Жанр: Электронное издание
skir2
...продолжил: - Олле - местный,
он из Локерена. Из ихней труппы в войну никто не уцелел, вот он и прибился к
нам. А Вильям - тот откуда-то с островов. Он умный, даже писать умеет. Сам
стихи сочиняет и эти... как его... пиесы, вот и решил попутешествовать. Да он
сам тебе потом расскажет, спроси его, он любит поболтать. Песенки поёт...
Народу нравится.
Рудольф пришёл в полночь, совершенно неожиданно - полог у входа вдруг
откинулся, обрушив вниз поток воды, и в шатёр проникла тёмная сутулая фигура.
Арнольд шагнул было ему навстречу, но тут же сел обратно, услышав тихий шёпот
старика:
- Тише, тише... Это я.
Он успокаивающе поднял руку. На нём был тёплый плащ с островерхим,
отороченным мехом капюшоном, делавший его совершенно неузнаваемым. В руках
Рудольф сжимал тяжёлый посох с круглым набалдашником - не столько для опоры,
сколько ради обороны.
Телли кинулся к нему:
- Где ты был?
- Неважно, - старик уселся на лежак, отбросил капюшон и протянул ладони к
печке. - Ни к чему тебе об этом знать, - он огляделся. - Зря вы не уехали в ту
ночь.
- Не получилось, - грустно кивнул Телли. - У всех ворот искали Рика и
меня. Я заходил к тебе, но не застал. Там заперто.
Рудольф помолчал, затем полез за пазуху.
- Я вот чего пришёл, - сказал он, разворачивая какую-то тряпку. - Из
города вам теперь так просто не уйти. Хольц всюду понаставил своих шестёрок.
Тебя, Арнольд, они не видели, но скоро сложат два и два. Их ты драконьей
чучелой не обманешь.
- Откуда ты знаешь про чучело? - опешил Арнольд.
- Оттуда, - хмыкнул тот.
Некоторое время все молчали.
- Ну и что ты предлагаешь? - нахмурился силач. - Лезть через стену? Летать
эта тварь не умеет, хоть и с крыльями. Не на верёвке же его спускать...
Рудольф развернул свёрток. Зашуршал пергамент.
- Лисс не всегда был городом, - проговорил он, - ему от силы века полтора.
Когда-то здесь стояла крепость барона Гумберта дю Ле Шардэ, очень древняя,
потом её разрушили - он, вроде, был не в ладах с кем-то из графов Фландрских, а
впрочем, я не помню. Вот, посмотрите сюда. Телли, дай огня. Вот, видите? Раньше
селиться за пределами ограды было запрещено. Когда потом отстраивали стену, ею
обнесли уже весь посад, добавили башен и получился город.
- Ну и что? - недоумённо косясь на выцветший рисунок, спросил Арнольд.
- Здесь должен быть подземный ход.
- С чего ты это взял?
- Его не может не быть, - сказал Рудольф. - В замках всегда устраивали
подземные ходы. О нём писал Рене Блееккер, его упоминали в своих балладах
Вальтер фон дер Фогельвейде и Найдхард фон Ройенталь. Он был, без всякого
сомненья, был. Когда-то я пытался прибрать его к рукам, чтобы возить товар в
обход ворот, но мне не хватило времени как следует порыться под башнями.
- Под всеми?! - опешил Телли. - Ну ты даёшь!
- Так значит, ты не знаешь, где он, - теряя к разговору всякий интерес,
резюмировал Арнольд.
- Погоди, - старьёвщик поднял руку, - сперва дослушай. Тил, свети сюда.
Телли придвинул поближе свечу, и все трое снова склонились над планом.
- Смотрите сюда, - узловатый стариковский палец очертил западную окраину
Лиссбурга. - Город начинался вот отсюда. Видите? - на юге и на западе застройка
ровная, кварталами, и улицы прямые, а здесь сплошной лабиринт. Вот здесь
рыбокоптильни, а здесь Блошиная Канава - остатки крепостного рва, его потом
засыпали.
- У города семь башен, - продолжал Рудольф. - Их тоже строили не сразу.
