Жанр: Электронное издание
Kamsha07
...ный Наль бросился между ним и матерью, что-то бубня и нелепо размахивая
руками, но Дик не вслушивался. Очень спокойным голосом он приказал седлать Сону. Наль все
еще что-то плел. Матушка молчала, по щекам Айрис текли слезы. Ричард подошел к сестре и
взял ее за руку:
- Не бойся, девочка. Через год я заберу тебя отсюда, и ты выйдешь замуж за того, за кого
хочешь. Клянусь тебе. Матушка, я - герцог Окделл и Повелитель Скал, и я должен носить
родовой знак. Я заберу его.
Ричард поклонился матери и вышел вон. Нужно было собраться, хотя у него так мало
своих вещей.
- Дикон!
- Что тебе? - Дик был не слишком любезен, но кузена это не остановило. Толстяк
задыхался, но был исполнен решимости.
- Я тебя одного не отпущу! Мы едем вместе!
Глава 10
АГАРИС
"La Dame des Batons" & "Le Un des Batons"
Робер с тоской оглядел ставший родным потолок, спихнул с груди Клемента, привычно
тронул браслет Мэллит и потянулся за одеждой.
Чем же занять сегодняшний день? Пофехтовать с Альдо? Надо, а не хочется. Бои с
сюзереном доставляли Иноходцу сплошные расстройства. Альдо Ракан дрался отчаянно,
обрушивая на противника град сильнейших ударов - принц вообще был очень сильным, но
отразить его атаки было проще простого, сам же Альдо то и дело раскрывался. Робера и самого
частенько заносило, но в сравнении с сюзереном Иноходец являл собой чудеса хладнокровия.
Будь все всерьез, последний из Раканов был бы сто раз мертв, и это Эпинэ очень тревожило. Яд
ядом, но догадайся Дорак подослать к Альдо бретера...
Сам Альдо на упреки отвечал, что в настоящем бою прикончит противника первым, ну в
крайнем случае вторым ударом, и беспокоиться нечего. Поколебать уверенность принца в
своих фехтовальных талантах Роберу не удавалось, тем более его теперешнего сюзерен и
впрямь прикончил бы - лихорадка высосала из Эпинэ все силы, а возвращались они до
безобразия медленно. От ран он и то оправился быстрее, а тут прошло пять месяцев, а у него то
ноги дрожат, то холодный пот прошибает. Хорошо, хоть кошмары не снятся.
Мысль о том, что дело не в лихорадке, а в Агарисе, из которого нужно бежать, бежать и
бежать, талигоец старался отогнать подальше. Равно как и ощущение, что с ним случилось
что-то куда более мерзкое, чем кагетская зараза..
Откуда у него чувство, что он сотворил что-то постыдное? Он просто не мог успеть
ничего натворить. Иноходец знал, что провалялся без сознания несколько дней. Последнее, что
он помнил, были качающиеся пьяные звезды в окне и какой-то цокот, потом - провал и,
наконец, золотые глаза Мэллит... Не в кровати же он безобразничал! Видать, в бреду ему
привиделось что-то гадостное, что именно, он забыл, а осадок остался... Чудо, что он вообще
добрался до Агариса, а не свалился в придорожной таверне. Без гоганской магии и крови Альдо
он бы уже лежал на кладбище, а вместе с ним и его никому не нужная любовь, и одолевавшие
его сомнения. Такой простенький выход! Но смерть - дама капризная, наследник Рода Эпинэ
ей явно не нравится, вот она и гоняет его, как Может. Даже в сговор с Вороном вступила. Рокэ
наверняка ее родич, иначе откуда у него такие глаза?
"Синий взгляд смерти"... Любопытно, откуда это пошло?
Об Алве думать не хотелось, вернее, не о самом Алве, а о том, что случилось в Сагранне.
Не хотелось, но думалось. Может, от болезни, может, от безделья, Иноходец все время
мыслями возвращался то в Кагету, то в Талиг. В кагетском зеркале даже восстание Эгмонта
казалось каким-то кривым, если только он всю жизнь не смотрел в кривое зеркало и только
сейчас начал соображать...
