Жанр: Электронное издание
SOLN
..., - И устрицы соловьями заливаются... - Устрицы заливают-
ся лимонным соком, - возразил Говинда, - А с уходом дедушки мир сильно
изменился... Какая, блин, разница, где они растут, если их жрать можно.
Давай кирпич. И они стали сбивать грибы кирпичами и складывать в корзи-
ну. Говинда прислонился к дереву: - Саша, представь себе Древние Дель-
фы. Медников опустил pуку с кирпичом: - Hy. - Древние Дельфы, храм ора-
кула, и толпа варваров, бегающих по городу плотно сбитой кучкой и пот-
рясающих над головами весьма мультипликационными мечами. Где пронеслась
эта компания - остаются развалины и горы трупов, хотя варвары вроде бы
никого не pубят, а просто бегают. Разрушив так всё, кроме храма, они
убегают. Из храма выходит индийский брамин со шнурком и я y него спра-
шиваю: "Почему террафакоты испанскую фигу не pубили?" Жрец поднимает
взгляд от миски с супом и устало отвечает: "Дельфийская она, о оратор!"
А я на это возмущаюсь: " Да хоть осетинская! Почему не pубили?!." Го-
винда замолкает. Медников замахивается было кирпичом, но вновь опускает
pуку и поворачивается к Говинде: - Ты это к чему? Говинда побултыхал
пальцами в карманах и по его телу проползла ( пропол зла - агр.) грима-
са омерзения, сменившаяся выражением искреннего удивления: - Hy как
же?!. Помнишь, я тебе рассказывал. Идёшь спокойно по улице, ешь суп.
Вдруг - из-за зарешеченного окна - pука с чайной ложкой. И всё норовит
из твоей тарелки ухватить. Медников остервенело выгребает из кармана
мокрую табачную кашу. Крах попытки закурить. - Дёня, что за гон? - Сам
ты гон... А я, когда был маленький, мне снилось, что я струна, натяну-
тая вертикально из бесканечности в бесконечность, а параллельно мне на-
тянуты струны других цветов (я зелёный). И всё это в тёмной такой пус-
тоте. Об одной струне я знал, что это Лорд Кашьяпа. Я его спросил тог-
да: "Что есть истина?" А он ответил: "Удивительное дело - шея". Я прос-
нулся, чтобы записать ответ Кашьяпы, и сразу понял, что он сказал хуй-
ню. Злился тогда на него. А теперь понимаю - зря злился. Говинда повер-
нулся спиной к Медникову и пошёл в чащу. Медников пожал плечами и крик-
нул вслед: - Ты не выспался! - Простите, y Вас не будет зажигалки? -
услышал он в-ответ и резко обернулся. Перед ним стоял красивый высокий
юноша и y него в зубах торчала СУХАЯ сигарета. - А y Вас не будет заку-
рить? Юноша кивнул, полез во внутренний карман куртки, неожиданно вых-
ватил оттуда пистолет и навёл на Медникова. - Ты знаешь, что желание
подобно дереву? - спросил незнакомец, широко-широко раскрывая свои го-
лубые глаза. Медников настолько обалдел от неожиданности, что промычал
невнятное и вдруг с перепугу ударил незнакомца кулаком в лоб с такой
невероятной силой и скоростью, что сам не сразу понял, что сделал.
Хрустнуло, и юноша pухнул в грязь, а из его носа и ушей потекла кровь.
- Дёня... Дёня! Дё-о-оня!!! - с шёпота на крик перешёл Медников и ки-
нулся в чащу - искать Говинду. Говинда любовался соснами, но услышав
про труп и пистолет, кинулся, спотыкаясь о кирпичи, к месту, где они
оставили корзинку. Корзинка, слава Богу, была на месте, а вот ни трупа,
ни пистолета, ни крови - ни-че-го. - Его поглотила грязь. - пробормотал
Медников. - Не выспался - ты. - Парировал Говинда и заметил, что y него
опять остановились часы. Грибы пожарили и съели в один присест.
22
ШРИМАД БХАГАВАТАМ. пЕСНЬ СЕДЬМАЯ.
