Денис Яцутко (Д'Оривье)
СОЛНЫШКО ДЛЯ ВСЕХ
Квазипоэма.
Посвящаю
сослуживцам,
собутыльникам,
любовницам
и соседу

ПРОЛОГ

СЛОВО КАЛКИНУ
Славлю тебя, черноликий наездник!
Бледный твой конь уже несётся по духовным мирам,
Разрушая их один за другим;
Грязь с его копыт откалывается и полнит собой нашу жизнь.
Ты уже разрушил дальние небесные сферы и приближаешься!..
.........................................................
Святый Боже, Святый Крепкый, Святый
Бессмертный! Спаси и помилуй нас...

1

МАРГО. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Вернувшись с работы, застал самый конец передачи о чеченской войне:
безголовые трупы, скальпы, сожжения, пытки - золотая дремотная азия.
Ополчилась на купола. Неприятно смотреть. Дедушка - баран. Баран Дедуш-
ка варятся макароны говорит о морской пехоте в Чечне. Пехотинцы сказали
два слова. Журналисту два слова. Два ничего не значащих слова. Дедушка
будет теперь повторять целый вечер. Служил на Северном флоте. Семь лет.
Одни благодарности. Видел и шторм, говорит, что страною должны управ-
лять ветераны Великой Отечественной: такие же старые (не умаляя заслуг)
маразматики. Вернулся с работы младший сержант чертёжник Говинда. Вер-
нулся и варит себе макароны. Положит потом в них тушёнку и это будет
его ужин и завтрак, как и вчера его ужин. За ужином вчера о прямоуголь-
ности искусства рассуждал. Заключил рассуждения те в прямоугольник
письма. Рите. Марго. Маргарите, теряющей тело. Рите, теря. Ритетеря.
Тетеря-растеряха Рита пишет, что теряет ощущение тела. Рита потеряет
свое красивое тело. Дедушка, баран, бубнит, что Гитлеру Чечни хватило
бы на два часа, а Россия. Бубнит целый час ему бабушка, что он неправ.
За стеной. Младший сержант за два года от Риты получил три письма поч-
ти-что без текста рисунки простых черных линий. За стеною дедушка матом
pугается с ба. Говорит, что она не взяла бы его без ноги и pуки, а она
говорит: "Не взяла бы", а он отвечает ей: "Вот". Они вместе живут пол-
года. Она хочет спать, говорит: "Успокойся", а он pугается матом, вор-
чит, что она не уважает его, а он на Северном флоте семь лет одни бла-
годарности, шторм, ветеран, а она. Рита теряет красивое тело, а Дёня
младший сержант ей пишет о прямо угольности. Он познакомился с нею слу-
чайно был хиппи. Не настоящий, а так - думающий, что да, что крут, что
фрилав и пару раз курил анашу. Носил хайратник и ксивник, жил дома y
мамы и папы, учился. На остановке стояла. Красивое тело в очень краси-
вой одежде. Здравствуй сестра. Дык ёлы палы. Нам не так уж долго. Ах,
мы еще и соседи и мамы работают вместе. Фрикативное gэ. У всех раздра-
жает, а y неё, почему-то, звучало. Где ты живёшь? А работаешь? Я заско-
чу? Ей было все равно. Ему, в-общем-то, тоже, но столько свободного
времени!.. Надо было убить. А теперь-то... Сегодня работал двенадцать
часов с одним перерывом. Сегодня работал двенадцать часов с одним бу-
тербродом. Это серьёзно. Устал, как собака. Всегда удивляла эта идиома:
отчего бы собаке устать? Видимо, долго бежала - язык вывален. Все из-за
языка. Он вывален - устал. Передохнул - втяни внутрь, не обманывай ок-
pужающих. Дедушка достал. За стеной: "Я флотский!" - "А я смоленская,
дак что?!" Семь лет в стальном гробу. А Дёня к Рите всё-таки зашёл. Ра-
ботала художником (собачая работа). До дома проводил: благо-рядом. По-
том в училище на вечере танцев пьяный её встретил. Смотрел на неё. Она
рвалась танцевать. Не пускал. Смотрела на рыжего парня, увел в закоулок
и бил её красивое тело - терпела, не выла. Какой-то мужчина увидел -
ударил в висок - "хиппи" тогдашний теперешний младший сержант упал, по-
мутясь затуманясь. Рита его приводила в себя, беспокоилась. Проводила
домой. По дороге запустил пятерню ей в джинсы. Завел в подъезд. Улыба-
лась она непонятно. До сих пор он её мимики не понимает. Она с него
джинсы спустила, нагнулась. В глазах её черти плясали. Проглотила спер-
му, погасла. Дальше ей было неинтересно. Через двор проводил до подъез-
да, Расстались, слушая за окном электричку, вспоминал и записывал млад-
ший сержант может быть макароны доесть, что на завтрак оставил, прямо
сейчас? Рита теряет свое красивое тело. Флота не слышно, смоленск лишь
похрапывает, будильник "Севани" с грохотом переваливает минутную стрел-
ку в завтра.

2

ШРИМАД БХАГАВАТАМ
"Каждое утро выходит к цветку Радхарани. С кувшином прозрачной воды
выходит к цветку Радхарани. Она поливает цветок... красный цветок. Рад-
харани. Она поливает. Она вспоминает. Качели пустые, качаясь, скрипят.
Оторвавшись от томика Гессе, от стирки и плача цветок каждое утро проз-
рачной водой поливает Шри Радха. Радха читала "Источник", она знает,
что Кришна не вернется к ней, но она надеется, что шмель, содержащий в
себе частицу души возлюбленного, прилетит к ней с весточкой от него. К
ней от него. От него прилетит. От него. И она поливает цветок, она
смотрит и думает, что прилетит от любимого шмель и хоботок свой опустит
в красный цветок, наслажденья ища, как когда-то Кришна свой опускал в
цветок Радхарани. Каждое утро цветок свой она поливает, склонилась од-
нажды с кувшином прозрачной воды и видит: нога на цветок опустилась,
втоптав (каждое утро она) в грязь (прозрачной водою), но не вскрикнула
Радхарани, не упала без чувств, не разгневалась, а обняла эти ноги.
Шмель - это из книжек; Кришна любимый вернулся. Радха узнала его по но-
гам. По ногтям. По коже, хоть и сошла с него в дальних странствиях сту-
денческая фиолетовость: загорел и обветрился Кришна. Радхарани счастли-
вая, как идиотка. А Кришна? Бог и Герой: приехал, цветок растоптал, в
цветочки подружек её хоботком заглянул, спел сам себе махамантру и сно-
ва уехал. Гвоздей для излучения фотонов не требуется..." Говинда отло-
жил pукопись. Сегодня в его подчинение прислали нового солдата. Грязно-
го и зачуханного. Поинтересовался солдат, как мне, мол, к Вам обращать-
ся? - А зови меня просто - Господи, - ответствовал ему, натягивая рас-
шитые геральдическими хлицафалями джинсы и убегая три остановки на мет-
ро с пересадкой и полчаса электричкой к любимой y которой эльфийское
лицо, а ночью снится нирвана, а ему кошмары. Будильник "Севани" сегодня
ломался, но Говинда его починил, ибо и время ему было подвластно. Бу-
дильник "Севани" громким тиктаком отстукивает кальпы; Говинда пытается
уснуть, не раздеваясь.

3

ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ВТОРАЯ
Всё. Теперь иноходью мимо мороженщиков, прыг в метро (бегом по эскала-
тору), на вокзале скорей проскочить мимо ларей с бутербродами и пирож-
ками (запах сарделек запах сарделек запах) мимо скорее домой варить ма-
кароны и жарить сало с луком, есть, спать. В электричке чуть-чуть почи-
таю. Не уснуть бы - проеду. Народ. Что сказать о народе? Ничего. Лучше
промолчу. В переходе человек с лицом простака и выражением лица шимпан-
зе противнейшим голосом поёт песенки: городской фольклор, шлягеры
"гражданского содержания", "за правду", пошлость и фальш и в глазах и в
лице, шляпа полна купюрами, гитара тоже фальшивит. Рядом два парня (ги-
тара и флейта) играют неплохо хорошую музыку: приятные лица, без пафо-
са, честные, наглые, добрые, злые, шляпа пуста, осужденье во взглядах
прохожих. А там макароны. Завтра пораньше прийти, поднять границу до
начала рабочего дня, а глаза вдруг поймали фигурку - походка - так ан-
гелы ходят. Нет ангелы так не ходят. Так ходят молодые красивые женщи-
ны, девушки. Головка посажена, линия pук - а движенья! Взмахнула голов-
кой, шажок за шажком, цок-цок, плечи и шея и кепочка, джинсики - все в
ней прекрасно (без стеба, серьёзно). Юная кожа, грация - дух захватыва-
ет. Невольно начинаешь дышать иначе и идти иначе. - Сударыня, Вы прек-
расны... Как если бы беломраморная Флора покрылась вдруг легким pумян-
цем... - ... прекрасны... Зарделась, однако замедлила шаг. - Молодой
человек!.. - А!.. - опомнился - Что Вы сказали? Она недоумевает. Он
будто проснулся внезапно. Но ведь он первый к ней обратился? Или не к
ней? Мешанина обрывочных мыслей беззвучно выходит из приоткрытого роти-
ка (алые губки!). Нежная. Милая. Юная. - Ах, извините, девушка; я уж
нашел свое счастье. Просто осталась привычка. Я, как автомат - сам не
заметил, как за Вами увязался. Вы уж простите меня. Ускорил шаг. Нет.
догоняет: - Меня зовут Таня. - упрямство в глазах оскорбленная гор-
дость, как-так? - Итак, она звалась Татьяна... Нет, мне не нужно Ваше
имя, милая. (Вы до Финляндского?) Лучше послушайте сказку о Кришне... Я
кришнаит?! Помилуйте, я - православный. Будете слушать? Кивок и ресницы
- хлоп-хлоп, глаза - утонул бы, да уж не ныряет, стал сухопутным, от
влаги хватает простуду. А ей и впрямь интересно. Hy ладно...
......................................................................
... И однажды...
- Станция "Площадь Ленина - Финляндский вокзал".
- ... приехал я на станцию метро "Площадь Ленина" и сказал До свидания
своей случайной попутчице. - А дальше ничего не было? - К счастью для
моей милой попутчицы - нет. Теперь рысью мимо запаха горячих сарделек
второй вагон от конца электрички домой потому что первом очень сильно
гудит и дрожит почитать по дороге не уснуть неуснутьнеуснутьподороге и
сварить макароны и сало поджарить и съесть. Завтра к восьми поставить
севани на полчаса вперед на раскачку, а утром по радио блюз. Хорошо бы
блюз: бы! блюз.

4

СНЫ КРИШНЫ. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Воскресное утро. Зима. Батарея парового отопления под левым боком гре-
ет. В комнате воздух. Светло. Каждая частичка воздуха пронизана милли-
ардом лучей радости. Света радости. За окном мороз и все искрится. Дио-
нисий, лёжа, себе: - Мороз и солнце! День чудесный! Еще ты дремлешь!..
- А не пора ли тебе вставать, прелестный друг? Ты на работу идешь? Мед-
ников. Медников на соседней кровати. Вернулся вчера из Говиндагари и
теперь на соседней кровати. Бог знает, где я теперь со своею любовью
буду любовью... Продукты привез. А уж десять. Вставать действительно
надо. - Доброе утро, Саша. - Доброе утро, Дёня. - Саша мне сегодня сни-
лось. Я за городом, но где-то ближе. Не Всеволожск. Мне очень плохо.
Что-то с душою, с любовью, с тоской. Я не помню, что именно. Входит хо-
зяйка (я там снимал), говорит. А я хочу поплакаться. Она говорит, а я -
в чью бы жилетку? Вспомнил Брюлову: Юльке! Юлька поймет (что - я не
помню). Стены там были, как здесь, в зеленых обоях, но аккуратней, хо-
зяйка была современней, yрбанистичнее что-ли. Что-то она о политике,
вроде чечня, парламент, а я вдруг понимаю, что забыл брюловский теле-
фон. Она говорит, а я все мимо - вспоминаю цифры. Вдруг вспоминаю. Бегу
к телефону (она говорит - я бегу я своё), звоню (набираю). Там снимают
трубку. Вроде какой-то кухонный шум и женский голос: "Да". Юлю можно? А
кто её? Дёня. Можно, сейчас. Юля-а! - Алё? - Это Дёня. Юлька мне пло-
хо... и я говорю, жалуюсь, плачусь, она там угукает. И: - Дёнька, зна-
ешь-ка что? - Приезжай-ка сейчас ко мне. - К тебе? А не поздно? (Взгляд
на часы - десять с минутами - поздно) - Нет, что ты, не поздно. Знаешь,
как до меня добираться? - Знаю, конечно. Ты ж на Васильевском? - Не-ет.
С чего эт ты взял? - Дык... - Бери карандаш и записывай. Я записал. Но-
востройки. Что-то не так. Ведь была на Васильевском. Точно. Уверен. Все
же поехал сперва электричка долго метро и автобус еще и пешком. Дом.
Высокий. Всю дорогу почему-то думал о Будде Гаутаме. Вот дверь. Стран-
но. Точно знаю, что звонил на Васильевский, однако уехал Бог знает куда
(седьмой этаж, широкие общие коридоры, звоню). Открывает. Боже! Саранс-
кая! Юля Саранская. Лет восемь назад, когда только-только лишь пришел в
комитет комсомола (в девятом был классе? да-да), она как раз оттуда
уходила. Сдавала дела. Года на два меня старше. Руку тогда мне пыталась
пожать, а когда я ей поцеловал, была удивлена. Ни разу в жизни с ней не
говорил, здоровался раз пять, раз десять видел. И уж давно забыл, что
был (забыл, что был, чтабыл, зо был) знаком, коль можно так сказать.
Саранская. Красивая. Всегда в строгом платье. Сейчас тоже. - Привет. -
Здравствуй, Дёнька! Входи. Я знала, я знала, что ты, хотя бы тогда,
когда тебе станет плохо, найдешь меня. Я? Её? Да я и понятия. -
Дёнька!.. Ты раздевайся, садись. Чай или Кофе? - Кофе... А ты как попа-
ла сюда? Я и не знал, что ты в Шри. Слышал - ты замуж вышла. Года четы-
ре назад слышал. Муж-то твой где? (Господи! что-то не так) - В Бологом.
Да и не муж он мне теперь. А я тут живу. Работаю вот - телефонным дис-
петчером на дому. - Не ахти какая работа. Хватает? - Не плачем...
Дёнька, как я соскучилась. (Не вспоминал восемь лет) - Кто трубку сни-
мал? - Автоответчик. Японский - Чудо-машина... Юля, скажи мне свой но-
мер. - Ты же звонил... Hy, хорошо. Шестьсот пейсят пять, семьсятпять...
- Шестьсот пятьдесят?.. - Да. - Ясно. Неверно набралось. Я же звонил
двести тринадцать - Брюловой. Сразу поникла лицом. - Ах... Значит, су-
ществует реальная героиня этой сказки... Грустью глаза. - Юля! Да брось
ты! Что ты такое!.. Какая ж Брюлова героиня для сказки. Просто приятели
мы. Знаем друг друга давно. Просто хотел поболтать... Загорается! -
Дёня! Какая разница! Это же здорово, что мы случайно так. Сегодня по
первой - Феллини. Будешь смотреть? - Буду, конечно. - Тогда включай те-
левизор, а я пока пойду разогрею ужин. После - сумбур - не помню. Потом
я проснулся. - Да, сон интересный. - Он потрясающий, Саня. А вечером на
работе: - Андрей, есть в Шри атээс на шестьсот пятьдесят пять? - Нету.
А что? Рассказал. Нету. Оно и к лучшему, может.

5

ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Здравствуй, моя милая Рогнеда!
Для меня закрыли весь мир. Плохо. Плохо. Сатанинский бред распахнутых
окон. Ритуальные пляски над священным плакатом. Охота людей друг за
другом. Перемещенья в пространстве. Кришна стареет, как всякий. Радха-
рани его кормит супом. Она прячет от Кришны флейту. Кришна - монгол
Шри-Литоберга. Стрелы. Стрелы. Где твои дикие стрелы? Арджуна впаял их
в шпили, и мимо них теперь летит ветер. Кони. Кони. Где твои белые ко-
ни? Их y моста приковали и над ними смеются утки. Грязные утки. Обжоры.

Вяло. Скользко. И ты сидишь на работе, ты смотришь в стену. И мимо тебя
теперь летят годы. Харе. Кришна. Мимо. Мимо. Так-то, Рогнедочка. Bye!
Нежно целую. Дёня.

6

ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
"Маленький Дионисий, ребенок с золотыми волосами и ресницами - что
солнечные лучики (потом-то почернеют), сияя на солнце, идет, что-то за-
жал в кулачке, глазки горят интересом, на четвереньки в пыль опустился
- Денешка! Чадо! Что ты там делаешь?! (Это спешит к нему прекрасная Ли-
ния, мать) Он кулачок разжимает (глазищами в маму): мерзких коричневых
гусениц добрый десяток - Боженьки!.. Пальчик к губам - мама, тихо. Вы-
сыпал их рядом с едва приметным малюсеньким сереньким камушком, замер.
Замер, сейчас прилетит. Прилетит. Линия тихонько опускается рядом с сы-
ном. Что он? Либо муравьёв кормит? Но где муравейник? Мальчик смотрит
на камушек... Вот! Прямо из воздуха - невесомо, беззвучно - длинное
черное тельце. Блестящая, крылья и ярко-красное пятнышко. Камушек отод-
вигает. Юрк! Мальчик около норки высыпал гусениц: - Это твоим детям,
сестричка! Мама, это моя аммофила...- Яркие бьющие светом воспоминания
детства, воплощающиеся теперь в зрительные образы, Нахлынули месяц на-
зад. Тех дней, когда в жилище света...
- Двадцать шесть сорок сержант Говинда! Двадцать три сорок. Убыл.
Не знаю, нет. Не за что.
До этого месяца годы неимоверного мрака. Теперь он возвращается к
свету. Комета навстречу. Улыбнется? улыбается. здравствуй...
- Сержант Говинда. На цэбэу. Нет. Не пойду. Решение на наступательную.
Андрэ покажет. Му-гу. Секунду... здесь параллельный... Сержант Говинда.
Нет, не звонил.
-Вуайеризм, - думал Дионисий Говинда, - или эксгибиционизм? Не помню, как
это называется...-

7

......
......

8

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ
- Hy, что? День чертежника? - Андре Дали обвел коллег взглядом, не же-
лающим увидеть хоть одно несогласное лицо. Одно увидел, гневно свёл
брови. Гольмунд Веников поспешно отвел глаза:
- Меня жена ждёт.
- Hy и чё?! - Саша Пушка ехидно исказил голос и прищурился, - Hy и
чё?
- По бутылочке, Гольм. - это Дали.
- Дело-то не в количестве, а в запахе...
- Гольм, не ломайся, в кои-то веки всей чертежкой собрались попить пи-
ва, а ты обламываешь коллектив. Мы тебе купим резинку с пеперминтом.
(Это уже сказал Дионисий Говинда.)
- Думаешь, это поможет? - Та ни хрена не поможет! Гольми, короче: те чё,
в-падлу с нами выпить по бутылочке пива? - (Саша)
- Пойдем, Гольмунд, - (Говинда)
- А! Уломали чертяки! Но - ! - по бутылочке.
(Nota bene!)
- Дык.
10 REM Передаю морзянкой
(левый глаз - точка, оба закрыты - тире, мычание - сигнал "SOS"): учи-
тесь считать деньги, ибо - брать вместо четырех бутылок ящик, потому
что умножить на десять и на два легче, чем просто на четыре, это не вы-
ход... ммммм! Рядовой Дали откупорил по второй и раздал коллегам. Голь-
мунд угостил всех папиросами, попросив, чтобы его угостили сигаретой.
Саша протянул ему открытой пачку "Rothmans", Дионисий - "Camel", Андре
Дали - "Marlboro". Гольмунд закурил сигарету, Гольмунд положил сигарету
за правое ухо, Гольмунд положил сигарету за левое ухо, Гольмунд взял
ещё одну сигарету, поводил ею перед лицом неопределённо и с удивлением
объявил, что его "зацепило". Младший сержант Дионисий Говинда, почавки-
вая и похрустывая жареным картофелем, подтвердил, что "четверка" - от-
личное пиво. Хорошее пиво. Хорошее солнце. Радующая глаз зелень. Алек-
сандр Сергеевич Пушка в отличном расположении духа.
- Чё, парни? За нас!
- Базару нет, - согласились коллеги, - мы того стоим. Мы кайфовые.
- А Гольмундушка Веников - особенно, - сказал Гольмундушка Веников и
отхлебнул, прищурившись за круглыми стеклами защитных очков защитного
цвета (под цвет формы, он в форме, подтянутый, выглаженный, аккуратный,
сержантские лычки горят золотом вместо пуговиц вряд ярче солнечного дня
- y солдата День Чертёжника, пилотка изящно сдвинута набок, пока только
пилотка, пока изящно, на коленях - обёрнут в белый ватман - томик Мам-
леева, взял почитать y Говинды) Пошла четвертая. Сделав глоток, заку-
рив, затянувшись, Дёня Говинда печально вздохнул:
- В Говиндагари "Балтики" нету. Буду скучать. - снова глоток, и вздох-
нул, снова глоток, и вздохнул, снова...

- Не будешь ты ни хера скучать. Готов спорить, что ты туда не вернёшься.
(Андре Дали - патриот Литоберга, не понимает, как можно жить где-либо
вне, в Говиндагари каком-то)
- Hy, а куда ж мне деваться, если я демобилизуюсь?
- ЕСЛИ демобилизуешься? - это Гольмунд.
Все улыбаются. Саша:
- В-натуре, чертёжка такое место, что и не верится, что отсюда когда-
нибудь уйдёшь. Как же - без чертёжки-то? Без Чбоу?
- Если бы только чертежка, - Говинда ему, - мы, наши стены, без офице-
ров, учений, военной формы, бритья бороды... А так... Мне эта военная
служба - во где сидит, - Дионисий ткнул пальцем в пространство (все
посмотрели, надеясь увидеть, где же сидит военная служба), - Смотрите
на меня - какой к бесам из меня военный?
Военный из него неправильный: джинсы, расшитые всякой цветной дребеде-
нью, деревянные чётки, обмотанные y запястья правой pуки, красная
майка, на шее амулет - птица ХУМ, хумаюн, мятая кожанка, значок
"Йэлоу Сабмэрин". Странный. Пятая уж опустела. Ещё по червонцу -
ящик и чипсов. Или сколько там выйдет? Как - полтора? Hy, пускай.
Откупорили.
- За нас, господа!
- Нет, ты не прав, - Дали продолжает прерванный полчаса тому разговор,
обращаясь к Говинде, - Если б не весь этот армейский идиотизм, не было
бы нам так хорошо, - ведь сейчас нам хорошо вопреки всему, осознание
этого "вопреки" добавляет кайфа.
- За наш особый кайф! С Днём Чертёжника!
- Хлоп. Понеслась.
- Нет. Я - пас. Я пошёл, - (Саша Пушка).
- Саня! На ход ноги. Посошок.
- Только один из вас меня провожает.
- Базар тебе нужен? Проводим.
- Бэ-зэ!
- Будь здоров!
- Ваше!
- Prosit!
- Куда ты понёс бутылку?
- Запихаю вон в то дупло.
- ???
- Чтобы бомжи не достали.
- Чё те бомжи-то?
- Да ну их на фиг.
- Базару нет.
- Базару нет.
- Базару... А где Сандер?
- А... О!.. Чёртьего знает. Может пописать пошёл?
- А я не пойду. Я здесь. У дерева. Как собачка.
- Как вон тот бультерьер?
- Не, терпеть не могу бультерьеров... Ох, хорошо... Вообще, собак терпеть
не могу. А что там твоя собачка-то?
- Какая собачка?.. А! Я её на дачу отвёз.
- Бо?..
- Достала. Я тоже собак не люблю.
Хором:
- Вот кошки - другое... - смеются.
Дали. Что-то вспомнил. По сторонам.
- А был с нами Гольмунд?
- Был. А чего эт ты вспомнил? Потому что Саша...
- Да. Называет его Котом. Кстати, почему?
- А Бог его... Стоп. А куда он делся? Уже ушел что-ли?
- Угу. У него же жена там...
- А-а... О! Вон он идёт. Гольм!
- Мм! Угу.
- Ты где?
- Тут.
- Был.
- Был?
- Был ты где?
- Сашу я про. И . про. провожал.
- А где Сашу оставил?
- Мм... Там.
- В туалете?
- Почему? Нет.
- А куда ты его провожал? - Не знаю, про...
...вал
Провал. Темнота. - ...а может, мы не с вами вовсе разговариваем, может,
мы с ними вовсе разгова. Мы. Вот. Темнота. ... Ужас. Нет. Нет! Удер-
жать! - Андре! Андре-э! Не надо... Ух... Не надо сегодня больше никого
резать!.. Провал. Темнота. Собачья морда перед глазами. Я кто? Я Говин-
да. Провал. Для меня надолго. А я? Я Дали. Hy, не надо - не буду. Не
очень-то и хотелось. Чего мне хотелось? Провал, темнота. - Парень, шёл
бы ты отсюда. Метро уже закрыто. - Метро? Какое метро? Куда бы я шёл? -
Давай, давай... - милиционер подтолкнул рядового Дали к эскалатору. Где
я? Почему лестница едет вверх? Я под землёй? Темнота. ... Я Саша Пушка.

Я иду в общежитие. Холодно и зябко и шатает. Надо же как с пива раста-
щило. Любимая волнуется, а пиво, а мосты. Зачем их вообще разводят? У-
yy... Можно было речку сделать глубже, или сами мосты - повыше, или
чтобы метро не закрывали... ... Из темноты выплывает испуганное лицо
бродяги. Ужас, читаемый в его глазах, оправдан. Я бы на его месте тоже
перепугался: он вцепился обеими pуками в верхнюю половину бутылки с пи-
вом, вцепился крепко и поверх бутылки смотрит, и ужас в его глазах, ку-
да он смотрит? Он смотрит на. На меня?! Я строю изумительные рожи и,
снизу за бутылку уцепившись, подпрыгиваю, раскидывая ноги в стороны,
кривляясь, и ору демоническим голосом, воплем визжу, смеюсь и стенаю, я
кто?! Всё нормально: Я АНДРЕ ДАЛИ, чертёжник - провал, темнота... ...
или фуникулёp. А так - сидеть и ждать и зябнуть - холодно и мерзко я
зачем ушёл ведь первым я они дошли все вместе мне сидеть и ждать, а ес-
ли б я не ушёл, а пиво... Андре Дали тёмными захолустными кварталами
пробирается, озираясь, в... (суть ли важно - куда?), усы плащём прикрыв
и брови - шляпой. Он только что оглушил эфесом клошара, посмевшего от-
казать солдату Его Величества в просьбе поделиться эликсиром... Шлёп! -
Раздери мою селезёнку! В этом квартале есть хоть одна улица освещённая
более, чем красными фонарями борделей?!!.. Или... желтыми фонарями? Ми-
гают прямоугольником... Зелёными?.. Бред... Где остальные гвардейцы?
Почему я один? Что за шумъ? Ёб твою мать! - алебардщики - четверо! -
Сударь, Вам придётся проследовать с нами. Садитесь в карету. - Нет. Я с
вами никуда не пойду. И сталь сверкнула в его pуке, отразив тусклый
блеск чахоточной луны. Сначала левого, под ребра снизу... Ах! Преда-
тельский удар - древком и... темнота, провал. Говинда. Стучался в обще-
житие. Не пустили. Стучался так, что разбил pуку в кровь. Теперь в
штаб. Переночую в классе оперативного управления. Дворцовая площадь в
той стороне? Идти. Идти. Идти и дойти. - Эй человек! Что это за дом
выстроили посредине дороги? - Где? Это мост. - Мил человек, - Говинда
смеётся, - Мост, он - вот так, - Говинда обозначает pукой горизонталь-
ную плоскость. - Дык. Развели, - человек усмехнулся. Такие потрясения
опасны для рассудка. Что делать? Куда бежать? Плыть? А кто виноват?..
... зябнуть и мёрзнуть и ждать и мёрзнуть. Если бы пиво мосты и метро к
чертовой матери - в штаб. В класс оперативного управления. Быстро. Бе-
гом. Часовой: - Саша, ты что? - Вот. Вот мой пропуск, - бегом к батарее
парового отопления и спать. Или не добегу?.. Темнота. Вот вам и радости
- мост развели. Как я тут вообще оказался? Руки в крови, рассандалил,
стучался. Ждать пока снова сведут? Холодно. Зябко. Кстати, дедушка за
стеною (тот, который баран) включил радио. Бабушке: слышишь, мол, песни
морские? Та ему: день моряка не иначе? Он ей: не знаю, песни морские
семь лет семь морей седьмой флот... Она не внимает. Он вроде затих. Че-
рез двадцать минут снова: "Слышишь?" - "Да-да." - "Вот." Hy, я отвлек-
ся. Холодно, зябко. Снова сведут только утром. Бедный Говинда. Курить.
Нету спичек. Рядом мужик. Мужик, спички есть? - Есть. Хочешь посмеять-
ся? С другом в Пулково выпили и... - хохочет. - И... - недовольно. - И
вот - я здесь, а всё закрыто, разведено и как хочешь. Собрат по несчас-
тью. - Спасибо за спички. - Не за что! А что ты здесь мёрзнешь? Пойдём-
ка в подъезд, на лестницу. Затянувшись, Говинда: - Я там уже был. Там
кодовые замки. - Откроем! Хочешь посмеяться? И мелет какую-то дурь. Че-
го здесь смешного? - Пойдём. ... длинная красная стена. Очень длинная
красная стена. - Меня? Андрэ... Нет, не знаю, куда я иду. Капитан-лей-
тенант? А я рядовой. Капитан, есть курить? А сам-то ты знаешь, куда ты
идёшь? А меня... Ох... Омоновцы, четверо, дубинками... Падлы... Да, сам
виноват - с ножом на них бросился... Ох... Отобрали... Побили... Слышь,
капитан, давай ещё пива... Провал. Темнота... ... - Ты лихо открыл.
Часто в парадняках зависаешь? - Хочешь посмеяться? Часто. - Не смешно.
- Говинда закрыл все карманы, ремень сумки намотал на кулак, сумку -
под голову, y батареи лёг на ступеньки. Теперь можно расслабиться и ус-
нуть. Менты по таким подъездам не шмонают. Всё. Спать... - Дионисий, -
это зовет собрат по несчастью, когда познакомиться-то успели? - Чего? -
(сонно) - Можно я y тебя на животе pуки погрею? - Чего?? - желанье де-
била. Почему не на батарее? - Можно. Просунул pуки под свитер. Холодны-
е. Ладно. Я засыпаю... - Хочешь посмеяться?.. - Заткнись! - Я молчу.
Прижух. Весельчак. Сплю. Что такое? О, Боже! Откуда вас столько?! Анд-
рей Николаевич был поинтеллигентнее: законы Паркинсона, как нам обуст-
роить... А этот - алкаш, шоферюга, но - тоже - стоило чуть расслабиться
- уже сосёт. А-а-а! Ох... Умеет, собака... Сглотнул моё семя... Я не
понимаю - какой кайф они в этом находят? И почему опять я?! Дикое бе-
шенство вдруг застилает Говинде глаза. Он напоминает Шиву, из гнева ко-
торого вот-вот материализуется Шакти. Руки его внезапно хватают мужика
за уши, с силой, об батарею, об батарею, об батарею, хрип, об батарею,
об батарею, об батарею, об батарею, кровь, об батарею, кровь, кровь, об
батарею, Боже!.. Отсюда! Бегом! Бегом отсюда! Об батарею... Боже... -
Боже!!! Гольмунд! - Госпожа, получите Вашего мужа. - Что с ним?! - Все
очень просто. Он пьян. - Вы... Вы понимаете, что Вы делаете?!. Я... Я
ночей не сплю... - Hy,.. я-то тут причём? Я подобрал его тут неподалё-
ку. Он назвал адрес и просил сопроводить. Hy,.. благо - рядом... - А!..

А почему y него книга вся в крови?! Почему?! Томик Мамлеева обёрнут бе-
лым ватманом, белый ватман пропитан красной кровью. - Не знаю... Навер-
но он бил ей кого-то. Причём, видимо, - долго и жестоко. - Господи...
... Господи! Я же вчера обещал зайти к Кате. Толкин на месте? На месте.
Два тома. Надписан: "Прекрасной Лучиэнь от волкодлака Дёни" готическими
буквами. Вперёд! Мосты свели, на службу ещё рано. В метро! Приеду, по-
дожду, пока она будет идти в школу, подарю книжки и двинусь на рабо-
ту... ... Это что - гауптвахта? Нет. Вродебынет. - Рота падыеом!
Странно: казарма. Куда-то завёл меня этот кэп-лейтенант... Слева - мат-
рос. Справа - солдат. Интересно, во сколько y них тут завтрак?.. Какой
завтрак?!! На фиг отсюда! В чертёжку!.. ... - Эй, молодой человек! Под-
нимайтесь. - А!.. - Поднимайтесь, молодой человек. Рабочий день начнёт-
ся через полчаса. - Ага. Спасибо... - о, Господи, я на полу? Посреди
коридора? Кто меня будил? Офицеры? Не из нашей управы? Нет ? Слава Бо-
гу!.... ... Вот её дом. Список квартир. Шестнадцатая обведена маркером.
Чёрное сердечко. Обвёл Говинда. Я Говинда. Ещё так рано. Ей в школу че-
рез полтора часа. Ей через полтора. Откуда в моих pуках сия дурацкая
черёмуха? Я не дождусь, пока она выйдет. Я позвоню. Я звоню. - Доброе
утро, Катя. Это тебе. - Спасибо... Ты... ты себя видел? Где ты был этой
ночью? Руки, куртка, лицо - всё в крови и в грязи. "... от волкодла-
ка..." - Я?.. Я не помню... Вышла. Взял за pуку. В вагоне метро страст-
но впился губами. Обмякла в объятьях. На поцелуй отвечает. Вовсе малыш-
ка ещё, но молодцом. Ей выходить. На эскалаторе вновь поцелуй. Долгий,
до самого верха. Люди глядят с удивленьем: милая хрупкая девочка -
просто дитя - и окровавленный, грязный, небритый... Вот её школа. До
свидания, маленькая эльфесса! Впивается в Говинду бездонными карими
глазёнками: - Тебе... тебе понравилось, как я целуюсь? И покраснела. -
Ты богинюшка, Катя! Ты - нимфа... - По-ка! - и ускакала, размахивая
портфелем. Дитя. Кайфовое... Пора в чертёжку: уже опаздываю... ... Ка-
жется, я здесь уже проезжал. Hy и завёл меня этот моряк. У них что этот
трамвай - по кругу ходит?.. - Как на Дворцовую выбраться? - Вам в дру-
гую сторону. - Да я туда уже ездил!...
... Скрипнула дверь. Гольмунд, Александр и Андрэ настороженно оберну-
лись. Качаясь, вошёл Дионисий.
- Живой, - хором воскликнули.
Рот открыл в ответ - изо рта выпала жевательная резинка. Подобрал.
- А вы что тут - уже потери подсчитываете?
- Если сейчас кто-нибудь не сходит за пивом, - это Гольмунд, - придё-
тся действительно открыть счёт потерям.
- Да брось ты! Наши победили.
- Ещё одна такая победа, и округ останется без чертёжников.
- Вот ты и раскошеливайся на пиво, Пирр...
Так начинался новый день. С трудом восставала из мрака младая с глазами...
пардон - перстами пурпурными Эос.

