Жанр: Электронное издание
Pentacle
...ы люди добрые в наших краях на волах ездили, кабы черт не придумал
паровоз. А уж насчет виски или, допустим, коньяка "Камю" и спорить нечего. Их, их затея!
Хоть, прямо сказать, не всегда и плохая.
Гуляет сила вражья, пьет да закусывает в полную свою нечистую волю. Вот и полночь
близко - близко, но не рядом. О чем бы еще потолковать? Обсудили уже все подряд: грехи
людские, злодейства бесовские, шкоды ведьмины, чемпионат хоккейный.
- Так давайте я вам историю расскажу, - предложил Старшой Упыр, всей нечисти
районной шеф и самого Люци-пера областного секретарь. - От деда ее узнал, когда еще
пионером был.
- Опять соврешь, ой соврешь! - дружно заорала нежить, шефа своего куда как знавшая.
- Правду поведаю, не тонуть мне в болоте! - махнул синим кулачищем Упыр. - А если
совру, то пить мне до остатка дней моих пекельных одну освященную горилку. Знатная,
знатная история, доложу я вам. Здесь же и началась она, на этой поляне...
1
Стоял посреди поляны дед Мамай. Стоял - на панов офицеров поглядывал.
- Повесить бы тебя, сволочь кгасная! По всем пгавилам, на вегевке пеньковой да с
мылом ваггавским, - мечтательно вздохнул ротмистр Клюке фон Клюгенау. - Жаль, вгемени
в обгез. Шашкой пгидется.
- А и не придется, - весело подмигнул дед Мамай. - Ни вешать, ни рубить. Лучше
езжай своей дорогой, пан пышный, под шабли славного отряда товарища Химерного. Не то до
Страшного Суда жалеть станешь.
От такой наглости ротмистр чуть не застонал. Деду же как будто еще веселее сделалось.
Стоял он в свитке старой, пояском кумачовым, революционным, подпоясанной, перед самой
конской мордой, травинку в пальцах прокуренных вертя. Назад не отошел, напротив, ближе
подступил.
- Красный подпевала, чаклун здешний, - пояснил хорунжий из местных. - Сильный
чаклун! С нежитью знается, порчу наводит. Панов и священников на дух не переносит. Давно в
Сибирь отправить хотели, только не вышло. Теперь же и вовсе - с красными снюхался,
самому бандиту Химерному ворожит... А все ж таки, господин ротмистр, отпустили бы вы его
подобру-поздорову! Мало ли?
- А не мало! - хмыкнул неукротимый дед Мамай. - Катитесь отсюда горшком да
горошком, пока не передумал. Катитесь - и не оглядывайтесь.
- Онежане на рогах онучи сушили, - как обычно невпопад заметил белый с похмелья
штабс-капитан Вершинин. - Ростовцы озеро соломой зажигали...
При этих словах Клюке фон Клюгенау понял, что стонать все-таки придется, хоть и по
должности не положено. И вправду! Заблудились, приказ не выполнили, а тут этот дед!
- Мы в Малогоссии, штабс-капитан! - покосился он на безразличного Вершинина. -
До Онеги и Гостова из гаубицы когпусной не добить!
- Ну, так чего, паны ахвицеры? - совсем обнаглел дед. - Распрощаемся по-доброму
или как? Иначе устрою вам такой колоброд, чертям в пекле жарко станет.
- Ливны - ворами дивны, - согласно кивнул бескровным лицом Вершинин. - Кромы
- ворам хоромы, Елец - ворам отец.
Не выдержал ротмистр фон Клюгенау - застонал.
Стояло над Украиной буйное лето 1919-го. Насмерть сцепился конный отряд ротмистра
Клюке фон Клюгенау с боевой революционной частью товарища Химерного. Рубились,
расходились по лесам и балкам, чтобы снова встретиться в лютой схватке. Имел приказ
ротмистр - истребить красного командира со всем его войском, только не выходило никак. А
тут три беды сошлись: заблудился отряд среди лесных тропинок, не похмелился штабс-капитан
Вершинин, вдобавок красного шпиона поймали, ругайся теперь с ним! Подумаешь, дед Мамай!
Хан, видите ли!
Плохо, ох плохо знал кровный остзеец фон Клюгенау Малороссию!
- Рубите! - рявкнул ротмистр, трудную литеру "р" внезапно обретая. - Получай,
кр-р-р-раснопузый!