Дозорная из них самая новая, да и то, если рассуждать, она вовсе даже и не
башня, а навесная бойница, только очень большая. Её горожане иногда так и
зовут: Half Turm - "Полубашня". В ней нет ни ворот, ни фундамента. Речная,
башня Синей Сойки и башня Трёх Ключей были построены лет за тридцать до неё,
когда город стал разрастаться на юг, вдоль реки. Все они с воротами.
Вавилонская ещё старше, она ровесница города. Сперва там были только ворота,
потом их фланкировали башнями, но так и не смогли подвести под крышу до сих
пор... За это, кстати, её Вавилонской и прозвали.
- Не понимаю, - нахмурился Арнольд. - К чему вся эта болтовня? Для меня
они все на одно лицо, разве только в одних есть ворота, а в других нет.
- Погоди, Арни, - замирая от собственной храбрости, перебил его Телли. - Я
кажется, понимаю. Договаривай, Рудольф.
- А вот это - Толстуха Берта - старый многоярусный донжон, оставшийся от
крепости. К востоку от неё - Горелая, её раньше звали Турнирная. Это самые
старые башни, и в обеих нет ворот. Эти две башни и есть остатки крепости.
Когда-то между Вавилонской и Горелой хотели построить ещё одну, даже стену
разобрали, но потом передумали и сложили заново. При этом малость не расчитали,
и в стене остался шов на угол - старую и новую кладку отличить легко. Вот в
этих башнях и надо искать.
- Как, ты сказал, звался хозяин замка? - спросил Телли. - Умбер...
- Гумберт дю Ле Шардэ.
- Гумберт... - нахмурив лоб, пробормотал Телли. - Берт... Толстуха
Берта... Башня Гумберта? Ты думаешь, ход там?
- Какой нам прок от этого хода? - Арнольд равнодушно пожал плечами. -
Дракон в него всё равно не пройдёт.
- Когда войско ордена госпитальеров под водительством Годфруа де Во
штурмовало замок, барон через подземный ход тайком вывел в тыл противника отряд
тяжёлой конницы в полном снаряжении. А там, где прошёл осёдланный конь, я
думаю, пролезет и дракон. Тем более, такой, как Рик.
Телли хмыкнул - пускай Рудольфу не хватило времени подкопаться под башню,
но уж в архивах-то он порылся от души.
Арнольд, однако, всё ещё был настроен скептически.
- Если только ход за это время не засыпало, - буркнул он, и подумав,
добавил: - Или не затопило.
- Вряд ли, - пожал плечами Рудольф. - Обе башни стоят на холме, река к ним
не подступает даже в разлив. Хотя, есть, конечно, некоторый риск, но оставаться
в городе вам более никак нельзя. Все остальные башни охраняются стражниками, да
и у Двойки везде есть глаза и уши...
- Двойка? - встрепенулся Арнольд. - Какая Двойка?
- Такая! - огрызнулся Рудольф и многозначительно умолк. Телли и Арнольд
переглянулись и тоже промолчали.
- Ладно, - наконец сказал старик. - Решайте сами. Рисунок я пока оставлю
вам. Да, вот ещё что... - Он вынул из-за пазухи тяжёлый свёрток чёрной кожи: -
Здесь наконечники для стрел, у меня их с полбочонка завалялось. Возьмите,
пригодятся. Ну, я пойду пока темно. Да, кстати, там у стены двое, так вы это...
поосторожней с ними. А меня искать вам ни к чему, ещё нарвётесь. Всё. До
встречи.
Он подхватил свой посох, поправил капюшон плаща и вышел в дождь. Арнольд и
Телли долго смотрели ему вслед.
Арнольд подбросил в печку дров и развернул пакет. Наконечников было
двенадцать - все узкие, трёхгранные и очень острые. Силач помедлил, выбрал из
наструганных им палочек с десяток поровнее и, осторожно постукивая молотком,
стал насаживать на древки острия.
- Завтра, - проговорил он медленно, - ты с Вилли пойдёшь к Толстой Берте.
Возьмите с собой пару свечей и посмотрите, что там. Пойдёте днём, так
безопасней - в толпе легче затеряться. Так что завтра можешь спать подольше. А
я с утра взгляну на Горелую. Если чего найдёте, не суетитесь попусту, дождёмся
вечера - посмотрим вместе.