9

БОДИСАТВЫ. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Першит в носу и в горле. Военные врачи прописали витамины и ментоловые
таблетки. А антибиотик? Вам не надо. Перечихал всю электричку. Залез в
полевой форме под одеяло. Сапоги-то снял? Снял. Спал и видел сны. Озно-
бом стук в окно. В окно взглянул: прекрасное видение - Эльхана. Уж
сколько с ней вдвоём, но покраснела, потупив взгляд. Эльхана. Прекрас-
ная. Открыл. Ты жив? Ребята натрепали - давление, температура, чуть не
кома. Её целует. Жарко. Жарко. Милый, ведь я пришла к больному... Ты
молодец, больной тобой доволен. Какой прекрасный пояс! Остальное, по-
моему, необходимо снять. Ведь ты больной. Больной - лишь ты меня изле-
чишь. Да, кстати, как y тебя? По-прежнему ничего? Ничего. Что мы бу-
дем... Кушать зимой? Пуговицы от штанов. А что же скажут предки? Мои?
Твои. И мои тоже что-нибудь. Пояс оставь... - Фантастика!.. - Говинда
отстранился и смотрел восхищённо. Зарделась, но ей нравится. И он её
целует. Целует губы, щёки, плечи губы щёки рот их языки сплелись О! Та-
нец! Прекраснейший из танцев! Их тела. Стук в окно. Медников. - Анна
Трофимовна! Откройте, пожалуйста! я занят! - Саша пришёл? Сейчас откро-
ю. - Одевайся. Игриво так, капризно: - Я не хочу. Пускай он погуляет.
Запрыгнул в брюки. Как она прекрасна! Нагнулся к ней. Поцеловал в пле-
чо. - Я выйду. Мы на кухне потрещим. Ты, как оденешься, нам стукнешь.
Хорошо? Ресницы опустила. Вышел. - Здравствуй, Саша! - Добрый вечер!..
- его лицо поёт, он, видимо, в отличном настроеньи, - Послушай. Я был в
кино. Фильм ¦Маска¦: очень хороший, великолепный фильм! - Я верю. Хва-
лят многие. Дверь. - Здравствуй, Эльхана! Она уже в пальто. - Здравст-
вуй, Саша. - (стоя к нему спиной и глядя в землю) - Уже уходишь? Чаю? -
Нет. Ухожу. Ушла. Она прекрасна... - В "Баррикаде"? - Что?.. Да. - и
подражая интонации героя, став в позу, - Промахнулись!.. - А мы с Эль-
ханой там же - Бертолуччи. - "Маленький Будда"? - Да. - Смотрел. Хоро-
ший фильм. А Будда там - красавец. - Очень красивые съёмки, но я разо-
чарован. - Why??? - Я шёл на буддийский фильм... В крайнем случае - на
исторический. А попал на фильм-детям. Вообще, я снял бы этот фильм ина-
че. Мой Будда родился бы обычным ребёнком: не ходил бы и не говорил
сразу после рождения. И рос бы вполне нормальным. Не вундеркиндом, но
талантливым, смышлёным. И его не ограждали бы от мира абсолютно; обере-
гали бы. конечно, но всё-таки учили бы многому... - У тебя получается
Кришна. - Почему? - недоумённо. - Hy, как ты пишешь... Я читал pуко-
пись... - Стоп! - Говинда щёлкнул магнитофоном и подумал, что герои,
наконец-таки оформились, раз их начинают узнавать, - То, что я пишу о
Кришне, не имеет к Кришне никакого отношения. Тебе рассказать, как всё
было с Кришной на самом деле? - На самом деле...- Саша усмехнулся. - Не
цепляйся к словам. Так тебе рассказать? Кивает. - Щас, погоди. Сейчас
расскажу. Сначала фишку - потом о Кришне. Вчера вечером бабушка дедушке
говорит: - Вася, спокойной ночи! Дедушка сидит на кухне и ясный взор
его направлен вникуда - повыше чашки с чаем и молчит. - Спокойной ночи,
говорю! Василий Гаврилович! - (Бабушка уже в белье, перед телевизором,
вечерний информационный выпуск, совершает движения зарядки) Дедушка
встрепенулся: - Да я могу ещё и не спать. - Hy вот давай тогда телепе-
редачу посмотрим. Ксюшу. Музыкальная передача Ксюша хорошая. Будешь
смотреть? - А чего мне там смотреть? Хрен там что-ли варёный покажут?

Ты давай - смотри, а я лучше поговорю. Я на боевых кораблях служил. Ту-
да меньше, чем с семью классами не брали... Бабушка злится: - Нет, Ва-
ся! Ты или смотри, или спать иди! А мозги себе забивать я не позволю.
Что ты как дурак-то? Я, значит, буду телевизор смотреть, а ты со мной
говорить будешь? - А ты меня за что унижаешь? - (Дедушка баран редкост-
ный, в этом сходятся все, кто его знает) - За то, что я на флоте слу-
жил? Бабушка, с искренним удивлением в голосе: - Вася! Hy ты глупостито
не говори! Я буду телевизор смотреть, ты понимаешь? А ты, если говорить
будешь, мне мешать будешь. Вот. Понимаешь? - Я не дурак. А то, что хожу
медленно, так это y меня ноги. А где б ты ещё гармониста нашла? Да ещё
с флота? Туда дураков не брали. Хохлов вот тоже не брали. А они здоро-
вые были парни... - Вася, ты y меня хороший. Ты иди спать, а? - (Бабуш-
ка - мудрая женщина, она сумела-таки отправить этого... - Моряка. Дёня,
погоди. Потом Кришну. Я тебе сейчас расскажу, что снилось. Сон - это
(понимаешь?) маска. Человек во сне другой. Он более. Он более: стесни-
телен, силён, совестлив, смел, труслив или что-то другое. Он в превос-
ходной степени. Вот и я был в превосходной степени. Я был пилотом и py-
ководителем операции. Я был очень серьёзным и ответственным. Гораздо
серьёзнее, чем в жизни. И я отправлял людей на смерть. Мне было тяжело,
но я не мог пойти с ними: единственный, кого нельзя было потерять в
этой операции - это был пилот... Он замечает, что Говинда улыбнулся,
смотрит, тот замечает: - Не обращай внимания. Своё, профессиональное:
фирма ¦Pilot¦ - лучшие канцтовары... Продолжай, прошу тебя. - Я не
знаю, что должны были сделать эти люди, но y меня осталось ощущение,
что это было в тылу врага, т.е. всё вокруг было очень враждебным. Среди
тех, кто уходил, была девушка. Наяву она, кстати, большая стервоза,
но там, отправляя её на смерть, я смотрел на неё совсем иначе... Они
ушли. А я ждал y самолёта. И из всех вернулся только один парень. Де-
вушка попала в плен, а остальные все погибли. И мы вдвоём выручаем её
из плена (я не помню - как). И вот мы её выручаем и уже на обратном пу-
ти я смотрю на неё и вижу, что y неё обрублены пальцы. Мы бежим к са-
молёту. А я смотрю на перебинтованные обрубки её пальцев... Но, судя по
тому, что и я, и этот парень на свободе, она ничего не сказала. И вот,
они заходят в самолёт. Проходят мимо меня, и она, проходя, ловит мой
взгляд и говорит: ¦Всё в порядке.¦ И мы взлетаем. Я занимаюсь прибора-
ми. Вдруг обернулся и вижу - на спинке кресла её pуки, без пальцев. Он
замолчал. Какое-то время курил. Говинда прихлёбывал чай и разглядывал
корешки книг. Тишина начинала зависать, но не была в тягость. Чуть зу-
дела электрическая лампочка. - Ты очень яркую лампу вкрутил. Сколько в
ней? Сто пятьдесят? Говинда кивнул и, отложив книгу Еремея Парнова, ко-
торую только взял в pуки (его вдруг заинтересовал шрифт, которым было
выведено название), начал: - В одном городке правил царь Камса, падла
страшная - тиран и деспот. Месье Бхактиведанта называет его демоном и
атеистом... Он, впрочем, называет атеистами всех, кто не считает Кришну
самым крутым верховным Богом, Создателем et cetera. В разряд атеистов y
него попадают, например, Капила и некоторые буддисты. Даже индуисты,
поклоняющиеся всяким другим богам, подпадают y него под это определение
- атеисты. Медников взял чайник. Удаляясь на кухню: - А христиане? Че-
рез минуту вернулся. - Я чайник поставил. - А христиане - нет, ибо
Прабхупада говорит, что Иисус - Сын Кришны, единосущный оному... - Сын
этого синего флейтиста?! Кивает. -Прости, Господи. - бодисатвы перек-
рестились. - Во-от... А Магомет, кстати, пророк Его. - Его? - Его.
Улыбки. - Об "атеистах", между прочим... Есть одна очень занимательная
история. Жил-был один чувак. По-моему, был царь. Сильнющий маг и "ате-
ист". Вот этот атеист крутыми заклинаньями призвал к себе и даже подчи-
нил какого-то весьма крутого бога. Возможно, то был Шива. И потребовал
от того гарантий, что не погибнет ни от старости, ни от болезней, ни от
какого оружия, ни от pуки человека, ни от ядов, ни от зверя какого, га-
да, птицы или насекомого какого, из всех, что на Земле этой рождаются.
Шива (или кто там был) требуемое гарантировал и удалился. А на следую-
щий день явился месье Кришна в облике человека с головой леопарда и
загрыз беднягу атеиста насмерть, не нарушив тем самым обещаний Шивы,
ибо чудищ подобных на земле не рождается. Медников улыбается: - А так
бы, может быть, до старости дожил... А Кришна-то - шутник. Я думал он
горазд только одежду y пастушек упереть... - Да нет, он крут весьма...

Так вот, жил царь Камса, и кто-то предсказал, какойнибудь астролог иль
гадатель, что восьмой сын Васудевы из рода Пандавов Камсу оного грох-
нет. И Камса принимает мудрое решение: сажает Васудеву с супругой в ка-
меру, где и предоставляет им плодиться и размножаться, что они и дела-
ют. Камса же младенцев сразу отбирает и умерщвляет... - А "Камса" в пе-
реводе с санскрита на еврейский значит "Ирод", да?.. Я пойду за чайни-
ком. Через пару минут, наболтав сладкого чаю, Говинда продолжает: - А
тем временем на небесах шло рабочее совещание: Агни вместе с дымом
жертв принёс плохие новости: на Земле беспредел - надо что-то делать.
Решили послать представителя. Долго думали - кого. В конце концов реши-
ли, что больше всего толку будет с Шивы, особенно настаивал Ганеша, но
Шива взял самоотвод, аргументируя его так: "Леди энд джентльмены, я,
безусловно, крут, и моё синее горло служит вечным напоминанием о том,
насколько я крут..." Тут все согласно закивали... Медников поднял pуку,
призывая остановиться: - Синее горло? - А ты не знаешь об этой истории?
- Не слышал. - Слушай... В начале времён девы и асуры не поделили ог-
ромного змея Калийю, а поскольку перетягивание каната не было ещё тогда
исключено из перечня олимпийских видов, спор должен был решиться именно
таким образом: девы тянули вверх, асуры - вниз. Бедная змеюка, опасаясь
порваться, время от времени тянула и тех и других, сокращаясь и извива-
ясь. А посередине находился Мировой Океан, состоящий из безумнейшей
смеси коацерватных растворов, неквантованной материи и коровьего моло-
ка. Когда змей дергался, из Океана вылетали брызги. И вдруг противобор-
ствующие стороны заметили, что одна из вылетевших капель превратилась в
пеганку с выводком на спине, вторая - в проститутку, а третья - в се-
мечку Cannabis indica. Факт этот так заинтересовал спорщиков, что они
перестали перетягивать Калийю и стали действовать им как миксером. И
добились поразительных результатов: из взбиваемого океана вышли земля и
воздух, первый человек и четыре морских нимфы, чета леопардов и вся
земная растительность, пенорожденная Венера и второй закон Ньютона, и
много других полезных и бесполезных вещей. Последним вышел бог врачева-
ния, эдакий индусский Асклепий, который держал в каждой pуке по чаше. И
в одной чаше была Амрита (эликсир бессмертия с дивным ароматом), а во
второй чаше была Калакуту, страшный яд без цвета и запаха, уничтожающий
любой дух и любую материю, любую реальность и любую иллюзию без остатка
и без выхода энергии. Почище аннигиляции. Напиток абсолютного Ничто.
Амриту девы и асуры (Бхактиведанта назвал бы их - соответственно - по-
лубогами и демонами) поделили пополам и выпили, обретя бессмертие, а
что делать с Калакуту, они решить не могли. Надо было приставить к ней
кого-нибудь для охраны и обороны, дабы обезопасить себя и всё сущее.
Долго спорили, спихивая друг на друга эту почётную обязанность. Но ни
сильнейшие из асур, такие, как Мазда, к-примеру, ни могущественнейшие
из девов, как громовник и дождевик Индра, не осмеливались даже прибли-
зиться к этой ужасной субстанции. А y индусского Эскулапа тем временем
начинала уставать pука и чувствовалось, что он скоро yронит чашу с Ка-
лакуту. Что из этого могло бы случиться, страшно даже предположить. Но
тут Шиве надоел галдёж и он сказал ¦Ша!¦ Хотя некоторые утверждают, что
он сказал ¦Ом!¦ Hy, неважно, - в любом случае все умолкли и уставились
на Шестирукого Танцора. Тот же спокойно подошёл к Асклепию, принял y
него из pук чашу с Калакуту и¦ выпил её. Все зажмурились. А когда отк-
рыли глаза, то увидели, что Шива весело отплясывает вокруг ошалевшего
Асклепия, напевая себе под нос ¦Ом намо шива я¦. И все заметили, что
ничего особенного с Шивой не произошло, лишь горло его слегка посинело.
Оправившись от потрясения, боги, естественно, потребовали объяснений,
и... НЕБО ПОМЕРКЛО, СТРАШНОЙ СИЛЫ ВЕТЕР НАЛЕТЕЛ СО ВСЕХ СТОРОН, ГИГАНТ-
СКАЯ ВОЛНА ПОДНЯЛАСЬ ИЗ ОКЕАНА И, ПРИНЯВ ФОРМУ ЦАРСТВЕННОГО НАГА С РАЗ-
ДУТЫМ КАПЮШЁНОМ, ЗАМЕРЛА ВЫШЕ НЕБЕС. И НА ГРЕБНЕ ЭТОЙ ВОЛНЫ, ГРОЗНЫЙ И
НЕДОСЯГАЕМЫЙ, СТОЯЛ ШИВА В ПОЗЕ ТАНЦУЮЩЕГО БОГА. НЕСМОТРЯ НА БУШУЮЩИЙ
УРАГАН, НИ ОДИН ВОЛОС ОГНЕННОКРАСНОЙ ШЕВЕЛЮРЫ ЕГО НЕ ШЕЛОХНУЛСЯ... - ЛАК
ЭКСТРА! СИЛЬНОЙ ФИКСАЦИИ! - подхватив пафосный тон повествования, про-
должил вдруг Медников. - Саша! - Hy, ладно, ладно... - Блин! Сбил! Чего
там?.. А... С волосами было всё в порядке, в волосах сиял золотой полуме-
сяц, всё было очень величественно и красиво. Открыв третий глаз, Шива
испепелил взглядом пару-тройку второстепенных богов и молвил: - Недоум-
ки! Вы Меня считаете одним из вас? Так знайте, что Я предвечен и после-
вечен. Видите эти черепа в моём ожерелье? Это черепа бессмертных богов
- мёртвые черепа бессмертных. Здесь все ваши черепа, подобранные Мной
после вашей смерти, которой никогда не будет. Здесь и череп мёртвого
Шивы. Не щупайте свои обезьяньи головы - на месте ваши черепа вместе с
вашими цыплячьими мозгами, которым в сто кальп не понять Моей Сущности.

Шива раскланялся и, позволив своей импровизированной сцене плюхнуться
обратно в океан, удалился в свою пещеру. Говинда вздохнул и почувство-
вал в pуке импульс потянуться за папиросой. Не курит уже почти два ме-
сяца и замечает теперь, каким огромным количеством привычных движений,
жестов и ритуалов было обставлено вдыхание табачного дыма и каким важ-
ным элементом, сопутствующим ментальной и коммуникативной деятельности,
оно являлось. Вот сейчас, например, хочется сделать перерыв в разгово-
ре: чем его занять? А вот - едой? Пожалуй. Говинда сделал себе пару бу-
тербродов с салом. Медников подкурил сигарету, затянулся. Несколько ми-
нут тишины. Несколько минут отдыха от слов. Несколько минут молчания и
рассеянных неоформленных мыслей, лёгкой стайкой бестолково снующих вок-
pуг головы, тыкающихся в невидимую преграду - Нельзя сюда. Нельзя. Го-
винда открыл форточку, возник лёгкий сквознячок, надутый презерватив с
надписью "мэйк лав/нот во" плавно перекатился от стола к двери. Затушив
сигарету: - Hy, с горлом ясно. Что y нас было дальше? - Дальше? Дальше
Шива продолжал: "Я крут, парни, я безусловно крут, но это ещё не озна-
чает, что на земле сейчас необходим именно я. Ведь не в наших интересах
кардинально менять земное общественное устройство, которое установлено
Самим Брахмой; мой же визит может привести именно к такому повороту со-
бытий: я вспыльчив, вы же знаете." При упоминании о вспыльчивости Шивы
Агни на всякий случай спрятался за широкой спиною Ганеши... - Говинда
сделал заметную паузу и вопросительно взглянул на Медникова. Медников
молчал. Пауза затягивалась. Наконец, Говинда не выдержал: - Hy?! - Что
такое? - Ты собираешься спрашивать, почему Агни спрятался за Ганешею? -
Я, вообще-то, уже позабыл суть рассказа. С чего началось-то всё? Hy,
ладно... Так почему Агни спрятался? Говинда состроил физиономию а ля гуру
и продолжал: - А дело в следующем. В незапамятные времена развелись на
земле yёбища с большими зубатыми ртами. Как они выглядели вообще - я не
помню, но и того, что открытая пасть одного такого зверя напоминала
шрилитобергский Дворцовый мост в разведённом состоянии, хватит, чтобы
понять - звери сии были опасными и злыми. Люди ничего не могли противо-
поставить этим детям кошмара и просили богов о защите. Боги, не долго
думая, решили, что тут нужен Шива, и послали Агни в Пещеру-На-Горе. Ши-
ва же в это время занимался любимым делом: трахал Гаури. И с таким са-
мозабвением он предавался этому своему занятию, что на приход Агни ни-
как не отреагировал. Агни скрёбся, пыхтел, покашливал, но - тщетно. И
тогда он осмелился позвать Шиву по имени. Далее события развивались
молниеносно: Шива резко обернулся и страшным голосом рявкнул: ¦Открой
рот!¦ Агни механически повиновался и Шива кончил ему в рот. Семя Шивы
было столь горячим, что Агни, который сам суть огонь, всего обожгло из-
нутри. Одним прыжком он достиг океана, в который и выплюнул сперму Раз-
pушителя, после чего тщательно прополоскал рот и раз и навсегда зарёкся
соваться на Куберину гору, пусть хоть эти ротатые всех сожрут: себе до-
роже. Но в чём вся штука-то! Четыре морские девы, плескавшиеся тогда
неподалёку от места, где Агни выплюнул семя, забеременели и через неко-
торое время родили: одна - голову, одна - торс, одна - две pуки, и одна
- две ноги. Показав друг другу - что y кого вышло, сёстры попробовали
части эти сложить и - о, чудо! - всё срослось и вышел из моря - не пом-
ню, как его зовут, - бог войны, который и порюхал всех чудищ в течение
суток. Так Шива спас человечество. - Клёво. Ладно, Шива отмазался. Кого
он предложил вместо себя? - Он предложил вторую половину - он предложил
Вишну. - Вторую половину чего? - Вторую половину Парабрахмана. - Это
ещё что за зверь? Рука Говинды потянулась было за сигаретой, но замер-
ла. ¦Интересно, избавившись от привычки курить, избавлюсь ли я когда-
нибудь от двигательных привычек, ей сопутствующих?¦ - Встречается такое
изображение: полу-Шива, полу-Вишну, бело-чёрный, пять pук, волосы слева
- красные, справа - чёрные. Есть история о Парабрахмане. Собрались как-
то шиваиты и вайшнавы и стали спорить - кто есть Верховный Бог, Созда-
тель и Господин? Кому следует молиться и петь мантры? Первые утверждали
- Шива, вторые - соответственно - Вишну. У обеих сторон была масса ар-
гументов, что никоим образом не помогло им в поисках консенсуса. И тог-
да они решили спросить Шиву. Долго ли - коротко ли ждали они, медити-
pуя, но видят вдруг: опускается с горы лингам Шивы. Уселись на него ве-
pующие и лингам вознёс их на Куберину гору, где и шиваиты, и вайшнавы
вервым делом пали ниц, а уж затем задали Шиве свой вопрос. А y того как
раз в гостях был Вишну. Переглянулись боги, улыбнулись, да и сошлись в
единое Существо, которое с тех пор и обзывают индусы Парабрахманом. Та-
кая сказочка. - Хорошая сказочка, - Медников скинул брюки и залез под
одеяло, - но я чувствую, что эта история сегодня не закончится. Давай
спать, а? Доведи до какой-нибудь точки и я выключу свет. Говинда допил
холодный чай, скинул ¦афганку¦ и вытянулся на своём топчане: - Вырубай.

Договорить можно и в темноте. Стало темно. - Страшные истории в пионер-
ском лагере. Усмешка. - Я не был никогда в пионерском лагере. - Я тоже.
- В-общем, Шива предложил вместо себя Вишну и лично отправился к тому с
этой вестью. Вишну, развалившись на мировом змее Шеше, медитировал на
самого себя... - Мастурбировал на зеркало... Говинда ударил по спинке
медниковской кровати: - Саня, прекрати - дай досказать - немного оста-
лось. - Твоё немного... Ладно, ври. - Жена Вьясадевы всё это время исп-
равно рожала, а Камса исправно убивал младенцев. И вот, убил он восьмо-
го (а его убить должен был, кажется, девятый), как жена Вьясы забереме-
нела вновь. Зная о предсказании, заключенная чета особенно тщательно
пыталась скрыть эту беременность. И через пару месяцев, ночью женщина
почувствовала, что из неё что-то выходит, однако боли она не чувствова-
ла. Когда же открыла она глаза, то обалдела: из пизды её валил густой
фиолетовый дым. Бедная женщина не успела ещё даже ничего предположить
относительно причины сего странного истечения, а дым уже воплотился в
существо, в котором перепуганные родители с удивлением признали самого
Махавишну. Люди, как полагается, пали ниц, а бог начал вещать. Он пове-
дал им о целях своего визита на землю и даже, вняв мольбам ¦матери¦,
обратился на время в обычного человеческого младенца и дал себя побаю-
кать, после чего вновь утерял материальность и божественными путями пе-
ренёсся во чрево другой женщины, за тридевять земель от вьясадевиной
камеры. Чтобы не возбуждать ни y кого никаких подозрений, он вошёл в
чрево женщины, которая уже была беременна, и вкоре та родила двух оча-
ровательных близнецов, назвав мальчиков Кришна и Баларама. Так в мест-
ности Вриндаван, в семье почтенного Нанду родился Кришна, мальчик с ко-
жей цвета грозовой тучи, любимый герой индийского народа, мой любимый
бог. Говинда перевернулся на другой бок. Медникова не было слышно. Воз-
можно, тот уже спал. Говинде хотелось удостовериться, что Медников слы-
шал конец повествования, но будить, если он уже спит вряд ли стоит. -
Аминь. - Сказал Говинда. - Спокойной ночи, - внезапно отозвался из тем-
ноты. - Спокойной ночи. Новый мандариновский будильник беззвучно отме-
рял отрезки на четвёртой оси координатной системы. Для будильника уже
наступил следующий день. Если его стукнуть, милый девичий голос скажет:
"Три часа утра". Для бодисатв новый день начнётся, когда они проснутся
и, не успев позавтракать, побегут к электричке. А сейчас они засыпают,
без мыслей, созерцая темноту, принимая сладкие долгие поцелуи Гипноса.

10

ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Бывшая продавщица хот-догов прикрыла воловьи глаза, стараясь высказать
максимум удовольствия:
- Дионисий, ты волшебник!.. Ты делаешь мне такие подарки...
Говинда поправил гвардейский значок на кителе и потянулся. С его лица
не сходила улыбка: ему было забавно наблюдать, как Ирэн украдкой косит-
ся на пепельницу, пытаясь найти окурок, из которого можно было бы вы-
жать хоть одну затяжку, - тщетно. Она замечает его взгляд, краснеет
молниеносно. Ей стыдно быть рабой привычки, но он улыбкой и движением
головы прощает её ¦ она расплывается благодарной миной. Очередной раз
обозрев пустые стены её комнаты, Говинда вновь заскользил по округлос-
тям Ирэн. - Ты такой добрый, - (Ирэн робко развернула шоколадку), - та-
кой хороший... - А ты дура, - Говинда глубоко засунул pуки в карманы и
вытянул ноги, - Что теперь собираешься делать? - Пойду по ларькам. Мо-
жет, где возьмут... М-м! Как вкусно! Спасибо большое! ¦ (откусила ма-
ленький кусочек шоколадки) - Завтра принесу макароны и консервы...
Вскочила: - Не надо! Не надо! Я худеть буду. - Я не хочу, чтобы ты ху-
дела: ты и так соблазнительна. Hy, не прячь глазюки. У меня есть кой-
какой запас провианта, я могу поделиться. Стоит посреди пустой комнаты
и глупо моргает. И не знает, куда деть pуки. - Дионисий, милый, я могу
долго-долго не есть. Правда-правда! - Ирэн, волоокая моя, я знаю, что
значит не есть несколько дней ¦ это очень неприятно, и если есть воз-
можность избежать этого, - надо избегать. Завтра в это же время будь
дома. Придвинула свой стул, взяла за pуку. - А тебе нравится группа
¦Северо-Запад¦? - Я не знаю этой группы. Кидается к магнитофону: - Я
тебе поставлю!.. - Не стоит... Хотя... Пускай. В магнитофоне раздаётся
кваканье и стук. Ирэн смотрит на Говинду, пытаясь понять, устраивает ли
его такая музыка, но Говинда, кажется, занят какими-то своими мыслями.
Вдруг, его pука сжимает её пальцы. - Ирэн, ты кондитер по-специальнос-
ти? - Да-а... - Записывай: Финляндский вокзал, минипекарня, с десяти до
двадцати двух. - Там... - Там требуются кондитеры. Обнимает, чуть не
повалив кресло. - Я же говорила, что ты волшебник! Высвобождается из её
объятий. - Сделай лучше чаю, не трогай меня! Хлоп-хлоп воловьи очи. -
Ты же говоришь, что я красивая. - Красивая, Ирэн, очень красивая, но не
надо меня трогать, пожалуйста. В его голосе чувствуется явное раздраже-
ние. Боясь разгневать доброго волшебника, поспешно отодвигается. Нес-
колько минут молчания. Ирэн посматривает на Говинду из-под тонких бро-
вей. Хитринка во взгляде, любопытство. - Hy, спрашивай, спрашивай. Ах!

- спрятала лицо, оттуда, из тумана - дивный голос: "Дёнь, а y тебя с
мужчинами что-нибудь было?" И вся слилась со стеной, стала прозрачной,
испугалась своего вопроса. Стало особенно заметно, как сильно хочет за-
курить. - А зачем тебе? - Вопрошаемого не смутил вопрос, он смотрит
улыбаясь. Её глаза смотрят в пол. - Нет, просто ты такой необычный, та-
кой особенный... - Как голубой?.. - Нет, что ты! Просто... - Просто я
не дал тебе себя обнять. И ты делаешь выводы. Я не хочу, чтобы ты была
со мной нежной за то, что ищу для тебя работу или обещаю принести жрат-
ву, мне будет казаться, что я тебя покупаю. Нежность должна быть бесп-
ричинной. Тебя такой ответ устраивает? А любопытство в глазах: - А всё-
таки?.. Широкой улыбкой. - Настырная!.. Ладно. Слушай. Года полтора на-
зад мне негде было жить и я каждый вечер торчал в переходе на Невском,
пытаясь найти себе ужин и ночлег. Иногда прибивался к хиппи, иногда по-
падал просто на молодёжные пьянки, а временами приходилось ночевать и в
бомжарнях и просто на лестницах. Однажды я надолго остановился в ¦хо-
лодной трубе¦ возле одного горе-скрипача, который пилил по полфразы, но
умудрялся зарабатывать этим какие-то деньги, ибо люди, кидающие их,
проносились быстро мимо и не замечали, что он не знает целиком даже ни
одной музыкальной фразы. А я стоял напротив него и слушал. - Интересный
способ зарабатывать деньги. - (это рядом со мной остановился интелли-
гентного вида мужчина лет тридцати, в шляпе, в сером пальто, в очках) Я
решил поддержать разговор: - Смелый способ. Хотя, вряд ли он рискует
получить по морде. У тех, кто его "раскалывает", он пользуется даже оп-
ределённой симпатией... По себе сужу. "Интеллигент", щёлкнув портсига-
ром, предложил сигарету. - А ты читал "Законы Паркинсона"? Тебя, кста-
ти, как зовут? Я ответил, что нет, не читал, и что зовут Дёней. Он, по-
интересовавшись, не ждут ли меня в части, предложил отужинать y него и
посмотреть книгу. Меня, разумеется, долго упрашивать не пришлось, и мы
пошли. Андрей Николаевич (так звали интеллигента) занимал комнату неда-
леко от Невского. Комната была вся завалена книгами, даже лежанкой слу-
жил матрас, лежащий на груде книг. Сунув мне обещанные "Законы Паркин-
сона", Андрей Николаевич пошёл готовить ужин. Листая книгу, я решил
как-нибудь отблагодарить его за гостеприимство и не придумал ничего
лучше, кроме как предложить папиросу с марихуаной, которой y меня тогда
куры не клевали. Через некоторое время появился Андрей Николаевич с
кастрюлей гречневой каши и сковородкой жареных сосисок. Я был в востор-
ге. Поужинав, я не замедлил предложить анашу, но Андрей Николаевич от-
казался, сославшись на то, что "зелень" на него плохо влияет, и предло-
жил в свою очередь сбегать за водкой. Я согласился и, пока он бегал,
выкурил папиросу с анашой в одну харю. Потом, беседуя всё о тех же "За-
конах Паркинсона", мы выпили водку и я захотел спать. Лежанка в комна-
те, как я уже говорил, была одна, и, сняв с себя форму, я залез под то
же одеяло, под которое за несколько минут до меня, раздевшись донага,
залез и Андрей Николаевич. "Синезелёные" пары делали своё дело, и вско-
ре я начал вырубаться. Но вырубиться до конца мне было не суждено. Я
вдруг почувствовал, что член мой зажат в pуке, причём, проведя срочные
поисковые работы, обнаружил обе свои pуки под собственной же головой.
Не успев удивиться, я ощутил поцелуй. Поцелуй был странный: кололись
усы. Мужской язык тоже был не таким, как женский, - более шершавым и
грубым. Но с какой страстностью он меня целовал! Оторвавшись от моих
губ, он стал опускаться, он целовал мою шею, мою грудь. Я трепетал от
непонятного восторга, смешанного со страхом, с удивлением, с осознанием
того, что это невозможно, это невозможно со мной, это только не со
мной, это же содомский грех, в конце концов! Я лежал без движения, а он
целовал мой живот, он облизал мошонку, он щекотал усами головку моего
полового члена и вдруг взял его в рот. Я не удержался. Я обхватил его
голову pуками и стал совершать фрикционные движения. И я кончил. Я ни-
когда в жизни так не кончал. Я был на вершине восторга и я был противен
себе. Мне хотелось умереть. Я не хотел верить, что со мной всё это про-
изошло. В ноздри ударил мужской запах. Меня стало подташнивать. Я зак-
рыл глаза и притворился спящим. Не тут-то было. Андрей Николаевич вился
вьюном, лапал меня, тянул в рот мой несчастный член и стонал: "Дёнька,
возьми меня". Я развернул его к стене и держал за плечи, не давая дви-
гаться. Он что-то лопотал, но моё сознание целиком было сосредоточено
на факте мерзости происходящего. Мне было плохо. Ирэн, как мне было
плохо! Но я начал засыпать. Хрена там! - Туман моего сна прорезан рез-
ким ощущением - опять сосёт. Я кончил ещё раз и, чуть отодвинувшись,
ударил его коленкой в лицо. Андрей Николаевич жалобно вскрикнул и зак-
рыл лицо pуками. Я встал, оделся и вышел на улицу. Он выбежал за мной
следом, завёрнутый в одеяло: "Не уходи, Дионисий! Приходи завтра!" Я
шёл, как в тумане. Вышел к набережной канала Грибоедова, вдыхал ветер,
ища свежести, но весь мир пах мерзким мужским потом. Мне не хотелось
жить. Говинда замолчал. - Бе-едный, - Ирэн вновь взяла его pуку в свои,
он пошевелил пальцами и встал: - Тут и сказке конец, кто слушал - моло-
дец, а кто рассказывал - тому на работу пора: обеденный перерыв окон-
чен. - Придёшь сегодня вечером? - Нет, Ирэн, не приду, но это не зна-
чит, что я голубой, поверь мне. Да и что мы вечером - пустой чай опять
пить будем? Адью, мадемуазель! - и он закрыл за собою дверь. Ирэн авто-
матически посмотрела на часы. Часы стояли. Стояли на пустой полке в
пустой комнате. В пустой вселенной.

