Жанр: Электронное издание
skir2
...принимался чуть ли не мешками закупать на овощном рынке чеснок, подсолнечное
семя или конские каштаны. Затем повадился таскать в дом уксус, купорос, поташ и
негашёную извёстку. Прикупил ещё одну бутылку водки. Подговорил зачем-то
рыбаков привезти ему с моря толстый, желтовато-коричневый шмат сушёных
водорослей. А однажды ему вдруг позарез понадобился свиной жир и чтобы
непременно - нутряной. В доме старьёвщика теперь постоянно пахло мягкой прелью
подсыхающих листьев, всюду, вплоть до чердака, сушились всяческие травы, дикие
плоды и длинные, на дратве, ожерелья резаных грибов. Разнообразные бутыли на
полках быстро наполнялись тёмными и светлыми настоями, декоктами и взварами.
Телли тоже не сидел без дела - высушенные травы требовали надлежащей обработки,
а в лавке у Рудольфа весьма кстати отыскалась большая бронзовая ступка с
бронзовым же пестиком.
- Давай, давай, - подбадривал его Жуга. - Зимой отдохнём.
Рик вертелся у всех под ногами, всё время что-то опрокидывал, разбивал и
частенько валялся в сохнущих листьях. Последнее дело ему особенно полюбилось.
Жуга сперва гонял его, затем махнул рукой и соорудил для дракошки отдельную
подстилку, свалив туда все травы, что испортились в процессе сушки (испортились
они, само собой, благодаря тому же Рику).
Вся эта суета не осталась незамеченной, и слух о травниковой лавке
постепенно распространился по городу. Пару раз наведались больные. Жуга не стал
их гнать и в меру сил помог. Вдобавок, Телли пробежался по аптечным лавкам, и
кое-кто из местных фармацевтов не погнушался зайти к Жуге посмотреть товар. В
лавке завелись кое-какие деньжата, и вскоре началось то, о чём предупреждал
травника Рудольф.
В то утро заявился лишь один посетитель - парень лет двадцати, мордастый,
в сером добротном полукафтане и хороших башмаках. Щека его была перевязана
грязной тряпкой.
- Ты тут, знахарь который? - позвал он с порога.
Жуга снял пену с варева и поднял взгляд на гостя. Вытер руки.
- Ну, я. Чего тебе?
Парень, будто бы опомнившись, схватился за щеку, картинно закатил глаза и
застонал.
- Зуб у меня... - пробормотал он, - это...
- Зуб?
- Угу.
- Заболел, значит, - сочувственно покивал Жуга.
- Угу...
- И давно?
- Не... Утром вот. Сегодня.
И парень снова вполне натурально застонал.
- Ага. Угу, - Жуга вытер руки о передник и полез на полку. - Ты сядь пока,
- кивнул на табуретку. Парень послушно сел.
Жуга налил в кружку горячей воды, достал из мешочка пригоршню сушёных
листьев, тщательно размял их пальцами и высыпал в воду. Добавил каплю чёрного
как деготь настоя из зелёной маленькой бутылки и сдобрил всё конопляным маслом.
Накрыл тряпицей, подождал немного и протянул кружку больному.
- На, прополощи.
Тот набрал полный рот зеленоватого настоя, прополоскал и огляделся, ища,
куда выплюнуть. Жуга протестующе поднял руку:
- Нет, плевать не надо. Глотай.
Тот поморщился, но проглотил. Отхлебнул ещё. Ещё. Травник внимательно
глядел ему в лицо.
- Ну как, полегчало?
Круглая физиономия парня расплылась в улыбке.
- Да-а... - протянул он обрадовано. - И в самом деле... - он отставил
кружку и полез в кошель. - Ну, спасибо! Сколько я тебе должен?
Травник замахал руками:
- Да что ты, какие пустяки! Я денег не беру - помог и ладно. Давай, иди, а
у меня дела.
Он встал и направился к камину. Парень озадаченно притих, не зная, куда
девать зажатые в руке монетки.
- Эй, ты чего? - спросил он, бестолково двигая рукой. - Ты это брось! Ты
деньги-то возьми, слышь, рыжий?