Матильда и Альдо - настоящие друзья, собственно говоря, у него, кроме них, и нет
никого, но нынешние Раканы ни разу не были в Талиге. Альдо на троне Олларии?! Это
нестрашно лишь потому, что невозможно. Сюзерен - замечательный друг, настоящий рыцарь
и последний дурак, к тому же слепой, как сова средь бела дня. Что значит корона, тем более
призрачная, в сравнении с любовью лучшей девушки этого мира...
От этой мысли оставалось полшага до следующей, которую Робер гнал с того самого
мгновения, как открыл глаза и увидел Мэллит. Чтоб не додуматься - Леворукий знает до чего,
Эпинэ вскочил и принялся торопливо одеваться. Клемент, только и ждавший этого момента,
взгромоздился на стол и заверещал, напоминая, что пора завтракать.
Его Крысейшество то ли смирился с возвращением в Агарис, то ли то, что пугало всяких
тварей, ушло. Правду сказать, Робер не верил, что причиной исхода родичей Клемента и
лошадиных страхов был какой-то принесенный ветром запах. В Святом Граде творились
отнюдь не святые дела, и это было еще одной причиной убраться отсюда куда подальше.
Иноходец пригладил волосы, очередной раз подумал, что поседевшую прядь надо лбом
надо б закрасить, подхватил Клемента и вышел из спальни. Матильда уже сидела за столом в
гордом одиночестве. Робер поцеловал принцессе руку и сел напротив, Клемент слез с
хозяйского плеча и деловито направился к корзинке с хлебцами, которую давно почитал своей
собственностью.
- А где Альдо? - Стол был просто замечательным, но последний раз Роберу хотелось
есть в Кагете.
- Спит, - хмыкнула принцесса, - загулялся вчера. И тебе б пошляться не помешало бы,
потом поздно будет. Может, и не помешало, но врать женщинам он не умеет, а покупать чужую
любовь не умеет еще больше.
- Успею еще. - Эпинэ пододвинул к себе тарелку с холодным мясом и пару раз
ковырнул в ней ножом.
- Не нравишься ты мне, - постановила Матильда.
- Вот как? - попробовал пошутить Робер. - А я так надеялся на твою любовь.
- Обойдешься, - вдовствующая принцесса опрокинула бокал вина, - молодой еще.
Подожди лет двадцать...
- Вот и подожду! Новости какие-нибудь есть? Выпить, что ли? Странное дело, раньше
ему в этом доме было легко, а теперь словно в воздухе натянули невидимые струны, касаться
которых нельзя. Матильда иногда смотрит на него как-то странно. Может, он что-то ляпнул,
когда был без сознания? Но что? Неужели про сговор с гоганами и клятву на крови? Людям
Чести нельзя так клясться, об этом Робер слыхал еще в Эпинэ, хотя тогда не верил ни в чих, ни
в сглаз, ни в вороний грай.
- Новости? - переспросила Матильда, поднимая бокал с вином. - Пока только
старости, вот придет Хогберд, какие-то сплетни наверняка притащит.
Нет, с Матильдой все в порядке, это у него башка полна всякой дури...
Можно подумать, Роберу нужны новости. Он, пока с собой не разберется, не заметит, если
на него балкон свалится, а до того, что творится, кошки знают где, ему и вовсе дела нет. Себя со
стороны не видно, но, когда до нее Доходило, за кого она вышла замуж, ей тоже небо с тарелку
казалось.
- Сударыня, - вошедшая Пакетта присела в подобии реверанса, что означало высшую
степень потрясения, - к вам гонец из Алата!
Твою Кавалерию, этого еще не хватало! Неужели братец умер? А на избрании Эсперадора
казался таким здоровым. Вообще такие осторожные слизняки живут по сто лет, разве что убил
кто... - Давай его сюда.
Пакетта вышла, Робер поднял глаза, Клемент продолжал грызть хлебец.
- Что-то серьезное?
Бедняга, ему везде гадости мерещатся, хотя с такой жизни хорошему не поверишь, а
плохому запросто.
- Вряд ли. Разве что Альберт умер...
- Он был болен?
- Кто его знает. Робер, у меня родичей, кроме Альдо и тебя, нет.
