Жанр: Электронное издание
Kamsha07
...ливый мастер превратился в сгусток
сияния, - что монсеньор желает?
- Браслет невесты и четыре мужских кольца, - только начав говорить, Дик понял, что
ему нужно, - пусть все кольца будут такими же, как мое, но с разными монограммами.
- Господин помнит размеры?
Размеры? У Арно и Альберто пальцы тонкие и длинные, а вот братцы Катершванцы...
- Два кольца меньше моего, а два - больше и намного. И вот еще что... вы можете на
тыльной стороне выгравировать одинаковый значок? И на моем тоже.
- О да, - кивнул ювелир. - Что угодно молодому господину?
- У вас есть перо и бумага?
- Как же иначе!
Получив желаемое, Ричард вдохновенно изобразил узор, подсмотренный в одной из книг
Рокэ. Юноша не ожидал, что ему удастся с такой точностью скопировать сложный старинный
рисунок, но у него получилось. Ювелир посмотрел на своего заказчика с неприкрытым
уважением:
- У вас верный глаз и отменный вкус, сударь.
- Этот же узор сделайте на внутренней стороне браслета.
- Какие камни желаете?
- Карасы, но самые лучшие.
- Сколько у меня времени?
- Столько, сколько нужно для хорошей работы, - -улыбнулся Ричард.
- О, я не задержу монсеньора ни одного лишнего дня. - Бартолемью отпер ящик бюро и
разложил перед Ричардом множество колец и браслетов. - Прошу осмотреть эти перстни и
указать подходящие по размерам А здесь - образцы браслетов.
Ричард кивнул и принялся разглядывать изящные вещицы. С размерами он разобрался
быстро, но что выбрать для Айри? Матушка, без сомнения, указала бы на четыре тонких
обруча, скрепленных между собой в четырех местах, но Ричарду хотелось подарить сестре
что-то знаменующее начало новой жизни - радостной и свободной. Глаза Дика раз за разом
возвращались к плоскому кольцу, охватывающему три четверти запястья и застегивающемуся
цепочками причудливого плетения, места крепления которых скрывали ограненные камни.
- Этот! - Ричард передал браслет мастеру.
- О! - ювелир закатил глаза. - Кэналлийская работа. Это сложно, но это красиво.
Кэналлийская! Дома будут вне себя, но Айри понравится. И потом, кто же виноват, что
кэналлийцы и мориски лучшие ювелиры этого мира. И лучшие бойцы.
- Пусть сложно, - Ричард чувствовал себя словно перед боем, - я заплачу.
- На заказ уйдет месяц и несколько дней, - объявил ювелир, делая какие-то записи, и
добавил другим, неделовым тоном: - Монсеньор собирается в Ноху?
- В Ноху? - Ричарду припомнилось старое аббатство, серые плиты, кровь Эстебана,
злой смех Ворона. - Зачем?
- Разве вы не слышали? К нам приехал агарисский проповедник, кое-кто его называет
святым. Сегодня он будет спорить с кардиналом. Об этом столько говорят... А как злятся
черноленточники.
Черноленточники? Святой из Агариса? Похоже, он не из Надора вернулся, а свалился с
Луны.
- Я был в своих владениях, - лучше расспросить мастера, чем выказать себя дурнем
перед тем же Вороном, - и вижу, в Олларии кое-что изменилось.
- Не то слово, - мастер Бартолемью обожал болтать с богатыми заказчиками, - все
началось, когда епископом Олларии назначили Авнира. Он, может, и добродетельный, но уж
больно злой. Его послушать, кто заговорил с еретиком - сам еретик. А как же дело? Как
торговля? Где я золото буду брать? Камни?
У моего зятя три корабля, он полгода дома, полгода в чужих землях, есть-пить, покупать,
продавать ему надо? Надо!... Я так думаю, пусть Создатель после смерти решает что с
еретиками делать, а мы просто жить будем. - А черноленточники, - напомнил Дик, - это
кто?