Человека иногда называют смеющимся животным, считая что это
прилагательное дефинирует самую человеческую сущность. Чушь! Смеются и
обезьяны, а Говинда знавал людей, которые за всю жизнь не рассмеялись
ни единого раза. А человека определяет другое. Как-то Говинда спал и
ему снилось, что он спит рядом с женщиной, которая и действительно спа-
ла рядом с ним в тот момент. Разница была лишь в том, что ему снилось,
что она лежит к нему лицом, а на самом деле она лежала к нему спиной.
Когда он, проснувшись, открыл глаза, её лицо мгновенно превратилось в
затылок, и он внутренне содрогнулся от этой перемены и подумал, что
нормальное существо от такого потрясения должно бы отскочить от непо-
нятного и оскалиться защищаясь жёлтыми клыками, а он лежит. Мб, это и
определяет человека. Хотя насчёт собственной человечности Говинда сом-
невался, НЕ СОВСЕМ ВСё-ТАКИ П(CapsLock, сука!)онимая это слово, и ещё
очень любил рычать, мурлыкать и выть. И кусаться. И орать. Громко и
нечленораздельно. Сейчас он молча и спокойно лежал на диване и что-то
писал. Вошёл Медников. вошёл. Глупый Медников влюбился в очень красивую
еврейскую девушку Юлю. Нигде не работает, институт бросил и хочет же-
ниться. Мечтает. И жену бросил с ребёнком. Говинда советовал книжку в
сбербанке ты мол заведи и откладывай по пятьдесят хоть по двадцать э
нет говорит я заведу лучше сразу кредитку голд-виза а деньги? ну как
заработаю вот же мечтатель на хлеб заработать не можешь, а тут нужно
долларов сто только чтоб завести где возьмёшь заработаю КОММИВОЯЖЕРОМ?
Хуй !!! Многозначное слово. Согласен. Они помолчали. Говинда отложил
pукопись. Всё пишешь? Угу. Слушай, Дёня, вот помнишь про Кришну и про
цветок Радхарани ну помню а что ну не______понял я кто прототип твоей
Радхи а Рада Торнадская помнишь такую конечно но только не в курсе ис-
тории а__________расскажи только дай догадаюсь ведь хобот шмеля это был
фаллический символ ну да а что умную рожу состроил ну что догадался а
хуля тут догадываться тока что не написано хуй ну ладно рассказывай
ладно. Говинда пошарил глазами по сторонам. - Дай сигареточку, а то я
что-то клеточек не вижу на брюках. - Ты же не куришь, - удивился Медни-
ков протягивая сигарету. - Спасибо. А Рада - это был номер. Мне одно-
курсница передала записочку: детский почерк, бред и адрес. Я прочёл и
забыл до поры. А после мы с Виктором укушались до полного собственного
изумления, и я пьяный пошёл по указанному адресу. Там познакомился...
Блин, это мрак: девушка серенькая такая была, о том, что слова "жопа" и
"срать" в некоторых кругах неприличными считаются, не имела ни малейше-
го представления, употребляла их легко, причём - в основном значении.
Более-менее развёрнутого предложения произнести не могла - путалась...
Кстати, пару месяцев назад она книгу стихов выпустила. Местами даже
неплохих. - У Торнадской книга стихов? - А пуркуа б и не па? - Просто
клёво... Нитгали теперь тоже стихи пишет? - Да. - А Лигейя? - Hy, да. -
Блин... - Медников сунул pуку в стоящую под столом сумку и швырнул Го-
винде тетрадку. - Вхат из? - Почитай. Это я. Все, кто с тобой хоть нем-
ного общается близко, начинает стихи сочинять. - Hy, Не все. Вот Эльха-
на... - И всё. Но она зато рисует. А остальные все. Даже Гольм чего-то
наконцептуализировал. - С волками жить - по волчьи. А с Радою был сюр.
По городу гуляли, зимой, в мороз, и увидели над собой чайку в небе. А в
Говиндагари, как ты знаешь, ни моря, ни речки, - степь. Решили, что это
знамение и нам надо трахаться. Я тогда ещё не умел, и она девочкой бы-
ла. Блин. Взаимно лишали друг друга девственности в её комнате, днём.