- У меня тоже, - Эпинэ попробовал усмехнуться, - дед и мать больше в Рассветных
Садах, чем на этом свете, да и вряд ли я их увижу.
Да, не похоже, чтоб Альдо въехал в Олларию на белом коне, что бы ни плел Хогберд.
Мальчишкам придется пробивать себе дорогу в других краях...
- Ничего, - Матильда через силу улыбнулась, - лучше не иметь родни, чем иметь
паршивую, а мне досталась именно такая.
- Да, - как-то бесцветно согласился Робер, - если бы я догадался утопить Альбина в
болоте, он бы не сидел сейчас в Эпинэ...
- Ваше Высочество, - ох уж эта Пакетта, - к вам гонец из Алата от герцога Альберта.
Значит, жив, что и следовало ожидать. Такие всех переживут!
Гонец, молодой смазливый дворянин, очень мило преклонил колено:
- Сударыня! Я имел великую честь вручить вам послание моего герцога.
- Благодарю, - Матильда внимательно посмотрела на алатца.
- Гергей Лагаш...
Сын Ференца? Или внук? Не похож ни на одного из тех Лагашей, которых она знала, те
красавцами не были, но походили на мужчин, а не на горняшек.
- Кем приходится вам барон Ференц Лагаш?
- Дедом...
- Вы на него не похожи. - Отчего-то это обстоятельство Матильду просто взбесило. У
Ференца не могло быть такого раздушенного белокурого внука. Принцесса не сразу сообразила,
что вся беда была в том, что Гергей изрядно смахивал на ее покойного супруга. Тот в юности
был таким же хорошеньким.
- Давайте письмо!
Письмо было в роскошном футляре, украшенном родовым гербом Алати. Первый
подарочек из дому Леворукий знает за сколько лет.
- Благодарю вас, сударь. Можете быть свободны.
- Мой герцог ждет ответа.
- Зайдите завтра.
Матильду никто никогда не называл негостеприимной, но сажать за стол это белобрысое
создание она не собиралась. Впрочем, если внук Ференца и был обижен или удивлен, то не
подал виду. Гергей Лагаш самочинно поцеловал край платья блудной сестрицы своего герцога,
поклонился и вышел.
Принцесса бросила футляр на стол:
- Никогда не знаешь, откуда и кто на тебя свалится. И зачем это я им понадобилась?
- Там, наверное, написано, - Робер кивнул на футляр.
- Потом прочитаю, не хватало завтрак портить Завтрак и так был испорчен, но читать
письма из дому лучше в одиночку и со стаканом касеры. Во всяком случае, письма от Альберта
Алати.
Робер глянул на браслет Мэллит и вдруг решился. Он нанесет визит достославному из
достославных и напрямую спросит и об этой штуке, и о том, что такое под ней спрятали.
Матильда, что бы она ни говорила, займется письмом от брата, Альдо будет спать еще
часа три, так что время есть. Эпинэ заверил принцессу, что сыт по горло, водворил
недовольного Клемента в спальню, опоясался шпагой и вышел в совершенно обычный город,
живущий совершенно обычной жизнью. Странное дело, будущий Повелитель Молний
умудрился полюбить чужую, беспорядочную, дикую Кагету, а от давшего ему приют Агариса
его как мутило, так и мутит. Иноходец, сам не зная зачем, сделал крюк, десятой дорогой обходя
обиталище "истинников", и вышел к "Оранжевой луне".
Посетителей по случаю утра было немного. Молодой гоган, сладко улыбаясь, провел
гостя к окну и спросил чего желает блистательный. Эпинэ заказал. Подручный достославного
Жаймиоля сдержанно попросил подождать и исчез за занавесом. Робер ждал. В прошлый раз
они условились, как с помощью заказа передать весточку достославному из достославных из
любой принадлежавшей гоганам харчевни. "Высокая радуга" была ближе, но Эпинэ пришел в
"Оранжевую луну", чтобы быть ближе к Мэллит. Он понимал, что это глупо и смешно, но
глупой была вся его жизнь, просто раньше он этого не понимал.