- Отвяжись, - махнул рукою тот и снова наклонился над котлом.
Парень молча потоптался у дверей, напялил шляпу и вышел вон, не
попрощавшись и забыв даже снять со щеки свою повязку. Жуга выплеснул настой из
кружки в огонь и усмехнулся.
Подошёл Телли.
- Ты мне не говорил, что подорожник с коноплёй помогает от зубов.
Жуга рассеяно повертел в руке пустую кружку, вздохнул и поставил её
обратно на полку. Перевел взгляд на мальчишку.
- То и не говорил, что не помогает.
Телли опешил.
- Но ведь помогло же!
- Да не болели зубы у него. Пустышка это. Дура с хвостиком. Стукач. Меня
задумал провести, нет, надо же! - Жуга сел и усмехнулся. - Пришёл и стонет,
будто помирает, а сам то за одну щёку хватается, то за другую, зрачки не
сузились, да и вообще... Я намешал ему чего попало, а он и "излечился". -
Травник поднял голову. - Кто ж это играет со мной в такие игры, а, Рудольф?
- Магистрат, - сказал старьёвщик.
На следующий день его догадка подтвердилась - с утра заявился ещё один
мнимый больной, на сей раз "страдающий" от боли в животе. Жуга и его спровадил
так же, как и первого и денег не взял.
А вот третий гость оказался поважнее первых двух - вечером этого же дня в
дом старьёвщика заявился сам Гельмут Вальраф, личный канцлер бургомистра,
ответственный, вдобавок, за сбор налогов в городскую казну. Явился он в
сопровождении аж двух стражников и сразу взял быка за рога.
- Кто тут есть Жуга, известный также по прозвищу Лис? - спросил он с
порога. Шагнул вперед - надутый, важный, в дорогом, отороченном волчьим мехом
плаще.
- Это я, - Жуга шагнул вперёд и сухо поклонился. - Чем могу помочь?
Гельмут поморщился. Похоже, что произнесённое травником "помочь" вместо
обычного "служить", несколько резануло ему слух.
- Дошли до нас слухи, - после паузы начал он, - что ты здесь врачеванье и
траволеченье учинить изволил, прямого дозволения на то от бургомистра не имея,
и лицензии у цеха врачевателей не получивши. За недозволенную эту деятельность
я облечён доверием Магистрата сделать тебе, Жуга с прозваньем Лис,
предупреждение и наложить штраф в сто талеров, буде такое ещё раз повторится.
Жуга едва заметно улыбнулся. Витиеватый слог чиновника, казалось, травника
нисколько не смутил.
- Вообще-то бывало, что я приторговывал травами, - признал он, спокойно
глядя Гельмуту в лицо. - Но местные аптекари имеют право покупать их, у кого
захотят. Так сказано в их цеховом уставе. А что касается лечения, то если даже
это и случилось, денег я за то не брал, а стало быть, на жизнь не зарабатывал.
Вальраф побагровел.
- Ты отбиваешь этим хлеб у городских лекарей! - вскричал он. - Кто может
поручиться, что ты не обманщик?
Жуга пожал плечами:
- Имя Иоганна Готлиба, аптекаря из Гаммельна вам что-нибудь говорит? -
Удар попал в цель - похоже, имя говорило, и Жуга продолжил: - Это их забота,
если больные идут ко мне. Могу я знать, почтенный, от кого поступил донос?
- Нет! - рявкнул тот. - И я предупреждаю тебя: если я снова узнаю, что ты
лечишь людей без патента, пеняй на себя!
Он развернулся и двинулся к двери.
- Смотрите, не пожалейте, ваша милость, - сказал ему вслед травник.
Тот обернулся на пороге. Обрюзгшая физиономия канцлера налилась багрянцем.
- Ах ты, наглец! Ну смотри, допрыгаешься. В нашем городе такие вольности
тебе не спустят, деревенщина! И палец я на тебя загну, запомни!
Он демонстративно загнул перед травником палец, фыркнул, развернулся на
каблуках и вышел вон. Стражники последовали за ним. Жуга промолчал.
Дверь за Гельмутом захлопнулась.
Некоторое время все молчали, затем Жуга вернулся к ступке и взялся за
пестик.