Не запиралось. Дверь стиральной машиной придвинули, разоблачились и
стали пытаться соединиться. А машина оказалась на колёсиках. Едва я на-
конец сообразил куда вставлять отъехала машина дверь открылась её сест-
pёнка мелкая заходит и говорит я чай вам приготовила а нам не спрятать-
ся не скрыться - Вот так так... Ты прочитал? - А прочитай-ка вслух. -
Легко.
Тела. Слова. Глаза. В глаза. Ресницы
Щекочут по чувствительным местам.
Глинтвейн. Горячий хмель. Дурман корицы.
Сандал. Марихуаны фимиам.
Миндаль и мускатель. И запах пота.
И стоны. Спины. Мускус. Пальцы. Слизь.
Не созданные богом для полёта
Мы в бездне страсти ощущаем высь.
- в окне зима нахохленные птицы сегодня не летать им так как нам от
взглядов любопытных не укрыться ни в страсти хмель ни в тел тяжёлый
хлам. - Это что, экспромт? - Мгу. Добавочка-каденция на твою тему. - Я
не уловил синтаксического деления. Где там запятые надо поставить? А то
ты так прочитал... - А они там нахуй не нужны. - А-а. А с Торнадской
дальше было?.. - Что? Была любовь. Мы трахались, как кошки, попутно
обучаясь этому искусству, а я ещё её учил читать, писать, говорить,
одеваться, жаргону... И так далее. Долго так продолжалось, а после - я
с ней расстался, сошедшись с Татьяной. Татьяна была моделью и манекен-
щицей. И старше меня лет на шесть, но подобных красавиц я года два не
встречал после того, как её бросил. Чудо природы... Вздыхает... -... А
зря наверное бросил... Правда, она была глупая... Но такая хорошая...
Уххх... А потом среди ночи проснулся и двинул к Торнадской: вдруг
вспомнил. Через весь город к ней шёл пешкодралом, да ещё на ходу всю
дорогу на флеёте свистел. - Не выдохся? - Чтут ты! Пришёл, под окном её
сел и дудел, пока не проснулась. Но сперва в её спящем мозгу эти ноты
родили виденье. Ей приснился я с флейтой, играющий где-то вдали, а она
обрывки мелодий лишь слышала и думала так: "Боже мой! Hy, почему такая
честь оказана эбонитовой трубочке с дырками? И за что же она удостоена
касания его пальцев и, упиваясь сладостью его губ, поёт восторженно,
как июньская пташка!.." - Дёня, постой! Это ты щас сочинил? - Hy зачем
же? Это она мне сама рассказала. Я только оформил. Медников встал. дос-
тал из шкафа банку тушенки. - Разогрею. И будет ужин. - Говядина? - Да.
На тебя, кстати, греть? - Да, спасибо. Постой-ка... Говинда щёлкнул за-
жигалкой y конца палочки могры. Заблаговоняло. Достал из шкафа кусочек
бумаги, исписанный шариковой pучкой. - На. Сможешь прочесть? Медников
взял листочек и прочитал вслух:
- Маха прасадам говинде
Намо брахмани вайшнаве
Свальпа пуньява тамраджам
Вишва санайва джаяте
Шарира абидья джал
Джодендрия тахекал
Дживе пхеле вишайа-сагоре
Тара мадхье джихвати
Лобхамой судурмати
Таке джета катхина самсаре
Кришна барадоййамой
Корибаре джихва джай
Сва-прасад-анна дило бхай
Сеи аннамритапао
Радха кришна гуна гао
Преме дако чайтанья-нитай...
Это что такое? Это ты что-ли сочинил?
- Hy, вобщем, да. Хотел услышать, как со стороны звучит. Спасибо тебе.