Вернувшийся слуга провел талигойца в маленькую комнату с окнами во двор, где уже
ждали завтрак и вино. И то, и другое были достойны короля. Есть не хотелось по-прежнему, и
Робер налил себе "черной крови". Любимое вино Ворона, и как только гоганы его добывают?
Через франимцев, надо полагать, хотя с Рокэ станется торговать с рыжими напрямую. Странно,
что Талиг гоганские купцы обходят стороной, в эсператистском Агарисе их пруд пруди, а в
стране, где никто ни к кому не пристает с проповедями, их и нет. Спросить, что ли, правнуков
Кабиоховых, с чего это.
Самому Роберу было, в общем-то, все равно, кто как молится, хотя он, как и положено
Человеку Чести, принадлежал двум церквям сразу. Вот простонародье, то от эсператизма
отреклось с легкостью необыкновенной. Впрочем, если задуматься, ничего удивительного в
этом не было. Обряды те же, а кому подчиняются клирики - королю или Эсперадору,
прихожанам без разницы. Оллар умно придумал - почти ничего не меняя, поменял все.
Узурпатор был великим королем, никуда не денешься, и с наследниками ему везло очень
долго...
Занавес дрогнул, пропуская величественного старика в желто-черном. Робер сообразил,
что это достославный Яинниоль, отец Жаймиоля. Закатные твари, у него в голове спуталось то,
что ему рассказывали гоганы и Альдо, и слова Мэллит! Робер торопливо вскочил, больше всего
боясь ненароком выдать девушку.
- Приветствую достославного, - имя Яинниоля ему вроде здесь не называли... В
крайнем случае он мог забыть. После болезни.
- Мы рады видеть блистательного Робера из рода Флоха здоровым! Сына моего отца по
воле Кабиоховой нарекли Яинниоль.
Значит, он не ошибся! Робер учтиво поклонился. Яинниоль его узнал, немудрено, если его
приводили в чувство в этом доме.
- Прошу достославных простить мою навязчивость...
- Блистательного привели в дом сына моего отца заботы или тревоги?
- Не знаю, - честно признал Робер, - но хочу понять. Это глупо, я знаю, но я вдруг
понял, что должен прийти и спросить...
- Блистательный клевещет на внука своего деда, - золотые глаза Мэллит блеснули. -
Если сердце говорит - иди, а разум спрашивает - зачем, надо слушать сердце.
- Горе мне, блистательный несет слишком тяжкую ношу для моих слабых плеч. Я послал
к достославному из достославных и тот сказал - приду. Надо ждать.
И Робер ждал, а где-то за стеной была Мэллит. Что она делала, о чем думала? Хотя
последнее для Эпинэ не было тайной. Гоганни думала о талигойском принце. Если бы Робер
знал, где девушка, он, возможно, обезумел бы настолько, что попробовал бы ее увидеть, но дом
был велик, и в нем было слишком много друзей, которых нельзя было превращать во врагов.
АГАРИС
"Le Chevalier des Batons" & "Le Un des Epees"
Енниоль был жесток, умен и хитер. Робер не сомневался, что ради непонятного
первородства гоган пожертвует всеми и собой, но он был честен. В отличие от Лиса и
Хогберда... Эпинэ верил этому человеку, чувствовалось в гоганском старейшине нечто
неуловимое, свидетельствующее, что этот старик в желтом балахоне не лжет.
- Гость желает знать, почему внуки Кабиоховы ждали века и схватились за дни?
- Да, - подтвердил Робер. Понять, почему гоганы прицепились к Альдо именно сейчас,
было важно, но Робера волновали другие вещи. Однако, как говорят бириссцы, только козлы
начинают разговор с главного... Хотя у бакранских козлов разговоры получились неплохо,
правда, им подсказывал Рокэ Алва.
Достославный из достославных коснулся вьющейся бороды:
- Время, отпущенное внукам Кабиоховым, кончается, и с ним водой в песок уходит
благословение Его, и приходят времена пустые и недобрые.
Пустые и недобрые времена пришли давным-давно, но вдаваться в философский диспут с
гоганом талигоец не собирался.
- Достославный из достославных говорит о конце времен, - спасибо покойному
толмачу, научившему гоганским оборотам, - но откуда пришло это знание?