- В опасную игру ты играешь, Лис, - сказал Рудольф.
- Я знаю, что делаю, - ответил тот на это и с хрустом размял с ступке
сухие листья чистотела.
Прошло два дня. Никто их больше не беспокоил. Жуга возился с травами и
словно бы забыл о всех других делах. Посыльные из городских аптечных лавок и
приходящие до травника больные получали вежливый отказ.
А ранним утром третьего дня в двери дома Рудольфа опять постучали. Очень
тихо и очень вежливо. Телли подбежал к двери, открыл её и попятился, разинув
рот.
- Жуга... - позвал он, - иди сюда!
На пороге стоял Гельмут Вальраф.
- А, это вы, ваша милость, - радушно окликнул его Жуга. - Ну что же вы
встали на пороге? Проходите, проходите... Садитесь.
Вальраф поколебался, затем медленно прошёл вглубь комнаты и сел на
табуретку. Был он сегодня непривычно тихий, бледный и измождённый. Дорогую
броскую одежду сменил неприметный серый плащ, обрюзгшее лицо Вальрафа скрывал
капюшон. Всё говорило за то, что этот визит его к травнику - неофициальный.
Левая рука секретаря-распорядителя была обёрнута платком.
- Что вам угодно? - Жуга был сама любезность.
- Гельмут медленно развернул платок.
- У меня... гм, вот... - он поднял руку.
Указательный палец Вальрафа был загнут к ладони корявым крючком.
- Прекрасно, угу... Ну и что?
- Не разгибается, - пожаловался тот и поднял взгляд на травника.
Откашлялся смущённо и опустил глаза. - Я был у врачей... Никто не смог мне
помочь.
- Сожалею, ваша милость, - травник картинно развёл руками, - но мне
запрещено заниматься врачеванием без патента. Приказ бургомистра, знаете ли.
- Но я... - Гельмут гулко сглотнул и покосился на свой палец. - Но это
можно как-то вылечить?
- Я думаю, попытаться стоит, - с самым серьёзным видом кивнул Жуга. - Но
сами понимаете, я не рискну - сто талеров - у меня просто нет таких денег!
Канцлер был далеко не так глуп, как казалось, и потому счёл за лучшее
промолчать.
На следующий день в доме старьёвщика Рудольфа появилось выданное лично
бургомистром для "Farmacius Zhuga" разрешение на врачеванье в Лиссбурге и
новый, пахнущий чернилами патент в деревянной рамочке, который Жуга прибил на
стену на самое видное место.
Минуло две недели. Осень наступала. Город жил неспешным, обволакивающим
ритмом октября, и травник поневоле начал приспосабливаться к этой жизни. Он
привыкал покупать еду на рынке, а воду у развозчика, и уже не находил ничего
странного в том, что никто не спешил разбирать ворота: у магистрата не было
рабочих рук, а горожан это мало волновало. Здесь всё было не так, как в
деревнях или в селениях его родных Хоратских гор, где в хозяйстве всегда
находилась неспешная, но всякий раз почему-то неотложная работа. Здесь же
вообще не было такого понятия, как хозяйство, народ жил торговлей, ремёслами,
земельной рентой или просто - воровством. Большую часть торгового оборота
занимала рыба. Всё крутилось вокруг рыбы. У четырёх причалов швартовались
баржи, суетились грузчики. Утопали в заказах бондари, чадили день и ночь
коптильни. Вся восточная окраина города насквозь провоняла копчёной рыбой. Горы
протухших селёдочных голов громоздились на улицах, валялись на мостовой,
плавали в сточных канавах, смердя и привлекая в город крыс, собак и вороньё.
"Не морщи нос, - с усмешкой говорили своим детям горожане, - так пахнут
деньги." Лисс, построенный на перепутье двух ремёсел, город-порт среди земли,
был странен не столько своими жителями, сколько сам по себе.
