Жанр: Электронное издание
skir2
...тветил тот. - Давно не виделись.
- Давненько.
- Что за парень? - Рудольф склонился над столом. - Знаешь его?
- Чего ж не знать, - хмыкнул тот. - Бликса это. Сковородник. Ходит по
дворам, лудит, паяет.
Рудольф зачерпнул из ведра, медленно, с ложки принялся поить раненого.
Нахмурился.
- Кто ж его так-то?
- А вот это, веришь ли, и сам не знаю, - поколебавшись, развёл руками
страж ворот. - Видел, а не знаю. Может, друг твой рыжий чего скажет... А, Жуга?
Слышь? Что за тварюга парня-то погрызла? Знаешь, нет?
Жуга стоял у камина, хмуро и сосредоточенно вычищал ножом из-под ногтей
запёкшуюся кровь. Поднял голову, посмотрел на Телли, на Рудольфа и отвернулся.
- Не сезон им, - невпопад пробормотал он, будто оправдывался перед кем-то.
Спрятал нож и нелепо повёл руками, словно не зная, куда их девать. - Не
сезон...
Он поддел башмаком остатки деревца и толкнул их в огонь.
- Что?
- Ты всё расскажешь мне, Рудольф, - сказал Жуга вместо ответа. - Всё про
всё, ты понял?
Жуга не спрашивал, а произнёс это, как нечто, не подлежащее сомнению, и
старьёвщик почему-то понял - да, расскажет. И не нашёлся, что ответить.
Травник между тем стащил с полки бутылку, выдернул с коротким "тым!"
зубами пробку, помедлил и выплюнул её в камин - деревяшка вспыхнула спиртовым
синим пламенем. Плеснул в стакан остатки самогона, покосился на раненого
Бликсу. Снова, будто наяву, перед ним возникло видение огромных, горящих
желтизной собачьих глаз, слепая темнота проулка, раскалённое жало паяльника,
рассыпанные угли...
Часы на башне с натужной усталостью пробили час.
- Не сезон, - повторил Жуга и опустил взгляд. Стакан в его руке дрожал. -
А так хотелось хоть немного пожить спокойно...
Он вздохнул и одним глотком опрокинул самогон в пересохшее горло.
Суета в доме старьёвщика наконец утихла. Страж ворот ушел домой. После
ужина (забытая капуста разварилась в нитки), Жуга отправил Телли вместе с
безобразником драконом спать наверх. Перебинтованного вдоль и поперек
лудильщика ещё раньше уложили в комнате Рудольфа - тот ради такого дела
предоставил свою кровать. Старик вообще вёл себя сегодня на редкость странно,
был хмур, рассеян, а на вопросы отвечал коротко и невпопад.
- У него хоть родичи-то есть? - спросил он травника.
Тот лишь пожал плечами; он был занят - варил на последней воде для
раненого сонное питьё. Дрова в камине громко потрескивали, в трубе порывами
завывал ветер. Надвигалось ненастье. Подбросив дров, Жуга убрал котелок с огня
и уселся на коврик. Рудольфу стало не по себе от позы травника - точь-в-точь
так же днем сидел мальчишка. Травник долго молчал, раскрасневшийся от водки и
огня, ерошил пятернёй всклокоченные рыжие вихры. После всей недавней суматохи в
доме было необычно тихо и тепло. Бесновался ветер за окном. Наконец Рудольф не
выдержал молчания и первым начал разговор.
- О чём ты меня хотел спросить?
- Вот и я думаю - о чём, - хмыкнул Жуга. - Обо всем сразу нельзя, а
выбрать что-то одно не получается.
- Раз так, давай уж просто хоть поговорим. Обо всём сразу.
- Ну что ж. Давай.
- Что за зверюга парня покусала?
- Собака, - помолчав, ответил травник. - Здоровенная такая псина. Чёрт
знает, откуда взялась... - он с хрустом потёр небритый подбородок. - Проскочила
в ворота, только мы её и видели. А парень этот, видно, там паял чего на улице,
а как увидел этакую тварь, вскочил, перепугался. Она на него и кинулась.
Паяльником тут не отмашешься... Мы, когда подоспели, только одного его там и
нашли. У вас кто-нибудь тут таких собак держит? А впрочем, что я спрашиваю -
откуда ж тебе знать...