- А как же быть с фургоном? - спросил Телли. - Продадите?
- С фургоном? - Арнольд поднял бровь. - А при чём тут фургон?
- Ну, в подземный ход ведь его с собою не потащишь...
Тот посмотрел на мальчишку с изумлением.
- В подкоп полезешь ты и твой дракон. А мы уедем так же, как приехали
-через ворота. Если всё будет в порядке, встретимся на западной дороге, на
перекрёстке у часовни. Знаешь?
Телли почувствовал, как по спине ползёт холодок. Он никак не ожидал, что
лезть в подземный ход придётся в одиночку, но иного выхода, похоже, и взаправду
не было. Он гулко сглотнул, посмотрел на спящего Рика и кивнул:
- Знаю.
- Ух ты, какая вещь! Ну-ка, дай посмотреть! Дай, дай!
Олле ловко выхватил из под носа у Тила доску с фигурками и утащил её к
себе на колени. Покрутил перед собою так и этак, перевернул и потряс.
- Поосторожней... - Телли нахмурился, протянул за нею руку. - Перестань!
Олле проворно отскочил, состроил Телли рожу и спрятал доску за спину,
потом подбросил её и поймал.
- Ха! - крикнул он. - Всю жизнь с протянутой рукой... Забавная вещица. Где
взял?
- Да так... досталось. Слушай, Олле, это не игрушка. Дай сюда.
- А что? - он тронул одну фигурку, другую и поднял взгляд на Телли. - Они
не двигаются?
- Нет. То есть... - Тил замялся. - Ну, в общем, я их двинуть не могу.
- Тогда какой от них прок?
- Не знаю, - честно признался тот. - Она...
- Давай сломаем! - предложил Олле и, увидев, как мгновенно побледнел
мальчишка, расхохотался. - Да пошутил я, пошутил... А здорово вырезано. Это
что, кость?
- Наверное.
- А круги зачем?
Тил уже и сам был не рад, что вытащил треклятую дощечку. По правде говоря,
ему просто хотелось посмотреть, не сдвинулся ли кто ещё, а более удобного
момента, казалось, не предвидится - Арнольд пошёл к Горелой башне, как и
обещал, Вильям и Нора двинули на рынок за покупками, в палатке остались только
Олле, Тил и Рик, да и то последний спал. Теперь, однако, Телли понимал, что
лучше бы наоборот остались все другие, а Олле бы куда-нибудь ушёл.
Меж тем, доска, похоже, заинтересовала акробата всерьёз. Он ухватил
фигурку лиса и попытался её приподнять. Тил напрягся, но фигурка, как и раньше,
поднялась только вместе со всей доской.
- Тьфу, - сплюнул Олле, - толком и не разглядеть... Ты что, приклеил их?
Он поднёс её к глазам и стал рассматривать, придерживая снизу пальцами.
- Занятно... Ха! - вдруг оживился он и отложил дощечку в сторону. - А у
меня ведь тоже где-то есть такая безделушка. Я сейчас.
И с этими словами он бросился к мешкам, разбрасывая тряпки.
- Так, где же это я... куда же это я... ай-яй-яй... А! Вот.
На ладони его лежала деревянная фигурка - маленький, с палец ростом
человечек с мешком за плечами.
- Нравится? - довольно ухмыльнулся Олле. - Сам вырезал. Чем хуже этих?
И, прежде чем Телли успел его предупредить, поставил человечка в самый
центр доски.
- Ха! - крикнул он, двигая его по доске туда-сюда. Человечек пересёк всё
поле вдоль и поперёк, перепрыгивая через все стоящие фигурки. - Смотри - не
прилипает. Раз, раз, и в дамки! Не то, что твои...
Тил замер, но ничего не произошло, и он с облегченьем перевёл дух. Олле
откровенно развлекался, наблюдая за его растерянной физиономией.
- Я выиграл! - объявил он, подбросил и поймал свою фигурку: "Оп!".
Протянул её Тилу. Тот машинально взял и повертел её в пальцах. Поднял взгляд.
- А кто это?
- Да просто человек, - пожал тот плечами. - С верёвкой и мешком.