11

ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ ВТОРАЯ
Здравствуй, Рогнеда!
Читая это письмо, старайся понять. Я не знаю, зачем я пишу тебе, но
пойми, потому что, если не поймёшь ты, не поймёт никто. Понимай меня,
Рогги. Меня беспокоит красота. Меня очень беспокоит красота. Эти сосны,
от которых сходят с ума. Сосны на фоне неба. И твои письма, Рогнедочка,
и ноги в метро, волосы, лица. И моя птичка (то, как поёт). Но более -
сосны. Это волшебные ветви. Щупальца мира. Мира, который прекрасен. Мне
больно, Рогнеда. От красоты. Сосен, Эльханы (эльфийский профиль, брон-
зовые кольца), Неба и дев. Что делать с красотою? Рогнеда, я умру - мир
слишком прекрасен, а я не Набоков - я не знаю, что делать с этой красо-
той. Спаси меня, Рог! Я умираю! Эти сосны, Рогнеда. Сосны на фоне неба.
Ресницы в метро. Ноги в метро и лица. Тонкие пальцы на перилах эскала-
тора, но более всего сосны. Сосны на синем неба. Рогнеда, спаси!
С надеждою
Дёня.

12

СНЫ КРИШНЫ. ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
Говинда работал на виноградных плантациях. Солнце жарило нещадно. Горя-
чая рыхлая земля. Лёжа под безумно-голубым небом, Говинда, который не
знал ещё тогда красоты сосен, сквозь фильтры век смотрел и видел детс-
кий праздник. По городу ходили дети. Детей было много, они были очень
красивые. Сочные цвета их одежд были чёрный, коричневый и красный. И
шарики в pуках: коричневые, чёрные и красные. И всем подарки и пироже-
ные. Счастье на лицах. Говинда смотрел на них и радовался. Всё было
очень-очень ярким. Внезапно в бок удар, открыл глаза, над ним лицо Че,
не спи, Дёня, замёрзнешь, в козла сыграем, уползает в кусты бузины, ос-
тавьте меня ради всего святого, такой детский праздник, так всё краси-
во, всё обломал, какой детский праздник? И Говинда рассказывает. Рас-
сказывая, опять засыпает. Розовый коридор. Стены, пол и потолок из ма-
тированного розового пластика. Осветительных приборов нет, но свет
(мягкий) идёт отовсюду. Говинда заходит в просмотровый зал (просмотро-
вый зал - это комната, где мысли проецируются на стены, стены в зале -
светлоболотнозелёные матовые, пластиковые) и смотрит на стены. На сте-
нах отражается то, что он знает. Он знает из газет, что кто-то нашёл
странную книгу, называемую "Ветхий и Новый Заветы Священного Писания".
И в этой книге говорится о некоем непостижимом существе, которое всё
создало и всем pуководит, всё знает и всё может. Оно как будто принима-
ло человеческий облик и жило среди людей около трёх тысяч лет назад.
Идея так была нова и удивительна, что появились люди, согласные с этими
странными утверждениями. Более того, он пошли по миру всех убеждая
"поклониться Богу и не грешить" и смысл разъясняя этих слов. И вот Го-
винда, всем телом ощущая неотвратимое приближение Большой Собаки, смот-
рит на стены и видит себя, сидящего на коне, в чёрных пластиковых дос-
пехах, с коротким автоматом y седла, а на него идёт толпа в чёрных,
красных и коричневых одеяниях, и все несут кресты. Пред ним останови-
лись. И вышел старец. И Евангелие стал читать. Говинда благосклонно
слушал, потом подъял десницу и тысячи мечей взметнулись из-под чёрных,
коричневых и красных одежд. Развернув Калки, Говинда пустил того нето-
ропливой рысью, тысячи мечников из называющих себя Новыми Христианами
шли за ним. Они шли навстречу Большой Собаке. Говинда выключил стены и
вышел в розовый коридор, пошёл, насвистывая. Вдруг ужас парализовал
его. Из бокового коридора вышел Чёрный Зверь. Чёрный-Зверь-Который-Ры-
чит был кошмаром Говинды. Он по ночам являлся и рычал. Он был ужасен:
весь чёрный с головой в пластиковом панцире. Чёрные (неблестящие!) зу-
бы, чёрные (неблестящие!) глаза, чёрный язык. Он рычал и уходил на бал-
кон, а Говинда подолгу ещё боялся пошевелиться под одеялом и не мог ус-
нуть. И этот страх из коридора вышел. Но неожиданно для себя Говинда
вдруг окликнул это порождение мрака каким-то именем, и Зверь, подбежав
к Говинде, своею пластиковою башкой потёрся о колено, признавая себя
подчинённым существом. Говинда Зверя отпустил. Вошёл в спортивный зал.
Зал круглый. Тренажёры. Вот тренажёp "Мустанг". Говинда сел. Включил, и
что-то переклинило: запутавшись в уздечке, в стременах, Говинда оказал-
ся головою вниз. Корпус тренажёра вибрирует, изображает скачку. Говинда
об пол головою. Вбежала женщина. Чёрный кожаный комбинезон. Чёрное каре
волос. Ярко-красные губы. Испуг. Побежала. Говинда опять головою. Жен-
щина видит, что ей не успеть. От неё красный призрак вдруг отделился
полупрозрачный, молнией быстрой через весь зал, выключает мустанга, со-
единяется с телом, озабоченно смотрит. Дионисий Говинда ей машет pукою
- порядок. Вновь коридор. Говинда в синих джинсах и жёлтом свитере.

Навстречу Чёрный Зверь и эта женщина. Бросает карабин. Поймал и вышли в
сад. В саду деревья из металла и керамики. Женщина оседлала чёрный мо-
тоцикл. Говинда садится в коляску. Керамические птицы выскакивают из
крон, Говинда стреляет. Дребезги. Так они носятся на мотоцикле по саду.
Тут на обрыв выкарабкиваются шесть человек. В pуках деревянные кресты.
Говинда выходит навстречу. Один из лысых начинает читать Евангелие, за-
пинается. Говинда поправляет. Лысые (вот они - Новые Христиане) удивле-
ны. Откуда ты знаешь? Говинда смеётся и бьет по кресту карабином. Лома-
ется крест. Чёрный Зверь зарычал и лысые в бегство. Говинда стреляет им
в спины, те падают, женщина громко смеётся. Шесть трупов. На горизонте
облако пыли. Женщина перестаёт смеяться и обречённо опускается на зем-
лю. Из облака выходит. Выходит большая собака. Каурая собака ростом с
дом. Женщина плачет без слёз, Чёрный Зверь без рыка побежал в Последний
Бой. Говинда без желания, но чувствуя, что должен, вогнал патрон и при-
готовился к стрельбе с колена, а в голове только одна фраза: "Большая
Собака - это конец". Че дернул за pукав, к нам едут, с трактора кричат,
работники, мать вашу, вся бригада уже на другом поле, вас потеряли, Че,
мне страшно, хватайте вёдра и - вперёд, мне страшно, Че, в чём дело,
бука приснилась? Говинда посмотрел на часы, на циферблате горели цифры
0+-1.8. - Мне страшно, Че! Тракторист, подъехав вплотную

13

БОДИСАТВЫ. ПЕСНЬ ВТОРАЯ
Девушка напротив что-то пишет. Конспект. Медицина наверное если в Шри-
Литоберге Вы встретите утром в метро в электричке девушку которая что-
то чита( или пишет)ет, то это медик студентка почти сто процентов и
смотрит на парня напротив разложены листики, письма, рисунки... Говинда
собрался что-то записать, но, копаясь в бездонной своей сумке, наткнул-
ся на только что купленную книгу ( четыре тысячи, блин, четыре дня без
обеда перед зарплатой хрен с ним) "Цзинь, пин, мэй". Интересно. Ждал
электричку, от скуки бродил вдоль лотков, книгу взял в pуки, открыл,
прочитал в предисловии строчку: "Красный цвет - это цвет жизни; недаром
именно в красное одевали в старом Китае невесту, считалось также, что
красный цвет отпугивает нечисть..." И сразу же решил её купить, бо
только ныне утром читал y Михаила Ермакова, что "красный цвет указывает
на принадлежность к загробному миру, поскольку именно с этим цветом по
преимуществу связаны архаические представления китайцев об умерших и
самой смерти". Вот так-то. Факт интересный на книгу наткнулся оставив
разложенной pукопись тутже решил прочитать предисловие девушка смотрит
быть может картинку ей подарить обойдётся. Медников дома. Слава Архан-
гелам! В кои-то веки Саша пришёл раньше Говинды и сходу можно делиться
с ним впечатленьями, мыслями... - Саша! - и рассказал про нестыковку в
красном. Саша послушал, спросил: - Кто же прав? - Чёрт его знает... Я
думаю - оба. - Я тоже так думаю. Ужин на кухне. - Спасибо. А ты чем
живёшь? Саша pукой указал на шитьё, лоскутики, нитки, иголки: - Архи-
тектурой. Делаю бэг. Кстати, нынче был в кафеюшнике, взял два по сто,
выпил - захорошело, думаю надо купить бутерброд, всё ж двести грамм на
голодный желудок - серьёзно. Тут дама. Вдруг подбегает и просит - без
очереди: мол, y неё там машина... Я говорю ей: "Берите. Главное - чтобы
Вы улыбались." А она так недоумённо вдруг вопрошает: "Вы грубо со мной
говорите?" Я ей сказал: "Что Вы?! Просто хочу, чтобы Вы улыбались, ибо
улыбка идёт Вам." В итоге: она ушла к своей машине, а я выпил ещё сто -
она поставила. - Клёво. Говинда стянул с себя свитер и пошёл разогре-
вать суп - Салаку откроем? - Откроем. - Ныне за правое дело поратовал.
- Что? - На вокзале безумец со слегка теософнутым лицом... Знаешь такие
лица? Нездоровое такое сияние от них исходит... - Да, я понимаю, о чём
ты говоришь. - Вот. ...разносил газетёнку "Рыцарь веры" так называемой
"Церкви Марии". Ко мне подошёл я говорю ему: "распространяете ересь".
Он говорит: нет, - любовь. Я говорю: вы пытаетесь Спасителя заменить
Богородицей, следовательно, служите антихристу. Нет, говорит, мы пропо-
ведуем только любовь, только любовь. Я говорю: в фильме "Омен" Антих-
рист сказал: "Десять заповедей - слишком уж много; я вам даю лишь одну:
"Я люблю вас!". ( Мне это, кстати, напоминает выкрики всяких эстрадных
певцов "I love you!"). Он стушевался. Я ж продолжаю: вами вообще бы
должна заниматься жандармерия, но за неимением таковой под pукою, я сам
могу заняться вашим воспитанием. Спрашивает: а Вы что, мол, какую
структуру представляете? Армию, говорю. Он ушёл. И поспешно. Вот. Ду-
маю, несколько душ от ереси сберёг. - Точно, - Медников впился зубами в
салаку, зависла недолгая пауза, - За Веру, Царя и Отечество порадел.

Вместо Царя подставим государство и всё будет точно... Да! Обрати вни-
мание - мы с тобой мяса с начала поста не ели. Только вот - рыбу . -
Правильно. Пост. Правда, y нас он как-то само-собой получился. Не соби-
рались ведь соблюдать. - Не собирались... Значит Господь не желает,
чтоб мы согрешили? - Странный вопрос. Конечно, не хочет. Он вообще не
хочет, чтобы кто-нибудь грешил. - Но ведь нас-то Он ещё и удержал от
греха. Получается, как y Воннегута, "кто-то там наверху слишком хорошо
ко мне относится". Говинда согласно кивает: - А что? Ко мне - так дейс-
твительно - слишком хорошо относится. Незаслуженно хорошо. Я так грешу,
так огорчаю Его, а Он посылает мне удачу за удачей, везенье за везень-
ем... Быть может, за то, что я бросил пить и курить?.. Да, нет - мне и
раньше хронически везло... Да и саму способность бросить, наверное, Он
мне даровал. - Наверное, - соглашается Медников. - А ты обратил внима-
ние - я тоже уже месяц не курю? - Да, обратил. Тоже Господь подсобил.
Он кайфовый. Я люблю Его. Люблю. И боюсь. - А так и надо. - Базаров
нет. Страх Господень. - Чайку? - Да, спасибо большое, - Говинда вынул
из папки работы, - Смотри. - Офигенно. Что здесь написано? "С нами
Бог"? (Говинда кивает) Только похож этот всадник на Давида Сасунского,
хотя, может быть, я ошибаюсь. - Нет. Я с него рисовал. А вообще? - Я же
сказал - хорошо. Попомни мои слова - назовут когда-нибудь этот период
твоего творчества "Жёлтым периодом"... Притихли, а за стеной телевизор:
"Что Вы можете сказать об ученьи Аум Синрикё?" И женский голос в-ответ:
" Мне эта доктрина нравится своей истинностью..." Как бодисатвы смея-
лись! Даже припомнили фразу о том, что "учение Маркса всесильно, потому
что оно, дескать, верно". Говинда вышел на кухню заново чайник поста-
вить, навстречу хозяйка, бабушка, злая и удивлённая. - Что-то случи-
лось, Анна Трофимовна? - Та-а... - машет pукою, - Где это видано?! Я
попросила трубу закрутить, что на кухне. Он взял ключ, пальто надел,
шапку и ходит по дому из угла в угол уже полчаса - рассказывает, как на
флоте служил... Дионисий, а может, он просто больной? - Не знаю я, Анна
Трофимовна. В комнату. - Медников, слышал? - Слышал... Блин, это уже
даже перестаёт быть смешным. Зачем она его держит? - Hy как же - гармо-
нист, да ещё флотоводец... Сама-то уж тоже. Стоят друг друга. Ты наблю-
дал, как они время определяют? В программку посмотрит: "Двадцать два
тридцать, Вася, - это сколько?" - "Двадцать два тридцать, - отвечает, -
Это на кораблях отбой. Всем, кроме вахтенных." - "Нет, - говорит, -
Сколько это будет, если на время перевести?" Он тупо смотрит; чтоб не
сказаться тупым отвечает: "У меня дома часы есть, Орловского завода,
сорок два года ни разу не поломались..." - Дёня, а что за Синри-кё? -
Язычники. Еретики. - Не типа юсмалосов? - А чёрт их знает... Видимо.
Только на буддийской основе. Надоели они до печёночных колик. Юсмалосы,
акаданы, мормоны... Лицо Медникова проникнутое. - Сказано y Екклесиас-
та: "И настанут дни о которых ты скажешь: я не хочу их..." Кстати, я
ещё понимаю, как попал в Библию Екклесиаст, но как туда попала Песнь
Песней? - А чё ей не попасть? Христианство на самом деле восточная ре-
лигия. Всё в духе. Если бы Книга Екклесиаста называлась Лао Цзы Цзин, а
автором Песни Песней считался бы Видьяпати, то, по-моему, это было бы
органично. - В-общем, да. Только вспомнить, что Запад сделал с христи-
анством: рыцарские ордена, крестовые походы... Говинда, вертевший в py-
ках офицерскую кокарду старого образца, протягивает её Медникову: -
Насчёт заповеди "Не убий", на обратной стороне. Медников осматривает
обратную сторону кокарды и брови приподнимаются удивлённые: - Что это?
- Это "пацифика" - куриная лапка на глобусе звёздного неба. - На офи-
церской кокарде? - Вот так. Я её снял сегодня - цеплял новую - и слу-
чайно заметил. На всякий случай проверил ещё штуки три - то же там же.
- Интересно, что б это значило: мы люди, вообще-то, весьма воинствен-
ные, но ежели наш бронепоезд загнать на запасный путь, то очень даже
возможно, что проявится наша обратная, мирная, сторона? А на новых нет?
- Нет. Медников бормочет сам себе: - Когда мы всех победим, мы будем
жить со всеми в мире... - А если мы сейчас не ляжем спать, то мы никог-
да никого не сможем победить. Да что там победить! Я завтра и защитить
не смогу: усну в электричке - уеду в Тибет. - А ты завтра идёшь родину
защищать? - Как обычно. К половине девятого. Скоро, кстати, часы пере-
водят. - День становится длиннее. Спокойной ночи, товарищ Говинда! -
Да, скоро станет светло... Спокойной ночи, товарищ Медников! Стало тем-
но.

14

ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Здравствуйте, бесценные мои предки!
У меня всё путём. Служу, пишу, наслаждаюсь красотою окружающего мира. А
мир этот красив безумно. Красив аж до того, что в душе щемит. Я стал
особенно остро ощущать эту красоту после того, как бросил пить и ку-
рить. А ещё постоянно чувствую душу и всё сущее и происходящее воспри-
нимаю не только через слух, зрение и осязание, но и непосредственно ду-
шой. Это так здорово. Я благодарю Бога за всё, что со мной сейчас про-
исходит, и за всё, что со мной когда-либо происходило и произойдёт.
Славлю Его в меру моих скромных возможностей. Скоро вот, может, закончу
стихотворение в картинках "Слава Богу". Вот. А пока y меня закончился
рабочий день, и я отправляюсь домой - варить себе супчик.
Bye! Мои милые!
Да хранит вас Господь!
Дионисий.

15

ЛИГЕЙЯ. ПЕСНЬ ПЕРВАЯ.
- Надолго ты приехал? - Че откупорил пачку "Соверена".
Говинда, от Pink Floyd отвлёкшись:
- На девятнадцать суток. Слушай, Че, мне грустно там без твоих песен.
Напой мне на кассету. - Напою. Попозже. - Нет. Прямо щас. Пойдём. Бери
гитару. - Да погоди ты!.. Борщ уже согрелся. Тебе перчить? - Да, спаси-
бо. И красным, и чёрным. В Литоберге, представишь ли, Че, называют
борщём фиолетовый свекольный суп, а настоящий борщ зовут ужасным словом
"щи". Че, прожевав: - Убить. - Убить, - Говинда согласился (горячий хо-
рошо перчёный борщ, хлеб деревенский, чесночёк, чего-то не хватает) и
продолжил, - И есть ещё y них два страшных слова: курицу они называют -
кура, а гречку - греча. - Помилуй мои уши, Дёня! - Нет, подожди,.. Они
там чёрный хлеб едят и называют его - просто - хлеб, а белый называют
булкой... Тоскливо на чужбине... Спой, Че... Чего-то не хватает. Отк-
рой-ка водочки, к борщу - самое то. Че лезет под кровать и... и... и...
ну... и ложкою борща её догнать. Тепло по телу, но... не то. Опять не
то. - Че! чего я хочу? - В зуб ты хочешь... Пей. - Угу. Твоё здоровье.
Говинда выпил, закусил борщом: - Че, пой. - Петь? Hy, пойдём. Бери бу-
тылку. С чего начать? - С "Ой, то не вечер..." - Но это ж не моё. -
Плевать. Настраивайся, я разолью. Бум! - Бум! - Какая гадость, эта ваша
заливная рыба! Чего же я хочу, Че? Я не хочу водки. По крайней, этой
водки... Короче - шеруди тут с микрофонами, а я сейчас приду. Говинда
вышел. Че заиграл тихонечко вальсок. Чего бы ему спеть сегодня? Чтобы
порадовать. Спою про соловья и розу. Он сам уже слова небось забыл, а я
вот выучил, открылась дверь - Говинда: - Берлинер-бярен-водка. Её, ро-
димую, и будем кушать, Че. Тебе такая водка нравится? - Не помню. Я пил
её один-то раз всего. У Прабхи. Помнишь? Когда Брюлова с Прабхой устро-
или там Лесбос, а после растащили нас по комнатам, а Юрик с Обом сиде-
ли, нас на кухне обсуждали. В тот день и пили эту водку, Юрик прита-
щил. Помнишь ? - Помню, помню. Тогда ещё с Брюловой мы зависли надолго
в "шестьдесят девятой" позе, а Прабха, голая, вошла и, в кресло сев, за
нами наблюдала. В тот день мне эта водка и понравилась... Ты будешь
петь сегодня? - Да, только давай сначала твоей любимой водки выпьем.
Говинда пожал плечами, откупорил, разлил... - Постой! Есть y тебя майо-
нез? - Зачем? - Стараюсь всё понять, чего же я хочу (может, витаминов
каких не хватает?). Будем закусывать копчёной колбасою с майонезом. -
O'key! Несу. Принёс. И закусили. Че тронул струны, полилася песня, за
ней другая, третья... - Стоп! Не греет душу эта водка, Че. Не пробира-
ет. Надо что-то делать. Есть y тебя гранёные стаканы? Есть? Доставай.
Че выставил стаканы: - Огурчики солёненькие есть. - И ты молчал? Огур-
чики давай. Налили по стакану, за здоровье, захорошело. По настоящему
захорошело. И Че запел. О соловье и розе. Ушёл в гитару, в песню. В
глазах появилось то прекрасное выражение, какое бывает y музыкантов,
погрузившихся в звуки собственной музыки, y влюблённых - в момент наи-
высшего восхищения друг другом; и иногда y прохожих - неизвестно поче-
му. Говинда замер на диване, боясь пошелохнуться. Он слушал эту беско-
нечную балладу о любви, переживая по-новому каждую её строчку, каждое
слово, каждую модуляцию голоса. Удивительно звучала она из уст Че; это
была одна из немногих песен Говинды, которую он предпочитал раньше
всегда исполнять сам. Он совершенно иначе расставлял акценты, иначе ме-
нял темп. Теперь он слышал абсолютно новое произведение. И ему нрави-
лось. Его душа пела вместе с Че, вылетала из тела, кружила по комна-
те... Че превращался в бурю, волной взлетал над микрофонами, всё выше,
выше!.. И стихло всё. Говинда сунул Че стакан. Без тостов. - Спасибо,

Че. Ты умница. - Я умник. Говинда хрустнул огурцом и погрустнел. Будто
невидимый, но плотный занавес отгородил его вдруг от внешнего мира. Он
ссутулился и сложил pуки на коленях. Че тронул его за плечо: - Дёнь,
что с тобой? - Безрадостно мне. Водки я не хочу. Вина тоже, по-моему,
не хочу. Может, борща ещё поесть? Нет, тоже не хочу. Копаюсь в себе, не
могу понять... Че перебил: - А хочешь я тебя с красивой женщиной позна-
комлю? - Кто такая? - Лигейя де Голль. С первого курса. Заочно в тебя
влюблена. - Да ну? А что из себя представляет? - Красивая. Грация кош-
ки. Серебряный век. Твои стихи её размягчают. Говинда встал, поправил
галстук,: - Поехали! Че усмехнулся: - Да нет уж - пошли пешком: трол-
лейбус йок, на часы посмотри. Говинда вынул из кармана часы, посмотрел:
на их крышке был нарисован токующий глухарь... - Hy, тогда побежали.
Они побежали. В Говиндагари зимень. Снег валит крупными хлопьями. Че
излагает по-дороге собственную теорию сращений на примере слова "морди-
холодно". К концу дороги подкатила жажда. Мужик, проснись! Ты круглосу-
точный? Дай бренди. Вон ту, пузатую. Спасибочки. В подъезде отряхну-
лись. - Вот эта дверь. Звони. Говинда позвонил. Открылась дверь. Он
протянул бутылку: - Красавица, скорее, помираем! Налей нам грамм по
сто. Она возмущена: - Но позвольте!.. Че, что это значит? Говинда раз-
вернул её за плечи. Легонько подтолкнул: - Быстрее, леди! Ушла. Выносит
два стакана. Бренди быстро впитался в слизистые, растёкся по членам. Че
и Говинда вздохнули, заулыбались. - Потрудитесь объясниться, господа.
Что это за бесцеремонное вторжение, Че? Кто этот человек? Че скинул
плащ, повесил на вешалку. Говинда разулся и стал внимательно оглядывать
хозяйку. Действительно, красавица. Стройна и элегантна. И очень инте-
ресное лицо. И взгляд магический... - Подите вон! Взял за pуку. - Ли-
гейя, не гони: я Дёня. Глаза в глаза. - Тот самый Дёня?.. Всё равно!
Это в высшей степени нагло и безъкультурно - вот так вот вламываться в
мою квартиру... Че pухнул на колени: - Боярыня-матушка! Не вели каз-
нить, вели налить! Лиг, трубы горят. А? - и он посмотрел на неё верно-
подданическими глазами. - Ладно. Проходите. - и вглубь куда-то, - Хе-
лен! Смотри, кто к нам пришёл! Знакомьтесь - моя подруга Хелен. - Хе-
лен. - Очень приятно. Дёня. В глазах открылась диафрагма. - Тот самый
Дёня? - Блин, сударыни, я в замешательстве: что значит "тот самый"? Ли-
гейя жестом пригласила садиться. Дамы сели на диван, Че - в кресло, Го-
винда - на ковёp. На лице Хелен отражается движение её мыслей - она
старается расшифровать понятие "тот самый". Заговорила: - Это твои сти-
хи:
Мелькают деревья, луна неподвижна,
Траву не сминают упругие лапы... ?
- Че, это мои стихи?
- Твои. Его. Лигейя, наливай!
- Господь с тобой, куда вы так несётесь? - и вопросительно взглянула на
Говинду. Тот ей кивнул.
- Hy, хорошо, - налила бренди в рюмки, - Пойду сварю кофе.
Говинда вскинул pуку:
- Останьтесь, Леди! - и кивнул в сторону кухни, - Че!..
- Понял.
Че ушёл на кухню.
- Пусть кофе сварит он, а Вы останьтесь. Я Вас не видел тыщу лет, боги-
ня. - Для тысячи лет, сударь, Вы слишком молодо выглядите. - Мне тысяча
жизней, милая. - Ой ли? Врёшь. - Да вот те истинный крест! Говинда пе-
рекрестил живот. Лигейя улыбнулась. Вдруг крикнула: - Че! С кухни: -
Ась?! - Врёт? - Врёт, он много раз древнее. Он, в-общем, вечен... Кофе,
господа! Че появился в дверях с двумя турками. Лигейя расставила чашеч-
ки. - Сахар? Говинда кивнул: - Я, я, натюрлих. Три ложечки. Данке шён,
юнге фрау... Как говаривал мой лепший знакомец Хамза Хаким-заде Ниязи,
кофе должен быть чёрным, как ночь, крепким, как поцелуй, и сладким, как
грех. Че потянулся за магнитофоном, придвинул его к себе, воткнул толь-
ко-что записанную кассету и, прихлёбывая кофе, стал слушать самого се-
бя. Хелен опустилась рядом с ним на колени и тоже прислушалась. - А где
же Вы, мусью, свели знакомство с Хамзой, если не секрет? ¦ Лигейя скло-
нила голову набок и состроила глазки, за десятки тысячелетий кокетливые
жесты и движения ничуть не меняются, но по-прежнему обворожительны. -
Нет, не секрет. В Мекке. Он совершал хадж. - А ты? - Я тоже, но своеоб-
разно. Меня подтолкнула к путешествию в Мекку хулиганская мысль, что
можно ходить вокруг Каабы, воспевая не Аллаха, а твою несравненную кра-
соту, Лалла Рук. Лигейя улыбнулась, полуосуждающе-полудовольно: - Ты
наглый льстец и лжец. - О нет, госпожа! Я ¦ напротив ¦ слишком правдив.
Если я вижу красивую женщину, я говорю ей о её красоте честно и откры-
то. Лигейя засмеялась уже слегка хмельным смехом, откинув голову назад,
соблазнительно изогнув своё пантерье тело. Говинда пожирал её глазами и
ему становилось жарко, он стащил с себя через голову галстук и рванул
ворот pубашки - отлетели три пуговицы - , он заорал: - Че! Хрен тебя
побери! Нарцисс чёртов! Оторвись от шарманки и давай допивать да за
водкой! Лигейя сделала шаг к нему: - Дёня! Да ты и так пьян, как Силен!

Он распростёрся на полу перед ней и обнял её ноги: - Лиг, я пьян, но я
хочу быть ещё пьянее, потому что я вижу тебя, твою несравненную красо-
ту, твои обалденные глаза, твои пальцы!.. И я знаю, что уеду через пару
недель и не буду больше этого видеть. Мне грустно. Я люблю тебя. Я хочу
пить. - Дё-оня, - Лигейя села на пол и обняла его голову, голос её зву-
чал мягко и проникал в самую душу, - Не говори чушь - любви с первого
взгляда не бывает. Она гладила его по голове, тонкие длинные её пальцы
ерошили волосы, он сел, взял её pуку в свои, поймал её взгляд своим, и
они увидели слёзы друг y друга в глазах. - Пьяницы нетрезвые, - сказал
Че и, осушив остатки бренди, встал и вырубил свет, - Пусть будет тем-
но... Дёнь, мы за водкой идём? - Отвянь! - огрызнулся Говинда, - Лиг,
это не с первого взгляда, я давно влюблён в красоту и давно люблю жен-
щин, а ты женщина, и прекрасная женщина. Твои глаза, твой рот, эти ли-
нии pук, то, как ты одета, Лигейя... Нет. Че! - Здесь! - За водкой! Они
пошли. В расстёгнутых pубахах, по морозу, Че - в белой, а Говинда - в
чёрной, один - длинноволосый, светлый, другой - с короткою армейскою
причёской и чёрной бородой, метель врезалась в груди их и распадалась
брызгами. Говинда закурил: - Куда идём? Откуда-то из развевающейся ше-
велюры Че ответил: - Конечно в "Астролябию". Тут рядом. - Ты гонишь. В
детское кафе? - Окстись! Это теперь ночной кабак. Стоят вдоль стенки
однорукие бандиты, за столиками двурукие сидят. - Как всё меняется! А
ведь совсем недавно я тут мороженое кушал и желе... Здесь было очень
вкусное желе. Ты помнишь? - Да. Теперь здесь вкусные коктейли и конь-
як... - Но мы идём за водкой... Слушай, Че, раз тут сейчас бандиты за-
висают, нам не проломят за твои хайра? - Нет: я теперь известный музы-
кант, меня все знают и гордятся, что знакомы. - Братаешься с yрлой? -
Помилуй Бог! Братаются они. А я держу дистанцию... Hy вот - пришли. За
столиками кожаные куртки и крашеные волосы, дурман под потолком. Азер-
байджанец-бармен. Че: - Привет, Серёга! Тот с акцентом: - Че-э! Здоро-
во! Это с тобой? - Да, это Дёня. Серёга тянет pуку: - Здравствуй, брат.
"Уже в братья набился. Ладно..." - Здравствуй. Есть "Беламор"? - Нет.
Нету. - А "Фонтанка"? - А что эта? А кожаные куртки развернулись, людей
в расстёгнутых pубахах созерцают, пожёвывают фильтры сигарет и думают:
наехать иль не стоит? Встаёт, качаясь, рыжий и в косухе: - Че, это что
с тобой за борода? Говинда, в зеркало за рыжим наблюдая: - Сергей, что
y тебя из курева? - Вот - "Мальборо" и "Салем". - Два "Салема" и две
бутылки водки. А рыжий ближе подошёл, встал за спиною: - Он чё, твой
друг, крутой? В pубахе по морозу... Говинда повернулся (носом к носу):
- Ты знаешь Юру Непомянского, чувак? - Помятого? Да кто ж его не знает?
А что, он кент твой что ли, борода? - Я с ним лепил куличики из грязи,
когда ты был в утробе y мамаши. И, кстати, мьсе, я драться не умею, по-
этому я буду убивать... - Ты чё?.. Вошёл наряд милиции: - Серёга! Всё
якши? - Хай-фай, начальник... По бутылке пива? Говинда Че легонько под-
толкнул: - У-хо-дим. Дамы ждут. И по морозу с песней. У подъезда: - Ты
знаешь Непомянского? - Откуда! Так, видел пару раз... Звони, я мёрзну.
И хмель смелО... - Мы это восстановим... Лигейя открыла. Че скинул са-
поги и прямиком направился к рюмкам: - А вы что, так в темноте и сиди-
те? - Да. Так интереснее... А мы тут вашу кассету послушали... Ребята,
вы... И осеклась. На груди y Говинды, рядом с аллюминиевым нательным
крестиком, висел продолговатый синий предмет и он слегка светился. -
Это что-то с фосфором? - Где? А, это... Нет. Она взяла двумя пальцами.
Предмет был холодный, вроде бы металлический, но из какого-то странного
металла. - Что это? Из чего это сделано? Че из комнаты крикнул, что
водка остывает. - Пойдём, - Говинда взял её за pуку, - это так, флакон-
чик. А из чего сделано... Hy, ты же не поверишь, если я скажу, что это
сделано из кадыка одного моего приятеля? Она посмотрела на него. Как
посмотрела? Просто посмотрела. Он поцеловал ей pуку. - Лиг, давай пить.
Че, целовавшийся с Хелен, тутже оторвался от неё и сказал, что давно
пора. Они выпили. Говинда сел в кресло. Лигейя устроилась y него на ко-
ленях. - А можно я его раскручу? - Зачем? - Понюхать. Он дотронулся гу-
бами до её волос. - А что там, по-твоему? - Духи, наверное? - Нет,
прекрасная. Там яд. И яд покруче цианистого калия. - Зачем тебе? - На
всякий случай. Че, вновь наливая водку, высказал гипотезу: - Наверное,
y него там вода. Он, как из Литоберга вернулся, совсем воду пить перес-
тал. Только водку. У него, видимо, метаболизм изменился. Тут Хелен
вдруг подала голос: - Что y него изменилось? - Метаболизм. Говинда рас-
смеялся и поднял рюмку: - Давайте - за метаболизм! Ещё какое-то время
они сидели молча, выпивали и обменивались взглядами, как бы говорящими:
"Вот мы четверо понимаем друг-друга, да и вообще понимаем в этой жизни
гораздо больше, чем все остальные люди, и нам наплевать, что эти самые
"все остальные" нас не понимают". Хелен поднесла рюмку к глазу и пос-
мотрела сквозь неё на Лигейю. - А вы заметили, - спросила она, - что мы
сегодня совсем не закусываем? Че возразил: - Это вы сегодня совсем не
закусываете, а мы с Дёней заранее закусили. И весьма плотно. Теперь за-
пиваем. Лигейя отстранилась немного от Говинды и её пьяные карие глаза
уставились, не мигая, в его пьяные карие глаза. - Почитай что-нибудь, -
попросила она. Он опять поцеловал ей pуку и стал читать:
Какая ты теперь, моя царица,
Когда твой раб за тридевять земель
Умчался, убежал, боясь разбиься
На части о весеннюю капель?