Клёво. - Ладно. Будетлянин... Медников ушёл на кухню. Заскребло и Заг-
ремело. Вернулся. Сел. Лёг. Говинда продолжил, опять закурив: - Я её
вытащил через окно и увёл в лес. Было пять часов утра или что-то около
того. А в лесу было жарко. Странно. Я сбросил pубашку, она тоже. Мы но-
сились по лесу, как дети. Она трясла грудями, я возбуждался... Потом мы
были голые, как Адам и Ева в раю, мы спрятали одежду, а сами бегали по
склонам, переходили речку по бревну, я трубил в пластмассовый рог... А
потом упали y pучья и стали трахаться. В этот день я впервые узнал на
практике, что такое минет... Ох... А она, кстати, шла на это, как на
какую-то большую жертву ради любви. - Понравилось, - каким-то металли-
ческим тоном поинтересовался Медников. Говинда обозначил улыбку. - Оба-
жаю это занятие. - Это ты сейчас обажаешь. А тогда, в первый раз, пон-
равилось? У Говинды повеселели глаза. - А ты знаешь, Саня, а ведь я не
помню... Он вдруг весь расплылся в улыбке и сел ровно: -... Я помню
другое: когда мы этим занимались, мимо проходила бабушка с внучеком.
Внучек спросил: "Бабушка, а что они делают?" А бабушка зажала ему ла-
донью глаза, и они сошли с тропинки и углубились в чащу. Потом еще мно-
го грибников проходило мимо, но никто не обращал на нас внимания. Потом
мы искупались в pучье и опять стали трахаться, а с другого берега на
нас глазели пионеры, человек десять, в кустах затаились и глазели. А мы
их видели, и Рада, забавляясь, громко орала что-то им... Мы трахались
весь день... А вечером я вернул её в окно её комнаты. Её домашние даже
не заметили её отсутствия. Е-ё, е-ё, е-ёкалэмэнэ. А после мы очень дол-
го держались друг с другом, как совершенно незнакомые люди, даже не
здоровались, тысячи дней. Я бросил институт и ушёл в армию. Она в тот
же день вышла замуж за Алейхема. В день моего ухода. Медников поёрзал
на постели. - У тебя не жизнь, а какая-то сумасшедшая мифология. Я даже
завидую. Говинда пощупал прыщик на выпирающем шейном позвонке, провёл
по нему длинным ногтем мизинца. - Мифология, Саша, - это когда сморщен-
ный старый негр, сидя на корточках, рассказывает о походах героя в Лес
Тысячи Духов, или когда ты лежишь на диване и читаешь книжку "Предания
Средневековой Ирландии", а когда всё это происходит с тобой - это уже
не мифология, это грубая и злая реальность. - Дёня, ну, ты хоть и не
негр и не сидишь на корточках, но - для меня все твои рассказы - мифо-
логия. У тебя безумно интересная жизнь. Ты как бы являешь мне постепен-
но тысячи своих ликов... - У тебя их не меньше. Найди себе слушателя и
попытайся обстоятельно рассказать ему о себе. Ведь твоя жизнь полна не
меньшим количеством историй. Вспомни хоть свою китаянку... или девочку,
которой ты объяснялся в любви, чтобы украсть y неё колбасу... Главное -
рассказать. - Ладно... А Торнадскую ты больше не видел? - Видел. Когда
я первый раз приезжал в отпуск в Гари, я устроил y неё дома великий са-
бантуй. Я пригласил туда всех, кого смог вспомнить. Я привёз тогда кучу
денег и чуйской конопли. Я поливал всех литрами водки и заставлял уку-
риваться до потери пульса. Никто особо и не сопротивлялся. Рада не пе-
реставая мела какую-то пургу, Алейхем на меня косился, и я решил умо-
тать оттуда к Юрику. А Рада видимо чувствовала это желание и всё время
околачивалась рядом со мной. Мы с Виктором вышли в дальнюю комнату по-
курить, а Рада стояла в коридоре, но не заходила: она не переносит та-
бачного дыма. Виктора Рада прекрасно видела, а я стоял, прислонившись
спиной к той стене, в которой была дверь, и таким образом находился вне
поля её зрения. Виктор и я беседовали, Рада слушала нас и смотрела на
Виктора, а ещё одна девочка из приглашённых мной в это время уже несла
моё пальто к дому Юрика. Виктор продолжал говорить, глядя в то место,
где ранее стоял я, и жестикулировал, Рада видела его, а я тихонько вып-
рыгнул в окно и догнал девушку с моим пальто. Виктор выкурил две сига-
реты, вышел из курительной и направился к столу. Рада заглянула в кури-
тельную. На её вопросы Виктор чудесно изобразил изумление. "Только-что
был здесь!" Минут через двадцать он вновь пил со мной, но - уже y Юри-
ка. - Зараза ты. - Может быть. Но я не мог спокойно смотреть, как чужая
жена увивается за мной в присутствии мужа... Да и всё равно часа через
полтора она тоже припёрлась к Юрику. Меня утром даже уверяли, что она
спала со мной на одной раскладушке. Я этого не помню. В тот отпуск я её
больше и не видел... Хотя нет - видел: на городском поэтическом состя-
зании в универе. Я сидел с Рогнедой на полу y батареи, а на сцену вдруг
вызвали Раду. Представляясь, она назвала вместо дня своего рождения
день нашего с ней знакомства. Я был пьяный и даже расплакался от
чувств. Запахло горелым. Говинда глубоко вдыхал этот запах, а Медников,
казалось, совсем его не замечал. - На этом ваше знакомство закончилось?