- Это которые пошли в Лигу Святого Франциска. Пока только лают, но как бы кусать не
начали! Вы как по улице пойдете, гляньте - у кого бант черный на плече, тот и есть лигист. С
нашей улицы в лигу только рыжий Бернис вступил, но он из дурной семьи. Отец его к золоту
медь добавлял, его из гильдии выставили, а сам Бернис, по слухам, краденым не гнушается.
Авнир всем лигистам отпущение грехов дал, вот он к ним и подался, а по мне - лучше быть
честным мастером.
Ричард заверил Бартолемью в том, что полностью разделяет его точку зрения, и вышел.
Проделки пройдохи Берниса юношу не волновали, делать было решительно нечего, и Ричард
повернул к Нохскому аббатству. Спор между Дораком и эсператистом - это, по меньшей мере,
любопытно, это поможет убить время.
2
Интереса к богословию Луиза Арамона не испытывала никакого, но ей был нужен
агарисский епископ. Дениза уверяла что эсператистское благословение заставит Арамону
оставить живых в покое, и Луиза выпросила у отца приглашение. Теперь вдова капитана
восседала среди ученых мужей которые пришли оценить доводы спорящих сторон, и дворян,
собравшихся поразвлечься, и чувствовала себя ужасно глупо.
Женщин на балконе было мало, и Луиза сразу замела роскошную черноволосую
красавицу, чей нарочито скромный наряд приковывал внимание мужчин посильнее самого
смелого платья. Двадцать лет назад вид прекрасной незнакомки вызвал бы у Луизы Кредон
злые слезы, сейчас госпожа Арамона лишь усмехнулась. Чужая красота ее больше не
оскорбляла, молодость ушла, а с ней и многие обиды. Воспользовавшись случаем, капитанша
принялась рассматривать черное бархатное платье очаровательной дамы. Селине пошло бы
такое же, но голубое отороченное синими лентами.
Синее с черной отделкой было бы еще лучше, но для юной девушки это слишком смело.
Синее и черное - цвета герцога Алва... Луиза сама себе не признавалась, что смертельно хочет
снова увидеть некогда поразившего ее воображение красавца. Капитанша внимательно
смотрела вниз, туда, где сидела самая высшая знать, но никого, похожего на Первого маршала
Талига, там не было. Зато Луиза увидела отца - господин граф разговаривал с соседом -
полным мужчиной с приятным лицом. Кто-то из Приддов?
- Сударыня, - шикарно одетый дворянин небольшого роста с необычайной учтивостью
поклонился Луизе, - разрешите представиться. Барон Капуль-Гизайль. Я и моя супруга будем
счастливы, если вы соблаговолите присоединиться к нам.
Женщина с удивлением взглянула на маленького барона, разряженного в желтое и
коричневое. Капуль-Гизайль? Луиза где-то слышала эту фамилию, но не. могла сразу
припомнить, где.
- Я очень признательна за приглашение, но...
- Умоляю, ни слова больше! Наши места расположены гораздо удобнее, чем ваше, а моя
супруга просто жаждет с вами познакомиться. Она не простит мне, если я не смогу вас
уговорить. Если вы откажете, я встану на колени.
Если честно, перед Луизой на коленях стоял один-единственный человек, причем
один-единственный раз. Это был просивший ее руки Арнольд Арамона. Вдова капитана
улыбнулась господину Капуль-Гизайлю. Во-первых, потому, что барон ей нравился, а
во-вторых, потому, что у нее были хорошие зубы.
- Сударь, я весьма признательна вам за приглашение, но вы ведь меня совсем не знаете.
- У моей супруги необыкновенное чутье, - сообщил барон, - она видит людей
насквозь.
На это возразить было нечего, и Луиза позволила проводить себя к баронессе - той
самой даме в черном, которую капитанша украдкой разглядывала.
- Дорогая, - с чувством произнес барон, - разреши тебе представить...
- Я - Луиза Арамона, вдова капитана Лаик.
- Я так рада, что вы приняли мое приглашение, - огромные черные глаза просияли. -
Можете называть меня Марианна.