- Вообще-то, знаешь ли, не держат, - отозвался старик. Голос его чуть
заметно дрожал. - На кой сдалась собака в городе! Бродячая, быть может. Их тут
полно по осени. А сам ты что об этом думаешь?
- Есть одна мыслишка, - нехотя сказал Жуга. - Но чувствую - не то. Не там
ищу. А объяснить тебе как надо не сумею, даже не проси: всю ночь пришлось бы
говорить, а всё равно не поймёшь.
- Ну, если ты так считаешь...
- Рудольф.
- Что?
- Как умерли твоя жена и дочь?
Старьёвщик дёрнулся, как будто его ударили. Синие, слегка посоловевшие
глаза Жуги смотрели на старьёвщика в упор, не мигая, и тогда Рудольф сам отвёл
взгляд.
- Дознался всё-таки, - пробормотал он. - Откуда? Впрочем, ясно. Людвиг
разболтал? Лю-юдвиг... - покивал Рудольф и закусил губу. - Что ж, верно. К
стенке ты меня припёр, рыжий. Отпираться я не стану. Загрызли их. Вот так же,
как сейчас вот этого. Никто не видел и не знает, кто и как.
Травник не ответил.
Холодный ветер налетал упругими порывами, дождём стучал в оконное стекло,
царапал черепицу. Огонь в камине дёргался, плясал, дым из трубы короткими
клубами вышибало в комнату. Жуга ругнулся про себя. Задвижки, как у деревенских
печек, над камином не было. Открытый огонь очень быстро согревал помещение, но
чтобы долго, на всю ночь сохранять тепло - такого за камином не водилось.
- Надо ставни закрыть, - сказал он, вставая. - Как бы стёкла не
повышибало...
Его слова прервал донёсшийся снаружи громкий треск, и в следующий миг дом
старьёвщика сотряс чудовищный удар, как будто некий великан с размаху саданул
дубиной в крышу, словно в барабан. Что-то с шумом рухнуло на мостовую, окошко,
выбитое толстой веткой, заблестело зубьями осколков, с подоконника закапала
вода. Рудольф и Жуга переглянулись и опрометью бросились к двери.
Выл ветер. Мокрой пеленой хлестал косой осенний дождь. Старое дерево, ещё
недавно росшее у дома, рухнуло, разворотив корнями мостовую и едва не порушив
при этом сам дом.
- Это был самый старый тополь в Лиссе, - сказал Рудольф.
Жуга, помедлил, отступил от дома и привстал на цыпочки, пытаясь бросить
взгляд на крышу. Памятуя, какой силы был удар, травник рассчитывал обнаружить
там по меньшей мере дыру, но к его удивленью таковой не оказалось. И вообще вся
черепица выглядела целой и лежала, где ей полагается лежать, блестела под
дождём, как новая. Стены тоже, вроде бы, не пострадали. Единственным
произведённым в доме разрушением оказалось разбитое окно.
- Умели же строить раньше... - покачав головой, пробормотал он и, слегка
пошатываясь, направился обратно в дом. Рудольф, вооружившись топором, уже отсёк
злосчастную ветку и теперь закрывал ставни. - Завтра стекольщику скажу.
- На хрена деньги тратить? - возразил Рудольф. - Досками забьём.
- Всё лучше, чем лишние свечи жечь.
Телли был внизу.
- Что стряслось? - буркнул он. - Я чуть со страху не загнулся. Что это
было?
- Дерево упало.
- Крышу не пробило?
- Нет. Иди спать.
Жуга посмотрел мальчишке вслед, опустил глаза. Взгляд его упал на черепки
цветочного горшка и травник помрачнел лицом.
- Везёт нам на поломанные деревья, - как будто прочтя его мысли, сказал
подошедший Рудольф. - Вот, может, потому я вас в дом к себе пускать и не хотел,
боялся - вдруг опять всё повторится. Не зря, выходит, боялся.
Травник медленно кивнул:
- Выходит, что не зря.
СОЛОМЕННЫЙ ЛИС
"Выдернул бы ты у себя один волосок, если бы это могло помочь миру?"
Циньцзы
Утром следующего дня Бликса пришёл в себя, и Телли, который принёс ему
питье, сразу позвал Жугу.