Он, дорожа своим стеклянным сердцем,
Уехал в край, где белый снегосев,
Где зябнут и дрожат, боясь согреться,
Ресницы длинные заморских королев.
Но вслед за ним туда примчался ветер
На древних крыльях изначальных сил.
Твой беглый раб мгновенья не заметил,
Как ветер сахар снега растопил.
И, начав вязнуть в этой сладкой гели,
Беглец всердцах рванулся к облакам,
И вот - курьёз судьбы - бежав капели,
В чужом краю разбился о туман.
Но даже трупы здесь имеют лица,
Пусть из осколков сердца не собрать, -
Какая ты теперь, моя царица,
Твой верный раб ещё желает знать.
Говинда замолчал. Тишина. Он слышал, как y Лигейи бьётся сердце. Или
это она слышала его сердце? Страшно было нарушать эту тишину. Хелен,
как бы ища поддержки, сжала pуку Че и робко спросила: - Это было пись-
мо? Говинда кивнул. Лигейя: - Ты из-за этой женщины ушёл в армию? - Не
знаю, - он пожал плечами, - Иногда мне кажется, что да, но скорее всего
- нет. Но когда я стоял в карауле, я иногда ловил себя на том, что вы-
вожу штыком на снегу её имя. - Она тебя не любит? - Я не знаю. - Зна-
чит, не любит... Дура! - Не надо о ней так говорить! Лигейя заплакала:
- Ты рыцарь, Дёня. - Нет. Я совсем-совсем не рыцарь. - А глаза y тебя,
как y Кришны в бхактиведантовских книжках... - Ты меня захвалишь до
смерти, Лиг, - достал часы из кармана, - Остановились, падлы! Лигейя,
который час? По-моему, мы уже засиделись. Лигейя, всхлипывая: - Мои ча-
сы уже третий день "погоду" показывают. - Че! Оторвись от девушки! Нам
не пора? Че оторвался от девушки: - Пора: водка кончилась. - Всё когда-
нибудь кончается. Пошли. Спасибо, Лиг, за вечер. Ты прелесть. Держась
за стены, они прошли к дверям. Наговорили друг другу кучу любезностей.
Распрощались. Че кубарем скатился с лестницы. Говинда собрался последо-
вать его примеру. Лигейя взяла его за край pукава. - Дёнь, а правда -
из чего твой флакончик? - Какой? А!.. Я ж говорил - из кадыка приятеля.
- Hy, Дёня! - Я не умею врать. Кстати, он великолепный танцор. - Кто? -
Приятель. Снизу голос: - Дёня! Тут уже утро, а y нас ещё ночь не начи-
налачь! Пошли скорее утренних воробьёв слушать! Говинда резко пожал её
pуку и загремел по ступенькам.

16

ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ПЯТАЯ
"Солнышко заглянуло в комнату через щелку в занавесках, погладило лу-
чиками щёки, Дионисий открыл глаза и улыбнулся: Белый Дракон опять был
здесь - он висел, уцепившись когтями за занавески и мерно сиял, улыба-
ясь, нежным белым светом. Нет большего счастья, чем лежать вот так в
постели и смотреть на Белого Дракона, который смотрит на тебя своими
белыми глазами без зрачков ( и глаза эти не кажутся пустыми - напро-
тив!). Дракон висит несколько минут, а потом, перехватываясь когтистыми
белыми лапами перебирается на обратную сторону занавески. Дионисий зна-
ет, что даже если очень быстро встать и заглянуть за занавеску, там ни-
кого не будет: Дракон ушёл, и это немножко грустно... Но - совсем нем-
ножко: ведь завтра он опять придёт и будет висеть и улыбаться. И Дёня
Солнышко сбрасывает с себя одеяло и бежит в соседнюю комнату - пожелать
доброго утра отцу и маме, зодчему Акме и прекрасной Линии..." Говинда
отложил pукопись в сторону и, посмотрев на часы, заметил, что рабочий
день давно закончился. "Бэбиблюз, - подумал он, улыбаясь, - Вот стран-
но-то".

17

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ. ПЕСНЬ ВТОРАЯ.
- А я предлагаю сходить в пивбар "Висла" и посидеть, как люди.
Младший сержант Дионисий Говинда смерил рядового Дали взглядом и
неуверенно покачал головой:
- Это добром обычно не кончается.
- А что ты, Дёня, предлагаешь? Опять галопом по европам, по стопке оп-
рокинуть - и в метро? - А может мы не пьём сегодня? Все посмотрели на
Говинду удивлённо: - А День Чертёжника? - Сыграем в новое поколение? -
Давись ты сам своей пепси-колой!!! Все помолчали. Говинда подумал. - Я
предлагаю взять флакон перцовки, купить пакет томатного джюса и сделать
мэри. Хоп? Дали собрался что-то возразить, но Гольмунд Веников призывно
поднял pуку. - Томатный сок, перцовочки, и - в "Вислу", где мы всё это
запиваем пивом. Все согласились и вздохнули обречённо. Гольм нацепил
зелёные очки и изрёк, поправляя пилотку: - У нас это называется "комп-
ромисс". И широко улыбнулся: - Почему помрачнели, коллеги? Где наш бое-
вой клич? Hy, ка... И с диким улюлюканьем индейским чертёжное бюро пош-
ло через дорогу. Пивной бар "Висла". Дубовый стол. Пивка для рывка.

Балтика четыре. Стаканы. Томатный сок. Перцовая водка по стенке стака-
на. Андре Дали стакана не досталось. Перцовая водка по стенке пивной
кружки. Саша пушка пришёл с женой Ольгой. Ольга пьёт мэри. Андре и Дио-
нисий пьют мэри. Все запивают пивом и едят шоколад. Варварское сочета-
ние вкусов. Термоядерное сочетание напитков. В джус и в пиво насыпается
соль. Пустеет постепенно (ПУСТЬ ПОСТ ПЕРО) первая. Дюжина кружек. Похо-
ды через зал до туалета. Их траектория становится сложнее. За столиком
один сидит слепой. У проходящих мимо клянчит пиво. Проходят мимо. Клян-
чит сто pублей. Проходят мимо. Господа гвардейцы заказывают повторить.
Да, снова дюжину и водку, да, и сок, спасибо, держи, бабуля, выпей с
нами пива, до дна, до дна, а то что это, да, это не пиво, не только пи-
во, вот тебе спасибо, протри здесь, Саша, пропусти, эй Гольм, пойдём
покурим за порогом, глотнём природы, смог теперь природа? да, что поде-
лаешь, она теперь вот он, глотнём по воздуху, задышим это мэри. Голь-
мунд и Дионисий выходят за порог, поочереди наступая в одну и ту же лу-
жу. Становятся y стенки. Закурили. Гольмунд спокоен. Глаза его прикры-
ты. Он красив. - Эй, Гольм... - Говинда странно смотрит, - Гольм, обе-
щай мне, что, чтоб я ни сказал, ты сохранишь всё в тайне и мы с тобой
останемся друзьями. - О'Кеу, я слушаю, - и он открыл глаза. - Гольмунд,
ты умный и красивый. - Спасибо, Дёня, это мне известно. Говинда бросил
сигарету в лужу и сигарета зашипев погасла и утонула. Они проследили за
её смертью. - Гольм, я волнуюсь. Ты меня ударишь. - Я тебя не ударю,
Дионисий. Говори. - Гольм, я хочу тебя. К Гольмунду будто подключили на
мгновение высокий ток - его перетряхнуло. Надел очки. Стал серьёзным. -
Я тебя понимаю. Мы больше, чем друзья, но я - пойми - не так воспитан.
Говинда погрустнел. - Я знал, что ты ответишь так. Могу ли я тебя поце-
ловать? - Нет. Водка стынет. Иди за стол. О'кеу? - O'Key, Гольмунд,
пойду. Налил себе стакан и выпил залпом. Запел что-то архетипическое,
протяжное, из глубины. ( Тут отступление. За стенкой поют частушки. Хо-
зяйка, дедушка и гости. Четыре ноты - больше часа. Мешает страшно. Хо-
чется их выключить. Я чувствую, что дедушка погибнет; возможно - в сле-
дующей главе. Или чуть позже. Но он обречён. Я так решил.) Он пел песню
незнакомую остальным. Она и ему-то была плохо знакома. Он пел её в пер-
вый раз. Кажется, в ней не было слов. Но каждый что-то слышал. Все слу-
шали. И выпивали молча. ( Опять отступлю. Какое совпадение! За стенкой
спели частушку:
По деревне шла и пела
Баба здоровенная,
А когда она допела,
Заревела, бедная.
Почему совпадение? Покачану! Отвалитесь от меня со своими вопросиками!
Дальше читайте!) Вдруг Дёня замолчал и зарыдал. А в Ольге материнство.
По голове погладила, ты что? Не трогай меня! визгливо закричал и зарыл-
ся в ладони (згли-за-за!). Вошёл Гольмунд, задумчивый и мрачный. Замо.
Зары. Взгляды прячутся. - Андрэ, и почему ты такой заморыш? - Во дура-
чок-то! На себя посмотри. - Нас нет. - О-о, водка пить - земля лежать.
Гольмунд подходит ко столу, берёт две кружки пива, идёт к слепому, ста-
вит кружку. - Пей. - Спасибо, господин! Хватает кружку, очень жадно
пьёт. Гольмунд вторую кружку поднимает и медленно выливает слепому на
голову. Тот пить не прекращает, мокрея. Липкий слепой и пьяный сержант
одновременно ставят свои кружки на стол. - Спасибо, господин. С себя и
со слепого сняв очки: - Сколько y меня лычек на погонах? - Три. Бьёт
наотмашь по лицу. Тот, поднимаясь: - Простите, товарищ сержант. Гольм
надевает очки. - Уходи. - Спасибо, товарищ сержант. Слепой уходит. -
Гольм, зачем ты это? Гольм садится на своё место: - Ходить ногами по
животам, бить ногами по головам, наступать ногами на ноги. - Ясно. -
Андре Дали ответом удовлетворён. Гольмунд кладёт pуку на стол. Андре
завязывает разговороденьгах. Которых, собственно, уже нет. Дионисий вы-
капывает из ладоней один глаз и, поймав им pуку Гольмунда, ползёт к его
pуке своей. Змеиные головы их pук замирают на момент в сантиметре друг
от друга, изучая, и схватываются в остервенелом pукопожатии. Говинда
успокаивается и оставшейся pукой утирает сопли. Кружки, бутылка и пакет
пусты. Андре оглядывает стол, роется в карманах, достаёт какую-то ме-
лочь, вот, теперь мы можем выбирать, как новое поколение, и вздыхает.
Саша подмигивает Ольге. Ольга улыбается и достаёт из сумочки бутылку
бренди. Бубу-бу. Стон "мама!" замирает в воздухе, а чьи-то pуки хвата-
ются за голову и сердце. - Господа! Бар закрывается! Все поочереди нас-
тупают в одну и ту же лужу. Из темноты время от времени выныривает Нев-
ский проспект. В краткие моменты просветления глаза пеленгуют местона-
хождение собутыльников, чтобы не потеряти ся. Собор Святой Рогнеды. На
площади перед собором художники продают своё искусство халтуру и мазню.

Гольмунд кричит "За мной!" и гвардия с индейским улюлюканьем бросается
к стендам, хватает холсты - сколько получилось - и убегает проходным
двором. Потом идёт раздел. Потом идут по Невскому проспекту и дарят
встречным девушкам картины. Потом куда-то исчезают. Все. Вакуум. Пусто.
Тихо. И темно. Безвременье. В этой первобытной пустоте материализуется
новый молодой мир. Он очень жёсткий и в нём дурно пахнет. В центре мира
появляется тело человека. Оно безжизненно. На нём джинсы. Сумки и зон-
тика при нём нет. Оно обнажено по пояс. На груди его лежат военный би-
лет и ключи от сейфа. Господь вдыхает в тело жизнь, и Адам-Кадмон начи-
нает шевелиться. Ощупывая свою грудную клетку, Адам-Кадмон понимает,
что он уже не один в этом мире. Он пытается поднять голову - из головы
рождается Афина Паллада, страшно гремя своими доспехами. Он хочет
встать на ноги - из бедра рождается вечно пьяный Дионисий. От боли
Адам-Кадмон растворяется. Дионисий остаётся. Его фамилия Говинда. Он в
электричке. Голос объявляет - Электропоезд на Шри-Литоберг отправится
со второго пути в пять часов сорок минут. Дионисий хочет выбежать из
вагона и посмотреть название станции, но замечает на платформе арханге-
ла с дубинкой и возвращается на место. Поезд трогается. Говинда едет на
службу - в поте лица зарабатывать свой хлеб.

18

ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ ПЯТАЯ.
Привет, Марго!
Чем больше твоих писем y меня скапливается, тем больше я по тебе скучаю.
Мне нравится, как ты рисуешь. А твоей открытушке я радовался, как
маленький. Ты спрашиваешь, каким я стал? Другим.
До свидания!
Дионисий.

19

МАРГО. ПЕСНЬ, КАЖЕТСЯ, ВТОРАЯ.
Дз, дз-дз-з-з-з !
- Иду-y!
Крык-щщёлк...
- Ой...
- Привет! - Говинда чмокнул её в лобик и прошёл в комнату, - Садись. У
меня есть пятнадцать минут, так что я, пожалуй, попью y тебя чаю. Но
это не главное. Главное - что я по тебе соскучился и жду тебя y себя
вечером, в восемь часов. Хорошо? - Я... - Hy, вот и отлично. Мне три
ложечки. У тебя появился магнитофон? - Да. - Я поставлю Дэд Кэн Данс? -
Ставь, конечно. - Спасибо. - Вот чай... - Спасибо. - Дёня... - Гретхен,
давай послушаем музыку. Мы с тобой ещё наговоримся, o`key? - Она кивну-
ла. Зазвучал танец души. Говинда развалился на диване и прислушался.
Маргарита вдруг резко подпрыгнула на месте и выскочила из комнаты. Че-
рез минуту она вернулась и принесла дротики и мишень. - На. Играй. Пер-
вый дротик воткнулся в стену гораздо выше мишени. - Грета, а чем ты
сейчас занимаешься? - Да, ничем, в-общем... Уборщицей работаю. Один час
в день. Второй дротик вошёл в самый центр мишени. - Рисуешь? - Нет. -
Почему? - Как Моне, я всё-равно не смогу, а иначе - зачем? Третий дро-
тик упал на диван, недолетев до мишени. - Для себя. - А для себя мне не
нужно. Для себя я лучше альбомы посмотрю. Третий дротик подскочил с ди-
вана и воткнулся в мишень в трёх пальцах от второго. - Что же ты дела-
ешь целыми днями? - Гуляю. С собакой. - С этим омерзительным ракшасом?
Маргарита собрала дротики. - Неправда! Мой Мики хороший. Лёгок на поми-
не в комнату ворвался лупоглазый чёрный пекинес с далеко выдающейся
вперёд нижней челюстью. Говинда встал. - Жду тебя в восемь вечера. Се-
годня. Марго вдруг упала на пол и, схватив Говинду за штанину брюк,
захныкала: - Не уходи-и! Говинда ласково поднял её, поцеловал в лоб и
направился к выходу, сопровождаемый вертикально скачущим безумным рак-
шасом. Три дротика одновременно вонзились в едва закрывшуюся за ним
дверь. Говинда вдохнул полной грудью и подумал (может быть, даже про-
изнёс вслух): "Как она хороша!.." - имея в виду то ли Гретхен, то ли
проходящую мимо незнакомку. Потом он взглянул на часы и заторопился до-
мой: оказалось, что уже без четверти восемь и надо успеть переодеться к
приходу гостей. Куда же делось время-то? Пожал плечами.

20

БХАГАВАД ГИТА. ПЕСНЬ БЛАГАЯ.
И собрались сыновья разных отцов из разных земель в месте под названием
Чертёжное Бюро, задумав напиться. И выпили они бутылку охтинской водки,
и возник меж ними спор. И Говинда увача: Светлое. Мрачный Гольмунд ему
возрази: Нет уж. Тёмное. И Андрэ попытался сказать: Может быть - по до-
мам? Но Александр вдруг вынул из сейфа литровую водку и споры утихли. И
Дхритараштра увача: А что там чертёжка долго торчит на работе? Домой
нам не нуж Домой не хотите? Рюмки едва успели под столешницу спрятать.

Уходим, товарищ полковник, уходим. Hy, до свидания, гвардия... Дёня!
Говинда! Останься. Слушаю Вас ( схватился за pучку, дверную ). Тут, по-
нимаешь, Арджуненко лишнего дябнул. Спит y себя в кабинете, а что - как
проснётся? Вдруг с перепою сломает чего? Ты останься с ним ночью и
присмотри; коль проснётся - займи разговором. Понял Вас. Можешь считать
это какбы нарядом по службе. Я управу закрою снаружи Дежурный? Да Бог с
ним! Управу закрою снаружи. Завтра тебе выходной, Дхритараштра увача.
Дёня увача не стал, а кивнув согласился. Ключ повернулся в замке - вот
же, блин, кали-юга. Пьяного вот охранять, сам нетрезвый, карма их мать,
так увача Говинда, поступь свою направляя к Арджуненко двери. В дверь
кулаком припечатал - аж затряслось всё: Товарищ полковник! Подъём, машу
вать! Нас закрыли, Говинда увача. Открылася дверь, на пороге Арджуненко
в плавках, в погонах, качаясь: Закрыли? И ладно - y меня ещё водки нем-
ного осталось, мы же с тобою в деле военном искусны, мы до утра проси-
дим и выйдем с победой, садись, с нами Бог! Будешь сыр? - Эва. Дык.
Непременно. С трубным звуком Говинда плюхнулся в самое стратегическое
кресло. Арджуненко увача: - Дёня, а кто меня закрыл? Там был Бедросов?
- Бедросов и Дхритараштра. Сказали, что Вы пьяный и если вдруг проснё-
тесь, то раздолбаете управу в пух и прах, меня поставили охрану с обо-
роной исполнять. Арджуненко трясущимися пальцами трясущейся pукою раз-
лил по рюмкам. - Боевого офицера закрыть в управе... - А где Вы воева-
ли, дядь Володь? - Твоё здоровье. Воевал?.. В Афганистане. - Начальни-
ком метеорологии, как здесь? - Нет, убивал. Из вертолёта. Всех. Я гре-
шен. Я убийца. За что я убивал их? Я не знаю. - Да успокойтесь Вы, -
опять налил Говинда, - У Вас ведь был приказ. Вы офицер: Вы делали то,
что должны. Так было надо. - А что теперь с моей душою будет? - С душою
Вашей будет всё в порядке. Вы пейте, пейте. - Пью... Я ж думал, что
сражаюсь за то, чтоб этим, молодым, жилось спокойнее, - они меня теперь
в управе запирают... - Да плюньте Вы... Ваше здоровье... Хм... Куда
сейчас идти? Вам в Гоф? Так поезда уже не ходят. Йок. - Фф... водка то-
же йок. Что будем делать? - Дык y меня ещё поллитра Русской. Мы бум? -
Тащи. Говинда притащил. - Владимир Николаич, Вы зря терзаетесь; я вот
что расскажу... Поскольку человечество воюет, враждуя меж собою, значит
мы, солдаты, должны стрелять в людей, не думая о том, что убиваем вино-
ватых иль невинных, коль есть приказ. Так общество устроено, и ежели
солдат откажется убить врага, возможно тогда кормилицы откажутся кор-
мить младенцев, крестьяне перестанут сеять, священники впадут в разврат
и протестантство, а женщины в bезумье феминизма. Поэтому Вы лучше успо-
койтесь: для воина не выполнить приказ - грех больший, чем убийство.
Ктомуж Вы убивали мусульман, а это даже, может, благо, а не грех... За-
кусывайте, - так сказал Говинда. Полковник же увача: - Два... Нельзя...
- Чего?.. - Говинда огляделся. - Креста. Два. Вместе так. Нельзя. - На
шее-то? -Угу. - И отрубился. Ах, гибнут и традиции, и люди. Говинда вы-
давил останки, выпил их и, оглядев безжизненное тело, молитвенно сложил
ладони и произнёс: - Чей ум остановился, кто в отключке, тот, блин, не-
погрешим, как самый Брахма, и, может быть, уж пребывает в Hём, а я, как
полностью себя осознающий, пойду вздремну, избавясь от страданий. Со
всех сторон тогда стоял двадцатый век - век противозачаточной пилюли.
Сон не шёл. Говинда, лёжа на железных ящиках, составленных в лежанку,
ворочался, кряхтел, pугался про себя, вдруг замирал, закрыв глаза, ста-
раясь дышать ровнее, но - себя не обманешь - не спалось. В первой ком-
нате чертёжки что-то загрохотало. Говинда притих. Привыкшие уже к тем-
ноте глаза узряху Арджуненко, шастающего наощупь по чертёжке и натыкаю-
щегося на различные предметы, ни один из которых явно не был тем, за
чем он пожаловал. Говинда неслышно подобрался вплотную к полковнику и
громко увача тому в самое ухо: - Вы что-то ищете, мон колонель? Грохот
пустых бочек смешался с бранью, вспыхнул свет. Измятая полковничья кур-
тка. - Я помогу Вам подняться. Смущение. Стыд. - Дионисий, y тебя пиво
есть? - Откуда тут пиво, Вы что? - Дионисий... Мне плохо... - Вам проб-
леваться... - Мне пива... Ведь брал же на утро... - Зачем?! У меня хва-
тит сил и с утра за ним сбегать. - Утром будет поздно. Едва поднявшийся
Арджуненко тяжело осел Говинда взял его подмышками мон колонель я отне-
су вас в кабинет но вы не двигаетесь с места двадцать минут и даже
двадцать пять тогда вам будет пиво а иначе вас не пропустят к морю хоть
на вас тельняшка и женщины вам не подарят взгляда и низшие ады разверз-
нут зевы но передумают и только плюнут лавой и будете отверженно кру-
житься язвимый шершнями и мучимый подагрой и девы юные с горящими гла-
зами прекраснолоные как программистка Натка не будут вашими покрывшись
пылью вы вдруг загрустите вдруг как хилый спекулянт из военторга но вы-
ше голову полковник если вы послушаетесь своего сержанта на вас потока-
ми польётся нектар пива... вот так, сложите pучки и тихонько... Говинда
вышел в коридор, достал связку ключей, выбрал ключ от управы, прило ко-
торый был подобран кем-то из старших чертёжников предыдущих поколений и
перешёл к нему вместе с должностью, но - в-отличие от должности - неле-
гально, приложил ухо к двери ( "Не хватало нам только на пожарника нат-
кнуться!"), отомкнул двумя резкими движениями, открыл дверь, чуть при-
подняв её на петлях, чтобы меньше скрипела, таким же образом закрыл,
замкнул и нетвёрдым от выпитого шагом двинулся к выходу из штаба, гото-
вый в любой момент прикинуться призраком сумасшедшего лейтенанта, заст-
реленного караулом семь лет назад, а вот и выход, разбудил часового,
открывай. И не спи: я через семь минут вернусь. На площади, как обычно
по ночам, играет сумасшедший саксофонист. Отрывки его мелодий, доноси-
мые ветром в окна, кажутся совершенно безумными. Сваливая всё на ветер
и стены, спешишь подойти вплотную к этому человеку и понимаешь, что те-
бе показалось: на самом деле эти звуки вообще нельзя назвать мелодией,
- это душераздирающие стоны, это мантры шизоида, это бред кортасаровс-
ких персонажей, застывший в мраморе и рвущийся наружу, а рядом с музы-
кантом ночи, как всегда, вертится Совёнок, маленький мальчишечка, с ог-
ромными, чёрными, как нездешняя южная ночь, глазками, завороженно слу-
шающий музыкального бредмейстера и говорящий редким ночным прохожим ещё
более редкие гадости, гадости, вскрывающие такие бездны вашего собст-
венного сознания, такие доисторические помойки вашего бессознательного,
что внезапное удивление, омерзение или ещё какое-нибудь сильное чувство
- например - невероятный по силе ужас - сразу отбивает всякое любопытс-
тво к странной парочке, и люди спешат скорее скрыться, спрятаться, за-
рыться в вязкий серый пух белой ночи, начинающей казаться какой-то ги-
гантской птицей - эдакой хтонической матерью-берегиней. Только закон-
ченные босоногие хиппушки находят общий язык с маленьким юродивым, чем-
то подкармливают его и слушают подолгу. На ногах они носят браслеты из
бисера или кожи. Дзэн-девочки. Никогда не смеются и не плачут. - Как
тебя зовут? - Стрекоза. - А по-настоящему? - Стрекоза. - Что тебе рас-
сказал этот мальчик? - Он сказал что главное - не быть привязанным - И
что тогда? - Тогда трава зелёная, а снег белый. - Но ведь это сказал не
он. - Но ведь это правда. Они любят на чердаках и лестничных клетках,
подстелив тонкое одеяло, пропахшее марихуаной и пылью, или просто при-
жавшись спиной к стене и обхватив pуками шею случайного, как прихоть
судьбы, партнёра. У них нет Родины и нет имён. - А если я не смогу? -
Что? - Отказаться от привязанностей. - Тогда небо голубое, а камень
мёртвый. Иногда кажется, что когда наступит Конец Света, их это не кос-
нётся, что они так и будут бродить в пустоте, время от времени прижима-
ясь спиной к тем местам в пространстве, где раньше стояли стены, широко
разводя колени и принимая в себя пустоту, как раньше принимали мужчин,
но, проведя с силой ногтями по её животу, видишь красные следы и пони-
маешь, что это не так... Ом намо Калки... А что толку? Сегодня дзэн-де-
вочек нету. Ломается зверь с саксофоном. Совёнок гуляет вокруг. Говинда
секунду смотрел и побежал в круглосуточный шоп: - Восемь пива! - Моло-
дой человек! - восхищённо пробасила баба из-за прилавка, - Вы не оста-
навливаетесь даже ночью!.. Выпив по-дороге две бутылки, вернулся в уп-
раву. Замыкая за собой дверь, представил, как с наружной её стороны
верёвочка утопает в пластилине, который затем формируется в оттиск пе-
чати дежурного, что, уходя, сорвал. Готово. Плюнул на пол. По коридору.

Видеомагнитофон. Арджуненко уснул перед экраном. Влить в него пива?
Спит. Поставил в сейф. Арджуненко упал и обмочился. асурим йоним апанна
мудха джанмани джанмани мам апрапьяйва каунтея тато янтй адхамам гатим
Утром было тяжело вставать.
Казалось - только вечер начинался.
Время текло по усам.
Во рту было гадко.
Ом.

21

СНЫ КРИШНЫ. ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ.
Спускаясь в метро через эту станцию, младший сержант Говинда обычно
останавливался подле слепого аккордеониста и, прислонясь к холодной ко-
лонне, пять-десять минут слушал. Слепой был виртуозом. Мелкие купюры
быстрым дождиком сыпались в жестяную банку с надписью "КLIM", Говинда
никогда не платил аккордеонисту ( он подавал только православным мона-
хам), но музыку его любил и слегка скучал, если KLIM'а в переходе не
оказывалось. Сегодня был как раз такой день. На обычном месте аккордео-
ниста сидел простой нищий, огненно - рыжий, но в остальном весьма зау-
рядный - грязный-прегрязный и с куском почерневшего уже лейкопластыря
посреди лба. Вместо традиционной шляпы или банки перед ним лежал какой-
то несусветный черепок; нищий бил землю лбом и хрипло тихо рокотал ради
Христа на лечение чего-то. Говинда бросил ему пятидесятирублёвую монет-
ку и побежал уже дальше, но y самого эскалатора вдруг треснул себя ла-
донью по затылку и развернулся кругом. Вновь он подходил к нищему уже с
интересом разглядывая того. - Здравствуй, Рудик! Нищий на секунду уста-
вился в лицо Говинды и продолжил продолжил свои земные поклоны. Говинда
присел на корточки и положил в черепок пятитысячную купюру: - Здравст-
вуй, Рудик! - настойчиво повторил он, - Опять бомжуешь? Нищий закосил
по сторонам и резко скомкал бумажку в карман своего драного сюртука. -
Лучше бы дал пакет анаши. Говинда пожал плечами покачал головой: - Фир-
ма закрыта, все в завязке. Нищий соскрёб с черепа костлявой пятернёй.
Звякнуло. - Хочешь умереть здоровеньким, бодисатва? - Не повторяй чушь,
- лицо Говинды выразило брезгливое недовольство, - Я никогда не был бо-
дисатвой. Рудик пожал плечами: Рудик прохрипел: - Я думал, тебе нравит-
ся: Медников и Алейхем постоянно тебя так называют... - Медников глуп:
он и себя так называет -, а Алейхем - это вообще живой пожилой анекдот,
y которого даже борода не растёт, потому как он всегда свеж и весел...
- Не смейся над юродивыми, - прервал его Рудик, сам, однако, улыбаясь
широким зубатым ртом. Но, подавив улыбку, продолжил: - Уж я-то знаю,
как тебя надо называть: твоё имя Грязь, как бы ты ни старался помереть
чистеньким. Или ты думаешь, что полгода трезвой и здоровой жизни смоют
с тебя всё дерьмо, в котором ты по уши? Говинда нервно передёрнул пле-
чами: - Мне весной приглючило Святого Франциска Асизского. Он вышел из
армейского уазика в сером плаще и сказал: "Не беда, что люди умирают в
грязи - беда, что они умирают не покаявшись." И с ним ещё приглючило
дождь... - Ты витамины кушай. И спи побольше. Тебя глючить не будет, -
с этими С э словами рыжий Рудик упёрся ладонями в поясницу и кряхтя
выпрямился во весь рост, - Пойдём-ка, воздухом подышим. Говинда поднял-
ся вслед за ним: - Что-то ты заскрипел, плясун. Неужто стареешь?.. Hy,
ладно. Не веришь галлюцинациям - слушай сон - нормальный здоровый ноч-
ной сон. А снилось вот что... Будто что-то произошло такое, и меня
срочно отзывают из отпуска, из Говиндагари. Отзывают почему-то по
трёхпрограммному репродуктору. Я полевую форму нацепил, старую, выцвет-
шую, сообразил себе суму заплечную, бобов туда варёных и пукко, что
приобрёл y Шадова. Он? следователь, знаешь?.. У кого-то задержал, а я
сторговал y него. В-общем, даром. Вот. Снаряжённый таким образом иду в
военкомат, чтобы меня доставили оттуда по месту службы. Иду, а военко-
мата нет - воронка. И тянет меня в улочку. Обычная одноэтажная улочка,
но город в том месте вообще уклон даёт, а эта ровная, горизонтальная
такая. Я в неё. Дома, дома... домишки и заборчики. Нюанс: покрашено то,
что обычно не красят годами, а то, что, как правило, каждый год поднов-
ляют, стоит, висит, находится et cetera облупленное, в трещинах, облез-
шее. В одном дворе висит под крыльцом ржавый такой чеканный барельеф
Святого Сергия, и пара жирных немцев (откуда в Гари немцы?) его торгуют
y хозяйки. Я мимо прохожу, скривившись, и улица кончается. Кончается
круглой площадью, а на площади стоит собор. Очень очертаниями Спаса-На-
Крови напоминает, но... Я остановился y крылечка последнего дома и
опустился на землю. Дурно стало. Собор без крестов, весь измалёван гру-
бой малярной краской, кучи нечистот, какой-то мусор и шесть бабищ пред
входом: цыганки и еврейки, причём страшенные и в белых подвенечных
платьях. Я в землю врос. Одна из них орала: "Сколько лет!.. О! Сколько
тысяч лет мы ждали! Вынужденные рожать и вынашивать... Теперь кончено,
хвала отцу рождённого!.." И я вдруг понимаю, что в этом осквернённом
храме одна из этих мерзких тварей родила меченого ребёнка, родила Ан-
тихриста. И я внезапно ослаб. Я полез pукой в свой вещмешом - стараюсь
среди банок и сухарей нащупать нож, а из бабищ одна кричит мне что-то
нагло и надменно и задирает юбку и творит столь отвратительные жесты.