Спокойная жизнь, казалось, будет длиться до зимы, а уж зимой и вовсе
неоткуда было ждать несчастий, тем более, что дела у травника и Телли шли
весьма неплохо. Поток заказов на целебные травы от аптекарей не уменьшался,
больные (те, кто излечился) помогали, чем могли, да и кладовая помаленьку
пополнялась, благодаря регулярным вылазкам из города в окрестные леса. В один
из таких походов Телли упросил Жугу прихватить с собой Рика. После долгих
уговоров травник сдался, о чём впоследствии очень скоро пожалел - предыдущий
день выдался ненастным, а Рик бросался на каждую встречную лужу, в результате
чего вымазался так, что из зелёного сделался чёрно-бурым. Сквозь корку
подсохшей растресканной грязи блестели только зубы и глаза.
Жугу чуть не хватил столбняк.
- Яд и пламя! - только и смог выдохнуть он, когда из кустов с треском
выломилось этакое чудище и тут же полезло травнику под ноги ласкаться (кошачьей
привычки умываться дракончик, естественно, не имел). - Вот чёрт!
- А? - откликнулся Телли, вслед за Риком продираясь сквозь кусты. - Это не
чёрт, это Рик. Ой-ёй...
Мальчишка по большому счету мало чем отличался сейчас от своего питомца:
поставь обоих на четвереньки - не различишь. Некоторое время травник безуспешно
отпихивался от дракона, тот же, думая, что с ним играют, резвился ещё сильней.
Комья грязи летели во все стороны.
- Вы что, нарочно... Уйди, зараза!!! ...нарочно, что ли? Где вас носило?
- Да это... - мальчишка нагнулся и вытер лицо лопухом. - Лужа там.
Большая... Я его пытался оттащить, а он... Вот. - И Телли виновато развел
руками.
- Свинья он, твой Рик, а не дракон! - Жуга в очередной раз оттолкнул от
себя Рика и отряхнул колени. - Гм, вот влипли! И как назло - ни ручейка
вокруг...
Трав они в тот день, конечно, не собрали.
Дома Жуга выкатил большую деревянную бадью, в которой запаривал травы для
лечебных ванн и нагрел воды. С грехом пополам ему удалось отмыть Телли, Рику же
пришлось довольствоваться ополосками. Впрочем, тот не возражал, вот только
целиком в бадье не поместился. Брызг в результате хватило на целое наводнение -
купаться дракошка любил больше жизни. Рудольф некоторое время молча глядел на
всё это безобразие, затем плюнул и ушел к себе.
- Позовёте, когда приберётесь, - сказал он, - я ужином займусь.
- Беда мне с вами, - пропыхтел Жуга, скребя ковшом по днищу бочки. - Даже
чаю заварить воды не осталось. Ладно, прогуляюсь до ключей, авось успею.
- Я с тобой, - вскочил было Телли.
- Сиди уж... золотарь несчастный.
Травник нахлобучил шляпу, подхватил ведро и вышел вон.
Жуга недаром торопился - доступ в город вечером прекращался. Идти до речки
было, в общем-то, недалеко - ворота в Речной башне как раз выходили к причалам,
другое дело, какая там была вода. Весь мусор, нечистоты, городские стоки и
трюмную воду горожане беспечно сбрасывали в реку. Не то что пить - даже
купаться здесь было противно и небезопасно. Водовозы наполняли свои бочки из
реки, но выше по течению - у башни Трёх Ключей, вблизи которой, собственно, и
били эти самые ключи - три родника с прозрачной и чистой водой. Жуге по роду
своей деятельности приходилось закупать воду по бочонку в день, и он уже давно
свёл знакомство с водовозом по имени Марк - единственным, который возил воду с
родников (остальные избегали ездить так далеко). Его корявую, но вместительную
бочку и тощую куцую лошадёнку хорошо знали в городе - Марк снабжал водой
кого-то из аптекарей, две-три пекарни и пивоварню Карла Гагенбаха. Вода с
ключей стоила дороже, но тот, кто знал, не торговался.
До родников был час ходьбы. Днём. Налегке. В хорошую погоду. Жуга
рассчитывал бегом успеть минут за сорок - до двенадцати надо было вернуться, а
одиннадцать уже пробило. Добрался до источника травник ещё засветло и, наполнив
ведро, отправился обратно. Дорога была тиха и безлюдна. Быстро темнело. Небо
клубилось тучами, ветер стал холодным и порывистым. Всё предвещало непогоду. У
раскрытых ворот красноватым огоньком затеплился фонарь, и Жуга невольно ускорил
шаги.