Енниоль задумался.
- Сын твоего отца много спрашивает и много думает. Жаль, не ты внук Кабиохов...
Робер тоже об этом сожалел, но по другой причине. Первородства и короны его не
занимали, но тогда Мэллит была бы связана кровью не с Альдо, а с ним. Иноходец взглянул в
мудрые чужие глаза:
- Клянусь Честью сохранить любую тайну, но я лучше дерусь с открытыми глазами и
хочу знать, что нас ждет на вашей дороге.
- Дороги правнуков Кабиоховых и внуков Его еще не слились, - веско произнес
гоган, - и тревожит это сына моего отца превыше всех иных бедствий. Робер из рода Флоха
знает о приметах, что предвещают падение внуков Кабиоховых?
Робер покачал головой - у него не хватало сил продолжать низать словесный бисер. Он
любил гоганни, он верил Енниолю, а погибший толмач почти стал его другом, но он талигоец,
ему тяжело продираться через багряноземельскую патоку.
- Есть четыре условия и четыре приметы, каждая не говорит ничего, все вместе кричат о
многом. Сын моего отца вздохнет спокойно, когда блистательные покинут отягощенный бедой
город. Жизнь Первородного дороже всего золота мира.
Покинуть Агарис? Ему тоже этого хочется, но как же Мэллит?!
- Опасность грозит только Альдо или всем?
- Всем, кто дышит и чья кровь горяча, - покачал головой гоган, - бежавшие твари
знают правду, но людям Кабиох подарил разум, однако отнял чутье. Нужно уходить, но род
человеческий подобно роду древесному пускает слишком глубокие корни.
- Мы должны предупредить, - Робер сжал кулак, - если это так опасно...
- И что скажут первородные бредущим со свечами? Что старый гоган верит крысам и
кошкам, а не Эсперадору? Город проклят, но кто это видит?
Енниоль был прав. Люди не бросят дома, да и куда они пойдут? Агарис велик и богат. Кто
из уважаемого человека захочет превратиться в жалкого беженца? Бегут от войн, от чумы, от
паводков, но ничего подобного Святому граду не грозит. Остается уподобиться сородичам
Клемента и удрать, а остальные пусть живут, как хотят.
- А правнуки Кабиоховы? Они уйдут?
- Сын моего отца благодарен блистательному, - голос достославного звучал со
странной теплотой, - каждый внук Кабиохов сам взвешивает свою судьбу на весах разума. А
разум не любит того, что нельзя измерить и сосчитать.
Эпинэ молчал, не отрывая взгляда от морщинистого, но все равно совершенного лица.
Может, они с Альдо и первородные, но куда им до правнуков Кабиоховых по части
внушительности. Эсператисты, отними у них иконы, наперсные знаки и древний язык, станут
обычными людьми, а "истинники" и вовсе людишками, а достославный из достославных, как
его ни одень, величие сохранит. Такими, наверно, были древние пророки и первосвященники...
- Раз в четыреста лет шар судеб из обители одного сына Кабиохова катится в дом
другого, - покачал головой гоган, - а следящие из мглы ждут, чтобы схватить его. Но не
удержать им его, и выронят они шар, и канет он в небытие, если не остановят его именем
Кабиоховым потомки Его.
Закатные твари, о чем это он?! Дома, шары, кто-то где-то сидит...
- Блистательному трудно понять внука моего деда?
- Трудно, - признался Робер, - я не читал ваших книг и узнал вас совсем недавно.
Достославный задумался:
- Ты - потомок огнеглазого Флоха, в твоей крови спит великое знание. Правнуки
Кабиоховы могут пробудить твою кровь и вернуть забытое, но ты слаб.
- Я здоров, - встрепенулся Иноходец, зная, что врет.
- Дух твой исполнен отваги и безрассудства, но тело твое подобно загнанному коню, -
в голосе гогана звучало сомнение.
- Да я в сто раз быстрее поправлюсь, если буду знать, что со мной творится. - Робер
совершенно позабыл, что перечит человеку, о котором в Агарисе и говорят-то шепотом.
- Ты решил, - достославный из достославных поднялся, - идем. Шар уже стронулся,
на грани эпох ничего нельзя откладывать.