- Значится, колоброд вам и будет, - сообщил вредный дед, травинку хитрым узлом
завязывая. - Прощавайте пока, Панове! В пекле свидимся.
Взметнулись шашки к самому небу, ударили в пустоту. Где дед? Нет деда! Переглянулись
офицеры, перекрестился кто-то украдкой...
- Предупреждал ведь! - вздохнул хорунжий из местных.
- Галичане корову в баню тащили, - кивнул штабс-капитан Вершинин, словно ничего
иного не ожидавший. - У ельчан курица утенка вывела.
- Господин ротмистр, господин ротмистр! - донеслось сзади. - Разведка вернулась!
Есть дорога. К полуночи в Оль-шанах будем.
- По ко-о-оням!!!
- Колобгод он устгоит! Гудини кгасный нашелся! - никак не мог успокоиться
ротмистр. - Ничего, мы сами кгас-нопузым колобгод пгопишем! Накгоем господина
Химегного тепленьким!
- Брянцы - куролесы, валдайцы - колокольники, - соглашался с ним штабс-капитан
Вершинин. - Владимирцы - печи деревянные.
- Пе-е-есню! - не выдержал фон Клюгенау и, желая напомнить штабс-капитану о
прикладной географии, уточнил: - Малогоссийскую!
Никто не удивился. Чего только не пели в эти годы! Переглянулись...
Колы б я був полтавськый соцькый, Багато б дэчого зробыв, Пампушкы жирнийи в
смэтани, Плачинды б з кабаком я йив.
Поставыв бы я кризь дэрэва 3 мэдовых пряныкив самых, И нижкы з холодцив свынячи,
Щоб з часныком рослы на ных...
- Хохлы глупее вороны, а хитрее черта, - сообщил ротмистру прозревший на миг
Вершинин. - Казак когда не пьет, так воши бьет, а все-таки не гуляет.
Не стал спорить с ним Клюке фон Клюгенау. К черту доморощенную мистику! Не
ошиблась разведка - на верную дорогу вышли. После полуночи гореть господину Химерному
в его малороссийском пекле!
Замисть лозы - рослы б ковбасы, А лыстя всэ було б - млынци, Зэмля була б з самойи
каши Та з добрых свижих потрохив...
Едет отряд шагом, смотрит дозор в вечерний сумрак, прикидывает ротмистр, как ловчее
ему разрубить товарища Химерного от плеча до пояса...
Вот и звезды небо укрыли. Глядят вниз, дивятся. Куда спешите, добрые люди?
- Никак волки, господин ротмистр! Заржали кони, повели тревожно ноздрями...
- Волки?! Какие еще волки?
Всего ожидал Клюке фон Клюгенау в этих края, но не волков. Однако же рассудил, что
дивного в том, пожалуй, меньше, чем в фокусах красного Гудини-Мамая. Леса, глушь,
дикость...
- Идти остогожно. Винтовки!
- Осташи - волчьи объедки, - зловеще обмолвился Вершинин, доставая револьвер. -
Волк осташа съест, суз-дальцем закусит.
Стрелять, впрочем, не пришлось. Первый волк, подбежав почти к самым копытам
ротмистровой лошади, тут же сдал назад. Удержав поводья, фон Клюгенау помянул на родном
остзейском тысячу чертей (ой, не к месту!) и привстал на стременах.
Волки! Хоть и темно, а видно: вдоль всей лесной дороги, и слева, и справа. Почти
почетный караул для государевой встречи. Недвижно стоят - то ли ждут, пока отряд проедет,
то ли засаду готовят по всем уставным правилам.
- Лишь бы Волчий Пастырь не показался! - Хорунжий из местных поспешил сотворить
большой крест. - Ох, только бы...
Накликал! За рядом волков появился новый зверь. Не волк даже - волчина. Всякое
видеть довелось ротмистру, но и его потом ледяным прошибло: чуть ли не с быка,
глаза-плошки в желтом огне, белые зубы даже сквозь темноту ночную сосчитать легко.
Стоит волчина впереди всех - на ротмистра смотрит. Внимательно так.
Выхватил фон Клюгенау верный клинок, за храбрость от самого Брусилова полученный.
Шагнул вперед волчина, хвост вверх задирая...
- Не можно! - повис на локте ротмистровом хорунжий. - Ой не можно! То ж он,
Пастырь, и есть!
- В Вологде два дня бьют, - подхватил заметно посуровевший Вершинин. - На третий
водки дают, на четвертый - хоронят.