Марианна не лгала - она и впрямь была рада. Луиза опустилась в кресло рядом с
красавицей, и та защебетала о предстоящем диспуте и о том, что Его Высокопреосвященство
неожиданно заболел, и олларианскую церковь будет представлять епископ Олларии Авнир.
- Этот льет воду на мельницу агарисца, - со знанием дела заметил Капуль-Гизайль, -
Его Преподобие знает Книгу Ожидания наизусть, но в логике он не силен.
- Ну, конечно же, дорогой, - улыбнулась Марианна, - живущий чужим умом теряется,
когда сталкивается с тем, кто живет своим. Правда, мы не знаем, на что способен этот Оноре.
- Он считается хорошим ритором, - высокий дворянин с холодным лицом отвесил
учтивый поклон баронессе и пренебрежительно кивнул ее супругу. - Марианна, вы
обворожительны, как утренняя роза.
- Граф, - красавица мило потупила глаза, но Луизе показалось, что ее новая знакомая
отнюдь не рада комплименту, - вы мне льстите. Разрешите представить вам госпожу Арамону.
Я попросила ее составить мне компанию. Надеюсь, вы простите мне мою вольность и
позволите мне остаться с милой Луизой. Тем более ваше положение предполагает, что вы
займете место внизу.
Милая Луиза... Так ее вообще никто не называл, а с баронессой все понятно. За годы
супружества капитанша изрядно поднаторела в чтении чужих мыслей. Красавица боялась графа
и еще больше боялась это показать, ну а граф смотрел на баронессу, как кабан на яблоко. Вот
Марианна и озаботилась, чтобы кресло рядом с ней было занято. Кресло, предназначенное
графу. Луиза простодушно улыбнулась нежелательному кавалеру:
- Вы так любезны, сударь, так любезны... Бледное лицо слегка качнулось вперед.
- Счастлив служить, сударыня. Марианна, я могу рассчитывать на то, что увижу вас на...
- Милый граф, - перебила госпожа Капуль-Гизаиль, - вам следует занять свое место,
сейчас начнется.
Марианна еще раз улыбнулась и повернулась к возвышению, на котором красовались две
стоящие друг против друга кафедры. Луиза последовала ее примеру.
Агарисский проповедник и епископ Олларии уже заняли свои места. Эсператист в
светло-серой сутане, на которой удивительно красиво выглядел белый эмалевый голубь,
приветливо улыбался. Преподобный Авнир в черном одеянии хмурился и сверкал глазами,
словно кот перед дракой. Луиза Арамона благочестиво опустила глаза, стараясь не выдать себя
неподобающим смехом, но на нее никто не смотрел. Впрочем, она к этому привыкла.
Марианну Ричард узнал сразу же. Баронесса сидела на балконе между супругом и
какой-то уродиной во вдовьем платье, а рядом возвышался граф Килеан-ур-Ломбах. Дик
торопливо отвернулся и уставился на появившихся клириков. Последние месяцы Ричарду было
не до воспоминаний, но теперь мысли юноши закружились вокруг женщины в черном платье.
Эсператист и олларианец начали диспут, но Дик слушал вполуха. Если он нанесет Марианне
визит, что будет дальше? Она его вежливо расспросит о войне и отправит домой или...
Ричард старался не думать о черноволосой баронессе, но воспоминания и воображение
разбушевались вовсю. Эр Август, Эйвон, Наль, матушка были бы в ужасе, узнав, что волнует
сына и наследника Эгмонта, но Ричард, хоть и смотрел на духовных особ, бессовестно думал о
рассыпанных на золотистом ковре черешнях и чайной розе в вырезе платья. Немного портил
настроение Килеан. Что, если он своего добился? Хотя тогда бы он остался рядом с Марианной.
Юноша скосил глаза в сторону, отыскивая господина коменданта. Тот сидел в третьем ряду,
глядя прямо перед собой.
Эр Август считал графа Килеана-ур-Ломбаха благородным человеком, но Дику он все
равно не нравился.
Граф, видимо почувствовав на себе чужой взгляд, зашевелился, и Дик торопливо
уставился на Авнира, обвинявшего эсператистов в умалении Создателя и идолопоклонстве.