- Воды приспичило? - сочувственно прихмыкнул стражник, провожая взглядом
травника. Жуга поставил ведро на брусчатку мостовой и размял затёкшую ладонь.
Покосился на стражника. Тот был седой, усатый, с заметным брюшком - ещё не
старик, но человек уже преклонных лет. Алебарда в его руках казалась чем-то
неуместным, но лезвие, любовно смазанное жиром, и отполированное ветошью древко
говорили, что дело своё он знает крепко. "Интересно, - подумалось Жуге, - а был
ли он в Лиссе во время осады?"
- Я тоже завсегда из родников из энтих воду пью, - задумчиво продолжил
тот, восприняв остановку травника как приглашенье к разговору. - И дочь моя, и
сын. И жена пила, пока жива была. Хорошая вода. А ты рисковый парень: ишь, в
полночь за водой попёрся... С чего вдруг поздно так?
- Чаю захотелось, - сказал Жуга, - а в доме ни глотка.
- А, это - да, - тот покивал, - бывает. Что ж к соседям не зашёл?
- Да нет соседей. У Рудольфа я живу, возле Синей Сойки.
- Рудольф, - стражник помрачнел. - Вот как... Что ж он, жив ещё?
- А с чего ему помирать? - немножко нервно огрызнулся Жуга. Упрямые
попытки горожан похоронить заочно старика Рудольфа помаленьку начинали его
раздражать.
- Да кто ж знает, с чего, - пожал плечами тот. Тёмные глаза старика устало
глядели вдаль, на дорогу. - Знали бы, не спрашивали. Вот и жена его тоже не
знала...
- Жена? - насторожился травник. - А что с его женой случилось?
- Э-э, - стражник поднял бровь, - да ты, похоже, и не знаешь ничего? Был
он женат, рыжий, был. Лет пятнадцать назад. И дочка у него росла, аккурат с
моей Хедвигой одногодки. Лавку держал, да барахло, слышь, скупал помаленьку.
Дом вон, купил. Хороший дом... А как-то раз - никто не знает, что случилось -
мёртвыми нашёл и дочку, и жену. С тех пор почти что не выходит из дому. И
торговать перестал. Такие дела. А ты при нём каким боком?
- Я не при нём, - ответил тот, - я сам по себе. Травник я.
- Эва! Небось, и заговоры какие знаешь? Слышь, - засуетился он, - а чего
вот у меня, как дождь или как подыму чего тяжёлое, так в спину сразу вступает?
И правый бок так, знаешь - пожжёт, пожжёт, да как саданёт! Я уж и так, и сяк, и
задом наперёд...
Часы на башне глухо заскрежетали и колокол отбил двенадцать ударов.
- Полночь, - вскинулся стражник и отставил алебарду. - Где-то Гюнтера
носит? Слышь, рыжий, помоги-ка ворота закрыть, одному-то не в мочь.
Жуга рассеяно кивнул и ухватился за тяжёлую створку ворот.
- Толкай.
Петли глухо заворчали. Жуга толкал, поглощённый своими мыслями, и вдруг,
когда ворота уже готовы были захлопнуться, в щель между створками будто ударила
чёрная молния. Страж ворот и Жуга шарахнулись назад и прянули к стене, каждый -
к своей.
- Матерь божья... - выдохнул старик.
На мостовой между ними стояла собака - огромный чёрный пёс, брыластый,
молодой, поджарый, с хорошего телёнка ростом. Шерсть на его спине и на боках
мокро блестела в свете фонаря. Ошейника на собаке не было.
Пёс посмотрел на стражника, повернул голову к Жуге - травник навек
запомнил взгляд горящих, жадных, серо-жёлтых глаз размером каждый с полновесный
талер - переступил бесшумно лапами и, развернувшись, скрылся в темноте проулка
гибкими упругими прыжками.
Момент оцепенения прошёл. Стражник что-то промычал и медленно сполз вниз
по стене.
- Видел? - еле слышно спросил он.
- Видел, - так же тихо ответил Жуга.