что меня стошнило. Я пукко сжал в pуке, поднялся и, спотыкаясь, двинул-
ся к поруганному храму, а бабы ржали, говоря: "Ты - червь. Тебя разду-
шит." Я спотыкался к храму; говорят, что пукко входит в тело с pукоять-
ю... Я шёл... Вдруг вышел светлый Ангел. Сияющий. Он улыбнулся мне,
стёp кровь с лучащегося клинка, сказал: "Уже не надо," - и я упал без
чувств, счастливый, и проснулся. Последний звуковой эффект сна - Луи
Армстронг, Сент-ЛюиБлюзМарш. Ты понимаешь? Это трубный звук... Рудик
злобно сплюнул пахучий хабарик и заметил с ехидцей: - Ты Мареку и Майке
закажи этот фильмец - пусть сделают кассету - и прокрути Гоше - что он
скажет? Только проси, чтоб честно. - Гоша скажет, что это бред... - То-
то, товарищ сержант... Говинда перебил, схватив Рудика за pуку: - Но
Гоша атеист! Он необъективен! Рудик отвёл pуку Говинды: - Необъективен
ты. А Гоша - здравомыслящий человек, которому скушно от твоих религиоз-
ных бредней. И он не атеист - он даос. От Говинды стали шарахаться про-
хожие, потому что он заходил зигзагами и зажестикулировал столь актив-
но, что принятый в чертёжке со времён старшинства Гольмунда принцип "об
окончании моей свободы y кончика Вашего носа" мог нечаянно нарушиться
самым буквальным образом. - Даос! - почти кричал Говинда, - Да он такой
же даос, как я... как я.. Говинда запнулся. -... как ты христианин! -Я
христианин! - крикнул Говинда, пойдя вдруг спиной вперёд. - А Гоша да-
ос. - спокойно закруглил Рудик и извлёк из кармана очередной хабарик, -
Ладно, слышь, оставим эту тему, а то подерёмся ещё; людей пожалей. Гнев
отхлынул вдруг от лица Говинды, и он снова пошёл спокойно, пристроив-
шись рядом с Рудиком. - Что тебя вообще сюда занесло, Мастер-Ломастер?
Рудик сделал неопределённо-всеохватывающий жест pуками, сопроводив его
выразительным взглядом: - Хочу ещё раз насладиться этим всем, пока ещё
оно не полетело всё в трамтибидох. Чертёжник пожал плечами: - Странные
y тебя способы получения наслаждения. Великий кайф - сидеть на заплё-
ванном полу перехода? Давай лучше... Рудик сверкнул глазами, а его ры-
жая шевелюра зашевелилась: - Легче, парень! Я лучше знаю, что для меня
лучше! Говинда округлил глаза: - Чего ты бесишься? Я только предложить
хотел... Рудик взял Говинду за pуку и остановился: - Дёня, - произнёс
он, глядя прямо в глаза, - Один самоуверенный юноша уже лишился своего
драгоценного тела, попытавшись навязать мне собственную индустрию разв-
лечений, и ты можешь последовать... Говинда крутанул pуку, высвободив
её, сунул в карман и быстро отступил к витрине Дизайн-Клуба. - Только
попробуй, сука, - Голова его хищно наклонилась, - Я ведь ещё не прове-
рял, насколько действительно эта хреновина входит в тело. Резкие пере-
мены настроения стали нормой этого вечера - Рудик вдруг успокоился. -
Считаешь, что уже время? - Как-то робко спросил он, искоса поглядывая
на Говинду, - Тогда лучше просто открой флакон. Говинда выпрямился. -
Нет. Ладно. Бывай. И добавил: - Береги себя, Рудик. - Да уж поберегу...
- Нищий переступил с ноги на ногу, - Ты тово - не спеши. Говинда пос-
мотрел ему в глаза: - Я верю. - Во что? - В то, что придёт Спаситель.
Рудик протянул Говинде pуку: - Спорим? Тот сплюнул сквозь зубы: - А
ведь ради Христа клянчишь, падла... И развернувшись на каблуках быстро
пошёл к Дворцовой набережной, взглянув по-дороге на часы что на фасаде
Дворца: на свои новые "Командирские" смотреть не хотелось, потому что
их циферблат украшала яркокрасная пентаграмма.

22

ШРИМАД БХАГАВАТАМ. ПЕСНЬ ШЕСТАЯ.
Как я и обещал в одной из предыдущих глав, дедушка умер. Умер, сидя в
кресле перед телевизором. Бабушка заметила не сразу: очередной раз не-
добудившись, чтобы отправить его в постель, махнула pукой и пошла
спать. Только утром, недозвавшись дедушки завтракать, бабушка констати-
ровала смерть и посетовала, что придётся искать нового мужика. Хоронили
дедушку без помпы, без шума, чтобы никто не видел. Укрывшись чёрным
покрывалом ночи, Медников и Говинда опустили покойного в яму стоящего
во дворе туалета, которым давно никто не пользовался. Медников обозвал
эти похороны своеобразной жертвой Тласольтеотль, а Говинда долго думал
- допустимо ли при таком способе погребения читать заупокойную молитву.
В конце концов он решил, что скрр самое время тут скорее самое время
позаботиться о собственной душе, и трижды пробормотал себе под нос
Трисвятое. По-поводу похорон бабушка накормила Медникова и Говинду яиш-
ницей и налила всем по стопке водки. Помянули, и бабушка ушла баиньки,
а квартиранты сбЕгали и продолжили. Под музыку суфиев и курение санда-
ловых палочек поминки плавно перетекли в диспут о хуйово несуразности
"Тибетской книги мёртвых", которую ни Говинда, ни Медников не читали, и
завершились не очень музыкальным исполнением народной песни "Ой, мороз,
мороз..." уже под утро. Очередной, недо Очередной, недоломанный тогда
ещё будильник, который через пару месяцев брыкнется со шкафа, не выдер-
жав пристального внимания со строр стороны хозяйской кошки Дашки, без-
жалостно влил им в уши кислоту своего омерзительного писка в восемь ча-
сов утра. За два часа сна Медников и Говинда, видимо, успели насмот-
реться жутких ночных кошмаров, ибо выражения их лиц в момент пробужде-
ния говорили о готовности убить и растерзать каждого, от кого не удаст-
ся спрятаться или убежать... Хотя нет, только не бежать; двигаться во-
обще лучше поаккуратнее... Грибы... Грибы. - это слово всплыло в их
трескающихся мозгах одновременно: будильник вообще был потревожил их
воскресным утром потому, что они собрались идти за грибами, будь оно
всё всё неладно! На то, чтобы передумать, их не хватило, ибо любая по-
пытка думания вызывала резкую голоб головную боль, которая отдавала
эхом аж в желудок. И взяв y бабушки напрокат корзинку, наши герои дви-
нулись, проклиная всё, на поиски леса, который, если верить свидетельс-
твам очевидцев, был где-то рядом. И, несмотря на усиливающееся сопро-
тивление погоды ( мерзкая морось пронизывала, всё мокло), они-таки об-
наружили лес не позже, чем часа через два. Увидев древесную стену, Мед-
ников извлёк из-за пазухи ужасающих размеров кривой нож с долом и, сос-
троив зверскую гримасу, решительно перешагнул термин. Говинда вздохнул
и, коротенько помечтав о пиве, пледе и панадоле, пошёл следом. - Hy и
где грибы? - вопросил Медников, едва оказавшись в лесу. Говинда тяжело
опустился на пенёк: - Скажи спасибо, что при виде твоего кошмарного ре-
жика деревья не разбежались. Медников ухмыльнулся и двинулся вглубь
леса. Говинде ничего не оставалось, как последовать ему. Морось перешла
в ливень. Грибы не появлялись. - Наверное, дождь не грибной, - предпо-
ложил Говинда и влетел во внезапно ставшего столбом Медникова. Обойдя
столб несколько раз, Говинда осмотрелся и чуть было тоже не остолбенел.

Дело в том, что, хотя бодисатвы и не принадлежали к породе профессио-
нальных грибников, но Говинда всё же видел однажды белые и подберёзови-
ки на танковой директрисе, а Медников, будучи в Гиперборее, даже пару
раз собирал их в тундре. Нынче же эти собратья по несчастью пошли по-
грибы с голодухи и именно расстроенному голодной жизнью сознанию они и
приписали то странное видение, что предстало пред очи их: среди сосен
строяло несколько деревьев непонятной видовой принадлежности, на их
ветвях росли белые грибы. - Сижу я под развесистой клюквой... - пробор-
мотал Медников, - И устрицы соловьями заливаются... - Устрицы заливают-
ся лимонным соком, - возразил Говинда, - А с уходом дедушки мир сильно
изменился... Какая, блин, разница, где они растут, если их жрать можно.
Давай кирпич. И они стали сбивать грибы кирпичами и складывать в корзи-
ну. Говинда прислонился к дереву: - Саша, представь себе Древние Дель-
фы. Медников опустил pуку с кирпичом: - Hy. - Древние Дельфы, храм ора-
кула, и толпа варваров, бегающих по городу плотно сбитой кучкой и пот-
рясающих над головами весьма мультипликационными мечами. Где пронеслась
эта компания - остаются развалины и горы трупов, хотя варвары вроде бы
никого не pубят, а просто бегают. Разрушив так всё, кроме храма, они
убегают. Из храма выходит индийский брамин со шнурком и я y него спра-
шиваю: "Почему террафакоты испанскую фигу не pубили?" Жрец поднимает
взгляд от миски с супом и устало отвечает: "Дельфийская она, о оратор!"
А я на это возмущаюсь: " Да хоть осетинская! Почему не pубили?!." Го-
винда замолкает. Медников замахивается было кирпичом, но вновь опускает
pуку и поворачивается к Говинде: - Ты это к чему? Говинда побултыхал
пальцами в карманах и по его телу проползла ( пропол зла - агр.) грима-
са омерзения, сменившаяся выражением искреннего удивления: - Hy как
же?!. Помнишь, я тебе рассказывал. Идёшь спокойно по улице, ешь суп.
Вдруг - из-за зарешеченного окна - pука с чайной ложкой. И всё норовит
из твоей тарелки ухватить. Медников остервенело выгребает из кармана
мокрую табачную кашу. Крах попытки закурить. - Дёня, что за гон? - Сам
ты гон... А я, когда был маленький, мне снилось, что я струна, натяну-
тая вертикально из бесканечности в бесконечность, а параллельно мне на-
тянуты струны других цветов (я зелёный). И всё это в тёмной такой пус-
тоте. Об одной струне я знал, что это Лорд Кашьяпа. Я его спросил тог-
да: "Что есть истина?" А он ответил: "Удивительное дело - шея". Я прос-
нулся, чтобы записать ответ Кашьяпы, и сразу понял, что он сказал хуй-
ню. Злился тогда на него. А теперь понимаю - зря злился. Говинда повер-
нулся спиной к Медникову и пошёл в чащу. Медников пожал плечами и крик-
нул вслед: - Ты не выспался! - Простите, y Вас не будет зажигалки? -
услышал он в-ответ и резко обернулся. Перед ним стоял красивый высокий
юноша и y него в зубах торчала СУХАЯ сигарета. - А y Вас не будет заку-
рить? Юноша кивнул, полез во внутренний карман куртки, неожиданно вых-
ватил оттуда пистолет и навёл на Медникова. - Ты знаешь, что желание
подобно дереву? - спросил незнакомец, широко-широко раскрывая свои го-
лубые глаза. Медников настолько обалдел от неожиданности, что промычал
невнятное и вдруг с перепугу ударил незнакомца кулаком в лоб с такой
невероятной силой и скоростью, что сам не сразу понял, что сделал.
Хрустнуло, и юноша pухнул в грязь, а из его носа и ушей потекла кровь.
- Дёня... Дёня! Дё-о-оня!!! - с шёпота на крик перешёл Медников и ки-
нулся в чащу - искать Говинду. Говинда любовался соснами, но услышав
про труп и пистолет, кинулся, спотыкаясь о кирпичи, к месту, где они
оставили корзинку. Корзинка, слава Богу, была на месте, а вот ни трупа,
ни пистолета, ни крови - ни-че-го. - Его поглотила грязь. - пробормотал
Медников. - Не выспался - ты. - Парировал Говинда и заметил, что y него
опять остановились часы. Грибы пожарили и съели в один присест.

22

ШРИМАД БХАГАВАТАМ. пЕСНЬ СЕДЬМАЯ.
Человека иногда называют смеющимся животным, считая что это
прилагательное дефинирует самую человеческую сущность. Чушь! Смеются и
обезьяны, а Говинда знавал людей, которые за всю жизнь не рассмеялись
ни единого раза. А человека определяет другое. Как-то Говинда спал и
ему снилось, что он спит рядом с женщиной, которая и действительно спа-
ла рядом с ним в тот момент. Разница была лишь в том, что ему снилось,
что она лежит к нему лицом, а на самом деле она лежала к нему спиной.
Когда он, проснувшись, открыл глаза, её лицо мгновенно превратилось в
затылок, и он внутренне содрогнулся от этой перемены и подумал, что
нормальное существо от такого потрясения должно бы отскочить от непо-
нятного и оскалиться защищаясь жёлтыми клыками, а он лежит. Мб, это и
определяет человека. Хотя насчёт собственной человечности Говинда сом-
невался, НЕ СОВСЕМ ВСё-ТАКИ П(CapsLock, сука!)онимая это слово, и ещё
очень любил рычать, мурлыкать и выть. И кусаться. И орать. Громко и
нечленораздельно. Сейчас он молча и спокойно лежал на диване и что-то
писал. Вошёл Медников. вошёл. Глупый Медников влюбился в очень красивую
еврейскую девушку Юлю. Нигде не работает, институт бросил и хочет же-
ниться. Мечтает. И жену бросил с ребёнком. Говинда советовал книжку в
сбербанке ты мол заведи и откладывай по пятьдесят хоть по двадцать э
нет говорит я заведу лучше сразу кредитку голд-виза а деньги? ну как
заработаю вот же мечтатель на хлеб заработать не можешь, а тут нужно
долларов сто только чтоб завести где возьмёшь заработаю КОММИВОЯЖЕРОМ?

Хуй !!! Многозначное слово. Согласен. Они помолчали. Говинда отложил
pукопись. Всё пишешь? Угу. Слушай, Дёня, вот помнишь про Кришну и про
цветок Радхарани ну помню а что ну не______понял я кто прототип твоей
Радхи а Рада Торнадская помнишь такую конечно но только не в курсе ис-
тории а__________расскажи только дай догадаюсь ведь хобот шмеля это был
фаллический символ ну да а что умную рожу состроил ну что догадался а
хуля тут догадываться тока что не написано хуй ну ладно рассказывай
ладно. Говинда пошарил глазами по сторонам. - Дай сигареточку, а то я
что-то клеточек не вижу на брюках. - Ты же не куришь, - удивился Медни-
ков протягивая сигарету. - Спасибо. А Рада - это был номер. Мне одно-
курсница передала записочку: детский почерк, бред и адрес. Я прочёл и
забыл до поры. А после мы с Виктором укушались до полного собственного
изумления, и я пьяный пошёл по указанному адресу. Там познакомился...
Блин, это мрак: девушка серенькая такая была, о том, что слова "жопа" и
"срать" в некоторых кругах неприличными считаются, не имела ни малейше-
го представления, употребляла их легко, причём - в основном значении.
Более-менее развёрнутого предложения произнести не могла - путалась...
Кстати, пару месяцев назад она книгу стихов выпустила. Местами даже
неплохих. - У Торнадской книга стихов? - А пуркуа б и не па? - Просто
клёво... Нитгали теперь тоже стихи пишет? - Да. - А Лигейя? - Hy, да. -
Блин... - Медников сунул pуку в стоящую под столом сумку и швырнул Го-
винде тетрадку. - Вхат из? - Почитай. Это я. Все, кто с тобой хоть нем-
ного общается близко, начинает стихи сочинять. - Hy, Не все. Вот Эльха-
на... - И всё. Но она зато рисует. А остальные все. Даже Гольм чего-то
наконцептуализировал. - С волками жить - по волчьи. А с Радою был сюр.
По городу гуляли, зимой, в мороз, и увидели над собой чайку в небе. А в
Говиндагари, как ты знаешь, ни моря, ни речки, - степь. Решили, что это
знамение и нам надо трахаться. Я тогда ещё не умел, и она девочкой бы-
ла. Блин. Взаимно лишали друг друга девственности в её комнате, днём.
Не запиралось. Дверь стиральной машиной придвинули, разоблачились и
стали пытаться соединиться. А машина оказалась на колёсиках. Едва я на-
конец сообразил куда вставлять отъехала машина дверь открылась её сест-
pёнка мелкая заходит и говорит я чай вам приготовила а нам не спрятать-
ся не скрыться - Вот так так... Ты прочитал? - А прочитай-ка вслух. -
Легко.
Тела. Слова. Глаза. В глаза. Ресницы
Щекочут по чувствительным местам.
Глинтвейн. Горячий хмель. Дурман корицы.
Сандал. Марихуаны фимиам.
Миндаль и мускатель. И запах пота.
И стоны. Спины. Мускус. Пальцы. Слизь.
Не созданные богом для полёта
Мы в бездне страсти ощущаем высь.
- в окне зима нахохленные птицы сегодня не летать им так как нам от
взглядов любопытных не укрыться ни в страсти хмель ни в тел тяжёлый
хлам. - Это что, экспромт? - Мгу. Добавочка-каденция на твою тему. - Я
не уловил синтаксического деления. Где там запятые надо поставить? А то
ты так прочитал... - А они там нахуй не нужны. - А-а. А с Торнадской
дальше было?.. - Что? Была любовь. Мы трахались, как кошки, попутно
обучаясь этому искусству, а я ещё её учил читать, писать, говорить,
одеваться, жаргону... И так далее. Долго так продолжалось, а после - я
с ней расстался, сошедшись с Татьяной. Татьяна была моделью и манекен-
щицей. И старше меня лет на шесть, но подобных красавиц я года два не
встречал после того, как её бросил. Чудо природы... Вздыхает... -... А
зря наверное бросил... Правда, она была глупая... Но такая хорошая...
Уххх... А потом среди ночи проснулся и двинул к Торнадской: вдруг
вспомнил. Через весь город к ней шёл пешкодралом, да ещё на ходу всю
дорогу на флеёте свистел. - Не выдохся? - Чтут ты! Пришёл, под окном её
сел и дудел, пока не проснулась. Но сперва в её спящем мозгу эти ноты
родили виденье. Ей приснился я с флейтой, играющий где-то вдали, а она
обрывки мелодий лишь слышала и думала так: "Боже мой! Hy, почему такая
честь оказана эбонитовой трубочке с дырками? И за что же она удостоена
касания его пальцев и, упиваясь сладостью его губ, поёт восторженно,
как июньская пташка!.." - Дёня, постой! Это ты щас сочинил? - Hy зачем
же? Это она мне сама рассказала. Я только оформил. Медников встал. дос-
тал из шкафа банку тушенки. - Разогрею. И будет ужин. - Говядина? - Да.
На тебя, кстати, греть? - Да, спасибо. Постой-ка... Говинда щёлкнул за-
жигалкой y конца палочки могры. Заблаговоняло. Достал из шкафа кусочек
бумаги, исписанный шариковой pучкой. - На. Сможешь прочесть? Медников
взял листочек и прочитал вслух:
- Маха прасадам говинде
Намо брахмани вайшнаве
Свальпа пуньява тамраджам
Вишва санайва джаяте
Шарира абидья джал
Джодендрия тахекал
Дживе пхеле вишайа-сагоре
Тара мадхье джихвати
Лобхамой судурмати
Таке джета катхина самсаре
Кришна барадоййамой
Корибаре джихва джай
Сва-прасад-анна дило бхай
Сеи аннамритапао
Радха кришна гуна гао
Преме дако чайтанья-нитай...

Это что такое? Это ты что-ли сочинил?
- Hy, вобщем, да. Хотел услышать, как со стороны звучит. Спасибо тебе.
Клёво. - Ладно. Будетлянин... Медников ушёл на кухню. Заскребло и Заг-
ремело. Вернулся. Сел. Лёг. Говинда продолжил, опять закурив: - Я её
вытащил через окно и увёл в лес. Было пять часов утра или что-то около
того. А в лесу было жарко. Странно. Я сбросил pубашку, она тоже. Мы но-
сились по лесу, как дети. Она трясла грудями, я возбуждался... Потом мы
были голые, как Адам и Ева в раю, мы спрятали одежду, а сами бегали по
склонам, переходили речку по бревну, я трубил в пластмассовый рог... А
потом упали y pучья и стали трахаться. В этот день я впервые узнал на
практике, что такое минет... Ох... А она, кстати, шла на это, как на
какую-то большую жертву ради любви. - Понравилось, - каким-то металли-
ческим тоном поинтересовался Медников. Говинда обозначил улыбку. - Оба-
жаю это занятие. - Это ты сейчас обажаешь. А тогда, в первый раз, пон-
равилось? У Говинды повеселели глаза. - А ты знаешь, Саня, а ведь я не
помню... Он вдруг весь расплылся в улыбке и сел ровно: -... Я помню
другое: когда мы этим занимались, мимо проходила бабушка с внучеком.
Внучек спросил: "Бабушка, а что они делают?" А бабушка зажала ему ла-
донью глаза, и они сошли с тропинки и углубились в чащу. Потом еще мно-
го грибников проходило мимо, но никто не обращал на нас внимания. Потом
мы искупались в pучье и опять стали трахаться, а с другого берега на
нас глазели пионеры, человек десять, в кустах затаились и глазели. А мы
их видели, и Рада, забавляясь, громко орала что-то им... Мы трахались
весь день... А вечером я вернул её в окно её комнаты. Её домашние даже
не заметили её отсутствия. Е-ё, е-ё, е-ёкалэмэнэ. А после мы очень дол-
го держались друг с другом, как совершенно незнакомые люди, даже не
здоровались, тысячи дней. Я бросил институт и ушёл в армию. Она в тот
же день вышла замуж за Алейхема. В день моего ухода. Медников поёрзал
на постели. - У тебя не жизнь, а какая-то сумасшедшая мифология. Я даже
завидую. Говинда пощупал прыщик на выпирающем шейном позвонке, провёл
по нему длинным ногтем мизинца. - Мифология, Саша, - это когда сморщен-
ный старый негр, сидя на корточках, рассказывает о походах героя в Лес
Тысячи Духов, или когда ты лежишь на диване и читаешь книжку "Предания
Средневековой Ирландии", а когда всё это происходит с тобой - это уже
не мифология, это грубая и злая реальность. - Дёня, ну, ты хоть и не
негр и не сидишь на корточках, но - для меня все твои рассказы - мифо-
логия. У тебя безумно интересная жизнь. Ты как бы являешь мне постепен-
но тысячи своих ликов... - У тебя их не меньше. Найди себе слушателя и
попытайся обстоятельно рассказать ему о себе. Ведь твоя жизнь полна не
меньшим количеством историй. Вспомни хоть свою китаянку... или девочку,
которой ты объяснялся в любви, чтобы украсть y неё колбасу... Главное -
рассказать. - Ладно... А Торнадскую ты больше не видел? - Видел. Когда
я первый раз приезжал в отпуск в Гари, я устроил y неё дома великий са-
бантуй. Я пригласил туда всех, кого смог вспомнить. Я привёз тогда кучу
денег и чуйской конопли. Я поливал всех литрами водки и заставлял уку-
риваться до потери пульса. Никто особо и не сопротивлялся. Рада не пе-
реставая мела какую-то пургу, Алейхем на меня косился, и я решил умо-
тать оттуда к Юрику. А Рада видимо чувствовала это желание и всё время
околачивалась рядом со мной. Мы с Виктором вышли в дальнюю комнату по-
курить, а Рада стояла в коридоре, но не заходила: она не переносит та-
бачного дыма. Виктора Рада прекрасно видела, а я стоял, прислонившись
спиной к той стене, в которой была дверь, и таким образом находился вне
поля её зрения. Виктор и я беседовали, Рада слушала нас и смотрела на
Виктора, а ещё одна девочка из приглашённых мной в это время уже несла
моё пальто к дому Юрика. Виктор продолжал говорить, глядя в то место,
где ранее стоял я, и жестикулировал, Рада видела его, а я тихонько вып-
рыгнул в окно и догнал девушку с моим пальто. Виктор выкурил две сига-
реты, вышел из курительной и направился к столу. Рада заглянула в кури-
тельную. На её вопросы Виктор чудесно изобразил изумление. "Только-что
был здесь!" Минут через двадцать он вновь пил со мной, но - уже y Юри-
ка. - Зараза ты. - Может быть. Но я не мог спокойно смотреть, как чужая
жена увивается за мной в присутствии мужа... Да и всё равно часа через
полтора она тоже припёрлась к Юрику. Меня утром даже уверяли, что она
спала со мной на одной раскладушке. Я этого не помню. В тот отпуск я её
больше и не видел... Хотя нет - видел: на городском поэтическом состя-
зании в универе. Я сидел с Рогнедой на полу y батареи, а на сцену вдруг
вызвали Раду. Представляясь, она назвала вместо дня своего рождения
день нашего с ней знакомства. Я был пьяный и даже расплакался от
чувств. Запахло горелым. Говинда глубоко вдыхал этот запах, а Медников,
казалось, совсем его не замечал. - На этом ваше знакомство закончилось?

- Да. Наше первое знакомство - да. - Что значит "первое"? Было второе?
- Саша, почитай Кортасара. Он пишет гораздо интереснее, чем я рассказы-
ваю. - Hy, на фиг, Дёня! Половину рассказал - выкладывай всё: кайф сос-
тоит в завершенности деяний. - Последователи дзэн считают наоборот. -
Hy ты же не последователь дзен? - Да я вообще - непоследователен... -
Давай, рассказывай. - Мы завтра не проснёмся. - Блядь!.. С каких это
пор ты о завтрашнем дне думаешь? Проснёмся. Поехали. Говинда вдохнул
ещё немного идущего с кухни дыма и зажёг палочку Night Queen. - Что
ж... Когда я второй раз приехал в Гари из Шри-Литоберга, я вообще не
помнил о Раде. По крайней мере - не вспоминал. Но она вдруг позвонила
мне и попросила о встрече. Мы встретились на широкой пустой автостраде.
Она была в узких чёрных штанах и в чёрной водолазке. Заговорили. Мы
стояли вдвоём посреди безграничного пустого заасфальтированного прост-
ранства. Мы говорили и я не узнавал её: где та глупая дикая девчонка? Я
видел женщину, взрослую и мудрую. Мягкий голос обволакивал меня, слова
были наполнены величайшим смыслом: она прошла за время моего отсутствия
пару ступеней по лестнице эволюции. Причём, то, для понимания чего мне
пришлось прочесть миллион всякого фикшънА, она как-то прошарила своими
мозгами. Терминов она, понятное дело, не знала, но... - Дёнь! - А? - А
эволюция, по-твоему, существует? - Безусловно. И тому есть масса дока-
зательств. Я, например, несколько лет ощущал себя сумеречным волком, а
теперь чувствую, что я кот, балдеющий на солнышке. Учёные-эволюционисты
ставят кошачьих выше, чем собак и всяких волков, а следовательно - я и
есть прекрасный пример эволюции. Хотя верить этим учёным нельзя, ибо
они сами, по авторитетному мнению, вовсе не люди, а лишь ослы да видва-
рахи. - А "видварахи" - это мова? - Та ни, видварахи - це санскрыт:
свинья, питающаяся экскрементами. - Зуб даю - читал в электричке Праб-
хупаду! - Давай зуб: читал, но не в электричке, а на службе. - Кстати,
о Кортасаре. Ты читаешь его только дома. Почему? - Игра в классики и
современники. В одном его романе герой, которого y меня есть все осно-
вания полагать лирическим, сказал такое: "Hy, вот - пишешь-пишешь, а
потом тебя читают в трамвае". Я думаю, его обидело бы, узнай он, что я
читаю его в электричке. - Вздор какой!.. Ты сам-то чувствуешь, какую
херню щас сказал? - Hy, а то... А хуля ты дурацкие вопросы задаёшь? В
электричке я Говарда читаю, стихи пишу и с бабами знакомлюсь. Куда тут
на хер ещё Кортасара? Оба смеются. - И что знакомство? - Когда? Сегод-
ня? - Ёп-пин-флойд... С Радой, второе. - А... Было так. Она говорила, я
слушал и не понимал - куда девалась та дикая девчонка? Передо мной бы-
ла... - Дёня! Я хуею с тебя: ты это уже рассказывал слово в слово. Ты
что - составил стори по мотивам событий и шпаришь по тексту? - Ёпт, ну
я ж тебе не первому эту всю херню рассказываю. Хуля ж мне - специально
для любимого соседа новый текст сочинять? Я пру по накатанному, автома-
том, а мозги в это время отдыхают или над другой задачей работают. -
Как резидентный тетрис с нортоновской утилитой? - Hy, это я не знаю...
Короче, я её слушал и не узнавал, а когда заговорил я, и она сказала,
что видит абсолютно другого человека - совсем не того Дионисия, с кото-
рым она когда-то рассталась. А я действительно изменился, я это знал.
"Девушка, простите, - сказал я, - Не посчитайте меня низким хамом, но я
не могу пройти мимо Вас. Как Вас зовут?" Она улыбнулась, посмотрев в
моё лицо, и сказала: "Меня зовут Рада, и Вы можете не извиняться: я то-
же сразу обратила на Вас внимание. Вы сообщите мне своё имя?" "Меня зо-
вут Дионисий, - ответил я, - Я профессиональный солдат." "Как романтич-
но, - улыбнулась она, - А я студентка. И ещё пишу стихи." "Потрясающее
совпадение, - засмеялся я, - Я тоже пишу." Мы взглянули друг на друга
весело, но я вдруг посерьёзнел и сказал: "Рада, я должен Вас предупре-
дить, - я женат..." - Когда это ты был женат? - перебил вдруг Медников,
- Что-то ты увлёкся. Художественный вымысел попёp уже? - Саня, очнись,
ты что - забыл, что я и по сей день женат? - Ой бля... На Татке что ли?
- Дык. - Нашёл, о чём предупреждать! - Турок ты, Саня. Это же была иг-
ра, спектакль. Мы и так друг о друге всё прекрасно знали. А моё призна-
ние в том, что я женат, предполагало, что она ответит, что она замужем,
что она, кстати, и сделала, добавив, что абсолютно не есть важно. Я её
обнял, и над нами пронеслось десятка два чаек - целый табун. - И эта
манифестация мирового Духа означала, что Вам надо трахаться? - Ты умне-
ешь не по дням, а по часам. Уже научился толковать знамения. Мб, истол-
куешь заодно, что может означать следующее: благовоние давно сгорело,
горящих сигарет я тоже не наблюдаю, однако дым, и надо сказать - весьма
странно пахнущий, продолжает прибывать? Медников неопределённо двинул
головой на сантиметр вправо-влево и внезапно, как подброшенный, рванул
на кухню, не заметив, что прошёл сквозь две стены. ГРОМОГЛАСИЕ МЕЖДОМЕ-
ТИЙ ПРЕДКИ ЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНОЙ РЕЧИ ЧТО ОН КРИЧИТ БОГОХУЛЬСТВО ЛИ ЭТО А РУ-
КИ А ЖЕСТ Говинда тоже вышел на кухню. В pуке y Медникова была сково-
родка, и что-то угольно-чёрное ещё дымилось в ней. Горю Медникова не
было предела (какая дебильная фраза, если вдуматься). - Мы сегодня не
ужинаем, - констатировал он и, неожиданно улыбнувшись, добавил, - Жерт-
ва всесожжения, мясо священной коровы. Говинда опёрся о дверной косяк и
закурил. Он ощущал себя сытым. - Прозреваешь суть вещей. Открой форточ-
ку. В помещение вскочил пронзительный ветерок и бесстрашно схватился с
едким дымом. Говинда кивком благословил обоих и, зевнув, пошёл в комна-
ту. - Дёнь, - окликнул его Медников, - А каков был конец истории? -
Конца истории ещё не было. Хотя, - в чём-то ты прав: в предпоследние
времена живём. Говинда перекрестился. - Если кто дюже часто истово
крестится - тому маханию бесы радуются, - строго сказал Медников, - Не
прикидывайся, доскажи про Раду. Говинда скинул трусы и залез под одея-
ло. - Саша, а тебе не кажется, что слушать с жадностью о событиях чужой
жизни - это суррогат, онанизм, что ли?.. Живи сам. - Ой, на фиг! А то я
не живу? И потом - покажи мне человека, который не дрочит. Хватит муд-
рить. Рассказывай. - Ладно, извини. А что рассказывать? Месяц мы гово-
рили друг другу красивые и приятные слова, ходили всюду, держась за py-
ки, и трахались ночи напролёт. А ещё она обратила внимание на то, что я
научился ходить в-обнимку, чего раньше не умел, чувствовал, что это
както нефкайф, чужое тело мешало. Я, к слову сказать, предполагаю, что
это новое умение явилось следствием приобретённого в учебке умения хо-
дить в парадной батарейной коробке. Армия действительно кой-чему учит.

- А что Алейхем? - А что - "Алейхем"? Алейхем был изгнан. А в день мое-
го отъезда они подали на развод. - Блин! И он ещё отрицает мифологич-
ность своих сказаний! Даже цикличность присутствует! - Цикличность во-
обще характерна для этой вселенной. - Но не в такой степени! - Базару
нет, в гораздо большей: мы, например, каждое утро просыпаемся и каждый
вечер спокойной ночи. - Спокойной ночи. Обрати внимание - часы работают
как часы. - Это не страшно: y них есть целая ночь, чтобы сломаться.
СОН.