Агарисский проповедник слушал обличения, склонив голову к левому плечу. Он казался
слегка удивленным, но выглядел довольно мирно. Зачем сюда пришла Марианна? Неужели ей
интересны богословские споры, или баронессе понадобилось с кем-то встретиться? С
Килеаном? Если она выйдет из Нохи одна, то... надо будет подойти и поздороваться. Это ни к
чему не обязывает, они знакомы, он, как воспитанный человек, должен приветствовать даму и
предложить ей свои услуги. Марианне идет черное, у нее такая белая кожа.. Катари - ангел, на
нее можно молиться, баронесса - совсем другая. Они не виделись почти год, что она помнит и
помнит ли?
- Создав семь орденов, вы из безмерности Создателя выделили лишь семь аспектов. -
Крик Авнира, сменивший тихий и спокойный голос Оноре, заставил Ричарда вздрогнуть. -
Это есть умаление Создателя и является не чем иным, как идолопоклонством, что особо
мерзостно.
Оноре встревоженно и удивленно взглянул на противника:
- Вы же сами утверждаете, что Создатель слишком велик для человеческого разума.
Люди поклоняются тому аспекту Создателя, который доступен их представлению и
пониманию. Если олларианская церковь ратует за частную истину, она не может отрицать такие
ипостаси Создателя, как Милосердие, Чистота, Истина, Слава, Знание, Справедливость...
- Но мы не предписываем каждому человеку избирать одно из семи вместо
множества! - Авнир сделал то, что в публичном диспуте почиталось недопустимым: перебил
собеседника. - Мы не ставим рогаток на пути к Создателю! Вы замкнулись на магических
числах, впав в чернокнижие. Что есть ваши символы и ритуалы, если не противное воле
Создателя колдовство, идущее от демонов? Как смеете вы ограничивать творца Вселенной и
дороги к Нему жалкой семеркой? Как смеете вы ограничивать служение Ему, насаждая
каноны? Как смеете вы принуждать возносить молитвы Ему на чужом языке, подменяя идущие
от сердца слова мерзкими заклятиями?
Вы лишаете людей свободы выбора, свободы избрать свою дорогу к Создателю... Каждый
должен идти к Нему своим путем, - вещал Авнир, - а утверждать иное - богохульство.
- Но люди слабы. - Агарисский проповедник казался Луизе несколько удивленным.
Нет, его голос звучал уверенно, а приводимые доводы пересиливали аргументы противника, но
в глазах была какая-то растерянность словно у человека, который пришел в гости и оказался у
закрытой двери. И все равно Оноре капитанше нравился, а епископ Олларии, мягко говоря, не
очень.
Авнир и не думал слушать возражения, предпочитая приписывать сопернику то, чего тот
не говорил, а затем яростно опровергать собственные выдумки, обвиняя агариссца во всех
смертных грехах. Этим Преосвященный напоминал жену булочника из Кошоне. Курица вбила
себе в голову, что у нее будет дочь, а когда родился мальчик, обвинила повитуху в том, что та
за деньги подменила ребенка. Даже родимое пятно, такое же, как у почтенного булочника, не
заставило дуру признать очевидное. Она принялась искать несуществующую мужнину
любовницу и в конце концов добилась того, что супруг, устав от беспрерывных склок,
завел-таки подружку на стороне.
Над Ортанс смеялся весь Кошоне, но что простительно лавочнице, недопустимо для
второго человека олларианской церкви. Луиза не понимала, почему умный и
предусмотрительный Сильвестр взял к себе такую дубину. Епископ Авнир был упрям и глуп, и
он безнадежно проигрывал. Там, где олларианец пускался в крик и обличения, гость брал
здравым смыслом и мягкой улыбкой.
- Оглянитесь, - Оноре сделал небольшую паузу, и женщина поймала себя на том, что
едва не оглянулась, - слишком часто мы делаем не то, что хотим, и хотим не то, что делаем...
Живи люди в милосердии, истине, знании, им не нужны были бы ни светские власти, ни
пастыри духовные. Увы, мы, смертные, в большинстве своем нуждаемся в добром и сильном
пастухе, что остановит стадо свое на краю трясины и темного леса, убережет от волков и
дурной травы.