Вновь чертыхнулся по-остзейски ротмистр, шашку пряча. Ехали на войну - на охоту
попали. Только кто охотник, кто
ДИЧЬ?
Словно понял его волчина. Оскалился, назад отступил.
А с ним и остальные. Пуста стала дорога ночная, словно привиделось все.
- Песню! - не выдержал фон Клюгенау. - Да поггомче, глоток не жалеть!
У Чорним мори - запиканка, Сывуха б у ричках тэкла, В Дунай бы напустив слывьянкы,
А дно зробыв бы я из скла...
Разогнала песня ночную тишь. Откликнулся на звонкие голоса сыч - недоволен был
старый.
- А ведь жалко! - заметил Волчий Пастырь, провожая отряд долгим взглядом огненных
глаз. - Люди все-таки!
Прочие волки были с ним вполне согласны.
Ближе к полуночи посвежело. Штабс-капитан Вершинин и тот, слегка оклемавшись, смог
правильно сообщить, который час, для чего долго вглядывался в светящийся фосфором
циферблат.
- Аккурат без пяти двенадцать. А знаете, господа, нижегородцы - не уродцы, зато
Нерехта враз на ум поставит!
На этот раз и Клюке фон Клюгенау не спорил. Полночь! И если он не ошибся, если карта
не лжет... А с чего бы лгать карте Генерального штаба?
- За тем холмом, господин ротмистр. Река, мост, а за мостом - Ольшаны!
Есть! Прищучим краснопузых! Недолго тебе ждать, красный командир Химерный!
- Остогожно! Остогожно! Дозог - впегед, не шуметь!.. Подобрались люди, взбодрились
привычные лошади, близкий бой чуя. Сейчас, сейчас!..
- В Луцке все не по-людски, - прошептал внезапно штабс-капитан, словно чувствуя
что-то, - вокруг вода, посреди - беда!
Редко ошибался бравый рубака Вершинин - даже с похмелья. Как выехали дозорные из
леса, как поглядел вперед ротмистр, бросил взгляд на застывший под звездами недвижный
простор...
- Так что, ваше благородие, города-то и нет!
Чуть не ударил фон Клюгенау усердного дозорного, хоть в последние годы привычку эту
опасную постарался забыть. Хроникер газетный нашелся!
- Китеж, - на сей раз определенно к месту заметил капитан. - Смотришь, а не видишь!
Точно! Все есть, все как на карте: река с камышами, мост деревянный с перилами, лес
вдали... Стой, какой такой лес? Не лес, там город быть должен.
Стиснул зубы ротмистр, вновь вперед поглядел. Ладно, нет Ольшан. А что в наличии?
- Мельница там, ваше благородие. Водяная, от моста чуть правее... Фу ты! Да не правее
она, прямо перед мостом устроилась! Да чего же это творится?
Вгляделся фон Клюгенау: верно! Не взойти на мост - прямо на крыльцо наткнешься.
Вброд? А если глубоко? А если на мельнице засада красная с пулеметами?
- Спешиться! Отгяду укгыться в лесу. Дозогным - наблюдать!..
Вдохнул ротмистр свежий травяной дух, опустил бинокль немецкий, трофейный,
повернулся к Вершинину. Тот же, приказ исполнять не желая, просто лег в траву. Устроился
поудобнее, на звездное небо глянул.
- Глупая истогия, пгавда? - прошептал ему фон Клюгенау, стараясь, чтобы нижние
чины не услышали.
- Холмогорцы царя из-за угла встречали, - задумчиво проговорил тот, взгляд от звезд
не отводя. - А юрьевцы...
- Сергей, будь человеком! - не выдержал ротмистр, на миг малый ловя заветное "р". -
Мы же скоро спятим!..
- Уже! - совершенно трезвым голосом перебил Вершинин. - Уже спятили, Георгий!
Перекатился на живот, ударил добела сжатым кулаком по влажной земле.
- Разве ты не замечаешь, Георгий? Все сошли с ума: страна, народ, мы с тобой, этот
сельский колдун. Все сошло с ума, даже Время! Ты что, до сих пор думаешь, мы воюем с
последователями учения немецкого экономиста Маркса?
- Гас-фи-ло-соф-ство-ва-лись, господин штабс-капитан? - выдохнул сквозь зубы фон
Клюгенау - Спекуляциями по Гегелю заниматься изволите? Пгиказываю наблюдать - и
докладывать!