Не прошло и пятидесяти лет, как братец Альберт вспомнил о своей сестричке Тильде.
Тьфу! Матильда едва сдержалась, чтобы не швырнуть послание родственничка в окно. Великий
герцог Алатский на двенадцати страницах истекал слюнями и соплями, то вспоминая детские
шалости и юношеские грезы, то расписывая болезни и таланты деток, внуков и внучек... Во
внезапно вспыхнувшие родственные чувства вдовствующая принцесса не верила - во время
избрания нового Эсперадора богоданный братец сестру не узнал, хотя судьбе было угодно
столкнуть их нос к носу. Разумеется, Матильда Альберта тоже не узнала, но ощущение
гадливости осталось. И вот теперь этот слизняк рассыпается в любезностях и чуть ли не
умоляет их с Альдо переехать в Алат. Какой ызарг его укусил?
Матильда еще раз прочитала письмо, решила, что такую гадость следует запить, хватила
бокал касеры и задумалась. С одной стороны, ужасно хотелось написать братцу все, что она о
нем думает, с другой... С другой - она смертельно устала от Агариса, а после смерти Адриана
у нее здесь не осталось никого и ничего. Могилы - это только могилы. Некоторым удается
связать холмики под кипарисами с ушедшими в Рассвет, а у нее не вышло, Анэсти, Эрнани, его
смешливая курносенькая Ида не имели ничего общего со скорбящими ангелами, опускавшими
свои факелы над белыми плитами. Умирая умирают, если что и остается от прошлого, то это
память...
Настроившись на философский лад, Матильда налила себе еще, но выпить помешал
Клемент. Непостижимым образом выбираясь из комнаты Робера, Его Крысейшество являл свое
присутствие там, где можно было что-нибудь съесть. Матильда хмыкнула, вытащила из
плетеной шкатулки миндальное печенье и хотела положить на край стола, но передумала и
обмакнула в касеру. Крыс ловко взобрался по скатерти наверх и принялся обнюхивать
подношение. Печенье было мокрым и подозрительным, Клемент попятился, чихнул, почистил
усы и с сомнением посмотрел на странное угощение.
- Твою кавалерию! - Принцесса ополовинила стакан. - Еще чихает... А ну, лопай
давай!
Крыс двинулся вперед, усиленно дергая носом. На его морде явно читалось подозрение.
- От касеры еще никто не сдох, - заверила Матильда, - по крайней мере сразу. И
вообще ты мужчина или кто?
Клемент был мужчиной, он сделал последний шаг, еще разок обнюхал печенье и принялся
за дело.
- Так-то вот. Твое здоровье, хвостатый. - Принцесса подняла бокал, из которого, говоря
по чести, следовало пить вино, но какой смысл хлебать из наперстков, все равно выпьешь
столько, сколько выпьешь?!
Клемент угощался, а Матильда пила, глядя на валявшееся на столе письмо.
За неимением другого собеседника вдовствующая принцесса решила поговорить с
крысом. Эх, была бы жива Мупа... Альдо предлагает купить дайтского щенка, но она еще не
готова.
- Ну и что будем делать? Поедем или как? Крыс повернулся на голос и снова чихнул.
- Говоришь, поедем? - Принцесса вытащила еще одно печенье, искупала в бокале и
протянула Клементу И я так думаю. Гнусное место этот Агарис, сколько можно здесь сидеть?
Альберт - дрянь, ну и Леворукий с ним зато я тебе такие елки покажу... Закачаешься!
Клемент уже качался, однако мужественно доплелся до второго печенья и вгрызся в
пропитанное касерой миндальное сердце.
- Уважаю! - заверила крыса Матильда. - Все, решено! Едем домой! Твою
кавалерию, - женщина запустила пустым бокалом в дверь, - сорок шесть лет! Сорок шесть
лет я торчала в этой умоленной дыре! Хватит!!!
- Это ты в меня? - вошедший Альдо с удивлением уставился на осколки. - Ты меня с
Хогбердом спутала?
- Не в тебя, - заверила принцесса, - присоединяйся. Мы едем домой!
- Как? - не понял внук. - Там же Оллары.