- А, это ты, - лудильщик слабо улыбнулся, завидев травника. - Здорово, Лис
соломенный. А я-то думаю, кто меня так мастерски заштопал... Где я? У Рудольфа?
- Привет, Бликса, - Жуга кивнул, присел на край кровати, бесцеремонно
задрал одеяло и осмотрел повязки на его ногах. Бликса тоже потянулся было
глянуть, но травник жестом остановил его: - Смотреть не советую. И вставать
пока тоже не надо.
- Ну, ты даёшь! - возмутился тот. - А если по делу?
- Придумаем что-нибудь, не дёргайся. Что ты, в горшок не попадёшь, что ли?
Бликса хмыкнул, потёр подбородок и только теперь заметил, что рука его
тоже в бинтах. Несколько мгновений он молча разглядывал плотный белый кокон,
затем поднял взгляд на травника.
- Она меня... сильно погрызла? - голос его дрогнул.
- Суховязки целы, остальное заживёт. Вот, выпей лучше.
Бликса послушно глотнул из кружки, поморщился.
- Фу, гадость какая... Неужто нет чего получше?
- Пока не поправишься, я буду решать, чего тебе пить, - оборвал его
травник, и Бликса, давясь, осушил кружку до дна. Откинулся на подушку.
- Я, наверно, всю кровать кровью заляпал, - он вновь неловко заглянул под
одеяло. - Чёрт-те что... Это ты меня подобрал на улице?
- Я и Людвиг. Стражник, у ворот который.
- А, знаю его. Дочка его как-то раз мне кастрюлю вынесла лудить, а я
возьми, да ущипни её за это самое... В смысле, дочку, а не кастрюлю. А тут и он
идет. Как хрясь меня 'лебардой по хребту...
- Собаку ты хорошо разглядел?
- Куда уж лучше-то! - раненого передернуло. - Эй, полегче! Моя нога-то,
всё-таки... Разглядел, а как же. Вот такенная скотина, - Бликса показал рукой
от пола. - Чёрная, мокрая, зенки - во! - как блюдца чайные. Набросилась, глаза
горят, ужасть! Только и успел ей в харю ткнуть паяльником; подмяла и ну рвать.
Больше ни хрена не помню. Думал, всё - капут пришёл, ан нет. Это что ж
получается, как ни крути, а я твой должник теперь. Слышь, Лис?
- Слышу, - травник сосредоточенно ощупывал правую ногу лудильщика ниже
колена. - С долгами как-нибудь потом разберёмся. Так тоже больно?
- Терпимо...
- Так значит, говоришь, просто так набросилась?
- Собака-то? Ну, да. Сижу я, значит, никого не трогаю, а тут она как
выскочит, жаровню опрокинула... Слышь, Лис, а струмент-то, струмент-то мой где?
- Бросили. Не до того было.
- Как не до того? Как это не до того? А, чёрт... - Бликса суматошно
подскочил на кровати и, сражённый болью, повалился на подушки. Закусил губу. -
Куда ж я без него-то?
- Что-нибудь придумаем, - сказал Жуга и встал. - Короче, так. Лежи смирно,
если что - кричи, я накажу, чтоб мальчишка поблизости был. Тил его звать. Он же
тебе и ноги перевяжет. Руку не трогай - сжёг ты руку. Ею я потом займусь.
И с этими словами травник вышел вон, ибо на улице уже скрипели колёса
Марковской бочки.
- Эй, вы! Алхимики чёртовы! Отравители посиневшие! - вопил в своей обычной
манере водовоз, катя на них бочку меж разобранных завалов. - Воду брать сегодня
будете, или как? Ой, мать! Это чего тут у вас?
Упавший тополь перекрыл почти что весь проезд, дверь дома едва
открывалась. Лошадь Марка с меланхолическим спокойствием остановилась у
поверженного дерева и дальше идти не намеревалась. Травник мимоходом сделал в
памяти пометку нанять кого-нибудь, чтоб разрубили тополь на дрова или хотя бы
оттащили прочь. Пока Марк, ругаясь и пыхтя, таскал воду в дом, Жуга наставлял
Телли, как ухаживать в его отсутствие за раненым.
- Возьмёшь свежих бинтов и тысячелистника - вон ту зелёную кашу в банке,
видишь? Смажешь ею раны, перевяжешь наново. Смотри, чтобы узлом не закрутило.