- Водки хочу! - безнадежным тоном откликнулся Вершинин, перемещаясь на бок и
прикладывая бинокль к глазам. - В Вильне семь дорог для жида и три для поляка...
Ротмистр попытался повторить про себя последнюю фразу, наткнулся на "р" в слове
"дорог" и бросил безнадежное дело.
Оставалось одно - ждать и наблюдать. Докладывать, впрочем, тоже.
Первым бочку заметил не дозорный, а все тот же Вершинин. Увидел - и поспешил
сообщить начальству. Так и сказал:
- Движущаяся бочка слева!
Доклад был повторен опоздавшим дозорным, постаравшимся, правда, заменить точное
название на неопределенное "объект". "Объект" с хорошо различимым хлюпаньем выбрался из
воды и, чуть переваливаясь, двинулся к мельнице.
- Бочка на крыльце! - бодро отрапортовал штабс-капитан, после чего фон Клюгенау с
привычной для остзейца основательностью перекрестился: естественно, по-лютерански.
- Бочка в доме, дверь закрылась!
- Господин ротмистр, господин ротмистр, бежать нам надо! Сей же час! - заспешил
выскочивший из темноты хорунжий.
Вторая бочка пробкой вынырнула из темной воды - и столь же легко взлетела на берег.
- Бе-жать?! - страшным шепотом переспросил кавалер Георгиевского оружия Клюке
фон Клюгенау, расстегивая кобуру. - Ты сказал...
- Вторая бочка в доме!
Нрав командира знали, и хорунжий нашелся мигом:
- Совершить военный маневр! Обойти! Только скорее, скорее, это же водяная мельница,
тут они и собираются!
Ротмистр сплюнул и вцепился в бинокль Он не знал точно, принято ли в Малороссии,
чтобы бочки по ночам собирались на мельнице, но паники в отряде допускать было нельзя.
Тысяча чертей и одна ведьма! Бочки - не торпеды, в конце концов.
И тут он увидел стог.
Проморгал дозорный - и Вершинин не в ту секунду глаза от окуляров отвел. Вот и
замечен оказался стог лишь у самого крыльца. Тяжко было стогу, но путь по ступенькам
преодолел он на диво быстро. И в открывшуюся дверь нырнул с невиданной резвостью, почти
не наклоняясь.
Креститься на этот раз фон Клюгенау не стал, порадовавшись, что вовремя отправил
нижних чинов в лес. Впрочем, стог - не мокрая бочка, по нему можно и зажигательными...
- А вот теперь точно - гаплык! - вздохнул хорунжий, тыча вперед пальцем. - От
казав же я вам, пане добродию!..
От волнения он явно растерял весь запас русских слов, полученный в унтер-офицерской
школе.
- Попгосил бы использовать великогоссийскую гечь! - шепотом рявкнул ротмистр,
тоже отметив данное обстоятельство. Но не утерпел: - Что там?
- Вода! Разве не видите, господин ротмистр? Вода к нам...
- Любимовцы - водохлебы, ладожане щуку с яиц согнали, - заметил штабс-капитан
Вершинин, резко вскакивая и пряча бинокль. - Тамбовцы воду за степь приняли да неделю
топли!
Клюке фон Клюгенау согласно кивнул, оценив точность похмельного штабс-капитана.
Тонуть было самое время.
Река наступала. Ни плеска, ни волн, только сырость стала заметнее. Вот исчезли перила
моста, вот закачалась на гладкой хляби мельница, вот плеснуло на сапог шагнувшего вперед
ротмистра...
- Потоплеников водяник позвал, - со знанием дела рассудил хорунжий. - Да и не без
русалок тут. Говорил же: гаплык! Чаклунство упыриное!
- Отходим! Быстро! - Слово "отступаем" фон Клюгенау произнести так и не смог, зато
с ходу одолел несогласный с ним согласный. - Штабс-капитан, поднимайте отряд - и
р-р-рысью обратно. Поищем дорогу!
Маленькие ласковые волны уже обнимали щиколотки. Блеснул сквозь воду горящий
синим огнем девичий лик...
- По ко-о-о-оням!
Звезды над фуражками, и над стриженными по уставу конскими гривами звезды, и над
темными кронами, и над пустой дорогой. Не отступает ночь, отряд отступает. Обратно,
обратно, к той самой поляне.