- Что это было?
Травник не ответил.
Вдвоём они кое-как закрыли ворота и задвинули запорный брус, затем, не
сговариваясь, прошли в караулку, где стражник вытащил бутыль и разлил по
кружкам тепловатое разбавленное пиво. Оба молча выпили и некоторое время так же
молча сидели за пустым столом.
- Меня Людвиг зовут, - сказал наконец стражник.
Травник кивнул:
- Меня - Жуга.
И в это мгновенье раздался крик.
Капуста наконец-то закипела. Рудольф поворошил дрова, убавляя огонь под
маленьким котлом, помешал варево длинной ложкой и закрыл крышку.
- Капусту считают едой бедняков, - проговорил он, качая головой. Засыпал в
котёл щепотку пряностей, посолил, размешал и снова уселся в кресло. - Отчасти
это верно - стоит дёшево, хранится хорошо, а созревает, когда все другие овощи
давно уже убраны. Однако не брезгуют ею и короли. Лучшей закуски к мясу не
найти, да и готовится легко. Хочешь - вари её, хочешь - жарь, а хочешь - потуши
в сметане с морковкой, чесноком и базиликом, вот как мы сейчас, и всегда
получишь превосходное блюдо. И при том, что самое удобное, можно остановить
готовку, когда хочешь - капуста не бывает недожаренной или недоваренной. Только
бы не подгорела, - он подобрал рукава своей облезшей меховой накидки и
задумчиво уставился на котёл. - По правде сказать, не знаю овоща, который был
бы таким же сытным и неприхотливым, разве что репа, да ещё эти новомодные
потатас, которыми балуются аристократы...
- Слыхал, Рик, что дядька Руди говорит? - усмехнулся Телли, бесцеремонно
пихая дракошку ногой. - Что ж ты, гад, капусту-то не жрёшь? У, бесстыжие глаза,
всё тебе рыбу подавай...
Дракончик лениво приоткрыл один бесстыжий глаз, зевнул, продемонстрировав
игольные, отменной белизны клыки, повернулся на другой бок и снова задремал. Он
всё ещё был сыт позавчерашней трапезой, и особых неудобств, похоже, не
испытывал.
Мальчишка уже обсох после мытья и теперь сидел у камина, вороша щипцами
угли и шумно грызя капустную кочерыжку. Зубы у него были тоже молодые, белые и
острые. Отсветы пламени окрашивали рыжим белизну его волос, плясали искрами в
зрачках глубоких чёрных глаз, блестели в чешуе дракона. Левое ухо мальчишки до
сих пор немного торчало в сторону.
- Откуда у тебя дракон? - спросил Рудольф.
- Да это... - Телли зашвырнул в огонь огрызок кочерыжки. - Долгая история.
Он вытер нос рукавом и некоторое время молчал, глядя в камин, словно бы
трепещущие синим язычки огня будили в нем какие-то воспоминания, затем принялся
рассказывать.
- Нашёл я как-то раз яйцо на куче мусора в лесу. Во-от такое, - Телли
показал руками. - А жрать хотелось, ну, просто невтерпёж. Дай, думаю, спеку. А
как его? В огонь же не сунешь... Ну, я его - в золу. И задремал. Угрелся у
костра. А утром просыпаюсь - лежит на куче пепла скорлупа, значит. Толстая
такая. Половинки. И этот, значит, мне под бок подлез и дрыхнет, ровно кошка.
Маленький такой, зелёный, с крылышками... Ну не убивать же мне его было, верно?
Аккурат с тех вот самых пор так вместе вот и ходим. Я, вроде как, ему заместо
мамки... Или дядьки, - подумав, добавил он.
- А где нашёл-то ты его?
- В лесу, я ж говорю. В предгорьях, что за Вышеградом, у камней.
- Каких ещё камней?
- Ну этих... тамошних. Кругами там которые...
- Вот как? Интересно, - Рудольф заёрзал в кресле. Подвернул накидку. -
Гм... И долго вы так э-ээ... ходите?
- Да уж полгода скоро. Весной я его подобрал. Всё веселей с ним. Народ
только вот пялится.
- Чего ж тогда ты в город-то подался?