Луиза не сомневалась - Оноре сожалеет о людском несовершенстве, но не осуждает за
него. К такому не страшно подойти и рассказать обо всем, даже об умершем, но не желающем
лежать в могиле муже. Кто знает, вдруг эсператистский епископ не только отвадит Арнольда от
семьи, но и упокоит его беспутную душу? Такой может.
- Да, есть те, кто может проторить к Создателю свой путь, - клирик улыбнулся
слушателям, - и никакая сила земная не загородит их дороги, но слабым и неуверенным нужна
помощь. Им нужны пределы, которые они могут осознать - чтобы их вера или же их сомнения
не погубили их самих и все вокруг них. Ордена - не свидетельство несовершенства Создателя,
но следствие падшей природы творения. Вспомните, как люди отпали от Создателя и многие
века поклонялись демонам - и было среди них больше достойных, чем дурных, ведь
по-настоящему злых людей почти и нет... И Церковь наша, Церковь Прощения, Милосердия и
Ожидания - дочь прошлого падения и матерь будущего спасения, потому что без нее слабому
трудно устоять на краю бездны...
Закончить гостю не дали. Авнир с бешено горящими глазами выбросил вперед руку,
указывая на слегка опешившего эсператиста:
- Ты! Ты сам изобличил себя своими же устами. Вся ваша эсператистская параферналия
- потакание человеческому злу и человеческой слабости, которая есть зло семикратное.
Все сомнения - зло! Все ошибки - плод злой воли, ибо только по злой воле может
человек, творение Создателя, отклониться от замысла своего Творца, который есть источник
всего и совершенное Добро. Несовершенство есть оскорбление Создателя, а оскорбление
Создателя страшнейшее из всех зол! Его следует выжигать каленым железом, а не придумывать
ему оправдания и делать для него костыли. Ибо Создатель - судья беспощадный и огонь
пожирающий! И все, кто на волос отступил от него, ненавистны ему.
Луизе стало страшно. Она не была суеверной, но кричащий человек в черном казался
предвестником беды. Капитанша сама была не прочь поорать, на родичей, но ярость епископа
Олларии была совсем иного рода. Теперь Луиза предпочла бы оказаться подальше от Нохского
аббатства, но подняться и уйти посредине диспута было невежливо. Ее новые знакомые, без
всякого сомнения, были людьми влиятельными и знатными. Пусть она понадобилась Марианне
в качестве пугала, она стерпит. Нельзя до конца своих дней зависеть от прихоти матери,
особенно если у тебя на шее пятеро...
Святая Октавия, она продолжает думать о Цилле как о живой. Плевать на Авнира, она
прорвется к агарисскому епископу и выпросит у него эсперы для уцелевших детей. Луиза
вцепилась руками в подлокотники и несколько раз вздохнула, заставляя себя успокоиться. Она
не станет смотреть на Авнира, она пришла сюда не ради него.
- Нет ошибок, - казалось, орать громче невозможно, но олларианцу это удалось, - есть
грехи малые и большие! Грешные подлежат суду! Нет прощения согрешившим и
упорствующим! Нет прощения тем, кто оскорбил Создателя!
- Создатель - отец наш, - подался вперед Оноре. - Он любит нас, любит бескорыстно
- и нет в мирах бескорыстнее любви, потому что Ему ничего не нужно от нас! - Первый раз
за все время в голосе гостя послышался гнев. Видимо, с точки зрения ордена Милосердия
худшего заблуждения нельзя было даже придумать. - Он сотворил нас не для себя, но для нас,
для того, чтобы мы были. Он каждую секунду держит нас в бытии... не это ли свидетельство
безграничности Его любви?
Он судия - потому что не терпит Зла, и Зло не терпит его. Но, вернувшись в этот мир и
узрев, что дети Его сошли с праведного пути и поклонились демонам, разве разрушил Он сам
мир? Он изгнал демонов и поразил их слуг, а людям даровал прощение и оставил великий дар
- Церковь Ожидания. Наш Создатель, наш отец никогда не отвернется от нас. Это мы можем
отвернуться от Него, закрыв свою душу и сердце. Это мы можем перестать любить Его, а Его
любовь неизменна. Тот, кто отказывает Создателю в праве любить и прощать - ненавидит Его.