Ставкы б з смэтаною стоялы, 3 лэмишкы з салом бэрэгы, В ставках варэныкы б стырчалы.
Товсти, гарячи и пухки...
С рыси на шаг перешли, потому и запели. Вовремя вспомнил Клюке фон Клюгенау об
усталых лошадях - и о нужной дороге, которую в прошлый раз наверняка не заметили.
Потому и останавливаться приказывал, и походный компас зажигалкой то и дело подсвечивал.
Ротмистр даже прийти в себя успел, пусть и не в полной мере. Если подумать, что за беда?
Не туда свернули, лишний час проехали. Дело военное, вся ночь впереди!
Так и объявил нижним чинам. Про бочки же велел всем видевшим молчать - как и про
реку, из вековечного русла вырвавшуюся. Хорунжему особо объяснил, что никакое это не
чаклунство упыриное, а природное явление. Пусть и редкое.
Уси крыныци - з добрым квасом, Та й на пэчи, щоб нэ ходыть, Щоб чоловик з похмилля
часом Мог до бэзтямы його пыть...
При слове "похмилля" штабс-капитан Вершинин на миг приободрился, но вновь поник
головой. Совсем худо стало бедняге: бормочет, а что - не разобрать. И ротмистру было не до
веселья, но он держался.
- Дозогный! Догоги не видишь?
- Есть тропа, вашбродь. Налево ведет!
Встрепенулся теперь и фон Клюгенау. Есть, значит, дорога. Не иначе она, нужная!
- Буй да Кадуй черт три года искал, а Буй да Кадуй у ворот сидел, - пробормотал
Вершинин. Не без сарказма, зато внятно.
Фон Клюгенау подумал - и обиделся.
Лошадей решили не томить, подчиненных - лишний раз не смущать. Отряд на дороге
оставили, как раз у перекрестка, на разведку же собрались втроем: ротмистр с вахмистром - и
штабс-капитан в придачу. Оставлять Вершинина с нижними чинами было опасно, а вахмистра
фон Клюгенау захватил в качестве специалиста по Малороссии. Взял бы другого, так негде.
Ехали рысью. Недолго, впрочем.
- Тихо, господа! Кажется, поют?
Переглянулись Вершинин с вахмистром, кивнули разом. Что спрашивать, ясное дело,
поют! И не просто, не про полтавского соцкого - душевно распевают, по-церковному.
- У пгавославных имеет быть пгаздник? - шепотом уточнил фон Клюгенау,
лихорадочно вспоминая календарь.
- Видать, - только и вздохнул вахмистр. - Ох, господин ротмистр, какой уж в таком
лесу календарь!
- Белозерские святки, тульские колядки, сибирский Велик-пост!
Штабс-капитан полностью разделял его сомнения.
- Впегед! Шагом!
Тронулись и сразу поняли: шире стала дорога. А после и вовсе исчезла. Была дорога -
полем обернулась. Широкое поле, до горизонта. И не пустое.
- Доброй ночи, панове! И вам, и родне всей вашей!
- Добгой ночи, господа!
Приложил ротмистр руку к козырьку и головой покачал. Было отчего: там пусто, тут
густо. Идет толпа ночным полем к церкви, а еще одна с края противоположного тянется. Чуть
не все поле в шапках и очипках. Мерно шагают, не спешат, поют негромко, по сторонам не
смотрят. Только ближние самые поздних гостей заметили. Вежливые - первыми шапки сняли.
- Не большевики, - рассудил фон Клюгенау, постепенно успокаиваясь. - Но и не
нужные нам Ольшаны. Обидно, конечно...
Ударил колокол - глухо, словно из-под земли.
- ...Зато имеем полную возможность получить необходимые сведения.
- Уезжать, уезжать надо! - внезапно засуетился хорунжий. - Ой, трэба, Панове! Ой,
що зараз будэ!..
- По-великогоссийски излагать! - скривился ротмистр. - Штабс-капитан, опгосите
абогигенов!
Вершинин изумленно поглядел на начальника, пошатнулся, попытался слезть с коня...
Получилось, хоть и с третьего раза.
- Лично загублю, паникег! Без всякого тгибунала! - шептал фон Клюгенау замершему в
седле вахмистру, наблюдая, как пошатывающийся Вершинин беседует с "абогигена-ми". -
Слышите, вахмистг? Загублю!
- Так загубили уже нас всех! - махнул рукой тот. - Помните, о чем красный дед
толковал? Видать, колоброд даже гаплыка горше.