- А где верёвка?
- Издеваешься? В мешке, конечно! Не в руках же её таскать... Песенка такая
есть, слыхал, наверное.
Он забрал фигурку обратно, вновь подбросил, поймал и продекламировал:
Из дома вышел человек
С верёвкой и мешком
И в дальний путь, и в дальний путь
Отправился пешком...
Он умолк.
- И что? - поинтересовался Телли. - Что там дальше?
- Да я не помню, - отмахнулся тот. - Вроде, ничего. Шёл, шёл... Не спал,
не пил, не ел. Долго шёл, в общем.
- Ну-у, так неинтересно, - разочарованно протянул Телли. - Надо, чтобы там
случилось что-нибудь этакое... Таинственное!
- Таинственное? - глаза у Олле загорелись. - Ага! Щас-щас-щас...
Тарам-парам-тарарарам... Гм... О!
И вот однажды, на заре
Вошёл он в тёмный лес
И с той поры, и с той поры
И с той поры исчез.
- Ну, как? - спросил он.
- Здорово! - одобрил Тил. - А дальше?
Проснувшийся Рик заинтересовано приоткрыл один глаз и поднял голову, но
через мгновенье снова задремал.
- Куда уж дальше-то? - опешил Олле. - Всё! Исчез он! Фьють - и нету!
Он вновь подбросил фигурку, подставил ладонь и недоумённо на неё
воззрился. Посмотрел наверх, потом на Телли и растерянно опустил руку.
- Ничего себе...
Фигурка не то чтобы не упала, или упала не туда - она просто исчезла. Оба
переворошили всё вокруг, даже Рика согнали с насиженного места, но фигурки так
и не нашли.
- Куда она подевалась-то? - поскрёб в затылке Олле. Он потряс опорный
столб, надеясь, что фигурка застряла в складках шатра, и едва успел поймать
свалившуюся прямо ему на голову Вильямовскую лютню.
Телли стало не по себе.
- Вот тебе и "Фьють!" - передразнил он акробата. - Доигрались.
- А, ерунда, - отмахнулся тот. - Потом найдётся. Всё равно скоро ехать.
Тил вздохнул и невесело усмехнулся:
- Зато теперь закончить можно. Как-нибудь так:
Но если где-то повстречать
Его случится вам,
Тогда скорей, тогда скорей,
Скорей скажите нам.
Снаружи послышались шаги, Тил сделал Олле знак молчать и спешно набросил
на драконью морду одеяло. Рик послушно замер, однако тревога оказалась ложной -
то были Нора и Вильям, вернувшиеся с рынка. Олле, мгновенно позабыв о своей
потере, подскочил к ним, потрясая доской.
- Нора, что было, что было! Это было так интересно! Мы тут такую песню
придумали, Вилли, ты от зависти лопнешь!
- Перестань кривляться, - поморщилась Нора, - а то раньше времени с ума
сойдёшь. - Она огляделась по сторонам, покосилась на торчащую из вороха тряпок
довольную драконью морду и с неодобреньем покачала головой:
- Ну и разгром же вы тут устроили!
От закутка у восточной стены, где циркачи разбили свой шатёр, до башни
Толстой Берты был неблизкий путь - пришлось пересечь едва ли не весь город. За
площадью начинались старые кварталы. Пока Рудольф не рассказал об их истории,
Тил не замечал, что эта часть города застроена и вправду очень беспорядочно;
дома стояли впритык, стена к стене, без всякой планировки, улицы были узкие,
кривые и запутанные. Казалось, многие дома были наспех надстроены на старом
фундаменте, в котором, при некотором допущении действительно угадывалось
что-то, похожее на старую крепостную стену. Телли вспомнился рисунок на
фаянсовой тарелке, той, что он когда-то видел у Рудольфа в кладовой. Пять башен
старого замка, нарисованных на ней, вполне могли быть теми самыми, с которых
начинался город. Непонятно было только, куда девались три из них. Он
поразмыслил и решил, что их, должно быть, сломали во время штурма, а после
разобрали на камень.
Наконец над красной черепицей крыш замаячила плоская верхушка Толстой
Берты.
- Это она? - спросил Вилли. Он остановился, снял берет и вытер пот со лба.