Тот, кто утверждает, что Создателю ненавистны Его творения - враг Ему. Тот, кто отрицает
Церковь, хранящую слово Его, - губитель душ и слуга Чужого, как бы он себя ни называл.
- Это так, - Луиза вздрогнула, услышав горячечный шепот Марианны, - Авнир
ненавидит нас всех! Господня Роза, он же совсем сумасшедший!
Это походило на правду, олларианец не спорил, не пытался убедить, он исходил злобой,
казалось, у него на губах вот-вот покажется пена. Авнир и впрямь был готов выжигать каленым
железом то, что почитал злом. Сейчас гнев епископа был обращен на агарисского проповедника
но Луизе казалось, что Преосвященный готов живьем сжечь всех, оказавшихся свидетелями
спора. Так, на всякий случай, чтоб в их сердцах не проросли зерна ереси.
Спор стал безнадежным. Авнир вновь и вновь кричал об идолопоклонстве, умалении
Создателя и непростимых грехах. Оноре твердо стоял на своем рубеже. Для него и впрямь люди
были детьми Создателя, епископ любил их такими, какими они были, несовершенными,
растерянными, иногда злыми, порой немыслимо добрыми, жадными, щедрыми, правдивыми,
лживыми... Ради их спасения Оноре готов был на многое, если не на все.
Склока между церковниками продолжалась, но Дику было не до теологии, юноша
сосредоточенно прикидывал, когда и как следует выйти, чтобы на крыльце столкнуться с
баронессой Капуль-Гизайль, и что ей сказать. Разумеется, Ричард понимал, что с его стороны
это очень дурно. Он должен думать о том, как помочь сестре, и хранить верность своей
королеве, но вид Марианны в строгом черном платье и воспоминания о том, что это платье
скрывало, выбили юношу из колеи.
Авнир и Оноре говорили о вечной жизни, Добре, Зле, греховности и праведности, а
Ричард Окделл то и дело оглядывался на белокожую красавицу и вспоминал то, что в горах
Сагранны и Надорских галереях казалось мелочами или грязью. Дик хотел видеть Марианну, и
это желание вытеснило и голос совести, и остатки здравого смысла.
Когда святые отцы наконец закончили, юноша торопливо скользнул к выходу, одним из
первых выскочил на крыльцо и сбежал во двор. План молодого человека был прост - он
подождет за колонной слева от ворот, откуда прекрасно видно выходящих. Как только
Марианна с супругом пройдут мимо, он двинется следом, в воротах нечаянно заденет барона,
извинится и узнает знакомых, а дальше - как получится. По расчетам Ричарда, баронесса
должна была выйти минут через десять, так как сидела на балконе. Юноша приготовился ждать,
мысленно перебирая приличествующие случаю фразы.
- Дикон! А я боялся, что ты убежишь!
Этого еще не хватало! Наль! Ричард с большим трудом выдавил из себя улыбку:
- Решил вот послушать. Я тебя не видел.
- Еще бы. Я не состою в оруженосцах у Ворона, так что мог разве что на галерею
пробиться, среди вельмож мне делать нечего. Ждешь Преосвященного?
Ричард кивнул. Оноре Дика не интересовал нисколько, хоть и казался приятным
человеком, но не признаваться же Налю, что он подстерегает знаменитую куртизанку. Кузен бы
не понял, да и куда ему с его внешностью и манерами?!
- Оноре - молодец, - глазки родича блестели от восторга, - от Авнира осталось
мокрое место, так аспиду и надо!
- Крик - худший из доводов, - небрежно заметил Ричард, без зазрения совести
повторяя слова господина Шабли, - как думаешь, Дорак и вправду болен?
- Нет, разумеется, - Наль для вящей убедительности тряхнул головой, - просто понял,
что крыть нечем, и выпустил вместо себя своего прихвостня. Он...