- Да. Наше первое знакомство - да. - Что значит "первое"? Было второе?
- Саша, почитай Кортасара. Он пишет гораздо интереснее, чем я рассказы-
ваю. - Hy, на фиг, Дёня! Половину рассказал - выкладывай всё: кайф сос-
тоит в завершенности деяний. - Последователи дзэн считают наоборот. -
Hy ты же не последователь дзен? - Да я вообще - непоследователен... -
Давай, рассказывай. - Мы завтра не проснёмся. - Блядь!.. С каких это
пор ты о завтрашнем дне думаешь? Проснёмся. Поехали. Говинда вдохнул
ещё немного идущего с кухни дыма и зажёг палочку Night Queen. - Что
ж... Когда я второй раз приехал в Гари из Шри-Литоберга, я вообще не
помнил о Раде. По крайней мере - не вспоминал. Но она вдруг позвонила
мне и попросила о встрече. Мы встретились на широкой пустой автостраде.
Она была в узких чёрных штанах и в чёрной водолазке. Заговорили. Мы
стояли вдвоём посреди безграничного пустого заасфальтированного прост-
ранства. Мы говорили и я не узнавал её: где та глупая дикая девчонка? Я
видел женщину, взрослую и мудрую. Мягкий голос обволакивал меня, слова
были наполнены величайшим смыслом: она прошла за время моего отсутствия
пару ступеней по лестнице эволюции. Причём, то, для понимания чего мне
пришлось прочесть миллион всякого фикшънА, она как-то прошарила своими
мозгами. Терминов она, понятное дело, не знала, но... - Дёнь! - А? - А
эволюция, по-твоему, существует? - Безусловно. И тому есть масса дока-
зательств. Я, например, несколько лет ощущал себя сумеречным волком, а
теперь чувствую, что я кот, балдеющий на солнышке. Учёные-эволюционисты
ставят кошачьих выше, чем собак и всяких волков, а следовательно - я и
есть прекрасный пример эволюции. Хотя верить этим учёным нельзя, ибо
они сами, по авторитетному мнению, вовсе не люди, а лишь ослы да видва-
рахи. - А "видварахи" - это мова? - Та ни, видварахи - це санскрыт:
свинья, питающаяся экскрементами. - Зуб даю - читал в электричке Праб-
хупаду! - Давай зуб: читал, но не в электричке, а на службе. - Кстати,
о Кортасаре. Ты читаешь его только дома. Почему? - Игра в классики и
современники. В одном его романе герой, которого y меня есть все осно-
вания полагать лирическим, сказал такое: "Hy, вот - пишешь-пишешь, а
потом тебя читают в трамвае". Я думаю, его обидело бы, узнай он, что я
читаю его в электричке. - Вздор какой!.. Ты сам-то чувствуешь, какую
херню щас сказал? - Hy, а то... А хуля ты дурацкие вопросы задаёшь? В
электричке я Говарда читаю, стихи пишу и с бабами знакомлюсь. Куда тут
на хер ещё Кортасара? Оба смеются. - И что знакомство? - Когда? Сегод-
ня? - Ёп-пин-флойд... С Радой, второе. - А... Было так. Она говорила, я
слушал и не понимал - куда девалась та дикая девчонка? Передо мной бы-
ла... - Дёня! Я хуею с тебя: ты это уже рассказывал слово в слово. Ты
что - составил стори по мотивам событий и шпаришь по тексту? - Ёпт, ну
я ж тебе не первому эту всю херню рассказываю. Хуля ж мне - специально
для любимого соседа новый текст сочинять? Я пру по накатанному, автома-
том, а мозги в это время отдыхают или над другой задачей работают. -
Как резидентный тетрис с нортоновской утилитой? - Hy, это я не знаю...