Лютнист, похоже, не привык ходить так далеко и быстро уставал.
- Она, - Тил кивнул и поёжился - ему было не по себе. Во владениях
Блошиной Канавы он всегда себя чувствовал неуютно, и даже недавнее примирение с
Румпелем не прибавляло ему бодрости. Впрочем, сейчас он боялся не столько шайки
Отто-Блотто, сколько уцелевших главарей большой Пятёрки. В глубине души Тил был
даже рад, что Вилли плохо знает город - опасаясь, что его узнают, он заложил
изрядный крюк, чтобы злополучный дом, ещё хранивший на себе следы недавнего
пожара, остался далеко в стороне. Поход получился долгим, зато не скучным -
Вильям, несмотря на свой акцент и странноватые манеры, оказался интересным
собеседником.
Он оказался родом из маленького городка с совершенно непроизносимым
названием Страттфорд-на-Эйвоне где-то на юге Британии, и, с детства имея
склонность к сочинительству, отправился бродить по свету в поисках сюжетов для
своих творений, да и вообще, как выразился Вилли, "посмотреть мир".
- А то, на месте сидя, разве много увидишь!
- Ну, и много ты повидал? - поинтересовался Телли.
- Всякое бывало, - многозначительно сказал тот.
- Ты что, записываешь всё, что услышишь?
- Да ну, ещё чего, - отмахнулся тот. - Таскай потом с собой... Записи мне
ни к чему, у меня память хорошая - раз услышу, навек запомню.
- А песню ты сам сложил, которую на рынке пел?
- Я там много чего пел. Какую именно?
- Ну эту... про химер, которые на башне.
- А... Эту - нет.
- А про змею?
- И про змею - не я, - погрустнел тот.
- А ты-то что сочиняешь?
- Да я, вообще-то, песни не люблю. Только обрабатываю те, что услышал. А
вообще я пьесы сочинять мечтаю. Сонеты... Это стихи такие, - пояснил он, видя
недоумение своего собеседника. - Про любовь.
- А, - кивнул Телли. - Понятно. Похабные стишки.
- Ничего тебе не понятно! - рассердился тот, топорща свои узкие, подбритые
по местной моде усики. - Это высокий штиль! Это настоящее искусство. Вот,
послушай!
Вилли огляделся и, увидев у стены полуразломанную бочку, проворно на неё
вскарабкался, отбросил за спину край плаща и, воздев руку к небесам, завыл
дурным голосом:
Косматый Пирр, тот, чьё оружье чёрно,
Как мысль его, и ночи той подобно,
Когда в зловещем он лежал коне, -
Свой мрачный облик ныне изукрасил
Ещё страшней финифтью, ныне он -
Сплошная червлень; весь расцвечен кровью
Мужей и жён, сынов и дочерей,
Запёкшейся от раскалённых улиц,
Что льют...
- Хватит, хватит! - закричал Телли, с испугом замечая, что редкие прохожие
уже косятся на поэта и замедляют шаг. - Слазь оттуда, люди ж смотрят!
- Я так и знал, что ты не поймёшь, - с горечью сказал тот. С бочки,
однако, он слезать не спешил. - А люди... Что мне люди! Черни не дано понять
искусство высшее такое! Им подавай чего-нибудь другое...
Не договорив, он потянул из-за спины свою лютню, которую, после того, как
Олле чуть её не разбил, решил пока повсюду носить с собой. Народ помаленьку
начал собирался возле бочки.
- Почтеннейшая публика! - провозгласил Вильям. - Послушайте балладу о
приключеньях доблестного рыцаря сэра Джона де Борна, который был весёлый малый,
но большой любитель выпить и подраться, не говоря уже о прочем, ездил в
Палестину и вернулся невредимый...
- Хорош трепаться! - донеслось из толпы. - Музыку давай!
Вилли ударил по струнам:
Сэр Джон де Борн был рыцарь славный,
И в доблести немногим равный.
Он резво лез в любой скандал,
Как всякий честный феодал.
Притом, он обожал скандалы,
Как все честные феодалы.
И при дворе он был в чести
И даже не урод почти.