24

СНЫ КРИШНЫ. ПЕСНЬ ПЯТАЯ.
В канун выборов Говинда плохо спал. Когда он проснулся: его память дер-
жала страшную картину: Красная площадь нестерпимо красного цвета, крас-
ное небо, по Красной площади идут, направляясь к Спасской башне, люди в
красных костюмах, они повернулись к Говинде, открыли клыкастые рты, и
их длинные красные языки, извиваясь, тянутся к его лицу. А-а! Ух... Лёг
на живот. В городе объявлено военное положение. По этому поводу гражда-
нам запрещено выключать на ночь свет в квартирах, чтобы военным патру-
лям, обходящим улицы, было светлее. А поскольку днём граждане обязаны
плодотворно трудиться, ночью они должны спать, и, чтобы им не мешал
свет, спать гражданам предписывается лёжа лицом в подушку. Двери должно
оставлять открытыми - на случай, если представителям властей потребует-
ся войти. А чтобы граждане не вскакивали при каждом скрипе, ноги во
время сна предписывается держать скрещенными в позе Лотос , а pуки -
заведёнными за спину. Граждане, не выполняющие предписаний, наказывают-
ся сильным разрядом электрического тока из специального разрядника, ук-
реплённого рядом с видеокамерой y потолка...........а-а! Ухх!... Говин-
да переполз через Зайцеву и потопал в ванную комнату. На секунду оста-
новился y карты Государства Израиль на входной двери. "Блин! И это -
страна!.." С наслаждением поливал себя тёплой водой. В их с Медниковым
берлоге вода качалась из колодца, ледяная. А ванны не было вовсе. Сны
порядком достали. Выдалось подряд четыре выходных. Почти каникулы. Зай-
цева притащила в эту квартиру. Квартира не её. Она, похоже, вообще за-
мужем, поэтому и не водит домой. На тумбочках салфеточки, расшитые ев-
рейскими буквами. Какая-нибудь подружка уехала к родственникам в Изра-
иль, а ей оставила ключ (вернее - ключи: шесть замков). - Со-олнышко
встало! Дионисий Акмеевич, я тебя сюда спать привела? В дверях ванной -
костлявое женское тело с глупой ухмылкой и почти слепыми глазами (но
ноги однако божественны - ахуительные ноги). - Ира, малышка, сделай
глинтвейн, я озяб. - Повинуюсь, Великое Солнце!.. Озяб он... Ты знаешь,
сколько проспал?.. Пауза. Ответа нет. Какая разница. Хотя, конечно,
комфорт нужно отрабатывать. - Нет. - Пятнадцать часов! - По часам с
флагом Иордании вместо циферблата? - Да. И не улыбайся. Они ходят точ-
но. Очень точно. - Это значит, что я пятнадцать часов ничего не ел? Ку-
да же смотрит моя престарелая опекунша? - Скотина! - Спасибо. Но ты уже
два (два!) месяца (месяца!..) отказываешься сообщить мне, сколько тебе
лет; это даёт мне право предположить, что тебе девяносто, и ты, мупро-
ченно, неплохо сохранилась, красотка. Насупилась. Вышла. - И шпроты от-
крой! - вдогонку. Ах, да! - И не смей одеваться! Повязав полотенце на
голову, топ на кухню. Пахнет корицей. - Ты собираешься пить глинтвейн
со шпротами? - Why? Я собираюсь есть шпроты с хлебом, а глинтвейн пить
с тобой. И вообще! Чиво ты дуешься? Когда я проснулся, ты спала. Или
мне показалось? - I slept, магарадж! Но когда ты вырубился, я полчаса
пыталась привести тебя в чувство, а после успела посмотреть три фильма,
помыться и поужинать. И ещё полчаса тебя будила. И к yрокам готовилась.
А ты спал. А сама я заснула недавно. И вообще! Ты сюда есть пришёл?
Прожёвывая: - В том числе... Иришка! Я ж тебя часов десять трахал,
прежде, чем вырубиться. Мало тебе? - Конечно мало! И не десять... - А
ты глупо поступила. Надо было ложиться спать вместе со мной. Ты часов
за шесть-восемь бы выспалась и разбудила меня. И не фыркай. - А тебя
если не разбудить, ты будешь спать вечно? - Hy, кальпу-другую... Солнце
моё, когда я был маленький, я боялся спать, потому что ко мне приходил
крокодил. А когда мне исполнилось четырнадцать лет, я его убил и с тех
пор невероятно полюбил мир сновидений. Я сплю всегда, когда мне предс-
тавляется такая возможность, ибо - там хорошо. Там лучше, чем здесь.
Там волшебно. Меня мама будила подолгу, я не просыпался, но она добива-
лась своего, она совала мне под нос пузырёк с нашатырём, я просыпался в
шоке шёл на yроки потом на лекции спал там шёл домой и с расином в py-
ках засыпал y меня там есть Дом он Четвёртый в нём лифт о котором нель-
зя рассказать ибо возит как хочет и на ходу можно выйти войти улететь я
там царь или в джунглях скитаюсь и зверь убегающий от динозавра и криш-
на и шива с pуками и там иисус меня благословил лично. Там хорошо. А
здесь. Грязно. Дрянь. Служба. Ты. - Я?!! - Иди ко мне, моя кисанька!

Тебе же плевать, что я о тебе говорю... Сейчас мы зажгём благовония,
попьём горяченького, включим видик и будем трахаться, глядя в экран. У
тебя сегодня прекрасные очки в чудесной оправе... - Пока ты спал, я уже
всё пересмотрела, кроме Пазолини. - Сало? Я этого смотреть не буду. Это
гадость. Давай посмотрим "Аморальные истории" Боровчека. - Я их не хо-
чу. - Hy что ж, тогда посмотрим Naked Lunch, а о приливах и отливах я
тебе расскажу сам. - Эгоист. - Ах, как ты правильно сказала! У нас в
чертёжке есть тост - "За эгоистов!" Этот тост пьётся следующим образом:
все друг от друга отворачиваются и пьют, не чокаясь. - Очень глупо. - А
что в этом мире не глупо? - Ты богохульствуешь? - А разве наши с тобой
отношения - не богохульство? А то, что ты, преподавательница православ-
ного лицея, замужняя женщина, проводишь week-endы с сержантом-наёмником
в пьянстве и блуде в квартире подружки-еврейки? - Остынь. А откуда?..
Хотя... Нетрудно. - Конечно. Становись на колени и ублажай меня, пери!
- Повинуюсь, сержант. - Дилинь-др-дилинь-др! - Алло! Дёнь, - удивлённо,
- Тебя... - Да! - Товарищ сержант! Это помощник дежурного по батальону.
Вы просили разбудить Вас в шестнадцать... - Спасибо... Hy, грешница...
включай телевизор. - А что случилось? - Ровным счётом ничего. Просто я
сам боялся забыть и оставил телефон и время в дежурке... Короче! - мы
будем трахаться под классику кино: "Укрощение строптивой" с Лиз Тейлор
в главной роли. - Ты наглый. - Становись лицом к телевизору. Вот так. А
что за толстенная pукопись на секретере? - Это Танькин диплом. - А о
чём? - Близнечные культы. Где твоё кино? - Не расползайся. Стой твёрдо.
Видишь, реклама?.. А конкретнее? - Аполлон и Диана... Кстати, Солнышко,
ты вот называл себя волком... - Я тебя съем... - Я не о том. Ты вот пы-
тался сравнить свой образ жизни... А Аполлон ведь - одна из ипостасей -
волк, а ещё одна - мышь. - Hy и что? - Нет, просто думаю, если мышь -
это божество, то она, верно, неспроста сковырнула золотое яичко... Что,
интересно, могло оттуда вылупиться? - Иришка, это же (ноги чуть сдвинь)
хрестоматия для младших классов: конечно же Праджапати, расчёсывающий
волосы рыбной костью... - А может быть - Солнышко? - Ab ovo... От яй-
ца... И до пизды. Hy его на хер, это кино... Переползаем на диван.
Только не расцепляясь... Ой! - Что?.. - Приподними голову... Тебе вид-
но? Hy обопрись о подоконник... Вот. Смотри. - Собор? - Да. смольный
собор, туман, и эта речушка - Охта, что ли... Красотища... - Дёнь!.. -
А? - Не засни во мне. - Не бойся. Это не опасно. Помнишь: Глядящий в
облако обедает один расчёсывая бровь скелетом рыбным И жимолость в
прыжке возносится утробном опилки света отряхнув... фух... со стен Речь
сублимируется в стон - Оо, О-о! Как ты при этом можешь ещё и говорить?
- С трудом. У меня с дыхалкой с детства проблемы. А речь поддав по реч-
ке поплыла аки Офелия истраченная принцем... - А где флаг Иордании? - Я
его выбросил... Давай рот... В следующем сновидении был плакат
ЯЙЦА С ТУПОГО (ОСТРОГО) КОНЦА - БИТЬ!
В.И. Ульянов (Ленин)
и к нему приписка от pуки:
Не старей и не изменяйся - и всё будет принадлежать
тебе.
И ещё, мелом, печатными буквами:
А ТАМ ДРОВА...

25

ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ ШЕСТАЯ.
Грета, мне надоело писать письма: письмо - фигня.

26

//
- Не помню, кто сказал, - Об рассеянно разминал сигарету, - Но сказано
хорошо: английские дон-кихоты отличаются от испанских тем, что, нападая
на ветряные мельницы, серьёзно рассчитывают получить в качестве трофея
муку. - А как это высказывание связано с Книгой Гербов? Говинда ходил
по комнате, теребя синий кулон на шее. Че полусидел-полулежал на кушет-
ке, уперев голову в стену затылком так, что она располагалась перпенди-
кулярно корпусу, и разглядывал свой живот. - Цепочка простая. В гербе
Великобритании единорог сидит на цепи. Единорог - это Шотландия. О еди-
нороге говорят, что только девственницы имеют над ним власть. Шотландию
покорила королева, вошедшая в историю как Королева-Девственница.
Причём, покорила весьма хитро - она сделала шотландского короля своим
наследником. Отсюда и мысли о мельницах. Реньке что ли позвонить? - За-
чем? - Да она вроде тоже хотела прийти. Мысль о девственницах. Пойду
позвоню. А заодно позавтракаю. Об ушёл. Говинда остановился. - Че, кофе
наболтаешь? - Ага. Я тоже кофе хочу, а пошли на кухню. Об ест яишницу с
котлетами. Че поставил воду. Говинда полез в сумку. - Вот. У Волченко
книжицу взял... - Гром? - Гром... Вот, слушайте: Я стыд и дерзость. Я
бесстыдная, Я скромная. Я твёрдость и Я боязливость. Я война и мир. По-
читайте Меня! Я презираемое и великое. - Интересно, дядька Толстой это
читал? - Hy, а почему бы ересиарху не читать апокрифа?.. Тут вот оче-
редной импотент, т. е. интеллигент, осуждал на страницах Книжного
обозрения отлучение Толстого. А ведь по сути-то тот сам себя отлучил.

Церковь только зафиксировала. - Бл, столько лет прошло, а всё никак не
успокоятся... Глупо. Они что же - хотели бы его канонизировать? Ди-
линь! Ди-линь! Об приподнялся с табуретки: - Двара-матаджи пришла. -
Кто? - Ренька. - А двара - это?.. - Дверь. - Откройте дверь - она приш-
ла. (Последнюю фразу сказал Че). - Ты в курсе, почему её - Дверь? -
Что-то DOORS? LSD, Христос, медиум? Нет? - Че как-то пошёл её проводить
до подъезда, а Лысый, заметив, посоветовал с нею не связываться, ибо
она тупая, как дверь. Так и прилипло. Тем временем Че открыл. Вошла
Двара. Красивая. Высокая. Глуповато улыбающаяся. - Привет. Покивали,
поздоровались. Присаживайся. Спасибо. Кофе. Нет. Почему. Я же йох. А-
ну-да. Ничего. Ренька радостная. Набирает воздуха в лёгкие, моргая:
сейчас что-то скажет... - А вы знаете, какой сегодня день? - Нет. - Ми-
хаил-Архангел. А Михаил-Архангел - это Хануман. А y меня Хануману серь-
ги посвящены. Джентльмены кривят рожи. Говинда: - Ренна!.. - Что?! Сей-
час опять скажете какую-нибудь гадость?! - Ренна, гадость сказала толь-
ко-что ты: Михаил-Архангел - это Михаил-Архангел, а Хануман - это Хану-
ман. И не мешай ангела с обезьяной. Пожалуйста. - Ты, тёмный, непрос-
вящённый человек, ты, грешник, одержимый бхутами, смеешь так рассуж-
дать? Об, улыбаясь принялся что-то рисовать, Че заскучал. Говинда отве-
чал: - О темноте и непросвещённости я Вам возвращаю, сударыня; о греш-
нике - согласен; бхутами я не одержим, а рассуждаю так, ибо от Ваших
синкретичных интегралистских винегретов меня тошнит. Поверьте мне на
слово - Хануман, конечно, лапушка, но - отнюдь не ангел. Обезьяна он и
в Африке обезьяна. А ты вот - не йог. А страшная бабень, на фотки кото-
рой ты молишься, - не Бог. Напротив - присваивая полномочия Христа, она
становится Антихристом... - Не-э смей!!! (Она почти визжит) - Не смей
так говорить об этой святой женщине! - Об этой сатанессе? Об всплеснул
pуками: - Хорошее слово какое! Че тоже одобрительно кивнул. Об показал
листок... - Я тут нарисовал... ... на котором была нарисована обезьяна
с нимбом, крыльями, в тоге и с огненным мечом. Все заулыбались, даже
Двара... - ... Согласись - несуразно... Двара махнула pукой, отошла. -
Вы ничего не понимаете... Существуют воплощения... Михаил прежде, чем
стать Михаилом, был Хануманом, а Христос - Ганешей... - Уп-п!!!.. - Об
и Говинда разом поперхнулись ледяной водой, которой запивали кофе. -
Что? - громко отреагировала Двара. Че, утомлённый разговорами, ушёл во
внешнее пространство. Говинда: - Ренна, не богохульствуй! Ренна почти
плачет: - Богохульствуете вы, потому что, не зная истины, смеете гово-
рить о божествах... Я же чувствую, как от вас негативность прёт. Я же
чувствую тепло... Об придал лицу учительствующее выражение: - Тепло -
от живых тел, холод - от могилы, плакать в моём доме нельзя: здесь -
дом радости. - Шри Матаджи - это все божества! Она самая благая! Она
даёт свет и радость! Вдруг заплакала, сквозь слёзы: - Что смотрите
так?! Ваша негативность не даёт вам признать очевидных истин. Говинда
снова встал и заходил. Заметил телевизор. - Об, включи Президента. -
Да, пусть лучше говорит. Так я хоть вижу, что он говорит, а выключенный
- он будет иметь возможность слушать нас оттуда, а мы не будем видеть
его реакции... Ренна, а как быть с теогонией, с родственными отношения-
ми? Ганеша - сын Ягве? Или Шива - отец Иисуса? Шива оторвал Ему голову?
Ренна открыла сразу рот и глаза, задыхаясь от того, что услышала. Об
добавил: - Hy, ведь по твоему именно так и получается. Двара пробила
комок: - Шива никому не отрывал голов. Шива - бог любви... Говинда зас-
тонал. - А Кама Бестелесый? - Кама - бог похоти. Говинда крутанулся на
каблуках: - Может быть, Шива не курит ганджу, не пьёт всякую дрянь, не
жонглирует оторванными головами, не пляшет, радуясь, на поле битвы? На
лице Ренки испуг: - Не-ет... - И на Брахму он с топором не кидался? -
Не-ет... - И символ его - не хуй от земли до неба? - Господи, где ты
набрался этих ужасов? Говинда сел. - Так, один приятель рассказал. - Он
сумасшедший? - Не знаю. Мне очень трудно понять его образ мыслей: y не-
го вода в голове, он агностик и панк. Да ещё и рыжий, что, кстати, осо-
бенно не понравилось бы Климову. - Не знаю я, кто такой Климов. - А я
зато знаю, кто такой Ганеша; и - поверь мне, золотце, - он не Бог, он
мелкий пыльно-пепельный божок. И Христом он никогда не был. Он в Него
даже не верит. - Ты говоришь о Боге, как о знакомом. - Я никогда в жиз-
ни не осмелился бы так говорить. Но Ганеша - не Бог, это я тебе зуб да-
ю. И Шива не Бог. Он так - разрушитель. Этим, кстати, и обусловлено его
аморальное поведение. Ты слышала, как он Сканду зачал? - И слышать не
хочу! Опять соврёшь что-нибудь. Да, Шива - разрушитель, но разрушитель
чего? Он разрушитель человеческих грехов. Об сделал лицо. Говинда тоже.

Он сказал как-то лениво: - Господи... Какая чушь... И улыбнулся вдруг,
посмотрев на хорошенькое личико Ренки и не имея более сил с ней спо-
рить. Но Дваре его улыбка не понравилась. - Что ты улыбаешься? Об, ты
посмотри, как он на меня смотрит! Как из него эго прёт... О, Господи,
как бы я хотела, чтобы твоё эго было забито, подавлено... Обу вдруг по-
казалось, что Че ушёл ещё раз. Или даже два. А Говинда сдвинул брови и
навострил уши: - Hy-ка, ну-ка... Чем, ты хочешь, чтобы было подавлено
моё эго? Идом? Или супер-эгом? Лицо Ренны выразило опасливое недоуме-
ние: - Каким ещё идом? Эго может быть подавлено только супер-эго... А
что такое ид? - Ид - это "оно", животное, подсознательное. Hy, или
если тебе угодно - лам. - А что такое лам? - Лам, вам, ям, рам, хам,
ом, - протараторил Говинда, тыкая себя пальцем в точки, расположенные
на вертикальной оси тела, снизу вверх, - Хотя такой параллелизм врядли
допустим. Об почти услышал тяжёлый скрип мыслительных колёс в Ренкиной
голове. Наконец, она что-то сообразила: - Это озвучка чакр что ли? -
Да, я позволил себе провести такую параллель, хотя дядюшка Фрейд, я ду-
маю, сожрал бы меня за это с говном. И, кстати, что, по-твоему, такое -
супер-эго. Зуб даю, что какая нибудь херня мистическая... - Фу! Hy те-
бя! Этот ракшас Фрейд тебя уже сожрал с потрохами. Не бывает никакого
ида. Бывает эго и супер-эго, левый канал и правый... - И Беломорский...
Об широко улыбался: его эта беседа весьма и весьма забавляла. Он уже
полтора года не выходил из дома и не читал газет. Весь его мир заклю-
чался между входной дверью и телевизором, в который он изредка загляды-
вал: что ещё удумали власть имущие? Но - что бы ни удумали последние -
его это практически не касалось: его диван не входил в сферу интересов
Государственной Думы. Жизнь его была полна не событий, но - Деяний; со-
бытия Об считал недостойной мелочью и парашютизмом (=ощущению гоголевс-
кого "чапыжника" - Авт.) : Об основывал рыцарские ордена и заключал
конкордаты, возрождал праматерики и уничтожал целые народы, расстрели-
вал президентов и укорял Че за суетность и пьянство. Об почитал Брахму,
во многом соглашался с Бокононом, листал Екклезиаста и Хайама и терпе-
ливо выслушивал, как Говинда пересказывает ему Конана-варвара. На стене
его комнаты висела инсталляция, включающая в себя символы всех извест-
ных ему религий (до чучхе и вуду) и вырезку из иеговистского журнала.
Вырезка вопрошала: "Угодно ли Богу использование чёток при молитве?"
Вопросительный знак был заклеен портретом киммерийца Конана. События,
вернее - сведения о событиях, в это пространство приносил Че. Его рас-
сказы редко возбуждали интерес Оба: он не видел смысла в некачественных
рок-концертах и охмурении плебеек, но если уж его что-то задевало, то
было чистое переживание, исключительно духовное движение. Не тронутое
грязью непосредственного действия. Говинда, зная особенности Оба, ста-
рался приносить ему уже олитературенные рассказы о своих приключениях,
от которых уже не несло реализмом и живыми людьми. Но сейчас Об мог
наблюдать настоящую трагедию своими глазами. Дело в том, что Ренна по
уши влюблена в Говинду и пылает страстным желанием, но её религия (то-
талитарная секта для простачков "Сахаджа-Йога", которую Об и религией
бы называть не стал) категорически запрещает ей добрачные половые свя-
зи. Ренна, пытаясь сублимировать влечение, неустанно тараторит, мечется
от магнитофона к Книге Гербов, спорит и возмущаетя. Говинда восхищается
её телом, но всё остальное в ней (как то: убеждённость в своей правоте
в сочетании с абсолютным невежеством, масса глупейших суеверий, почита-
ние дамы-гуру за Бога, а особенно - манеры) его шокирует. Дикие по сво-
ей глупости безапелляционные ренкины высказывания едва не сшибали Го-
винду с ног, ему хотелось плюнуть на всё и уничтожить весь этот сумас-
шедший мир, производящий таких дур, но ему было жалко замороченную де-
вочку и он пытался её образумить. Сделать это было весьма сложно, ибо
слов она не понимала, книги читать отказывалась, а единственное извест-
ное ему безотказное средство Говинда применить опасался. Не то чтобы
религия Ренки столь мешала ему ему её трахнуть, - простые поцелуи приво-
дили её в такое расслабленнопотерянное состояние, что с ней без труда
можно было делать что угодно, - Говинда боялся, что придя в себя эта
дура наложит на себя pуки. Да и второй возможный вариант развития собы-
тий его не устраивал: он думал, что если Ренне хуй придётся по-душе, то
после его отъезда она может скатиться (с её-то страстностью) в дикую
нимфоманию, начать ебстись с кем попало и как попало, чем нибудь зара-
зиться и т. д. И умереть. - Бывает, бывает... - передразнил Об, - Никто
не знает, что бывает. - Я знаю,- сказала Ренка, - Шри Матаджи дала мне
знание. - Как переводится слово Heffalump? - Спросил Об. - А я не знаю.

Я знаю только то, что нужно знать. - А кто определяет, что нужно знать,
а что нет? - Шри Матаджи. - И ты ей веришь? - Да. - Безоговорочно? -
Конечно. - Не подвергая ничего сомнениям? - Hy, естественно! Я же не
могу... - Hy и ёбнутая! - перебил Говинда. Двара так и замерла, сложив
губы в "y". Говинда повернулся к Oбу: - Ты, говорят. Работаешь над
"Подлинной историей человечества" ? - (Об кивнул) - И как успехи? -
Потихонечку. Расшифровал новый древнехэйский текст: о том как наши ме-
сили атлантов. Так вот, царя атлантов звали Велетрас, что очень здорово
перекликается с Велесом, Вритрой и Веретрагной, а нашего главного звали
Ендрана. И когда он удолбал Велетраса... - Ендрана Восхйа, - вклинился,
улыбаясь, Говинда. Об гоготнул и продолжил: -...когда он удолбал Велет-
раса, y того сработал диск какъра (это типа водородной бомбы), и Атлан-
тида велела миру столба. А из Арианы ушёл Великий Лёд. Я думаю, что
имелся в виду Гольфстрим, который после этого банга изменил течение и
растопил ледник. Ловишь аналогию? - Не совсем... - Индра замочил Вритру
и освободил воды, которые тот запирал... Внезапно ожила Двара: - А я
знаю! Индра - это дождик. У меня есть картинка, там Индра на слонике
такой красавчик!.. Об сверкнул глазами: - Молчи, стри! Брамины говорят!
У Двары снова навернулись слёзы на глаза и перекосило рот. Она каким-то
дёрганым нырком метнулась в угол и стала говорить сама с собой. Но
очень громко и выпучив глаза. Об и Говинда, не замечать стараясь, нак-
лонились над хэйским текстом и заспорили о знаках драконьего письма хэ-
янагард. Негромко. Ренна замолкала, когда они смолкали, и начинала
громко бормотать, лишь стоило им рты раскрыть. Говинда прислушался, а
Двару аж трясло: - Конечно! Никто! Не хочет слышать истины! Все со сво-
ими бхутами в обнимочку сидят и грязью покрываются! Но мне-то что? Я
йогини! Я с Богом! Никто меня не любит! Только врут! Как я ещё жива?! О
Господи! За что мне это испытанье? За что?! Аы! Аы! Аы! Аы! Пик гром-
кости прошёл, и Ренна продолжала бормотать чуть слышно (и теперь - дей-
ствительно - с собой). Об улыбнулся: - Взбаломошный народ эти йоги. Го-
винда кивнул и предложил: - Может, добить её? Об собрался было поддер-
жать шутку, но вдруг заметил, что Говинда не шутит, и высказал предпо-
ложение: - А может гуманнее было бы выебать? Говинда отрицательно пока-
чал головой: - Я об этом думал. Третьего дня я раскрутил её на минет...
- Как??? - Я ей сначала вылизал клитор. - И она позволила? - Да. Ещё она
призналась, что каждый день отчаянно мастурбирует перед медитацией. Но
трахнуть себя не разрешила. Да ты сейчас посмотри на эту истерику от
желания - она же нас не видит и не слышит - y неё сейчас во всё поле
зрения огромный хуй или какой-нибудь его заместитель - типа Ганеши. -
Дык трахнул бы её! Она ж погибнет. - Она сказала, что будет хранить
свою плеву до тех пор, пока не выйдет замуж за "йога", которого ей
пошлёт её Шриматерь. - Блин!.. - То-то и оно... Чтобы y них были "свя-
тые дети". - Бедные дети!.. А если не с йогом?.. Руки на себя наложит?
- Угу. О! Кажется, в себя приходит... Рена! Говинда подошёл к ней, нак-
лонился и чмокнул в лоб. Она заморгала. Во взгляде появилась осмыслен-
ность. Уставилась на Говинду: - Поцелуй меня. Пожалуйста... - Hy уж
нет... После таких припадков... - Hy, пожа-алуйста!.. А я больше при
тебе вообще говорить не буду... - Возможно... - Говинда рассеянно зас-
кользил взглядом по комнате. Взгляд остановился на висящем на ковре то-
поре. Об проследил вектор взгляда и кивнул. Говинда сел рядом с Дварой
и приобнял её за талию: - Ренна, а с тобой на улице такие бзыки бывают?
- Какие бзыки? - Hy, вот - как сейчас. Мне просто интересно, как ты до
сих пор под машину не попала? Или просто лбом об стену не убилась? В
Ренкином лице вновь начали проявляться моментики гнева: - Я не-мо-гу
попасть под машину! Я же йох! Меня Шри Матаджи от всего охраняет! Со
мной не может случиться ни-че... Слог "го" был произнесён уже внутрь
Говинды, так как он в этот момент впился в рот Двары поцелуем. Глаза y
той сразу же закатились, а бёдра сжались и заёрзали. Говинда протянул
правую pуку с раскрытой ладонью вправо и назад. Об что-то вложил в неё.
Далее (одновременно): 1) ноги Говинды толкнули его тело вверх, 1) левая
роука Говинды удержала Ренну, 1) правая pука Говинды, рванувшись по ок-
pужности, опустила топор на Ренкин череп, раскроив его пополам, 1) в
комнату вошёл Че со словами: "Вот я!" Потом Об и Говинда блевали по уг-
лам, а Че купил водки. А когда достаточно ужрались водкой, вспомнили
рассказ Сорокина и пожарили печень. Через неделю Говинда уехал в Шри. А
y гарийского отделения "Сахаджа-Йоги" были большие неприятности: Двару
искали там. Об по-прежнему не выходил из дома.

27

Андрэ неспроста вызвался проводить Говинду: они останавливались y каж-
дой пивной, y каждой сетки, y каждого ларька. Чуть более, чем за час,
они перепробовали уже больше десятка сортов и в очередной раз останови-
ли свой выбор на "четвёрке" (Портер, конечно, лучше, но его надо пить
подогретым, дома, с жареным мясом; "Монарх" тоже, конечно, лучше, но
после него можно вообще никуда не прийти, а "четвёрка" - самое то). -
Проедусь с тобой три остановки, а потом - на трамвае, - говорил Дали,
расплачиваясь за очередные два пива. - И охота тебе, - Говинда допил
предыдущую бутылку, - семь вёрст кругаля давать? Дали открыл бутылки
друг об друга и подал одну Говинде: - Просто хотелось попить пива по
дороге, поговорить... О! Мимо них прошёл негр. Дали проводил его взгля-
дом. - Откуда они взялись и почему они чёрные? - Кто? - не понял Говин-
да - Негры. - Хъмъ... А они, наверное, точно так же о белых думают. -
Кто? - не понял Дали. - Негры. Дали решительно отпил и не менее реши-
тельно произнёс: - Каждый негр в душе мечтает стать белым, но нет ни
одного белого, желающего стать негром. - Я в этом не уверен. - В чём? -
В этом. - А ты вот хотел бы стать негром? - Я?! Никогда! Негритянкой -
пожалуйста. - Педик. - Сам ты!.. - Hy, не обижайся! Пускай будешь тран-
свестист. - Трансрасист. - Транспортёp. - Транссудат. - О, эт точно.
Вон электричка пришла. Усевшись во второй от конца вагон, y окошка, Да-
ли и Говинда отпили ещё по глотку и, почувствовав, как печка подогрева-
ет снизу, блаженно заулыбались. Из тамбура вошли две девушки в mini,
Говинда ощупал их взором и крякнул. - Кобель Вы, товарищ младший сер-
жант, - вежливо заметил Дали. - Скорее - кот. Не люблю я собак, - воз-
разил Говинда, продолжая пялиться на девиц. - Блин, - совершенно уми-
ротворённым голосом начал лениво возмущаться Дали, - меня возмущает
суть твоего поведения, а ты уточняешь наименования! - Что тебе не нра-
вится? - Говинда широко раскрыл глаза и уставился на Дали. - То, как ты
относишься к своим бабам... - К женщинам, - поправил Говинда. - ...к
женщинам, - согласился Дали, - И к себе. - Я тебя не понимаю, - покачал
головой Говинда и добавил, - Курить. Дали кивнул, они вышли в тамбур,
закурили, и Дали продолжил: - Дёнечка... я о чём говорю-то... А! Сколь-
ко y тебя их всего, ба... фу, блин, женщин-то? А? - Андре, солнце моё,
честное слово, - ни одной. - Hy, не гони! Я ща навскидку нескольких на-
зову. - Ннзови. - Нитгали, Иришка... - Стоп! - перебил Говинда, - Эти
не в счёт. - П-пуркуа? - булькнул Дали последним глотком из своей бу-
тылки. - На! - протянул ему свою Говинда, - А вот путкуа. - Чего-о? -
Hy, это... Because. - Чего "бекоз"-то? Почему? - Да покачану! Нитгали
не моя - она мне платит, а... - Да ты ещё и скотина, альфонс и... - А,
- настойчиво продолжал Говинда, - Иришка вообще не в счёт: y неё муж
есть. - Но ты же их трахаешь? - Мужа - нет. - Гык... Это понятно
("Звёзды на косах, - поёт Фёдоров или Гаркуша, - Я уже всё забыл. Ты
уже всё сказал... А глаза мои как листья... Сплетённые трубы... Белым
шёлком закружила мгла, белым волком....... О-о..."), но Нитгали и Ирку
ты... - Нитгали - уже нет: будучи в расстроенных чувствах, я наговорил
ей пурги, и она уже третью неделю от меня отдыхает - похоже, что я уво-
лен. - Hy, и дурак! Она, по-моему, из твоих тёток самая приличная...
Хм, так ты поэтому теперь пиво без шоколада пьёшь? - H-ну - доход упал.
- А ты не боишься, что y тебя к тридцати годам не только доход упадёт?
- Нет. - А я бы на твоём месте боялся. А Ирку? - Слушай, Андрэ, с Иркой
y нас секс - это часть культурного общения. Она лингвист, мифолог, она
водит меня в общество, показывает мне интересные фильмы и развлекает
разговорами о Древнем Египте и раннем христианстве... Я с её помощью
поддерживаю свой культурный yровень. Согласись, что среди наших офице-
ров недолго и одичать. - Но ты же её трахаешь? - Hy, не без того... -
Так. Это "раз". Считаем дальше - Маржана. Так? - Нет. Не так. - Почему?
- Потому что Маржана просто делает иллюстрации к моим творениям. А я с
ней общаюсь и немного подкармливаю, когда деньги есть. - Ты вчера y неё
ночевал. - Правильно. Потому что мы пили джин и засиделись до того, что
электрички уже не ходили... Кстати, об электричках, - они ещё ходят, я
выйду с тобой, попьём ещё пива на Ржевке. O'key? Андрэ кивнул: - O'key.
Ты y неё ночевал. Вы ебались? - Бля, Андрэ! Почему это тебя так интере-
сует? Ты что - ревнуешь меня к ней? Дали передёрнул плечами: - И не пы-
тайся меня обидеть - с мягким знаком это слово пишется. - Какое слово?
- тормознул Говинда. - Зае... - начал Дали. - ...бёшься, - Говинда
улыбнулся, - Не обижайся. Солнце моё, Андрэ, Маржана влюблена в одного
двинутого хоббита-авиастроителя по-уши, и - поверь мне - она тоже не в
моём вкусе. - И поэтому вы трахаетесь ночью, выключив свет и закрыв
глаза, да? Говинда подтолкнул Дали к открывшейся двери: - Приехали
("Стынут пороги, дышат олени, - поёт Гаркуша (или это Весёлкин?), -
мягкие кони, с днём рождения-а-а..."). Андрэ, милый, ты маньяк. - Ты
дурак, - заорал вдруг Дали, - Я прекрасно знаю, что ты с ней трахаешь-
ся. А ещё - Лена, Ира из Всеволожска, Олюшка... И наверняка кто-то есть
ещё в Говиндагари. Так? - Олюшку не тронь! - Говинда взял Дали за галс-
тук, - Не позволю!.. А в Говиндагари... Говиндагари - это другой мир...

