова глоток, и вздохнул, снова...
- Не будешь ты ни хера скучать. Готов спорить, что ты туда не вернёшься.
(Андре Дали - патриот Литоберга, не понимает, как можно жить где-либо
вне, в Говиндагари каком-то)
- Hy, а куда ж мне деваться, если я демобилизуюсь?
- ЕСЛИ демобилизуешься? - это Гольмунд.
Все улыбаются. Саша:
- В-натуре, чертёжка такое место, что и не верится, что отсюда когда-
нибудь уйдёшь. Как же - без чертёжки-то? Без Чбоу?
- Если бы только чертежка, - Говинда ему, - мы, наши стены, без офице-
ров, учений, военной формы, бритья бороды... А так... Мне эта военная
служба - во где сидит, - Дионисий ткнул пальцем в пространство (все
посмотрели, надеясь увидеть, где же сидит военная служба), - Смотрите
на меня - какой к бесам из меня военный?
Военный из него неправильный: джинсы, расшитые всякой цветной дребеде-
нью, деревянные чётки, обмотанные y запястья правой pуки, красная
майка, на шее амулет - птица ХУМ, хумаюн, мятая кожанка, значок
"Йэлоу Сабмэрин". Странный. Пятая уж опустела. Ещё по червонцу -
ящик и чипсов. Или сколько там выйдет? Как - полтора? Hy, пускай.
Откупорили.
- За нас, господа!
- Нет, ты не прав, - Дали продолжает прерванный полчаса тому разговор,
обращаясь к Говинде, - Если б не весь этот армейский идиотизм, не было
бы нам так хорошо, - ведь сейчас нам хорошо вопреки всему, осознание
этого "вопреки" добавляет кайфа.
- За наш особый кайф! С Днём Чертёжника!
- Хлоп. Понеслась.
- Нет. Я - пас. Я пошёл, - (Саша Пушка).
- Саня! На ход ноги. Посошок.
- Только один из вас меня провожает.
- Базар тебе нужен? Проводим.
- Бэ-зэ!
- Будь здоров!
- Ваше!
- Prosit!
- Куда ты понёс бутылку?
- Запихаю вон в то дупло.
- ???
- Чтобы бомжи не достали.
- Чё те бомжи-то?
- Да ну их на фиг.
- Базару нет.
- Базару нет.
- Базару... А где Сандер?
- А... О!.. Чёртьего знает. Может пописать пошёл?
- А я не пойду. Я здесь. У дерева. Как собачка.
- Как вон тот бультерьер?
- Не, терпеть не могу бультерьеров... Ох, хорошо... Вообще, собак терпеть
не могу. А что там твоя собачка-то?
- Какая собачка?.. А! Я её на дачу отвёз.
- Бо?..
- Достала. Я тоже собак не люблю.
Хором:
- Вот кошки - другое... - смеются.
Дали. Что-то вспомнил. По сторонам.
- А был с нами Гольмунд?
- Был. А чего эт ты вспомнил? Потому что Саша...
- Да. Называет его Котом. Кстати, почему?
- А Бог его... Стоп. А куда он делся? Уже ушел что-ли?
- Угу. У него же жена там...
- А-а... О! Вон он идёт. Гольм!
- Мм! Угу.
- Ты где?
- Тут.
- Был.
- Был?
- Был ты где?
- Сашу я про. И . про. провожал.
- А где Сашу оставил?
- Мм... Там.
- В туалете?
- Почему? Нет.
- А куда ты его провожал? - Не знаю, про...
...вал
Провал. Темнота. - ...а может, мы не с вами вовсе разговариваем, может,
мы с ними вовсе разгова. Мы. Вот. Темнота. ... Ужас. Нет. Нет! Удер-
жать! - Андре! Андре-э! Не надо... Ух... Не надо сегодня больше никого
резать!.. Провал. Темнота. Собачья морда перед глазами. Я кто? Я Говин-
да. Провал. Для меня надолго. А я? Я Дали. Hy, не надо - не буду. Не
очень-то и хотелось. Чего мне хотелось? Провал, темнота. - Парень, шёл
бы ты отсюда. Метро уже закрыто. - Метро? Какое метро? Куда бы я шёл? -
Давай, давай... - милиционер подтолкнул рядового Дали к эскалатору. Где
я? Почему лестница едет вверх? Я под землёй? Темнота. ... Я Саша Пушка.