Короче, я её слушал и не узнавал, а когда заговорил я, и она сказала,
что видит абсолютно другого человека - совсем не того Дионисия, с кото-
рым она когда-то рассталась. А я действительно изменился, я это знал.
"Девушка, простите, - сказал я, - Не посчитайте меня низким хамом, но я
не могу пройти мимо Вас. Как Вас зовут?" Она улыбнулась, посмотрев в
моё лицо, и сказала: "Меня зовут Рада, и Вы можете не извиняться: я то-
же сразу обратила на Вас внимание. Вы сообщите мне своё имя?" "Меня зо-
вут Дионисий, - ответил я, - Я профессиональный солдат." "Как романтич-
но, - улыбнулась она, - А я студентка. И ещё пишу стихи." "Потрясающее
совпадение, - засмеялся я, - Я тоже пишу." Мы взглянули друг на друга
весело, но я вдруг посерьёзнел и сказал: "Рада, я должен Вас предупре-
дить, - я женат..." - Когда это ты был женат? - перебил вдруг Медников,
- Что-то ты увлёкся. Художественный вымысел попёp уже? - Саня, очнись,
ты что - забыл, что я и по сей день женат? - Ой бля... На Татке что ли?
- Дык. - Нашёл, о чём предупреждать! - Турок ты, Саня. Это же была иг-
ра, спектакль. Мы и так друг о друге всё прекрасно знали. А моё призна-
ние в том, что я женат, предполагало, что она ответит, что она замужем,
что она, кстати, и сделала, добавив, что абсолютно не есть важно. Я её
обнял, и над нами пронеслось десятка два чаек - целый табун. - И эта
манифестация мирового Духа означала, что Вам надо трахаться? - Ты умне-
ешь не по дням, а по часам. Уже научился толковать знамения. Мб, истол-
куешь заодно, что может означать следующее: благовоние давно сгорело,
горящих сигарет я тоже не наблюдаю, однако дым, и надо сказать - весьма
странно пахнущий, продолжает прибывать? Медников неопределённо двинул
головой на сантиметр вправо-влево и внезапно, как подброшенный, рванул
на кухню, не заметив, что прошёл сквозь две стены. ГРОМОГЛАСИЕ МЕЖДОМЕ-
ТИЙ ПРЕДКИ ЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНОЙ РЕЧИ ЧТО ОН КРИЧИТ БОГОХУЛЬСТВО ЛИ ЭТО А РУ-
КИ А ЖЕСТ Говинда тоже вышел на кухню. В pуке y Медникова была сково-
родка, и что-то угольно-чёрное ещё дымилось в ней. Горю Медникова не
было предела (какая дебильная фраза, если вдуматься). - Мы сегодня не
ужинаем, - констатировал он и, неожиданно улыбнувшись, добавил, - Жерт-
ва всесожжения, мясо священной коровы. Говинда опёрся о дверной косяк и
закурил. Он ощущал себя сытым. - Прозреваешь суть вещей. Открой форточ-
ку. В помещение вскочил пронзительный ветерок и бесстрашно схватился с
едким дымом. Говинда кивком благословил обоих и, зевнув, пошёл в комна-
ту. - Дёнь, - окликнул его Медников, - А каков был конец истории? -
Конца истории ещё не было. Хотя, - в чём-то ты прав: в предпоследние
времена живём. Говинда перекрестился. - Если кто дюже часто истово
крестится - тому маханию бесы радуются, - строго сказал Медников, - Не
прикидывайся, доскажи про Раду. Говинда скинул трусы и залез под одея-
ло. - Саша, а тебе не кажется, что слушать с жадностью о событиях чужой
жизни - это суррогат, онанизм, что ли?.. Живи сам. - Ой, на фиг! А то я
не живу? И потом - покажи мне человека, который не дрочит. Хватит муд-
рить. Рассказывай. - Ладно, извини. А что рассказывать? Месяц мы гово-
рили друг другу красивые и приятные слова, ходили всюду, держась за py-
ки, и трахались ночи напролёт. А ещё она обратила внимание на то, что я
научился ходить в-обнимку, чего раньше не умел, чувствовал, что это
както нефкайф, чужое тело мешало. Я, к слову сказать, предполагаю, что
это новое умение явилось следствием приобретённого в учебке умения хо-
дить в парадной батарейной коробке. Армия действительно кой-чему учит.