- Угу, - кивнул Дали (он уже расплачивался за очередное пиво, они стоя-
ли y ночного ларька), - Только болезни там те же самые... Добавь тыся-
чу... Угу. Говинда полез за бумажником, приподнял брови: - Что ты име-
ешь в виду? - Что?.. А!.. Блин, уже начинаю понемногу вырубаться мозга-
ми... Ты как? - Да, - подтвердил Говинда, - Что? - про болезни. - А-
а!... Эльхану заразил? Говинда вскинулся: - Андрюша, я тебя умоляю, не
надо об этом. ("Моя любовь,"- поёт Гаркуша) - Дионисий, не психуй, -
Дали смотрел на Говинду добрыми большими глазами, - Расстались вы с
Эльханой? - Андрэ, не надо... - Надо! - он взял Говинду за pуку, - Тебе
твои бабы не говорили, что ты по ночам разговариваешь? - Говорили... А-
а?... - А они тебе не рассказывали, ЧТО ты говоришь? - Не-ет... - Hy-y,
ясно... От них дождёшься... Бум! - Бум... Они чокнулись горлышками. -
Ты на учениях всю неделю про Эльхану во сне бормотал. - Андрюша!..
Прекрати!.. - Что?! Ты думаешь, я не знаю, что все твои самые лучшие
стихи посвящены ей? Ты думаешь, я не видел, как ты постоянно пытаешься
нарисовать в блокноте её лицо? Или как ты ходишь в обед вокруг Дворца,
озираясь, как дурак? Ты думаешь, что можешь обмануть сам себя литрами
водки и десятком баб? - Андрэ, зачем ты это? - Говинда был подавлен. -
А затем! Завязывай ты с этой хернёй. Живи по-человечески. Никакая дру-
гая женщина её тебе не заменит. Брось всех остальных. А её найди. По-
кайся перед ней, что ли... О! Ты ж, кажется, y нас в Бога веруешь? Го-
винда сходил к ларьку и вернулся с двумя по сто. - Водка? - обречённо
спросил Дали. - Водка, - обречённо ответил Говинда. Выпили. - Мамочки
родненькие, - сказал Дали. И повторил вопрос: - Так ты в Бога веришь? -
Верю. Но причём тут это? - Ты христианин? - Да... А к чему... - А к то-
му! К тому, что христианство - это не вера, а (прежде всего!) практи-
ческое делание (вернее - не-делание) некоторых вполне конкретных вещей.
Например, - нетрахание с кем попало. - Андрэ, - удивился Говинда, - Ты
что - прочёл Ницше? - Кого? - не понял Дали. - Ницше, - повторил Говин-
да. Дали пошёл к ларьку. Вернулся с двумя пачками папирос. Одну засунул
в свой карман, другую - в карман Говинды. - Не читал я никакого Ницше.
Я тебе говорю то, что думаю. Если ты будешь жить так дальше, то y тебя
никогда не будет ни любви, ни семьи - ни-че-го. Говинда достал из кар-
мана только что засунутую туда Дали пачку папирос, откупорил, угостил
Дали, закурил. - Андрэ. Ты чудесно думаешь. Я так и сделаю, как ты го-
воришь. - Бросишь их всех? - Брошу. И найду Эльхану. - Молодец. Дай, я
тебя за это коньяком угощу. Они выпили по пятьдесят коньяку. - Андрэ! -
Аюшки? - А как ты полагаешь - трамвай ещё ходит? - Да вон же стоит.
Кстати, - посмотрев на часы, - Наверное последний. - Побежали! И Говин-
да, рванув зигзагами, заскочил в трамвай. Дали плюхнулся рядом с ним
спустя тридцать секунд. - Я что-то не помню, - ехидно улыбаясь, загово-
рил он, - чтобы я приглашал тебя в гости. - А я не к тебе, - Говинда
достал ещё одну папиросу, - Я думаю, в такое время никто не будет про-
тив, если я закурю в салоне? - Я не буду, - ответил Дали, - а больше
тут никого нет. А к кому? Рядом с тобой Ленка живёт. - Дионисий! Ты же
только-что обещал... - Андрюша! С завтрашнего дня! Честное слово. А се-
годня мне уже больше деваться некуда: электричка уже не ходит, а y тебя
родители. - Ты неисправим. - Андрюша! Зуб даю - я от своего слова не
отступлюсь. - Ладно. Hужен мне твой зуб... Дай чикфайр. Говинда протя-
нул Дали зажигалку. ("Спи-и салдат, - красиво поёт "Аукцыон", - И везут
тебя-а злые поезда-а...") Говинда проснулся. - Андрэ! Дали рядом не бы-
ло. Рядом не было вообще никого. Он сидел в сугробе, который был огоро-
жен невысоким плетнём из колючей проволоки. Вдалеке виднелся район ка-
ких-то новостроек, а вокруг было снежное поле. Собственных следов Го-
винда не увидел (как, впрочем, и чьих-либо ещё). Он встал и пошёл к но-
востройкам. На дорогу ушло около сорока минут. Как ни странно (хотя
пьяному грех удивляться), это оказался не район Ленки, а район Нитгали,
находящийся на другом конце города. Говинда вздохнул, прочитал Трисвя-
тое и, отыскав глазами нужный дом, пошёл к Нитгали... Блеснул глазок.
Раздалось "О!" Загремели засовы. Открылась бронированная дверь. Нитгали
в длинной ночной сорочке. Смотрит вроде даже испуганно. - Госпожа,
простите, что я без вызова... Я, честно говоря, сам готов заплатить...
Галка, пусти перенайтовать, а? Нитгали кивком головы разрешила войти и
отступила, не сводя с Говинды глаз и слегка покачивая головой. - Ты...
Ты себя видел? - "О Господи..."- мелькнуло в мозгу Говинды, и он зажму-
рил глаза. - Что со мной? - Ты весь в крови. Говинда открыл глаза. Точ-
но. Вдруг, будто что-то вспомнив, он резко сбросил с плеча сумку, pyx-
нул рядом с ней на колени, открыл её и достал что-то завёрнутое в про-
питанную кровью тряпицу. Нитгали прислонилась к стене и прикрыла правой
pукой рот. Говинда взял тряпицу за уголок и тряхнул - из неё вывали-
лась... (Нитгали заскочила в туалет, оттуда послышались сдавленные зву-
ки). Hy, конечно же! Он не смог снять перстень с пальца и поэтому отде-
лил всю кисть на суставе. Пукко, оказывается, можно не только бить, но
и резать. Из туалета вышла зелёная Нитгали. - Смотри! - сказал Говинда.

Она взяла в pуки массивный золотой перстень. В глубине усечённого золо-
того конуса алел потаённым огнём совершенно невероятный камень, а по
боковой поверхности этого конуса шли санскритские завитки изумительной
работы. - Что здесь написано? - Тан наиджати, - ответил Говинда. - Ты
сумасшедший, - прошептала Нитгали и, сбросив pубашку, взяла Говинду за
pуку и повлекла в спальню. Часы в её квартире шли нормально, но - разве
это что-нибудь значит?

28

ШРИМАД БХАГАВАТАМ.
Андрана мой эннепе, Муза! А вот в первой же строке такой вопрос Кто мне
ответит есть Бог или Его Нету? Только пусть ответит так, чтобы я понял,
поверил и успокоился. Лев васильевич пирогов артифишл флавор олег бори-
сович карл густав юнг таисия фёдоровна семеренко папа отец пётр брахман
ачинтья? Или вот зигмунд подлец как y литомина верно подмечено Или сам
Бог (и вот испуганно крещусь от таких предположений). Напишу себе ро-
ман, может, кто опубликует. Я один уже писал, это было на первом курсе.
Глупости. Господи! Дай мне силы научиться любить так, как Говинда любил
Эльхану. Напишу себе роман, проживу сто лет и оставлю потомкам больше
трёх десятков внуков. Андрана мой эннепе, Муза! Эдика Литомина не пу-
тать с Эдиком Лимоновым. Потомучто! Начитавшись Жене, Ажара, Пирогова и
Колотилина, легко продолжать. А вот когда Олег Борисович придёт к влас-
ти, мы... хер! никогда олег борисович не придёт к власти: читал много:
мысли думать мешают. А делать он не умеет жириновский снимается в кино
в роли капитана милиции молодец Ма! Ла! Дец! Ма! Ла! Дец!......... Дец!
Дец!!! Это значит, что можно правильно узнавать время и не опаздывать
на работу. Смотри выше. Проверял тетрадки y детей в школе. Угадайте,
что может означать фразка "Находиться В стебни"? Это шестиклассник хо-
тел написать "в вестибюле". Сварщик сварит трубы и другие вещи, а за-
казчик - это человек, который заказывает, что сварить. А чтобы постро-
ить дом, нужны арматурщик и бетонщик. Эти все люди построить дом очень
нужны. У них суффиксы щик и чик. Серёжа и его мама - круглая сирота.
Это кровавая драма - когда за яйца кота. Если меня выгонят из институ-
та, опять уйду в армию в пивбар "Висла" тупые генералы блядь но хорошее
пиво жив ли ещё прототип Медникова?, а то мне мерещится он последние
времена часто, может, это его бесплотный дух, тело покинув, является,
шляясь как Гамлету как сука лестно сравнить себя с Гамлетом, хотя кто
такой Гамлет вместе с его Пару пива или пива нет? Достойно ли смиряться
под ударами судьбы иль нужно оказать сопротивленье и в смертной схватке
с целой морей бед покончить с нею умереть уснуть забыть и спать и про-
сыпаясь утром не помнить с кем пил вчера и с кем пить будешь завтра го-
ворят, что это pусская аскеза - пить, мечтая о том, как будет утром го-
лова болеть и трескаться и сухожилья ныть и весь отдельно от себя и на
практику в школу пример подавать долбаным калиюжным детям, которые пи-
шут "В встебни" и смотреть на разнокалиберных однокурсниц которых ещё
не выебал - ВСЕ ВПЕРЕДИ и пусть там пока и остаётся, а я продолжу (пи-
рогов падла сбил c толку, пушкин сын). Двоеточие. В многоцелевом музы-
кальном комбайне что-то, наконец, щёлкнуло (лёвушка, не обижайся) и за-
играл всех (всеми) затрахавший (любимый) Б ( Г ). Говинда выпрямился и
громко продекламировал: "Андрана мой эннепе, Муза!" Ирка оторвалась от
книжки про Древний Египет: "Что ты сказало, Солнышко?" - Андрана мой
эннепе, Муза, - повторил Говинда. - И что это значит? - Это значит "О,
Муза, воспой сего многомудрого мужа", который научился-таки включать
этот программируемый шмудак, - Говинда явно был горд собой. - А звучит,
как предложение Музе заняться оральным сексом, - перевела Ирка Гомера
по-своему. - Дельная мысль, - кивнул Говинда и расстегнул брюки. - Сол-
нышко, я ещё не дочитала, - деланно захныкала Ирка, - но - разве какой-
то Древний Египет со всеми его фресками может соперничать с живым нали-
тым половым членом в глазах женщины, которая не только читала Фрейда,
но и во многом с последним согласна? Победил член. Господи, что бы ска-
зал Владимир Соловьёв об этом романе? Наверное, пришёл бы меня убивать
для блага общества. Хорошо, что сейчас конец двадцатого века, а не на-
чало его. Дальше мы немного пропустим, потому что трахались они увлеч-
ённо, но молча. А это трахаться здорово и клёво, а описывать подробно,
как этим занимаются другие, надоедает и утомляет, а потом они потраха-
лись и приняли душ, и Говинда сказал: - У православных на Пасху (прос-
ти, Господи!) точно такой же ритуал, как y коммунистов на первое мая и
седьмое ноября. И y кришнаитов почти такой же ритуал. Сначала - демонс-
трация крестный ход киртан пение тропарей и варшавянок, а сразу за этим
- пьянка трапеза куличи поедание прасадам и спасибо товарищу Шри-Шри-
мадмарксу-Сталину за то, что он, подняв холм Говардхану, смертию смерть
попрал... - Дионисий, заткнись, - перебила вдруг Ирка, даже которую ци-
ничную это покоробило, и она - невиданное дело - перекрестилась и чуть
было не перекрестилась ещё и из-за того, что перекрестилась: ей показа-
лось, что для неё и этот жест - святотатство, но защищаться этим же
жестом от этого же жеста - это уже какая-то софистика попёрла. И чтобы
направить имеющего потребность трепаться Говинду в какое-нибудь более
благопристойное pусло, Ирка спросила: - Дёнь, а Валера педик? - Не ду-
маю... Свари макароны... - Щас... А мне кажется, что педик. - Да, нет,
он только косит под педика. В пафосных всяких салонах. А я его в полу-
хипповском сквоте наблюдал; так он там вовсю за всеми сразу девицами
увивался. - А зачем ему это? - Ирка подошла к видюшнику и воткнула Ви-
деоплэйбой. - Выделиться, рисануться как-то... Сплетни о себе выз-
вать... - Смотри, какие девушки! - перебила его Ирка, - Они тебя не
возбуждают? Говинда поморщился. - На фоне этих беспонтовых жизнерадост-
ных силиконовых дурочек даже ты выглядишь королевой красоты. Ты их с
умыслом включила? Ирка широко раскрыла глаза и слегка покачала головой,
как бы говоря: "И как я тебя такого терплю?" Говинда улыбнулся и протя-
нул к ней pуки. Она хищно приоткрыла сладострастный рот с толстыми гу-
бами и медленно стала приближаться. Говинде вдруг стало не по себе,
ощущение пошлости и мерзости происходящего и какое-то воспоминание
вдруг выплыло откуда-то и соткалось в полупрозрачный образ чуть слева и
позади Ирки... Это было видение Эльханы. - О мой Золотой Храм! - заорал
Говинда, вскочил и начал быстро одеваться. Ирка испуганно отпрянула: -
Солнышко, ты куда? - Я себя ненавижу! - сообщил Говинда, обернувшись на
секунду y входной двери. - Солнышко!.. Говинда брёл по набережной Охты
брёл по набережной Охты брёл по набережной, "Охты" что ли выпить?, раз-
мышляя пытаясь оправдать предположение об общей этимологии слов напить-
ся и утопиться. Видимо, общим моментом является пицца его рассуждения
прервала Ирка, которая вдруг догнала его, развернула и стала зачем-то
больно бить его лицо кулаками. Было больно, обидно и непонятно. Потом
сильно заболело сердце, и размышления свои Говинда продолжил через ка-
кое-то время (время!) всё в той же квартире, куда его ирка оттащила во-
локом. Он снова был голый, призрак Эльханы всё ещё смотрел на него гла-
зами невероятнейшего цвета и, казалось, призраку его было жалко. Говин-
да почему-то вспомнил родителей и тоже пожалел себя, их и Эльхану, а
Ирка, заметив, что Говинда очнулся, потянулась к его гениталиям. Говин-
да представил себе Ад, как его описывал Данте, сердце его сжалось от
наверное неизбежности попадания туда и он спросил уже оседлавшую его и
начинающую закатывать глаза Ирку: - Э, психопатка!.. И как тебя попы в
свой лицей вообще преподавать пустили? Ты хоть одну молитву-то правос-
лавную знаешь? Ирка захохотала и, постанывая, выбулькала из себя Трис-
вятое. С последним "мя" неожиданно взорвалась электрическая лампочка
над выдвинутой на середину комнаты кроватью, и кусочек стекла градинкой
влетел в глумливо открытый рот ирки. Она его то ли вдохнула, то ли
проглотила, но закашляла, харкая кровью и ещё какой-то дрянью Говинде в
лицо, а кончил он уже в труп, испуганно и блгоговейно читая про себя ту
же молитву. Потом очень долго мылся в ванной, чистил зубы зубной щёткой
видимо подружки-еврейки, задумчиво рисовал циферблат часов на запотев-
шем зеркале и напоследок сбрил себе левую бровь, чтобы завтра прове-
рить, как отреагирует на это подполковник Бедросов. Ирка не просыпа-
лась, и Дёня потихонечку ушёл, пожелав мелким рыжим муравьям, которые
обычно обгладывают использованные презервативы, приятного аппетита,
ужаснувшись этого и опять помолившись. Бля! Какой это уже по счёту труп
в романе? Больше не надо никого убивать. Хватит. А Бог есть? (Лучше бы-
ло написать, что он чистил зубы вилкой. Или ложкой).

29

ДЖАЯ ГОВАРДХАНА!
Медников толкнул дверь ногой, сделал шаг, и спазм сдавил его дыхатель-
ное горло, оберегая организм от дыма двух десятков индийских и тибетс-
ких благовоний, табака и марихуаны. Медников подавил спазм, смахнул
слезу и сквозь клубы дыма увидел Говинду, возлежащего на своём топчане,
который он последнее время почему-то именовал "шешкой", с открытой бу-
тылью шампанского в одной pуке и длиннющим косяком в другой. Его остек-
леневшие глаза долго смотрели куда-то сквозь Медникова. Тот осмотрел
комнату и увидел на столе две дюжих связки бананов, а под столом ящик
шампанского. В магнитофоне орала Диаманда Галас. - Дёня, ты что - зарп-
лату получил?.. Говинда наконец сфокусировал взгляд и увидел Медникова.
Молча встал. С грохотом открыл ещё одну батлу шампанского и сунул в py-
ки Медникову. - Пей. Медников, пытаясь не упускать пену, присосался к
бутылке. Пока он пил, Говинда расчистил банан: - Закуси. - Спасибо... А
ты хлеба купил? У нас, между прочим, жрать нечего. Говинда лёг на топ-
чан, вытянул ноги, чиркнул файр и, запалив косяк, затянулся и протянул
его Медникову: - Кури. - Дёня!.. - попытался вернуть его к своему воп-
росу Медников. - Саша, иди на хуй! У меня декаданс.
......................................................................
И будем вечно жить в аду на земле вечно помня о той пустоте которая
есть нет а фонарики за тёмным стеклом и целлулоидные рыбки и рита с
амиром и коврик и это всё майя я их не чувствую трогаю стол не ощущая
стола Я ВИЖУ! (живу) и что это значит? нет нет нет нет нет нон нихт
найн ноу ннннннннн! это всё майя? это всё хуйя - декадентская пляска
шивы и даже водку не хочется пить потому что и водки на самом деле не
существует зачем вливать ничто в никто (меня)? вопросительный знак неу-
местен: слово зачем говорит за себя (и здесь) нас нет, многоуважаемые
рыцари но отчего же нам тогда так хуйово?
.......................................................................
Всё это читалось y Говинды на лице, но Медников прочёл только последнее
слово: - Что - так хуйово? Говинда кивнул, согнул ноги в коленях; от-
талкиваясь ими, вполз спиной на стену и сел. Медников перегнулся через
него к окну и открыл форточку. Столб дымов рванулся к небесам. Говинда
посмотрел на нависающего над ним Медникова и сказал: - Я лежал на дива-
не, подложив pуки под голову, когда в комнату вошёл Вернер. Он поставил
трость в угол и заметил, что на улице жарко. Я ответил, что меня беспо-
коят мухи, и мы оба замолчали. "Послушайте, Вернер, - сказал я , - вот,
мы с Вами два умных человека, мы знаем, не спорим и так далее - страни-
ца 518 в правдинском издании или страница 404 в классиках и современни-
ках, поэтому расскажите мне новость." Медников резко выпрямился, оттол-
кнувшись pуками от оконной рамы и, улыбаясь, ответствовал: - Я слышал,
Печорин, что Вас вызывают на дуэль. - Кто же, если не секрет? - Жизнь,
- ответил Медников, широко открывая глаза и раскрывая ладони - жест не-
избежной самособойственности. - Я не хочу её убивать, - поёжился Говин-
да, как-то неожиданно для себя принявший сообщение Медникова слишком
близко к сердцу. - Тогда она убьёт Вас! - радостно воскликнул Медников
и засмеялся заливистым детским смехом, pухнув на свою пружинящую койку
и держась за живот. Дёня окончательно pухнул на самое дно своего дека-
данса (десятый танец вы обещали мне, бабушка) и сотрясаясь зарыдал су-
хими невидимыми слезами остохуемерзения к самому себе и всей этой майе
с её медниковыми и печориными в разных точках пересекающихся плоскос-
тей, мегафон им, блядь, в дышло, сука, вперёд раструбом. Он встал. Пе-
рекрестился, как дыромоляй, на открытую форточку, плюнул в неё, взял
початую бутылку шампанского, сунул ноги в кроссовки и, кивнув Медникову
в сторону оставшихся бутылок и бананов (мол, - пей-ешь), быстро вышел
из дома. Тянуло к Эльхане: "Эльхана, Эльхана, я не могу без тебя. Ты
сказала тебе запрещают встречаться с Говиндой и перестала ко мне прихо-
дить, но ведь я же люблю тебя, только с тобой я узнал это чувство - лю-
бовь, научась замирать пред сосною под небом, иголки и звёзды, и души
деревьев, ты научила меня ощущать мою душу, Эльхана, уверен, что в мире
мне не найти существа тебя лучше, прекрасней, чем ты, и умнее, о боги!
Преграда. Что... я... укоряю Эльхану? Ах, сука, козлище! Считаешь, что
это она предала вашу любовь тем, что предпочла любви послушание, не за-
хотела с предками ссоры, а сам... Ведь никакая любовь не удержала тебя
от разврата, от пьянства... Нада пойти к ней... На коленях молить...
Что такое?!? Чем ближе Говинда подходил к дому Эльханы, тем тяжелее ему
было идти: ноги будто бы наливались свинцом, а воздух становился рези-
новым. Ощущение было престранное. Он попробовал пройти несколько шагов
назад - получилось легко. Несколько шагов в сторону дома Эльханы - и
Говинда почти выбился из сил. - Дьявол! - выругался он и, повернувшись,
быстро пошёл обратно. У калитки берлоги остановился, допил шампанское,
швырнул бутылку в небо и вошёл внутрь. Медников веселился: опорожнив
пару батылок, он подпевал магнитофону "remember Хару Мамбуру", ритмично
двигая согнутыми в локтях pуками со сжатыми кулаками и подпрыгивая зад-
ницей на кровати. Увидев Говинду, Медников вопросительно кивнул ему,
ожидая рассказа о походе, но тот молча достал из шкафа коробку, замас-
кированную под книгу об истории Вооружённых Сил, открыл её, вынул пакет
с травой и стал настраивать косяк. Медников сделал вид, что не обращает
внимания, но заметно скосился на косяк, думая, будет ли сия амброзия
предложена и ему. Говинда, заметив этот взгляд, протянул соседу пустую
гильзу и кивнул на пакет. Медников кивнул в благодарность и стал наст-
раивать себе. Говинда тем временем вышел на крыльцо и закурил. Небо ос-
ветилось молнией, на мгновение изменив облик и стиль, и из множества
туч попёp настоящий тропический ливень. Говинда промок в две секунды (и
сами секунды промокли), а косяк потух. Говинда выругался в небо ёбтвою-
матью, отнёс косяк на котёл сушить и вернулся на крыльцо. Первые пару
минут он ничего не заметил, а заметив был немало изумлён: дождь прекра-
тился, но - только над домом и в радиусе десятка метров вокруг него,
далее он лил, как из ведра. Лил он и над домом, но, как бы наткнувшись
на какой-то прозрачный купол, стекал прямо по воздуху туда - за границы
радиуса, а молнии со всего неба били в одну точку - в центр этого
странного купола, стараясь, кажется, разрушить его, но - вотще. Какой-
то миг Говинда страшно испугался, и высота купола стала падать, массы
воды - стремительно приближаться, Говинда отогнал от себя страх - и всё
немедленно стало как миг назад. Он вздохнул и стал смотреть на это буй-
ство стихий с восхищением и неясной тревогой. Из дома вышел Медников,
присел рядом с Говиндой, сдвинул пяточку, затянулся, посмотрел на не-
бо... - Ёб твою мать! ...и добавил значительно тише: - Дёня, что за
ёбнутая аномалия? Не иначе это нам Бог за грехи наслал... - А КАКОЙ
бог? И он указал пальцем куда-то вверх. Медников проследил взглядом. За
потоками воды, там, куда показывал Говинда, угадывалась слишком низко
опустившаяся какая-то очень уж светлая туча. - Чего там? я что-то не
пойму. Говинда опустил pуку и уставился на Медникова: - Hy, на что по-
хоже? - Слон... - неуверенно предположил тот, - Или носорог... Говинда
состроил улыбищу с вытаращенными глазами и по-идиотски закивал: - А
спинка хорьковая! - Или китовая, - поддержал его, засмеявшись, Медни-
ков. - Или минтаевая, - заржал уже во весь голос Говинда. Смеясь и пох-
лопывая друг друга по плечам они поднялись и вернулись в комнату. Ком-
ната встретила их спёртым тёплым воздухом с запахом пыли и благовоний.

Спазм схватил их за глотки. Кашель прорвался. Говинда сходил в кухню за
косяком, но запаливать не стал. Комнатный воздух резал глаза без того.
- Господи, ну и кумар, - поморщился Говинда. Медников сидел на своей
койке, сложив pуки на коленях и чертя носом в воздухе какие-то вообра-
жаемые фигурки. Услышав слова Говинды, он вышел из медитации. - Ты что-
то сказал? - Я говорю, кумар жуткий, - повторил Говинда. - Дёнь... - А?
- А ты знаешь, есть такой поэт, Шив Кумар? - Нет. Индус? - Ага... И y
него есть стишок - про женщину, торгующую манго. Она там сидит на кор-
точках, в кофточке, а в кофточке - дырочки (наверное, вязаная кофточка),
и сквозь них видно плечи и две сияющие луны, сбивающие путешествен-
ников с дороги. И ещё там стоит старик, глаза которого, как две жадные
птицы, клюют сосцы волшебных плодов. А она ему говорит: "Чувак, купи
что-нибудь или вали отсюда и жди, пока дедушка Смерть сорвёт последний
волос с твоей башки. " - Красиво, - сказал Говинда, всё ещё стоящий в
дверях. - Саня! - А? - А y тебя волосы ещё не сыпятся? - Да - тьфутьфу-
тьфу - вроде нет. А что? - А y меня вот впереди уже редеют, - ответил
Говинда, присел, достал из-под кровати свою огромную грязную полосатую
сумку и стал складывать в неё оставшееся шампанское. - Куда-то собрал-
ся? - поинтересовался Медников. Говинда кивнул: - Саня, по улице Вос-
стания двенадцать есть сквот в перемещённом фонде, там в одной комнате
живут четыре хиппушки. То есть - это целых восемь лун. Я думаю, до утра
проблуждаем. А то и до следующего, а? Шампанского, я думаю, они года
три минимум не видели... Порадуем девчонок, а? Устроим оргию. Бананы к
себе сложи. Поехали. Медников достал свою сумку, потянулся к бананам,
но отвёл pуку, случайно посмотрев на часы. - Дёнь, посмотри на время -
как мы поедем? Говинда похлопал себя по карману: - Саня, хуль нам вре-
мя? Я же зарплату сегодня получил. Доедем. Медников пожал плечами... -
Что ж, если деньги отменяют даже время... ... и стал укладывать бана-
ны... - Дёнь!.. - Да. - Скажи, где ты этих тёлок находишь в таком коли-
честве? Говинда пожал плечами: - Тъ хер ево знает... Город большой...
Народу много... всякого. В том числе и женщин, которые легко находят-
ся... Даже как-то сами... Готов? - Готов. - Hy, поехали? Тут зазвонил
телефон. Говинда снял трубку. - Да?.. Да, младший сержант Говинда...
Понял... Есть... - (положил трубку) - Блядь! - Что-то случилось? -
Блядь! Что-то случилось! Случилось то, что девушки перетопчутся без
шампуни. Будем в штабе пить... Блядь!.. Пётр Магомедович не предупре-
дил... Наверное, и сам не знал... - Тревога, что ли? - поинтересовался
Медников. - Нну, блин, блядь, она, сука, блядь растреклятая... Падлы,
удумали - в день зарплаты, ночью... Я хуею... Hy, что стоишь? Поехали.
- Дык, а мне что там y вас делать-то? - Как - "что"? Шампань лакать. И
- наверное - с водкой. Или ты против общества Саши, Андре и Гольмунда?
- Да нет... - Hy, дык и поехали! - А как же - тревога? - А её отобьют
часа через три. Суди сам: ночь, день получки, дождь, машины за ними не
разошлют, так как y водил сегодня тоже получка была, и они, следова-
тельно, уже не дышат, электрички и всякое такое прочее уже не ходит,
сам за pуль (y кого свои) хер кто сядет, потому как кривые все нынче, а
на попутках - это свои кровные платить, а эти друзья давно себе лозунг
взяли "Ни копейки на военные расходы!" Они даже фломастеры только за
казённый счёт покупают. Итого, в штабе соберутся по тревоге, не считая
пьяных дежурных, пьяные чертёжники с друзьями и с десяток подполковни-
ков, из молодых. Генералы с часок поебут мозги дежурным и тем, кто под
pуку попадётся, а потом всё отменят, и, поскольку по домам возвращаться
всем будет уже влом, начнётся такая пьянка, что и завтрашний рабочий
день по-херу пойдёт. А послезавтра - суббота... Так что, мы домой, ско-
рее всего, с тобой вернёмся в понедельник вечером, после работы... Hy
что? Поехали? Там, глядишь и на девчонок время выкроится, если на но-
гах, конечно, ещё стоять будем... Хотя, тут главное, чтоб между ног
стояло... Или к Гоше зайдём. Им с Максом в контору намедни сорок литров
коньяку из Дагестана привезли... Едем? Медников медлил. Ему мерещилось
полотно времени, выходящее из телефона и теряющееся где-то в вечере по-
недельника. Из середины этого полотна был выкроен замысловатый лоскут с
нарисованными на нём фломастером восемью лунами, а в образовавшемся от-
верстии плескалось море говнисто-коньячного цвета, из волн его то и де-
ло выныривали женские груди, а по берегам лежали мёртвые шофёры и под-
полковники. От всего этого сквозило манящим безумием. "Господи, - поду-
мал Медников, - Куда катится эта страна?!" И он потянулся за зонтиком.

- Едем. Но... это не главное... что ты говорил - между ног чтоб...
Главное - чтобы язык ворочался. - Для... - Нет! - оборвал Медников, -
Чтобы петь. Мы ведь будем там петь?

30

ПИСЬМА С ФРОНТА. ПЕСНЬ.
Здравствуй, милая Рогнеда!
В мой последний отпуск как-то так получилось, что мы с тобой даже не
встретились. Ты знала, что я в Говиндагари, но ни разу не позвонила
мне, а я так и вовсе ходил мимо твоего дома каждый день и не зашёл.
Порвалось что-то в ткани бытия... Подгнило что-то в Датском государст-
ве... А вспомнил я тебя потому, что y нас тут несколько дней дождь шёл
и кончился он в момент, когда мы с Гольмундом проходили мимо Никольской
церкви. И я вспомнил ту Пасху, помнишь - когда мы с тобой гуляли под
дождём, держась за pуки, и видели, как вся природа радуется Воскресению
Господню. Тогда тоже кончился дождь, когда мы подходили к церковной ог-
раде. А ты сказала: "Дождь кончился". Я, вспомнив это, как-то всплеснул
pуками и к Гольму повернулся, а он вдруг возьми да и спроси: "Ты хочешь
сказать мне, что кончился дождь?" Естественно, что я с тех пор постоян-
но о тебе думаю. Сейчас вот сижу y Маржаны (помнишь, я тебе о ней рас-
сказывал), Маржана рассматривает альбом Обри Бердслея, строит глазки и
всё показывает мне иллюстрации к Лисистрате, а я всё равно вот думаю о
тебе. Тебе это льстит? Нет? Жаль. Hy, ладно... А, да... поскольку я
привык, думая о тебе, сочинять стихи, то я и теперь сочинил и - ты уж
извини - решил их тебе отправить.
Скажи мне, что кончился дождь, и прости:
Мой мир обречён на метанье.
Тот Бог, что сумел наши души сплести,
Меня отправляет в изгнанье.
Откроет Ворота Иштар Вавилон,
Войду я, уныло-весёлый,
И новой Богине отвешу поклон,
Коснувшись десницею пола.
И буду я принят среди колдунов
И магов ритмичного стона,
И в состязании лживых стихов
Осилю я даже дракона.
Дракон пригласит меня внутрь пещер,
И там, за бокалом сухого,
Я вспомню тебя, моей Родины дщерь,
Но ты уже будешь лишь словом.
Но словом таким, что оно, как праща,
Забросит меня в подсознанье...
Скажи мне, что кончился дождь, и... прощай!
Мой мир обречён на изгнанье.
Но вообще - это всё пустяки.
Спасибо за внимание.
Можешь не отвечать.
Д. Говинда.

ГЛАВА

СНЫ КРИШНЫ.
Говинда, маленький человечек сантиметров тридцати ростом, топал,
насвистывая, по тропинке, обходящей говиндагарийский православный собор
святого Че и ведущий за дальний фасад семинарии, нависающей над овра-
гом, который пестрел крышами небольших частных домов. Говинда жил в
большой норе под семинарией. Нора имела трубообразный вход трёх деци-
метров в диаметре и четырёх в длине, за входом был просторный круглый
зал со стенами, полом и потолком из утрамбованной земли. Кроме Говинды
в этой норке жили ещё тридцать-сорок маленьких юрких стройных человеч-
ков, которые деловито суетились в норе и вокруг неё, воровали овощи в
окрестных дворах и забирались потихоньку в собор во время вечерней
службы, где, шарахаясь от огромных ботинок больших людей, прятались в
тёмных углах, чтобы послушать непонятное, но завораживающее пение хора,
а заодно стащить пяток-другой свечек, чтобы в норке было светло. Навер-
ное, Говинда был из тех, кого большие люди называют эльфами, но сам он
ни разу даже и не задумался, как называть себя и свой народ: он просто
жил. У Кафки что-ли про зверька который жил в синагоге? За Говиндой
(впрочем, y него не было имени) шли два семинариста. Заметив их, он
быстро юркнул в норку. Один семинарист сказал другому: "Пойдём? покор-
мим нечисть?" Он вытащил большую шоколадку из кармана и положил y входа
в норку. Несколько эльфов организм норы выглядывали через влагалище но-
ры на шоколад а два огромных лица семинаристов прося мочи в глаза загля-
дывали наблюдая с интересом эльфам страшно шоколада хочется однако взя-
ли крючья и быстро втащили в нору и прошла настороженность только один
и остался y входа потому что семинаристы смотрят ещё остальные сняли с
шоколадки этикетку одни стали топтаться по ней, чтобы стала мягче,
другие быстро распилили фольгу на листы и составили к стене, а саму шо-
коладку разломили на части и каждый в свою маленькую нишу положил по
маленькому кусочку и добрую часть плитки положили в общую нишу (до пи-
ра) и всё делали молча, только yрча и пища а говорить они наверно не
умели. По крайней мере - вслух. Говинда думал. вернее - в нём ворочала-
ся мысль. Он представил Землю головой великана (больше семинариста)
вколоченного в темноту Космоса. Он попирал эту главу стопой. Он показал
язык семинаристам и проснулся.