Туго тоже не завязывай - не бегать, не слетит... Так. Что ещё? А, да. Старые
бинты - в бадью и замочи. Только воду в ней не грей, а то кровь не отстирается.
Всё понял?
- Всё, - кивнул тот. Помедлил, и всё-таки задал вопрос, который, похоже,
не давал ему покоя всю ночь. - Слышь, Жуга, а этот парень что, так и будет
теперь с нитками в ноге ходить?
- Выдернем потом.
- А ловко ты вчера его! Научишь меня одной рукой узлы вязать?
- Научу.
- А ты куда?
- А у меня дела. Я вечером вернусь. Дверь никому не открывай. И Рудольфу
скажи, чтоб не открывал.
- А дверь-то чего?
- На всякий случай.
В надежде узнать хоть что-то о событиях вчерашней ночи, Жуга вознамерился
пройтись по кабакам. Начать решил с "Сухого вяза", о чём вскоре пожалел -
публика там собиралась важная, богатая и большей частью не из местных. Кто и
кого задрал на улице, их интересовало меньше всего. Разговоры промеж них шли
всё больше про рыбу, про цены на рынке, про мародеров на дорогах и домашние
дела. На рыжего нескладного парня в простецком кожухе и мятых штанах,
заляпанных, вдобавок, чем-то подозрительно бурым, посматривали косо. Без толку
просидев пять менок, травник направился в "Синего дракона", а оттуда - в
"Башмаки".
- А, здорово, рыжий! - Томас улыбнулся. На Жугу повеяло чесночным
перегаром. - Давно тебя не видно было. Как делишки?
- Помаленьку.
- Выпьешь?
- Маленькую кружку.
Корчмарь склонился над бочонком.
- Слыхал я, будто лавку ты держишь теперь?
- Угу.
- И то, - одобрил Томас. - А чем торгуешь?
- Травами лечу.
- Эва! А случаем, не у Рудольфа?
- У него.
Кабатчик звонко шлёпнул себя по лысине:
- Так стал'быть, ты и есть тот соломенный Лис! А я-то гадал, кто такой...
- Какой ещё, к чёрту, соломенный Лис? - ответил травник раздражённо. -
Жуга меня зовут!
- А, это да, оно, конечно, - закивал согласно Томас. - Да только если люди
так зовут, чего с меня-то взять...
Жуга помедлил и наконец решился.
- Слышь, Томас, может, ты слыхал краем уха... Что за псина бегает по
городу? Большая, чёрная. Парня одного вчера погрызла ночью, ко мне его
принесли.
- Это Бликсу-то? - насторожился кабатчик. - Как же, слыхал. А что он, жив?
- Жуга кивнул. - Ну, стал'быть, повезло. - Он помедлил. Сгрёб со стойки пустую
кружку. - Вот что, рыжий, знаешь, что... Я в эти, ваши с Рудольфом игры не
играю. Сами натворили делов, так теперь свой зад и подставляйте, а меня не
трожь, моё дело честное, я пивом торгую. Ещё налить?
- Не надо, - Жуга помолчал и полез в кошель. - Сколько я тебе должен?
- Свои люди, сочтёмся...
Как назло, у травника остался только талер. Томас высыпал на стойку горку
медной мелочи, которую Жуга, не пересчитывая, скопом сгрёб в кошель и двинулся
к двери.
- Спасибо за пиво.
- Не за что. Поосторожней там с собаками своими.
Жуга остановился, будто ему вдруг выстрелили в спину. Обернулся медленно.
- Их... Не одна?
- Не притворяйся дурачком, рыжий.
- Я не вызывал этих тварей, Томас.
Кабатчик криво усмехнулся. Поднял взгляд.
- А кто?
К тому часу, когда Жуга добрался в своих поисках до "Красного петуха", уже
начинало темнеть. Сегодня на постоялом дворе было людно. В кабаке,
соответственно, тоже кучковался народ. Травник уже в который раз за день
заказал пива, подождал, пока парень за стойкой не наполнил кружку и достал из
кармана монетку покрупней. Покрутил её в пальцах.
- Лудильщика Бликсу знаешь? - спросил он. Парень кивнул. - Вчера его
собака задрала. Не насмерть, правда...