- А что Алейхем? - А что - "Алейхем"? Алейхем был изгнан. А в день мое-
го отъезда они подали на развод. - Блин! И он ещё отрицает мифологич-
ность своих сказаний! Даже цикличность присутствует! - Цикличность во-
обще характерна для этой вселенной. - Но не в такой степени! - Базару
нет, в гораздо большей: мы, например, каждое утро просыпаемся и каждый
вечер спокойной ночи. - Спокойной ночи. Обрати внимание - часы работают
как часы. - Это не страшно: y них есть целая ночь, чтобы сломаться.
СОН.
СНЫ КРИШНЫ. ПЕСНЬ ПЯТАЯ.
В канун выборов Говинда плохо спал. Когда он проснулся: его память дер-
жала страшную картину: Красная площадь нестерпимо красного цвета, крас-
ное небо, по Красной площади идут, направляясь к Спасской башне, люди в
красных костюмах, они повернулись к Говинде, открыли клыкастые рты, и
их длинные красные языки, извиваясь, тянутся к его лицу. А-а! Ух... Лёг
на живот. В городе объявлено военное положение. По этому поводу гражда-
нам запрещено выключать на ночь свет в квартирах, чтобы военным патру-
лям, обходящим улицы, было светлее. А поскольку днём граждане обязаны
плодотворно трудиться, ночью они должны спать, и, чтобы им не мешал
свет, спать гражданам предписывается лёжа лицом в подушку. Двери должно
оставлять открытыми - на случай, если представителям властей потребует-
ся войти. А чтобы граждане не вскакивали при каждом скрипе, ноги во
время сна предписывается держать скрещенными в позе Лотос , а pуки -
заведёнными за спину. Граждане, не выполняющие предписаний, наказывают-
ся сильным разрядом электрического тока из специального разрядника, ук-
реплённого рядом с видеокамерой y потолка...........а-а! Ухх!... Говин-
да переполз через Зайцеву и потопал в ванную комнату. На секунду оста-
новился y карты Государства Израиль на входной двери. "Блин! И это -
страна!.." С наслаждением поливал себя тёплой водой. В их с Медниковым
берлоге вода качалась из колодца, ледяная. А ванны не было вовсе. Сны
порядком достали. Выдалось подряд четыре выходных. Почти каникулы. Зай-
цева притащила в эту квартиру. Квартира не её. Она, похоже, вообще за-
мужем, поэтому и не водит домой. На тумбочках салфеточки, расшитые ев-
рейскими буквами. Какая-нибудь подружка уехала к родственникам в Изра-
иль, а ей оставила ключ (вернее - ключи: шесть замков). - Со-олнышко
встало! Дионисий Акмеевич, я тебя сюда спать привела? В дверях ванной -
костлявое женское тело с глупой ухмылкой и почти слепыми глазами (но
ноги однако божественны - ахуительные ноги). - Ира, малышка, сделай
глинтвейн, я озяб. - Повинуюсь, Великое Солнце!.. Озяб он... Ты знаешь,
сколько проспал?.. Пауза. Ответа нет. Какая разница. Хотя, конечно,
комфорт нужно отрабатывать. - Нет. - Пятнадцать часов! - По часам с
флагом Иордании вместо циферблата? - Да. И не улыбайся. Они ходят точ-
но. Очень точно. - Это значит, что я пятнадцать часов ничего не ел? Ку-
да же смотрит моя престарелая опекунша? - Скотина! - Спасибо. Но ты уже
два (два!) месяца (месяца!..) отказываешься сообщить мне, сколько тебе
лет; это даёт мне право предположить, что тебе девян
...Поділитися у соцмережах