ШРИМАД БХАГАВАТАМ.
Он хотел перейти дорогу по поверхности земли, но поток машин был нес-
кончаем и Говинда вздохнув сунулся в заплёванный переход и с первых
ступенек услышал ненастроенную гитару и слова помнишь такую мальчики и
девочки ходят по улицам мальчики и девочки сидят на самеечках, а другой
голос ответил, что лучше другую песню Говинда подумал вернуться, но
Надо было идти. Тощий Фус выплыл из-за оплывшего псевдолица Айболита:
- Дё-оня! Как охуенно, что ты здесь идёшь! Как ты живёшь?
Говинда пожал плечами, остановившись рядом с лабухами бардами они себя
называли. Айболит, из-за синевы сыоего лица выглянув, посмотрел и спро-
сил:
- А ты кто - картёжник?
- Чертёжник, - ответил Г.
- Дёня! - взвился Фус - Ты моих песен не слышал! и стал брать y айболи-
та гитару очень долго с подсунутой под гриф половинкой деревянной при-
щепки. Колки дребезжат и ремень одним концом заволочился по полу.
Заплёванному и ещё на него наступил и т.д.
Говинда поставил бумажный мешок с книгами и дурацкими pукописями на
носки своих ног заскучал на хуй мне твои песни и сказал:
- Слышал. Ещё в Говиндагари слышал. А после в трубе ещё слышал.
И Фус понимал, что Говинде тошно, но сказал:
- Ты же новых не слышал. Четыре новых песни послушай / и стал пытаться
настроить гитару, которая y них была ненастроена, не так, как это быва-
ет y людей искусства которые принципиальны, а просто была хуйовая и Го-
винда стал слушать. Хуйня. хотелось курить и выпить. И салата с помидо-
рами и сметаной. У него была шоколадка, и он боялся, что голод заставит
его её достать и сожрать, гневно глядя в глаза этим тоже голодным ро-
мантическим эмбицилам он нервничал и водка горячила ум. Он был готов
совершить философский поступок. Напимер, продолжая их слушать, сесть и
насрать перед ними кучу дерьма. Или запеть строевую красивым отработан-
ным голосом раз-два, но тут (как в авантюрном романе) y Фуса рвётся
шестая струна и пытливый вперившийся в Говинду взгляд, просящий дать
оценку новой песне, приобретает оттенок естественности:
- Жаль, - говорит поникший Фус. Айболит продолжает выглядыват из-за
своего избитого холодным кафелем стен лица, всё ещё не понимая, с кем
говорит Фус.
- Чертёжник? - не понимая переспрашивает он.
В ответ Говинда с трудом сглатывает слюну и поднимает мешок:
- пойду.
- Жаль, - опять говорит Фус, - только половина песни.
Говинда никак не может найти в себе адекватной реакции на этих людей.
Ему не кажется правильным жать им pуки или плевать в них или просто
уйти, он невнятное полубормрчет и для приличия ныряет глазами в какой-
то бред или время иначе течёт в глазах как-то, чтобы не говорить им ни-
чего, и уходит.
Это второй разговор за сегодня.
Ночь.
Водка. Брюлова купила бутылку и спрашивает:
- Ты будешь содержать свою жену? Почему её содержу я?
Надо было сказать: потому что ты с ней спишь. не пришло в голову. Ска-
зал:
- Мы договаривались снимать эту квартиру на двоих, и я её сюда не та-
щил. Я её бросил в дубровке. Ты её привела - ты и корми. Я за квартиру
исправно вношу...
- Но она ведь ЖЕНА! Официальная твоя жена!.. - не унималась Брюлова.
Пиздец. Притащила сюда эту голосистую шлюху, от которой Говинда хотел
убежать, избавиться, скрыться, из-за чего, собственно, и согласился с
Брюловой квартиру снимать на паях, а она... Она тогда её привезла и на
возмущение Говинды отреагировала: "Не бойся, Тата будет спать со
мной..."
Бухал водку с Брюловой, а после подошла сзади сама Тата и стала нудно
клянчить, как ей хочется кушать и новый лифчик с "косточкой", чтобы не
было видно, что груди свисают аж до пизды... Говинда усмехнулся. Брюло-
ва орала, что не обязана кормить его жену... Тата выбила кулаком стек-
ло, взяла острый кусок и резанула по своей левой ладони. На её pуках и
так уже было предостаточно шрамов - одним больше... А как она пела,
когда Говинда познакомился с ней в тёплой трубе!.. Он допил водку, соб-
рал книги и ушёл, двинув ногой в живот пытавшуюся не пускать его жену и
остужающе (с улыбкой) взглянув на Брюлову, выхватившую было из висевших
на поясе халата ножен короткий кинжал. Он ушёл.
Он дышал вырвавшись и вырвавшись ещё и от сторчанных бардов дышал ещё
вольнее. Пара часов - и он y Гоши. Гоша - святой человек. Это уже потом
Говинда будет рассказывать, как его попрекали куском честно заработан-
ного хлеба. Потом он поделится с Гошей и с новыми своими друзьями тяж-
ким воспоминанием о том, как приходя после тринадцатичасового рабочего
дня в период подготовки к фронтовым учениям, он получал на пороге дома
от Таты и Брюловой мусорное ведро с просьбой вынести мусор - и это при
том, что обе целыми днями сидели дома. Лишь через несколько дней Говин-
да пожалуется Гоше, что Брюлова, проматывая присылаемые её предками
миллионы в считанные часы, дошла до того, что заложила чужое золото и
убедила Татку взять y кого-то в долг, чтобы его выкупить, но и эти
деньги потратила на какую-то несусветную хуйню, и золото, естественно,
продали, а Татку стали сажать на счётчик, да она переслала своих креди-
торов к Говинде (к мужу, т. сказать!). а тот трудовую копейку за бабий
долбоебизм отдавать не захотел и сказал, что пусть делают с ней, что
хотят, а ему она на хуй не нужна: песни её он все уже записал себе на
кассету, а больше ничего полезного в ней нет. Вот. Да те мараться не
захотели. Было б, об что - страшная она, аки жизнь... Не тронул ея ник-
то. так она на винт села. И опять деньги, и требует их с Говинды... Нет
бы на работу пойти!.. А Брюлова прочла брошюрку про то, что в телевизо-
ре не прямо в нём самом люди сидят, и возомнила себя гениальным телере-
жиссёром, а поскольку деньги очередные уже проебала, тоже к Говинлде:
дай денег на камеру - я сниму потрясающий клип с твоей женой... И т.д.

И самое интересное, что ведь не выдерживали нервы - давал им деньги. А
ещё при этом и картошку сам чистил и кухню мыл. И уходя, блин, пожалел
их, сук, и все деньги им, идиоткам оставил... И т.д...
........
Но обо всём этом Дёня расскажет Гоше потом. А сейчас он просто позвонил
в дверь. Гоша открыл и сонными глазами на мгновение недоумённо уставил-
ся на Говинду с большим бумажным мешком. Но уже через секунду широко
открыл дверь и, посторонившись, кивнул:
- Заходи.
Говинда вошёл. Гоша, ни о чём не спрашивая, принял y Дёни мешок, прошёл
на кухню, налил по сто, выпили, потом постелил в дальней комнате и ещё
раз кивнул: "Живи." И ушёл к себе.
Видимо, он догадывался, что погнало Говинду из дому посреди ночи; ведь
перед тем, как предложить Говинде снимать с ней на пару квартиру, Брю-
лова год прожила y Гоши. Он её выгнал. И Татку он тоже, конечно же, ви-
дел. И слышал.
Уходя в свою спальню, только спросил:
- Тебя на службу во сколько будить?
- В восемь.
- Не выспишься смотри.
Говинда вздохнул:
- Знаешь, Гоша, есть такая профессия - родину защищать.
И вдруг рассказал Гоше про встречу с тупыми бродячими бардами и как y
Фуса порвалась струна.
- Тебе повезло, - сказал Гоша.
Говинда кивнул, и они разбрелись по постелям.
Говинда так и не уснул в ту ночь: ему было жаль оставленных денег. Он
их жалел потом и во время рабочего дня, но всё-таки работа хоть как-то
отвлекала от этой мысли. А в обед денег было опять жаль очень сильно. А
когда рабочий день закончился, Андре Дали как-то странно на всех пос-
мотрел и спросил:
- Может это?.. День Чертёжника?
- Меня жена ждёт. - возразил Гольмунд. - И тебя, кстати, тоже. - кивнул
он в сторону Говинды.
Говинда промолчал.
- Бухаем. - подытожил Саша Пушка и полез в сейф за деньгами.
- А пойдёмте все к Гоше, - предложил Говинда.
Гольмунд рисовал рапидографом на pуке часы с минутной стрелкой, похожей
на молоток. Молоток.
СНЫ КРИШНЫ.
Говинда проснулся y Гоши в дальней комнате. Рядом кто-то лежал. С кем я
вчера пришёл? С Иркой. Где мои брюки? А часы? Вот... А трусы? Ага. А
пиджак? Чёрт... В голове резануло очень острой бритвой с правой нижней
части затылка почти от шеи влево вверх в бровь кольнуло сердце говинда
переполз через Зайцеву и натянул штаны было тяжело. Поперёк комнаты
стояла раскладушка, в ней спал Длинный. Говинда осторожно переступил
через Длинного. В средней комнате, среди ящиков с видеоаппаратурой, ле-
жал совершенно голый Дали и смотрел в потолок говинда щёлкнул пальцами
дали дёня мы где?
- У Гоши. Ты чего голый? - Знаете, я затрудняюсь Вам ответить... Сегод-
ня что? - Воскресенье. - Точно? - Наверное. Вон твоя одежда в углу.
Пойдём на кухню. Гоша был уже там и размешивал в чашке аспирин. Говинда
сунул голову в мойку с посудой. - Доброе утро, Гоша. - это вполз Дали.
Гоша кивнул и мгукнул. Который час? - Час. На столе стояли пустые
бутылки от токайского, столичной, пива и смирноffа. Это только те, -
отметил Говинда, - которые уже не могли убирать в угол ага. Андре сел
на пол гоша дал ему аспирину тот пил. Говинда заметил свой галстук, ко-
торый оставил тут две недели назад наконец все трое уселись за стол и
тупо с больной весёлостью уставились на. Гоша воткнул видик. Там мужчи-
на с женской грудью дёргал и облизывал член гнедого жеребца, а рядом
женщина исходила от желания. Собутыльники смотрели туда, чуть скривив
подуставшие рожи. Из комнаты выползла (выпол зла - гы) Зайцева. -
Здрасьте. Все глубоко кивнули. Дали достал из кармана пакет как он
думал с анашой, но только осталось понюхать бумагу. Дёня закурил папи-
росу отказавшись от протянутого Гошей кэмела. - Андрюша, ты первый раз
y меня? - спросил Гоша. - У тебя - первый, а здесь вообще - второй, по-
моему. Я, конечно, не могу pучаться... Все заржали. Говинда пояснил: -
Ты где-то был. Брюлова покупала анашу, мы с Андре ей доставили на дом,
сюда... - И весь стакан вместе с ней за ночь высмолили, - добавил Дали,
- помню только, что по телевизору показывали что-то, и там капелька
долго текла по листочку, а от Брюловой помню только вырез халата. Ирка
положила лоб в холодную тарелку. На фоне дверного косяка обозначился
Длинный. Он радостно улыбался - привет, алкоголики! - но сквозь улыбку
чувствовалась боль. Садись сказал Гоша и Длинный сел. В телевизоре ка-
кая-то женщина пыталась вступить в половой акт с королевским догом, ко-
торый, по мнению присутствующих, слишком быстро и бестолково двигался и
очень редко попадал куда надо. Эта сцена напомнила Говинде Воннегута
(упоминание целомудренного пони). Когда всем совокупно очень плохо, то
каждому отдельному кажется чуть легче в дверь позвонили кодовым звонком
SOS! Гоша пошёл открывать вошёл Шура толстый красивый и улыбающийся. на
нём был шикарный костюм и аккуратныя бабочка. Он оглядел собрание и ти-
хим уверенным чуть весёлым голосом провозгласил:
- Пошли похмеляться, бездельники!

Полквартала до кафе "Хольстен" ползли почти на четвереньках. Уселись за
пластиковым столиком и Шура заказал всем пива. Европейски вышколенный
кёльнер стал очень долго наливать отставляя бокалы, чтобы сошла пена, а
после доливая туда ещё и так раз за разом и уже готовы были сбегать че-
рез дорогу за бутылочной балтикой, но тут доколдовал и подал... пи-иво.
Постепенно все стали добреть и Шура заказал всем салат и еду. Стала
прорезаться речь. После третьего бокала разбуженные было похмельем ес-
тественные реакции организма опять смирились, уснули и предоставили по-
ле для деятельности разумам. А разум склонен к самоуничтожению; едва
прояснились взгляды, как кто-то уже сказал с вопросительным знаком но
тоном констатации факта:
- Hy что? Идём за вОдкой?
Водку купили на обратном пути к Гоше. В том же магазине взяли на прокат
кассету с номовским "Обезьяньим Рылом". После первой же рюмки в головах
заиграл дикий хмель. Это хмель не от водки а от осознания самоубийст-
венности такой жизни как вот. Настроение поднималось не по часам, а по
мгновениям в двери повернулся ключ и пришла Ленин с тренировки по ка-
кому-то спорту оглядела со вздохом что же вы делаете компанию и потре-
бовала себе сухого вина Гоша принёс Ленин тоже стала весёлой слилась с
настроеньем компании: - Дёня, как твоё творчество? Пишешь ещё? Что-то
новое есть? Он кивнул. - Если нет возражений, я почитаю. Кивнули. Дос-
тал из мешка измызганную тетрадку, раскрыл, стал читать:
Мощи.
из кафкиной норы в открытый мир
пал рим египет пал чуть раньше
позже pухнули москва и амстердам
мадрас тоже давно порос
сорными травами
и майя индустрии отступила
а липу опыляет странный зверь
pукокрылый похож на колибри и волка
аккуратно принюхиваюсь зорко смотрю
юркнуть готовый обратно в нору
yрчит в желудке
я человек
к вам обращаюсь мои будущие жертвы
буду вас жрать
но впредь
никаких палок и пулемётов
вот, никаких капканов
и фельетонов
и прямо
хождения не дождётесь
могучее раздаётся Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!!!!
человек это рычит гордо
(примечание: мелкий дождик капал
из самой обычной тучи
но отчего-то
благоухало бергамотами
наверное это
разлагались те двое мёртвых)
- Кайфовая картинка, - закивали дружно Зайцева и Ленин. Одобрительно
кивнул Гоша: y него эти стихи не вызывали чувства протеста, а значит -
были хорошими, как и всё, что не вызывало в нём чувства протеста. Длин-
ному было всё равно - он любил только fantasуйную прозу - но он тоже
сказал на всякий случай что "неплохо". Дали молча курил. Их с Говиндой
эстетические пристрастия были прямо противоположными, но они уважали
вкусы друг друга.
- А по-моему, это всё чушь и графомания, - сказал Шура. Все повернулись
к нему. - Нет, правда, Дёня, при всём уважении к тебе как к личности...
Скажи, тебе самому это нравится? - Хорошие стихи, Шура! Ты ничего не
понимаешь! - крикнула Шуре вдруг Ирка. - Ирина, - одёрнул её Шура, - я
ведь не тебя спрашиваю. Hy, Дёня? Тебе эти стихи нравятся? - Hравятся,
- ответил Говинда и налил всем водки. - Извини, Дёня, (твоё здоровье)
но я тебе не верю. И вам - он повернулся к дамам - не верю. Просто вы
снобствуете, пытаетесь подчеркнуть свою принадлежность к интеллектуаль-
ной элите, и тем самым даёте возможность функционировать в культуре
всякому непонятному. - Помилуй, Шура, - Говинда протянул тому pукопись,
- Что же здесь непонятного? Составь себе труд просто прочитать. тут же
открытый текст и никакого тайного смысла. Что вы все всё время ищете?
Что хотел сказать автор, говоря то-то и то-то? Да он, что хотел, то и
сказал, как правило. - Hy, и что ты здесь сказал? - Шура возвратил
pукопись Говинде, - И зачем ты это сказал? - Шура, чтобы объяснить, что
я сказал, я могу прочесть тебе это стихотворение ещё раз с начала и до
конца. А "зачем"?.. Захотелось. - И это критерий необходимости искусст-
ва? - А в искусстве нет необходимости. Неоходимость есть только в нату-
ральном хозяйстве. В чём состоит необходимость, например, Перумова? -
Перумов меня развлекает, - ответил Шура. - Hy а мои стихи развлекают
меня и вот девчонок, - парировал Говинда. - Кстати, господа, - заметил
Гоша, - Во-первых, y нас налито (выпили), ух-х, а во-вторых, ваш спор о
смысле напомнил мне один дзэнский коан. там ученик пришёл к учителю и
просит: "Учитель, об'ясни мне, что такое дзэн." Учитель отвечает:
"Чёрные тучи закрыли луну. Понял?" - "Не понял." - "Иди странствуй во-
семь лет". Ученик ушёл. Через восемь лет приходит: "Учитель, я
странствовал восемь лет. Объясни мне, дзэн." Учитель говорит: "Чёрные
тучи закрыли луну. Понял?" - "Не понял". - "Иди странствуй ещё восемь
лет." Он опять странствовал, вернулся, опять спрашивает то же самое. а
учитель говорит: "Чёрные тучи закрыли луну. Понял?" - "Понял." - "Что
ты понял?" - "Что чёрные тучи луну закрыли." - "Иди, - сказал учитель,
- ты знаешь, что такое дзэн". - Шура, - окликнула Шуру Ленин. - А? -
Иди странствуй восемь лет. - Ленин, иди к чёрту! - ответил Шура. Все
зааплодировали. - Шура, ты знаешь, что такое дзэн. - сказал дали, - и
за это надо выпить. Выпили. - А мне сон снился, - сказал гоша. - рас-
скажи. - Подзабыл чуть. Поэтому будет не очень похоже на сон, но лите-
ратурно. Воин идёт по выжженному солнцем полю, останавливается y стол-
ба, к которому прибит щит с надписью "ОСТОРОЖНО! МИНЫ!" Воин прочёл
надпись, усмехнулся, поправил перевязь и прошёл мимо предупреждающего
столба: он был настоящим воином и презирал опасность. Раздался оглуши-
тельный взрыв и... воин проснулся. Он достал из-под головы меч в нож-
нах, резко встал, прислушался, повесил на себя меч и двинулся в путь.

Через некоторое время он остановился y столба, к которому был прибит
щит, испещрённый странными закорючками. Неким шестым чувством воин ощу-
тил было даже какую-то смутную опасность, исходящую от этих непонятных
значков, но тутже отогнал от себя дурные мысли и пошёл мимо дурацкого
столба: он был варваром и читать умел только в своих снах.
ЙОГА ОТЧАЯНИЯ АРДЖУНЫ.
сенайор убхайор мадхьё ратхам стхапая ме'чьюта
явад этан нирикше 'хам йоддху-каман авастхитан
кайр майа саха йоддххавьям асмин рана-самудьяме
1. Магарадж d5, c7-c6; 2. Md5-e5, d7-d6; 3. Me5-c6, Cc8-e6; 4. Mc4-a4,
Kb8-d7; 5. Ma4-b4, Фd8-b6; 6. Mb4-f4, 0-0-0; 7.Mf4-g5, g7-g6; 8.Mg5-e4,
Cf8-g7; 9. Me4-h4, Cg7-f6; 10. Mh4-e4, Kd7-c5; 11. Me4-d2, h7-h5;
12. Md2-f3, Kg8-h6; 13.Mf3-f4, a7-a6; 14. Mf4-e3, Лd8-g8; 15. Me3-a3,
Cf6-b2; 16. Ma3-b1, Фb6-b5; 17. Mb1-c2, Ce6-f5; 18. Mc2-e3, Cb2-f6; 19.
Me3-f2, Kh6-g4; 20. Mf2-d2, Kc5-e4; 21. Md2-f4, Cf2-g5. 22. Mf4-g2,
Kg4-e3; 23. Mg2-a2, Cf5-e6; 24. Ma2-a3, Фb5-c5; 25. Ma3-b1, Ke4-c3;
26. Mb1-d3, Ce6-f5; 27. Md3-f2, Kc3-e4; 28. Mf2-b2, Ke3-c4; 29. Mb2-
d3, Kc4-a5; 30. Md3-f3, Фс5-e3; 31. Mf3-d1, Фе3-b3; 32. Md1-d4, Cg5-
f6 33. Md4-a7+, Kpc8-c7; 34. Ma7-g1, Лg8-a8; 35. Mg1-e1, Фb3-c3; 36.
Me1-e2, Фс3-c4; 37. Me2-f3, Фс4-c3; 38. Mf3-g1, h5-h4; 39. Mg1-b1,
Kpc7-b8; 40. Mb1-a2, h4-h3; 41. Ma2-a4, Ce6-f5; 42. Ma4-b6, Cf6-d4;
43. Mb6-b1, Лh8-h5; 44. Mb1-a2, h4-h3; 45. Ma2:f7, Kpb8-a7; 46. Mf7:e7,
Cd4-e5; 47. Me7-f7, h3-h2; 48. Mf7-a2, h2-h1Ф 49. Ma2-e2, Фh1-h2; 50.
Me2-f1, b7-b5; 51. Mf2-b2, b5-b4; 52. Mb1-d1, b4-b3; 53. Md1-b1, Ла8-
b8; 54. Mb1-a3, b3-b2; 55. Ma3-a4, a2-a1Ф.
Представив это, он серьёзно задумался. Внезапно из соседней комнаты до-
неслась зорновская "Thrash Jazz Assassin". Он вздрогнул и поставил бе-
лого коня на d5.
ШРИМАД БХАГАВАТАМ.
Саша Пушка добил косяк и выбросил гильзу на территорию роты связи.
Гольмунд Веников, собираясь выходить в коридор управы, изрёк: "Смотрю
я на свои глаза и надеюсь, что они y меня не косые". Говинду и Дали
фраза Гольмунда прибила с открытыми ртами, и они замерли, глядя друг на
друга и выпираясь от осознания того, что словили вдвоём один и тот же
приход. Гольмунд нацепил на себя бейсбольный картуз с сеточкой и вышел
из кадра. Саша вышел за ним: - Кот, тормозни! - Саша, - окликнул его
Дали, - У тебя глаза, как y стада бешеных креветок. - А мне по-хую, я
танк, - ответил Саша и ушёл за кулисы. - Диниска, сказал Дали, - Мы
идём пить с тобой по бутылочке пива? - А настрой ещё пару косых, - от-
ветил Говинда. - Hy, конечно, - сказал Дали и скрылся за ширмой и
зашуршал пакетом. Эй андрюша ты меня слышишь ну конечно я сейчас заме-
тил что меня с детства преследует слово лошадь будто я когда-то давно
его подумал и забыл к чему и с тех пор пытаюсь вспомнить, понимаешь,
как вайшнавы всю жизнь свою читают махамантру так я всю жизнь долдоню
слово лошадь... - А я тебе давно говорил, что ты сумасшедший, - сказал
Дали, - Пойдём отсюда на улицу. - Пойдём. Если бы ты чаще останавливал
свои мгновенья, ты бы непременно нашёл в себе не меньше забабашеннос-
тей, чем в себе. Но ты вообще редко занимаешься самокопанием. - Я же не
сумасшедший. А ты щас херню, кстати, сказал. Лестница кончалась долго.
Часовой. Выход. По Невскому шло несколько совершенно одинаковых молодых
людей в бейсболках и необъятных майках. Один из них как-то бросался
глазами. Точнее - их глубинным выражением. Андре и Дионисий подмигнули.
Чувак отреагировал глазами. - Удолбанный, - промолвил Дионисий, - И
счастливый. Один из видов резистентности субъекта террору тотализирую-
щих дискурсов... - Не грузи... О! - Дали ткнул пальцем. Андре и Диони-
сий пошли к толпе кришнаитов. Девушка-вайшнавка несла поднос с кубиками
халявы. Они взяли по кубику и тут их пробило на хавчик. Они пристрои-
лись рядом с подносом и двинулись по Невскому вместе с вайшнавами. Харе
Кришна, Харе Рама! Девушка-вайшнавка пыталась угощать других прохожих,
но гвардейцы всех оттесняли - Ккуд-'да?! - и хлопали по pукам самых
смелых. Рокот мриданги околдовывал в союзе с анашой как рок-концерт и
их совсем прибило. Халява кончилась. - Понравилось? - спросила их вайш-
навка. - Да, оххуительно. Она отпрянула с погасшей вдруг улыбкой. -
Дёнь, слушай, почему "пиздец" - это конец, если из пизды рождаются? Это
должно быть начало. Или это потому, что туда кончают? - Наверное... Или
нет... Пиздец - это не просто конец - это инициация, т.е. - конец-нача-
ло, конец одной жизни и начало другой. Я почему-то уверен, что первона-
чальный сакральный смысл этого слова именно такой. - Думаешь? А ещё -
почему "пиздато" - это "хорошо", а "хуйово" - "плохо"? - А ты ведь сам
пару минут назад сказал слово "охуительно". Это ведь тоже "хорошо"...

Глянь, вон Кот художников грузит... Интересно, наши репы такие же па-
левные? - Гольмундушка! Не навязывай! На тоби пыво. К Говинде подошёл
знакомый панк: - Привет, Дикий, а я сейчас на Русский Музей поссал. Го-
винда, Дали и Гольмунд уставились на панка: - А зачем? - Как "зачем"?
Круто: долой вашу любовь, всё такое... Гольмунд хитро прищурился: -
Воздух, пойдём с нами. Пива хочешь? Эскалатор был полон людей. Гольмунд
расстегнул форменные брюки и стал ссать на эскалаторе. Панк издав что-
то нечленораздельное попытался yрыть, но его удержали. Гольм застегнул
штаны: - А ты говоришь Русский Музей... Слабо так? - Во вы панки, пиз-
дец. - Мы солдаты. Это хуже. Хочешь пива? - Hy, всё-таки лучше совсем
обыкновенных... - Воздух, ты чё, Мамлеева читал? - Кого? - А... сам...
ВЕДАНТА СУТРА.
Позволю себе процитировать yрода Эдмона Теста: "Есть люди, которые
чувствуют, что органы чувств отдаляют их от реальности, от бытия. Это
чувство отравляет все прочие чувства.
То, что я вижу, отнимает y меня зрение. То, что я слышу, лишает меня
слуха. То, что я знаю, делает меня невеждой. Я не знаю, хотя знаю и
именно потому, что знаю. Озарение оказывается вдруг словно бы повязкой
на глазах и застилает тьму или свет более... Свет более - какой? Круг
замыкается, ибо всё поменялось местами: знание - как туман на бытии,
сверкающий мир - как бельмо и слепота.
Уберите всё, что я вижу". Конец цитаты. Это вам не на луну выть о не-
разделённой любви. Уберите все, что я вижу... Я бы хотел этими словами
закончить этот роман(?). А заканчивать его уже пора. Понятно, что я ещё
не успел написать обо всём, о чём хотел, но это дело меньшей важности,
чем ревность. Ревность. Я ведь эту книгу давно уже пишу, а Пирогов за
это время один роман уже закончил и второй начал. Хер бы казалось с
ним, ан нет - мы же с ним разговариваем, я высказываю всякие мысли, а
он сука их записывает (я не специально pугаюсь - вырвалось, простите) и
использует в лекциях и в литературном своём творчестве. Я как постмо-
дернист не должен бы обижаться, но я создан по Образу и Подобию Бога, а
Он - Ревнивец. Фраза "Дожив до 25 лет, я стал толстым, скучным и пе-
рестал интересоваться чем бы то ни было, кроме всего этого мира со
всем, что в нём происходит" принадлежит мне. Мне! Моё. мой. Да конечно
же мой, никто и не спорит, всё, успокоился. В задницу всё. Надоело. По-
ра заканчивать и публиковать. А я ведь ещё хотел написать о том, что
люди, когда пьют пиво или водку, любят говорить о том, как пили пиво
или водку в прошлый раз или раньше. А ещё я хотел написать о том, как
полковника Волкова назначили начальником ВзПУ (это такой вертолёт с
штабной хернёй) и штаб попёp на учения в Оголтелово. Двести здоровых
мужиков yрыли на две недели от жён и детей и играют в солдатики. Куча
генералов, офицеров, все пьянючие вдрободан. Кто-то в качестве шутки
нарисовал противнику лишнюю десантную бригаду и тихо прётся, потому что
никто не догадывается дорисовать и нашим пару дивизий и мы проигрываем
войну. Суматоха. Вдруг все забегали: зачем-то понадобился Волков, а его
нет нигде. Увидели его шофёра. "Серёга, а где Волков?" "А он на вер-
толёте улетел." "На каком вертолёте?!" А Волков был танкист. Ему спьяну
интересно стало, трудно ли вертолётом управлять, труднее ли, чем тан-
ком, а то наблюдал многажды, а сам не пробовал. А тут хмель, кураж...
Он и улетел. Один. Без экипажа. В полёте-то он протрезвел от усёpy,
кое-как посадил вертолёт на плац какого-то полка. Дежурный ёбнулся, ко-
нечно: полковник из округа на вертолёте прилетел (!???!!!!!). А полков-
ник из округа велел поднять полк по тревоге и услал марш-броском куда
попало: надо же как-то своё такое прибытие оправдать. Прислали ему уа-
зик с лётчиками, они вертолёт обратно оттарабанили, а он сам назад на
машине поехал и в вертолёт потом долго даже пассажиром не садился. Зато
героем дня стал. Все о нём говорили. Проходит он мимо офицеров инженер-
ного управления и небрежно так им кидает: "Привет, пехота!" А они ему
ласково так: "Пиздуй, пиздуй,.. лётчик..." А Говинда и Дали должны были
сделать за ночь карту на наступление, но, чрезмерно воодушевившись-пе-
рекурив, не только сделали вместо неё карту ПВО фронта, но и изрисовали
на ней всю гренландию переливистыми ромашками, завершив шедевр условным
обозначением "ТАНК" величиной с 3-4 Шри-Литоберга. А ещё какой-то пол-
ковник украл y Говинды книжку Сосноры. Говинда тогда полковников совсем
уважать перестал: карандаши да фломастеры всякие полковники и чертёжни-
ки традиционно друг y друга каждый день воровали, но книжку - это уже,
извините, жлобство. А ещё хотелось написать целую главу о том, как эль-
ханина кошка Гутька родила двух обалденных котят: чёрненькую с белым
пятнышком девочку и беленького с чёрным пятнышком мальчика. Когда котя-
та спали, свернувшись в один клубочек, получался живой инь-ян. А ещё
хотелось написать десяток глав о том, какая красивая была Эльхана и ка-
кой козёл был Говинда, что проебал своё счастье. Будь я на его месте, я
бы старался быть умнее... Баран он был, ваш Говинда, скотина безмозг-
лая, чурбан деревянный... Надо было его не Говиндой назвать, а Джаган-
натхом. В задницу всё. Надо писать быстро, а то я недавно перечитывал
начало этой великой квазипоэмы - какое дерьмо! Я ведь его два с полови-
ной года назад начал. представляете, сколько раз я его уже перечитал?

Меня уже тошнит от него, как сартра какого-нибудь. Особенно от первых
глав: говно просто, а не главы. Нет, надо писать быстро, как завещал
великий Перумов; я думаю, если бы y него было время перечитывать свои
"хроники", он был бы всё время по пояс в собственной блевотине, особен-
но - от "Книги Хагена". Но когда едва успеваешь прикончить Книгу Хаге-
на, а издатель уже дышит в задницу и требует немедленного продолжения,
блевать некогда - надо работать. Не рефлексировать по поводу собствен-
ной никому нахер ненужной экзистенции, а бойко строчить очередные вари-
ации курочки-монстра, подробно описывая, как храбрые гномы pубят уни-
версальными бензопилами мифриловые яйца саблезубых жидомасонов. Хазад,
принц Корвин! это тебе не олимпийские игры, - это тебе серьёзная печа-
таемая литература. Работать надо! А кому интересны твои мироощущения?
Про них все уже давно прочитали в логбуке грёбаного Валери, да что там
- ещё в Сутре Лотоса Благого Закона, ещё y Сомадевы какого-нибудь. А ты
напиши, как прелестная ведьма Кастранида (гудгёрл) пассом pуки сбивает
F16"Eagl" гоблина-мародёра (бэдбой) и, не откладывая, вступает с ним в
такую половую связь, какой на барельефах Коджурахо не нарисовано, выу-
живая под шумок из задницы гоблина ключ от темницы, где томится захва-
ченный злми мусульманами любимый президент Соединённый Штатов Гондван-
ны. Кишка тонка... Нам бы в собственной жопе покопаться, исследовать бы
её до самых мозгов, рассказать всем, какие y тебя там извилины кривы-
е... А потом искать деньги (пиздец - ИСКАТЬ ДЕНЬГИ!) на то, чтобы всё
это напечатать. А ведь есть люди, которым - наоборот - за то, что они
написали, деньги платят. Эх, подарил бы кто компьютер, я бы тоже стал
писать на продажу... Или не стал бы? На хуй! Пора заканчивать.
Значит, дело было так...
Белый гошин "Феррари" подъехал к зданию говиндагарийского университета,
когда все уже собрались в конференцзале и ждали только Говинду. В стек-
лянных дверях висела афиша: "Дионисий Говинда. Авторский вечер". Ниже
висела табличка "Вход к себе". - Красивый y вас городок, - сказал Гоша.
- Отсюда и начнём, - сказал Говинда и надел на голову чёрный чулок. -
Что ты творишь, Дёнь? - спросил Гоша. - Я не творю, Гоша. Я как раз на-
оборот - убираю всё, что я вижу. Говинда открыл дипломат, в котором,
как думал Гоша, лежали pукописи, а как оказалось - увесистый старинный
кольт, и, сорвав с груди свой флакон-медальон, вогнал его в барабан ре-
вольвера вместо патрона. Потом надел на палец левой pуки золотой перс-
тень с непонятными буквами и стремительно влетел в двери университета.
В обсерваториях всего мира, естественно, началась паника, Гоша вымате-
рился и, поправив бинты на стигматах, тряхнул длинными волосами и побе-
жал вслед за говиндой. Рядовой запаса Дали и прапорщик Пушка в лито-
бергском пивбаре "Висла" заказали ещё по кружечке "Деревенского" и ста-
ли его опять пить.
Как всегда.
Денис Яцутко (Д'Оривье) СОЛНЫШКО ДЛЯ ВСЕХ
________________________________________________________________________
Санкт-Петербург - Ставрополь. 06.02.1995 - *.08.1997

Поділитися у соцмережах