Потянулась рука ротмистрова к эфесу, но спас вахмистр паникерскую свою голову. Не
сам - штабс-капитан Вершинин помог. Доковылял обратно, вцепился в край седла, чтобы в
пыли не растянуться.
- Докладываю! Ольшаны не здесь - впереди, как мы и ехали вначале. Тут -
Мертвецкий Спас. Церковь такая, господа. Покойники данного уезда получают духовное
окормле-ние... Эх, водки бы!
Не выдержал фон Клюгенау - ударил коня каблуком в бок. Если неправда, если опять
философский бред, не посмотрит, что они с Сергеем фронтовые друзья!
Недалеко проехал - и десятка саженей хватило. И раньше бы сообразил, но темнота
мешала. Что ночью различишь, кроме шапки и очипка? А как подберешься ближе, как
наклонишься в седле...
Майн готт! Майн либер, либер готт!..
Вздохнул ротмистр безнадежно, по сторонам поглядел и внезапно для себя встал в
стременах.
- Господа! Прошу простить! Я - офицер Вооруженных Сил Юга России...
Вовремя "р" появилось!
- ...Не хочу мешать вашему вечному покою, но если имеются живые... Прошу вас,
очень прошу, отзовитесь!..
- Та есть, есть, пане! - прошелестело слева. - Как не быть?
- Вы и есть живой. Пока що... - справа.
- То не тратьте сил, пане зацный! - Вежливый остов в истлевшем каптане поклонился
не без старинного изящества. - Присоединяйтесь, привыкать вам пора!
- Имею честь быть лютеранином! - железным голосом прохрипел Клюке фон
Клюгенау. - За предложение, однако, спасибо. Всего наилучшего, господа!
И - подбросил руку к козырьку.
- Разве ты не понимаешь, Георгий? Революция - не политика, не штабная карта с
синими и красными стрелами! - шептал штабс-капитан на ухо своему другу и начальнику. -
Революция - действительно потрясение основ!
- Потгясение! - только и вздохнул фон Клюгенау. - Поэтический обгаз, не больше.
Горели костры, прогоняя тьму. Отдыхал отряд - и люди, и кони. Пристроились у огонька
уставшие офицеры. А ночь все тянулась, тянулась, и не было ей предела.
- Сегодня ты видел этот... образ. Наша жизнь, привычная, такая дорогая нам жизнь, -
не только земля и города, не только церковь и люди. Она - нечто неуловимое, духовное,
восходящее к самому Небу. И одновременно - страшное, адское. Обычно все эти слои,
видимые и невидимые, почти не соприкасаются, текут параллельно. Революция... В революцию
все смешивается, рушится привычный Космос, жизнь теряет структуру, скелет. Вот и
происходит со всеми нами, со всей жизнью нашей... колоброд.
Хотел возразить ротмистр, в огонь неровный поглядел. Не возразил.
- Хочешь сказать, что в эту ночь нам все показали... наглядно?
- Показали, - кивнул Вершинин. - Боюсь, еще не все, самое интересное впереди... А я
тут прикинул, где все-таки началась заваруха - в Государственной Думе или вот в таком лесу?
Обидели священник или урядник очередного деда-колдуна...
Снова смотрел в огонь фон Клюгенау. Думал. Долго думал.
- Стгашная месть?
- Страшная месть.
- Город! Ольшаны там, вашбродь. Христом-богом, город! Закусил губу ротмистр Клюке
фон Клюгенау, прижал руку к груди, усмиряя холодное остзейское сердце. Прорвались!
Все-таки прорвались!
- Искали Казань, нашли леща да тарань, - начал было Вершинин, но ротмистр лишь
локтем дернул. Хватит философии, в атаку пора!
- Гека есть, гебята? Мост есть?
- Та-а-ак точно-о-о!
Встрепенулся отряд, долгожданные слова услышав. Повеселели бойцы, обо всем лишнем
забывая. Чего ждем? И так всю ночь проездили, проплутали!
Всю ночь? Поймал фон Клюгенау руку штабс-капитана с циферблатом светящимся,
поднес к глазам... Ерунда, Вершинин спьяну просто часы не завел!
- К мосту! За мостом - в лаву! Шашки подвысь!..
Эх, чубарики-чубчики! Не поможет тебе, господин Химерный, колдовской колоброд.