Я иду в общежитие. Холодно и зябко и шатает. Надо же как с пива раста-
щило. Любимая волнуется, а пиво, а мосты. Зачем их вообще разводят? У-
yy... Можно было речку сделать глубже, или сами мосты - повыше, или
чтобы метро не закрывали... ... Из темноты выплывает испуганное лицо
бродяги. Ужас, читаемый в его глазах, оправдан. Я бы на его месте тоже
перепугался: он вцепился обеими pуками в верхнюю половину бутылки с пи-
вом, вцепился крепко и поверх бутылки смотрит, и ужас в его глазах, ку-
да он смотрит? Он смотрит на. На меня?! Я строю изумительные рожи и,
снизу за бутылку уцепившись, подпрыгиваю, раскидывая ноги в стороны,
кривляясь, и ору демоническим голосом, воплем визжу, смеюсь и стенаю, я
кто?! Всё нормально: Я АНДРЕ ДАЛИ, чертёжник - провал, темнота... ...
или фуникулёp. А так - сидеть и ждать и зябнуть - холодно и мерзко я
зачем ушёл ведь первым я они дошли все вместе мне сидеть и ждать, а ес-
ли б я не ушёл, а пиво... Андре Дали тёмными захолустными кварталами
пробирается, озираясь, в... (суть ли важно - куда?), усы плащём прикрыв
и брови - шляпой. Он только что оглушил эфесом клошара, посмевшего от-
казать солдату Его Величества в просьбе поделиться эликсиром... Шлёп! -
Раздери мою селезёнку! В этом квартале есть хоть одна улица освещённая
более, чем красными фонарями борделей?!!.. Или... желтыми фонарями? Ми-
гают прямоугольником... Зелёными?.. Бред... Где остальные гвардейцы?
Почему я один? Что за шумъ? Ёб твою мать! - алебардщики - четверо! -
Сударь, Вам придётся проследовать с нами. Садитесь в карету. - Нет. Я с
вами никуда не пойду. И сталь сверкнула в его pуке, отразив тусклый
блеск чахоточной луны. Сначала левого, под ребра снизу... Ах! Преда-
тельский удар - древком и... темнота, провал. Говинда. Стучался в обще-
житие. Не пустили. Стучался так, что разбил pуку в кровь. Теперь в
штаб. Переночую в классе оперативного управления. Дворцовая площадь в
той стороне? Идти. Идти. Идти и дойти. - Эй человек! Что это за дом
выстроили посредине дороги? - Где? Это мост. - Мил человек, - Говинда
смеётся, - Мост, он - вот так, - Говинда обозначает pукой горизонталь-
ную плоскость. - Дык. Развели, - человек усмехнулся. Такие потрясения
опасны для рассудка. Что делать? Куда бежать? Плыть? А кто виноват?..
... зябнуть и мёрзнуть и ждать и мёрзнуть. Если бы пиво мосты и метро к
чертовой матери - в штаб. В класс оперативного управления. Быстро. Бе-
гом. Часовой: - Саша, ты что? - Вот. Вот мой пропуск, - бегом к батарее
парового отопления и спать. Или не добегу?.. Темнота. Вот вам и радости
- мост развели. Как я тут вообще оказался? Руки в крови, рассандалил,
стучался. Ждать пока снова сведут? Холодно. Зябко. Кстати, дедушка за
стеною (тот, который баран) включил радио. Бабушке: слышишь, мол, песни
морские? Та ему: день моряка не иначе? Он ей: не знаю, песни морские
семь лет семь морей седьмой флот... Она не внимает. Он вроде затих. Че-
р
...Поділитися у соцмережах