Судя по тому, как равнодушно тот пожал плечами, Жуга решил, что для него
это уже не новость. Он помедлил.
- Ты что-нибудь слыхал об этом?
Парень, не ответив, бросил на травника сердитый взгляд и хмуро принялся
протирать кружки грязноватым полотенцем.
- Может быть, ты что-нибудь ещё слышал о собаках? - опять не получив
ответа, травник подтолкнул к нему монетку. - Это очень важно для меня. Я мог бы
заплатить...
Парень отставил кружку, повесил полотенце на плечо и щелчком отбросил
монетку обратно.
- Отстань от него, - чья-то широкая ладонь легла травнику на плечо. Жуга
обернулся. За спиной стоял Вальтер - хозяин "Красного петуха".
- Оставь Пауля в покое, - повторил кабатчик, - он ничего тебе не скажет.
Он немой. Всё слышит, но не говорит.
Травник невольно растерялся и замешкался с ответом.
- Что ж он не сказал... - неловко начал он и сбился. - А, чёрт... Ну, всё
равно, мог бы показать хоть как-нибудь.
- Он не любит, когда ему напоминают, - Вальтер покосился на монетку,
прилипшую к стойке, и потёр ладонью шрам на подбородке. Поднял взгляд на
травника. - Чего ты тут вынюхиваешь, Лис?
Жуга неторопливо глотнул из кружки.
- Это из-за тебя меня прозвали соломенным? - спросил он вместо ответа.
- Да. Из-за меня, - отрезал тот. - Ещё вопросы будут?
- Будут.
- На кого работаешь, рыжий? - хозяин постоялого двора прищурился.
- Ошибаешься, Вальтер, - Жуга покачал головой, - я не сыскарь.
- Оно и видно, - буркнул тот. - У сыскарей и кругляшки будут покрупней и
осведомители получше. И уж они-то прекрасно знают, что разливала в "Красном
петухе" не из болтливых... Ну что, так и будешь стоять и хвост мне крутить?
Говори, чего надо или пей своё пиво и выметайся. А можешь и то и другое и
третье.
- Ты знаешь, что Бликса вчера чуть не сдох?
- Одним дураком больше, одним меньше, какая разница?
- А такая, - Жугу помаленьку начала разбирать нездоровая злость, - что
следующим дураком вполне можешь оказаться ты, понял?
- Да что ты? - усмехнулся тот. - Ой, боюсь, ой, напугал! А ты, я гляжу,
наглый, даром, что соломенный... - он сделал знак вышибалам оставаться на
месте. - Ну, допустим, понял. Дальше что?
- Меня интересует всё, что касается этих собак.
- Всё?
- Всё. Любые сплетни.
- Ну так и спрашивай у своего Рудольфа! - рявкнул Вальтер, наливаясь
кровью. Громилы у дверей пришли в движение. Жуга почувствовал, что вновь коса
нашла на камень: о загадочных собаках никто из горожан не знал, а если и знал,
то не хотел говорить. Как ни крути, всё упиралось в Рудольфа, а Рудольф молчал.
Молчал, несмотря на гибель жены и дочери и добровольное десятилетнее
затворничество. Тоже не знал? Или...
Или - что?
В этот момент дверь корчмы вновь открылась, пропуская троих человек,
одетых в одинаковые синие полукафтаны службы городского магистрата. Один держал
в руке очинённое перо и свиток желтоватого пергамента с печатью на малиновом
шнурке, второй был стражник при оружии, а третий просто шёл без ничего, зато
щеголял в чёрных и лоснящихся, отменной выделки, скрипящих кожаных штанах.
Кабатчик сплюнул и переменился в лице.
- Тьфу, чёрт, ещё и эти на мою голову! - он отмахнулся от травника, давая
понять, что разговор окончен. - Всё, Лис, уходи, не до тебя сейчас.
- Пиво допью и уйду.
- Допивай.
Меж тем тот, что был со свитком, успел уже свой свиток развернуть, встал
посреди залы и откашлялся, прочищая горло.
- Приказом бургомистра! - начал он, - и по согласованью с гильдией
Лиссбургских пивоваров мы, посыльный городского магистрата Редан Кокошка,
подмастерье цеха пивоваров Марек Пемберзон и капитан городской стражи Фердинанд
Альтенбах обычным порядком уполномочены по кабакам проверку учинить, дабы
выяснить...