Владел он замком величавым,
Овеянным столетней славой,
А та, что рухнула, стена,
Была не очень и нужна.
Соседних рыцарей встречая
И аккуратно побеждая,
Он шлем подолгу не снимал -
Под ним он синяки скрывал.
Вокруг красотки увивались
И на турнирах умилялись,
Как он, не покладая рук,
Рубил в капусту всех вокруг!
Однажды он и сам влюбился
И в гости к даме заявился,
И сдерживая страсти пыл,
В себя немало пива влил.
Игриво щёлкая зубами,
Он песню пел прекрасной даме,
Аккомпанируя себе
На барабане и трубе,
Но сей шедерв пропал напрасно.
Сэр Джон расстроен был ужасно,
А дама честь свою блюла
И на ухо туга была.
Когда же страсти отгорели
(И, кстати, бочки опустели),
Сэр Джон де Борн побрёл домой,
Поникнув гордой головой.
А раз, до чёртиков напившись,
В кольчугу с лязгом облачившись,
Сэр Джон, пыхтя, в седло полез -
На подвиги попутал бес.
Но зря в окрестностях знакомых
Искал он львов или драконов
Он географии не знал
А стало быть, не там искал.
- Вот в результате он и рванул в Палестину! - не переставая играть,
объявил Вильям под хохот слушателей. - Тут должен быть ещё куплет, но я его
пока не придумал. В общем, его там поймали.
- Кто поймал? Драконы? - выкрикнул кто-то.
- Да нет, сарацины!
Он, правда, долго отбивался
И матом яростно ругался,
Но сарацинские ребята
Не знали аглицкаго мата!
В глуши, во мраке заточенья,
Он ел вишнёвое варенье
И косточками в тех плевал,
Кто дверь темницы открывал!
Лютня тренькнула в последний раз, Вилли с достоинством поклонился,
забросил её за спину и, спрыгнув с бочки, деловито направился прочь.
- Эй, рифмач! - окликнули его. - А дальше-то чего?
Вилли обернулся на ходу и картинно развёл руками:
- Не обессудьте, господа хорошие, а только больше нету. Как-нибудь в
другой раз... Пошли, Тил, и так задержались.
- А кто задержал-то! - проворчал тот. - Ишь, распелся... певчий дрозд.
- Певчий дрозд? - задумался Вильям. - Зингдроссель... Гм. Не так уж плохо.
- О чём это ты?
- Поэту нужно звучное имя, чтобы помнили. Вальтер фон дер Фогельвейде,
например, или...
- Да ну, слюнтяйство какое-то, - скривился Телли. - Все эти пташки,
лютики-цветочки. Прозвище должно быть острое и чтобы в точку, как стрела, как
удар копья.
- Удар копья... удар копья... - пробормотал Вильям и потёр подбородок. - А
что, ничего. Пожалуй. я над этим подумаю.
Они прошли ещё немного, повернули раз, другой, и перед ними в полный рост
встала Толстая Берта - широченная груда замшелого камня, некогда - сердце
старой крепости.
Если верить Рудольфу.
- Эй, постойте!
Телли вздрогнул от окрика и невольно втянул голову в плечи. Вильям
недоуменно заоглядывался.
- Тил, погоди... - кричавший поравнялся с ними и Телли с облегчением
признал в нем Румпеля.
- А, Ру... э-э... здорово, Макс.
- Здорово, Тил, - Щербатый перешел на шаг. - А я смотрю - ты или не ты, а
потом смотрю - вроде, ты, только волосы покрасил... Ты что тут делаешь?
Телли мысленно выругался. Если Румпель увяжется за ними, оделаться от него
будет почти невозможно. Врать, однако, не хотелось, оставалось только
надеяться, что слухи о его похождениях до Макса еще не дошли.
- Башню посмотреть хотели, - буркнул он.
- Берту? - Макс посмотрел на возвышавшуюся перед ним громадину и почесал
нос. - На хрена?
- Ну... - Тил замялся. - Просто посмотреть.
- А чё там смотреть-то?
- Да я ж тут не был никогда, а ты сам зазывал...
Макс покосился на Вильяма и понизил голос:
- Слышь, а этот с тобой?
- Угу.
В разговоре возникла неловкая пауза.