- Там мой братец, - Матильда скривилась, - а он гаже всех Олларов мира... Но там
хотя бы свечками не воняет. Я, между прочим, дочь и сестра алатских герцогов, твою
кавалерию! И мое место в Алате!
Внук, ничего не понимая, уставился на бабушку. Клемент покончил со вторым печеньем и
зигзагами направился к плетенке с лакомством. Альдо вытащил коржик и сунул крысу под нос,
тот обнюхал, сел, а вернее, плюхнулся на задние лапы и возмущенно заверещал.
- Касеры хочет, - сообщила вдовствующая принцесса, - и то сказать, сухая корка рот
дерет.
- Робер тебя за своего зверя убьет, - предупредил внук, предпринимая еще одну
попытку угостить Клемента сухим печеньем. Возмущенный крыс щелкнул зубами, Альдо
засмеялся и налил себе полный бокал:
- За что пьем?
- За все хорошее, - Матильда махнула бокалом в сторону Клемента, - и за всех
хороших, хвостатых и бесхвостых...
Робер ничего не помнит, и хорошо. Она бы сквозь землю провалилась, если бы Иноходец
принялся оправдываться и просить прощения... Твою кавалерию, да она была счастлива в
последний раз в своей жизни... Ей нужен был кто-то вроде Робера, а она польстилась на
несчастненького изгнанника с голубыми глазками. Дура! Внук разлил касеру и улыбнулся. Знал
бы он, что в голове у бабки...
- Ты чего-то хотел?
- Пришел Хогберд, жаждет рассказать что-то душераздирающее.
- Гони его к кошкам, - припечатала Матильда, - сегодня я его не выдержу. Сначала
братец Альберт, потом этот боров...
- Сегодня ты никого не выдержишь, кроме меня, - вздохнул внук, - ладно, пошел
гнать...
- Возвращайся живее, - велела бабушка, - выпьем...
Снова тусклое золотое мерцание, запах курений, мерцающая пирамида. Робер надеялся,
что приведут Мэллит, но в чертоге ары их было двое - талигойский маркиз и старейшина
гоганской общины. Иноходец со странным чувством смотрел на блестящую поверхность. Ара
хранила кинжал, на котором смешалась кровь Мэллит и Альдо, разбудив прошлое, а что спит в
его крови? Память Флоха?
Бред!
- Блистательный не увидит тех, кто ушел, - гоган говорил шепотом, - он лишь
разбудит то, что было завещано. Он стоит на пороге и может вернуться, а может сделать шаг, и
нигде не сказано, что есть дорога назад.
- Я решил! - Если Робер и был невежлив, то лишь потому, что боялся сам себя, вернее,
своего страха. Если он не сделает этого сейчас, не сделает никогда.
- Опустись на колена и протяни руки вперед, - произнес гоган, - ладони должны быть
раскрыты, а веки смежены.
Робер повиновался, хотя ничего унизительней этой позы нельзя было и вообразить. В уши
ударило какое-то слово - непонятное, тяжелое, исполненное жуткого в своей громадности
смысла. Резко запахло дымом и чем-то еще. Кровью? Морем? Смолой? Робер Эпинэ увязал в
чем-то вязком и мерцающем, как муха, которой суждено обрести смертельное бессмертие в
куске янтаря. Он не двигался, не кричал и даже, пожалуй, не дышал.
Запах становился все острее, потом к нему прибавило звук. Стук копыт разбил золотую
пелену, и Эпинэ увидел как далеко впереди в янтарном свете мчится огненный жеребец, в
сравнении с которым лучшие морисские скакуны были не более чем клячами. Красавец летел
прямо на Робера и с каждым шагом грациозные движения становились все медленней. Конь
словно бы плыл сквозь сверкающее марево - плавно развевалась неимоверно длинная грива,
грациозно сгибались и разгибались сильные стройные ноги, раздувались раскаленные
темно-красные ноздри, по шее и хребту пробегали алые сполохи. Создатель, как же это было
прекрасно!
Сотканный из расплавленного золота иноходец был уже совсем рядом. Робер, сам не
понимая, что творит, б
...Закладка в соц.сетях