Кузен пустился в рассуждения о диспуте. В отличие от думавшего о земном Дика, Наль
помнил все приводимые сторонами доводы. Толстяк разливался соловьем, но Ричарду было не
до религиозных догматов. Юноша с тоской смотрел, как барон Капуль-Гизайль придерживает
двери, пропуская Марианну, идущую под руку со все той же уродливой вдовой. Если бы не
прилепившийся намертво кузен, юноша смог бы "нечаянно" столкнуться с красавицей, но
отделаться от Наля было невозможно.
Капуль-Гизайли спустились по лестнице, и тотчас из-за соседней колонны появился
Людвиг Килеан-ур-Ломбах, устремившийся к баронессе. Ричард невольно улыбнулся - нет
худа без добра, теперь он знает, что комендант Олларии так и остался неудачливым
воздыхателем прелестной Марианны. Что ж, со случайной встречей не получилось, но кто
мешает нанести баронессе визит? Надо сегодня же послать ей корзину палевых роз и записку, а
завтра к вечеру зайти самому.
- ... таким образом, нет сомнений, что Оноре одержал победу над Авниром, - с
торжествующим видом заключил Наль.
- Безусловно, - подтвердил Ричард, поглядывая на ворота. Кузен проследил за Диком
взглядом, но его мысли истолковал превратно.
- Не волнуйся, Его Преосвященство никуда не денется. Он сейчас благословляет детей,
которых к нему привели. И вообще лучше пройти прямо к нему.
- А ты откуда знаешь? - спросил Дик, чтобы хоть что-нибудь спросить. Марианна все
равно ушла, а об Оноре говорить проще, чем об Айрис и о Надоре.
- Я случайно познакомился с Пьетро, это один из спутников Его Преосвященства.
Понимаешь, Оноре отказался остановиться в посольстве, хотя ему предлагали и Гайифа, и
Агария, и Дриксен. Он снял комнаты в гостинице "Светлый щит". Я вчера был в тех краях по
делу, зашел пообедать, вот и разговорились. Пьетро - очень достойный молодой человек, он
послушник ордена Милосердия и будет монашествующим целителем. Я вас познакомлю.
Обязательно.
Знакомиться с Пьетро у Ричарда не было ни малейшего желания, равно как и
разговаривать с агарисским проповедником, но юноша честно поблагодарил. Результат
оказался неутешительным - кузен немедленно поволок Дика к малому входу. Юноша
вспомнил замечания Рокэ о пагубности лжи из вежливости и мысленно признал правоту своего
эра. Увы, отступать было некуда, они уже добрались до небольшого внутреннего двора, в
котором толпилось три или четыре десятка человек, некоторые были с детьми. Епископ Оноре
что-то ласково говорил девочке с льняными волосами, а потом протянул ей серебряную чашу с
освященной водой. Девочка выпила и улыбнулась клирику. Тот положил руку ей на лоб.
Подошла молодая женщина с такими же, как у дочери, светлыми волосами и преклонила
колена. Епископ благословил и ее.
- Молодой человек хочет исповедоваться? - Вопрос подошедшего эсператиста
прозвучал как утверждение.
- Я, - начал Ричард и запнулся, - у Его Преосвященства столько дел... Вряд ли я
могу...
- Ричард - единственный сын и наследник Эгмонт Окделла, - торопливо произнес
Наль.
- Святая Церковь неусыпно молится за упокоени души герцога Эгмонта и его
соратников, - тихо произнес эсператист. - Преосвященный примет вашу исповедь, я этом
уверен. Но придется подождать.
Дик это видел и сам. Святой Алан, ну зачем Наль всюду лезет со своей помощью, кто его
просит?! Юноша вздохнул и присел на ступеньку, от нечего делать рассматривая Оноре. Он
ничем не походил ни на олларианских клириков, ни на отца Маттео. Епископу доставляло
искреннюю радость возиться с детьми, а детям нравился Преосвященный. Никто и не думал
плакать, отворачиваться, надувать губы, отказываться от причастия
...Закладка в соц.сетях