- Пойти, что ли, с вами? - задумчиво проговорил Макс.
- Да мы уж сами как-нибудь...
- Да ну, ещё заблудитесь, - хихикнул тот и махнул рукой: - Идёмте!
Телли не нашёлся, что на это возразить, и лишь кивнул в ответ, после чего
все трое направились к башне.
Даже сейчас, спустя столько лет, старая башня внушала невольное уважение.
Это было огромное круглое строение, почти одинаковое по ширине и высоте, с
плоской вершиной и мощным талусом. По краю башенной площадки шли широкие зубцы,
спускавшиеся вниз на клин едва ли не до середины башни, часть из них была
побита и разрушена. Везде виднелись прорези бойниц, а в направлении на юг зиял
полукруглый провал входа. Ведущая к нему вдоль стены узкая лестница заметно
отличалась от самой башни цветом камня и аккуратностью кладки. Похоже было, что
Толстую Берту и впрямь воздвигли для круговой обороны и только после
приспособили под городскую башню. Дома к ней подступали едва ли не вплотную, но
башня, возведённая на круглом холме, нисколько не терялась среди них, наоборот
- стояла гордо и величественно. Поражали размеры каменных блоков - иной был
больше взрослого человека, стены возле входа достигали в толщину пяти локтей.
Нижний ярус был заполнен камнем, далее вздымалась сложная система лиственничных
балок и распорок, потемневших от времени и местами обгоревших. Стражу здесь не
выставляли - поскольку в башне не было ворот, нечего было и стеречь, а так как
с этой стороны врагов не ждали, то и в дозоре не было нужды.
- Это самая большая башня в Лиссе, - похвастался Макс. - Больше даже
Вавилонской.
- Не хотел бы я тут оказаться во время осады, - задумчиво проговорил
Телли, оглядываясь. - Если эти деревяшки загорятся, испечёшься не хуже
поросёнка в печке.
- Камень в старину был дорог, - сказал Вильям и постучал по балке. -
Дерево размачивали, пропитывали особым составом... Видишь? Обугливается, но не
горит. А сквозь такую стену попробуй пробейся. Разве только греческим огнём.
- А это что?
- Такая штука из земляного масла, серы и смолы.
Телли представил, как пылающая смесь стекает вниз по лестницам и балкам, и
содрогнулся. Если судить по их забавам, весёлые ребята были эти греки...
Мелькнула мысль, не рассказать ли Максу о подземном ходе. Тил поразмыслил и
решил пока об этом помолчать.
- А подвал тут есть? - спросил он вместо этого.
- Конечно! - оживился тот. - Но только там темно.
- Ну, это не беда.
Приятели достали припасённые загодя свечи и осторожно двинулись вниз.
Когда-то этот замковый донжон был рассчитан на долгую осаду - в обширных
подвалах хранился провиант, а в центре был вырыт колодец, уходящий глубоко под
холм. Ещё не так давно окрестные жители брали из него воду, но вскоре водовозы
снизили расценки, и колодец захирел. Цепь сняли и приспособили для других нужд,
осталась только каменная горловина и установленный над нею барабан с тележным
колесом. Телли наклонился над провалом и посветил свечой. Мрак был непрогляден,
как разлитые чернила. Вильям нашарил под ногами камешек и бросил вниз. Тот
долго падал, сухо щёлкая о стены, покуда из глубин колодца не донёсся еле
слышный плеск.
Все трое переглянулись.
- Тут глубоко? - спросил поэт.
- Черт его знает... - Макс пожал плечами. - Я не лазил. Вот Отто, говорит,
спускался по веревке до воды. Идёмте лучше темницы посмотрим.
Шаг за шагом они осмотрели все помещения внизу. Их было восемнадцать -
коридоры, комнаты, ниши, закутки и казематы всевозможных форм и размеров. Одни
из них служили кладовыми, в других, должно быть, отдыхала стража, в третьих
действительно содержали узников - там до сих пор торчали вмурованные в стену
железные кольца. Если где-то были двери, их давно уже растащили. Цемент между
камнями отсырел и крошился. Толстой Берты уже много лет, а может быть, веков,
не касались ни каменщик
...Поділитися у соцмережах