- Хорош болтать, упал намоченный, - поморщился Вальтер. - В первый раз
приходите, что ли?
- ...дабы выяснить, - невозмутимо продолжил тот, - хорошее ли пиво в
городских трактирах подаётся, и не разбавляют ли его хозяева с намереньем
неправедно нажиться. - Он кончил читать и свернул пергамент в трубочку. -
Печать смотреть будешь, Вальтер?
- И так верю, - буркнул тот.
- Ну что ж, порядок ты знаешь, - Редан Кокошка повернулся к стойке. -
Пауль, наливай.
Тот нацедил из бочки кружку. Жуга с интересом наблюдал как Марек - тот,
что в кожаных штанах, отхлебнул первым, скорчил серьезную мину и кивнул.
Передал кружку Фердинанду. Пока оставшиеся двое пробовали пиво, Марек подтащил
к стойке скамейку.
- Ещё кружку, - потребовал Реган. Пауль подчинился. Посетители корчмы
сгрудились вокруг них. Зрелище происходящей "пивной проверки" их изрядно
веселило, не говоря уж о том, что напрямую затрагивало их интересы.
На затёртую, отполированную бесчисленными задами выпивох скамейку вылили
подряд три кружки пива, после чего Марек подобрал полы своего кафтана и с самым
серьёзным видом на неё уселся. Со всех сторон посыпались шуточки.
- Ну и работёнка у парня. Дитель, ты поглянь, чего придумали!
- Это что ж, теперь так пиво пить полагается?
- А чё, в сам'раз... И закусь не нужна.
- Да и запаха не будет.
- И много этак зайдёт?
- Кому как. Мыслю я, что ведёрко засосёт на дармовщину.
- Гм! Надо будет как-нибудь попробовать...
Толпа разразилась хохотом. Марек сидел с каменной физиономией,
неподвижный, сосредоточенно считая про себя, пока наконец не решил, что прошло
уже достаточно времени, и медленно принялся вставать. Прилипшая к штанам
скамейка поднялась вместе с ним. Редан Кокошка удовлетворенно кивнул и что-то
написал на пергаменте. Фердинанд Альтенбах и Марек тоже нацарапали внизу по
крестику. Скамейку с липким треском от Пемберзоновских штанов отодрали, после
чего потребовали пива тёмного и всю процедуру повторили.
- Удостоверяю, - "уполномоченный" протянул пергамент Вальтеру, - что пиво
в сём трактире подаётся свежее, светлое и тёмное, Хальсеновской варки,
качеством удовлетворительное и неразбавленное.
- Стоило мороки, - буркнул тот. - Спросили бы людей.
- Дык спрашивали, - хмыкнул тот, рыгнул и поморщился. - Тьфу, чёрт...
Целый день уже так ходим, скоро из ушей пиво польётся.
- Иной бы чёрту душу заложил за этакую должность.
- Это как посмотреть. Пивко в охотку хорошо, а по работе пить - маета
одна. Ну ладно, бывай.
- Бывай и ты.
Сопровождаемая беззлобными насмешками, троица проверяющих прошествовала к
выходу. Дверь за ними закрылась. Воодушевлённые результатом проверки,
посетители по двое, по трое задвигались к стойке.
- Мне светленького налей.
- Плесни и мне кружечку, Пауль.
Вальтер повертел в руках пергамент, обернулся и встретился взглядом с
травником. Жуга отхлебнул из кружки и с понимающим видом ухмыльнулся:
- Лакрица?
Кабатчик помедлил, прежде чем ответить.
- Больно умный ты, Лис, - сказал он наконец. - Не боишься, что побью?
- А я соломенный, - с усмешкой глядя Вальтеру в глаза, сказал Жуга, - но
со смолой. Как тот бычок. Смотри, не прилипни.
Он поставил на стойку опустевшую кружку, пришлёпнул рядом менку.
- Поговорить надумаешь, - сказал он, - знаешь, где меня искать.
И с этими словами повернулся и ушёл.
До дому травник добрался уже вечером, расстроенный, злой и раздувшийся от
выпитого пива, и долго стучался в дверь, прежде чем его впустили.
- Вы что, с ума посходили? - буркнул он, входя. - Полчаса стучу.
- Ты же сам сказал - никого не пускать... - пролепетал Телли.