Ничего не поможет! Скольких уже таких к большевистской бого-душу-матери отправили,
теперь и твой черед пришел вместе с красным Мамаем!
- Вперед!
Вот и "р" на месте!
- За матушку Р-р-россию! Впер-р-ре-е-ед!!!
Одэжи вжэ було б нэ трэба, Панам нэ трэба кунтушив, Ходылы б, як святи по нэби, В
одных сорочках, бэз штанцив...
Грустно звучала малороссийская песня - долгая, бесконечная, как эта ночь. Устал отряд.
И если бы только устал! Еле шагали кони, едва не падали с седел люди.
- А казино ничего, - равнодушным голосом заметил фон Клюгенау. - Пгистойно,
чисто, пгислуга вежливая. И кгасных нет. Если бы не пгиказ, я бы, может, и остался. А ты видел
хогунжего, хохла хитгого? Так и бгосился, подлец, штандагт петлюговский лобызать!.. А мне
этот... телевизог больше по душе пришелся.
Дернул плечами давно протрезвевший штабс-капитан Вершинин:
- Телевизор... Не в штандарте дело, по телевизору твоему любимому нам все оч-чень
убедительно продемонстрировали. В Москве то же самое, страшнее даже. Девочки
тринадцатилетние собой торгуют, на каждом углу наркотики, бандиты оружия не прячут,
городовые - бандитов хуже.
- Милиционегы, - без особой нужды поправил друга ротмистр. - Как у нас пги
Кегенском. Так какой это был год? Сколько лет пгошло?
- Брянцы куда из дому ни поедут, далеко не отъедут, все к кружалу попадут, - то ли со
значением, то ли очень впопад отреагировал Вершинин. - Какая разница, Георгий? Вот нам и
еще кусочек показали. Мы хотим большевиков выгнать? Выгнали и без нас. Ну и как, нравится?
Лучше стало? А ведь целый век, считай, целый век!..
Уси жинкы и молодыци Знову дивчатамы булы б: Тонки, высоки, блидолыци. Погани в
свити нэ жылы б...
Стихла недопетая песня, сбавили кони шаг. Словно и они чувствовали что-то.
- Агасферы мы с тобой, Сергей! - вновь поймал непокорную букву фон Клюгенау. -
Как есть Агасферы! Только
Жиду Вечному довелось из прошлого в будущее брести, а нам - куда попало... Тем, кто
погиб и погибнет на фронте - и нашим, и краснопузым, все-таки легче. Для них мир
по-прежнему плоский... правильный.
- Колоброд! - опять дернул плечами штабс-капитан. - И на небесах, и на земле, и под
землей... Что ж, Агасфер не меньше нашего был виновен. И мы - виновны! Значит, всем не
простится. Будет нам, и детям нашим, и стране всей - страшная месть. Колоброд... Может, и
устоится когда-нибудь мир. Увидеть бы - до Страшного Суда!
- Прекратить, господин штабс-капитан! - вздернулся в седле ротмистр Клюке фон
Клюгенау. - Не желаю больше слушать. Не простится, видите ли! Наше дело - пр-р-риказ!
Деда Мамая испугались? Телевизор не понравился? На ближайшем же привале приведите себя
в должный вид. Перед лешими стыдно-с!
- В Муроме и лешак - первый большак, - подумав, согласился Вершинин.
- Отря-а-ад! Па-а-ачему песню не допели? И - раз!
А мы б сыдилы та гойдалысь, Мов диты в люльци уночи, Спокийно б раю дожидались,
Задэрши ногы на пэчи...
- Ой соврал так соврал! Ох насмешил! Ой и силен! - гоготала нечисть, распугивая
ночной лес и без всякой субординации в Старшого Упыра когтями и пальцами тыча. - Гей, у
кого горилка освященная есть, плесните, время самое! Да где такое видано? Слыхано где?
Чтобы по лесам нашим, по тропам тайным, между живыми и мертвыми, год за годом чужие
шлялись? Кто такую силу имеет? Ой, не верим! Или ты всему свидетель?
- Сам не видел, - упрямо повторил слегка обиженный шеф. - А вот дед мой, Мамай,
как раз всему свидетель и есть. Ладно, не верите, ваше дело. Тем более и полночь рядом.
- Шампанского! - в один голос провыла вражья сила. - Миллениум!
Хлопнули пробки, зашипела пена, зазвенел штучный хрусталь. И вдруг сквозь гам, сквозь
визг донесло
...Поділитися у соцмережах