- Да жрёт уж больно много. Растёт, так его... А тут рыба по осени дешёвая
у вас, я на коптильню и устроился. А после, значит, и турнули нас оттудова
обоих.
Рудольф умолк и погрузился в размышления. Молчал и Телли. Котелок в камине
мягко пыхал паром, наполняя маленькую комнату сладковатым запахом варёных
овощей. За окном уже совсем стемнело. Часы на башне пробили двенадцать. Рудольф
помаленьку начал клевать носом.
- Однако, - хмыкнул он, в очередной раз очнувшись от дремоты, - куда это
Жуга запропастился? Уж не случилось ли чего?
- Да что с ним станется, - отмахнулся Телли. - Должно быть, у ворот
застрял. Я ж говорил...
Что именно он говорил, осталось загадкой. С улицы донесся топот, шум,
пыхтение и сдавленная ругань, дверь распахнулась от мощного пинка и в дом
ввалился травник, на пару с каким-то усатым седым мужиком волочивший третьего.
Этот третий был, похоже, без сознания, из его рваных, подвязанных грязными
тряпками ран сочилась кровь. В другой руке Жуга тащил наполовину
расплескавшееся ведро.
- Рудольф, прими! - крикнул он с порога, сунул ведро старику и обернулся.
- Телли, дождевик тащи - вон ту синюю бутылку... Чего уставился? Скорей!
Оцепеневший было мальчишка встряхнулся и бросился к полке.
Напуганный со сна, Рик заметался очумело, схлопотал от травника пинка под
хвост и в панике удрал по лестнице наверх, откуда теперь не без опаски наблюдал
за всей творившейся внизу суматохой. Вдобавок ко всему, дракошка, убегая, сшиб
с каминной полки деревце в горшке и теперь вдвойне не спешил возвращаться,
догадываясь, что за это дело его тоже не погладят.
- На стол, Людвиг! На стол! Тил! Иголку!
- Что?
- Кончай трепаться, у меня руки в крови. Вдевай!
Одним движеньем травник смахнул со стола посуду, освобождая место для
раненого, рванул из-за пояса нож, проверил пальцем остроту клинка и принялся
срезать набухшие кровью повязки. Телли приволок ему синюю бутылку, корпию,
моток свежего бинта и теперь во все глаза смотрел, как ставшие вдруг необычайно
ловкими тонкие пальцы травника проворно что-то зажимали, чистили, сшивали,
растягивали, отрезали лоскуты висящей содранной кожи и присыпали раны тонкой
пылью дождевичных спор, от которой багровая венозная кровь останавливалась, как
по волшебству. Особо глубокую рану на правой ноге, струившуюся ярко-красным,
пришлось перетянуть жгутом и только после бинтовать. Закончив возиться с
ногами, травник принялся за руку и Телли замутило от тошнотворного запаха
палёного мяса - левая рука у парня оказалась обожженной снизу от ладони и почти
до локтя. Жуга некоторое время молча рассматривал ожог, затем огляделся и
прищёлкнул окровавленными пальцами:
- Телли! Извёстку неси. Знаешь, где лежит?
Тот кивнул и умчался. Жуга тем временем стащил с полки широкогорлую
вместительную банку белого стекла и наполнил её водой. Зачерпнул ложку
негашёной извести из принесенного мальцом кулька, развёл в воде и осторожно,
едва касаясь тряпкой обгоревшей кожи, промыл известковым раствором рану.
Деревянной лопаткой наложил на повреждённое место вязкую густую мазь и после,
не размазывая, перебинтовал. Мазь (Телли это знал, ибо готовил её сам) состояла
из воска, сосновой живицы и свиного сала - поровну всего и переваренное вместе.
- Все, Людвиг, можешь отпускать, - кивнул Жуга и вытер пот рукавом. -
Рудольф! Подсунь ему чего-нибудь под голову. И дай попить. Ему и мне.
- И мне, - седоусый старик развернул закрутку и снял жгут с ноги паренька.
Поднял взгляд на старьёвщика. - Здорово, Рудольф, - сказал он неловко.
- Здоров будь, Людвиг, - помолчав, о
...Поділитися у соцмережах