- Но я же не себя имел в виду!
- Так я ж не знал, что это ты!
- Спросить-то можно было, - Жуга закрыл дверь и повесил кожух на гвоздь.
Взъерошил волосы рукой. - Повязки Бликсе поменял?
- Поменял.
- Не загноились раны?
- Вроде, нет.
Травник подошел к камину. Приподнял крышку, заглянул в котёл.
- С обеда не осталось ничего?
Рудольф покачал головой:
- Нет. Всё подъели. Нас же четверо теперь.
- Я хотел на рынок сбегать, да деньги кончились, - прибавил Телли. - Ты
дал бы, что ли, а то с пустым брюхом спать придётся.
- Придётся, что ж поделать, - хмыкнул травник. - Куда ж ты сейчас
пойдёшь-то, на ночь глядя?
- Места надо знать, - ухмыльнулся тот. - У Франца Хальфа лавка дотемна
открыта. И пекарня там рядом, а хлеб ведь завсегда с ночи пекут. Тесто, небось,
уже подошло... Давай, короче.
Жуга устал и потому предпочёл не спорить, молча вынул кошелёк и отсчитал в
подставленную ладонь пяток медяков. Замешкался на миг, рассматривая одну
монетку, нахмурился и сунул её обратно. Достал взамен другую.
- На. Купишь хлеба и колбасы.
- Кровавой?
- Ливерной, она дешевле. Да поосторожней там, слышь? Не нарывайся.
- Я быстро.
Телли оттолкнул вертевшегося под ногами Рика и умчался, только дверь
хлопнула. Жуга помедлил, затем сел и высыпал на стол содержимое кошелька.
Разложил монеты по ранжиру. Здесь были только менки: пфенниги, патары,
шляхетские гроши, полугроши, орены и геллеры, и даже парочка неведомо как
затесавшихся сюда турецких динаров с дырочкой посередине как у медальона -
причудливая денежная смесь, имевшая хожденье в Лиссбурге. Последней Жуга вынул
ту самую монетку, что привлекла его внимание. Поднёс её поближе к пламени свечи
и вновь нахмурился.
Странный медяк не походил ни на что, начиная хотя бы с того, что монетка
была не круглой, а семиугольной. На одной стороне была выбита в профиль чья-то
голова на фоне гнутого трезубца, другую сторону сплошь покрывали письмена.
Читать Жуга умел плохо, но всё же, сравнивая с прочими монетами, не обнаружил
среди надписей на них ничего похожего. То были даже не буквы, а какая-то
нелепая путаница угловатых чёрточек и точек. Не походило это и на арабскую
вязь, вдобавок, травник как-то слышал краем уха, будто ислам запрещает
изображения людей где бы то ни было. Он перевернул монетку и вновь вгляделся в
резкий скуластый профиль лица на другой стороне. Как ни крути, а это, всё-таки,
была именно чья-то голова.
Почему-то травника не покидало ощущение, что подобные монеты он уже где-то
видел. Жуга отложил монетку и потёр глаза. Голова была тяжелая, хотелось спать
- поход по кабакам во всех смыслах не прошёл для него даром. Быть может...
- Рудольф, - окликнул травник старика.
- Что? - поднял голову тот.
- Помнишь, ты убрал в кладовку вещи сверху? Там была коробка. Чёрная
такая, в две ладони шириной.
Старик помедлил.
- Не помню. Может, и была... Погоди, сейчас взгляну.
Он встал, взял свечку и ушёл в чулан, с минуту шумно там возился,
передвигая разный хлам, и вскоре появился вновь, неся в руках лакированную, всю
в царапинах шкатулку.
- Эта?
- Да, - Жуга кивнул, открыл крышку и сразу понял, что память его не
подвела: среди резных безделушек лежали две монеты. Старые, покрытые
зеленоватой патиной, но в точности такие же, как та, что на столе. Рудольф и
Жуга переглянулись.
- Откуда они у тебя? - спросил травник.
- Да разве ж я сейчас вспомню, - пожал плечами тот. Потёр ладонью
подбородок. - Должно быть, вместе со шкатулкой и купил когда-то...
- Хм... - Жуга помедлил, заглянул в шкатулку и вытащил оттуда резную
фигурку.
...Поділитися у соцмережах
