Жанр: Электронное издание
Kamsha07
...ик.
- Оно и видать...
- Ричард!
- Дядя!
Эйвон, еще более постаревший, в потертой одежде, прихрамывая, спешил навстречу, за
ним бежала кормилица в неизменной шали с тюльпанами, а сзади толкались слуги. Старуха
Нэн, Джон, Тэдди... Волосы Дейзи убраны под чепец, значит, молочная сестричка вышла
замуж. За Нэда или за Боба?
- Вы появились несколько неожиданно, Ричард.
- Матушка!
Герцогиня Мирабелла, высокая и прямая, стояла на крыльце, положив руку на перила.
Дик сразу понял, что матушка недовольна, но чем? Тем, что он не сообщил о приезде, как
полагалось по этикету, или чем-то еще?
Юноша подошел к матери и преклонил колено. Мирабелла протянула сыну изящную руку
с вдовьим браслетом.
- Надор приветствует своего господина. - Герцогиня возвысила голос. - Эдмунд,
прикажите поднять флаг. Мой сын, ваши комнаты сейчас отопрут. На стол подадут через час.
Герцогиня повернулась и скрылась за резной дубовой дверью, и на сердце Дика вдруг
стало тяжело, словно на него навалилось зимнее небо со всеми своими облаками и вороньем.
Юноша поднялся по ступенькам, отдал плащ, шляпу и перчатки шмыгающему носом Тэдди и
деланно засмеялся. Он был дома, но лучше бы ему сейчас ехать в Кэналлоа.
3
- Во имя Кабиоха, он вернулся!
Огромные золотистые глаза под озабоченно сведенными бровями, выбившаяся медная
прядка... Мэллит! Если это сон, то самый лучший в мире!
- Блистательный узнает своих и чужих? Мужчина! Знакомый голос, знакомое лицо...
- Достославный Енниоль! - Эпинэ попробовал подняться. - Рад вас видеть...
- Правнуки Кабиоховы испытали большую радость, вернув тебя с порога. Что ты
помнишь?
- Не понимаю! - Робер попытался сесть. Теперь он узнал, где находится - в доме отца
Мэллит рядом с их алтарем, как же он называется? Кажется, ара...
- Как я сюда попал?
- Правнуки Кабиоховы не станут скрывать известное им, но и блистательный ради своей
жизни скажет правду, но не здесь. Блистательный может встать?
На этот вопрос был лишь один ответ. Он не позволит таскать себя, как мешок, на глазах
Мэллит. Эпинэ закусил губу и попробовал подняться, кто-то подхватил его под руку. Альдо!
Сюзерен был без камзола, рубашка расстегнута, из ранки на груди сочится кровь. Как тогда!
Робер вцепился в плечо приятеля, колени его дрожали, как у новорожденного жеребенка.
Сколько же сюда набилось народа! Кроме них с Альдо и Мэллит, в алтарном чертоге топтался
чуть ли не десяток гоганов и две гоганни, кажется, те же самые, что и в прошлый раз...
- Блистательный может идти? Эпинэ кивнул.
- Тогда покинем чертог ары.
Значит, он вспомнил правильно, эта золотая штука называется арой. В ней наверняка
опять что-то видели Кто же его сюда притащил?
Достославный Енниоль медленно двинулся к занавесу, Эпинэ с Альдо пошли следом, а
Мэллит подхватили ее толстухи. Робер оглянулся якобы на алтарь - девушка смотрела им
вслед, нет, не им - Альдо! Хорошо, что соплеменники не видели ее глаз, они бы поняли то, что
не должны знать. Объявись рядом с Робером Леворукий, Иноходец отдал бы ему душу за
полчаса наедине с Мэллит, но Повелителю Кошек до души Робера Эпинэ и его желаний не
было никакого дела.
За занавесом их ждало несколько гоганов. Енниоль величаво кивнул и прошествовал по
коридору, дав знак следовать за ним. Робер, стараясь поменьше спотыкаться, потащился
следом. Как же сюзерен приволок его сюда и что он сказал Матильде?
При воспоминании о вдовствующей принцессе стало стыдно. Странно, он всегда был рад
видеть Матильду. Наверное, дело в том, что ему стало худо в ее доме. Последнее, что Робер
помнил, были винные бутылки. Разумеется, пустые. Он напился, как сапожник, но ему
казалось, что до кровати он все-таки дополз сам. Что же было дальше?
- Альдо, - Эпинэ сжал локоть приятеля, - что мы тут делаем?
- Тебя лечим, - Ракан говорил шепотом, - ты подхватил горную лихорадку, думали
все. Хорошо, Мэл... - принц осекся и указал глазами на Енниоля. - Дома расскажу.
- Не стоит откладывать важное и неотложное, - гоган явно слышал их разговор, -
сейчас мы успокоим тела свои на скамьях и будем спрашивать и отвечать. Нужно многое
понять, чтоб не оказаться среди огня без воды и среди волн бушующих без корабля.
Енниоль был серьезен, хотя гоганы вообще были серьезным народом. Так же, как и
бириссцы, а вот кагеты, те все время смеялись, орали и ели, но смерть равно тянет лапы и к
веселым, и к грустным...
- Пусть блистательные войдут в чертог беседы! Их ждет трудный разговор о смутных
временах и дурных пророчествах.
Весьма кстати! Для полного счастья ему не хватало только дурных пророчеств. А это еще
что такое?
Эпинэ с удивлением уставился на собственную руку, вернее, запястье, которое
охватывало широкое плоское кольцо червонного золота. Неужели он умудрился обручиться?!
Этого еще не хватало... Робер тронул браслет, роскошная вещь, но какая-то тревожная. И где
герб и вензель той, кому он дал слово, если он, разумеется, его давал?
- Что может вспомнить блистательный? - Вопрос Енниоля не застал Иноходца
врасплох лишь потому, что талигоец усиленно вспоминал то, что с ним было.
- Я пришел в дом Раканов. Моего сюзерена не было, меня встретила Матильда...
Бабушка Первородного. У нее был боров... То есть барон Хогберд, но он ушел. Мы говорили о
Кагете, потом пили, потом я, кажется, пошел спать.
- Блистательному кажется?
- Я был пьян, - признал Эпинэ, - очень пьян.
- Ты был болен, - встрял Альдо, - а не пьян. Я вернулся утром, ты бредил, а Матильда
с двумя лекарями прыгали вокруг тебя и не знали, что делать. Когда тебе стало совсем худо, я
вызвал достославного Енниоля, и он велел...
- Правнуки Кабиоховы не могут велеть внуку Его, - наставительно и даже с какой-то
укоризной произнес гоган, - мы были рады оказать услугу Первородному и спасти друга
Правнуков Кабиоховых.
- Что со мной было? - ничего умнее этого вопроса в голову Робера не пришло.
- Блистательного затянули к Серому Порогу, но кто и зачем - осталось скрытым. Сын
моего отца просит рассказать обо всем, что нельзя назвать обычным.
- Мой конь не хотел идти в Агарис... И еще Клемент, - Робер повернулся к Альдо, -
где он? Я оставил его в гостинице.
- У Матильды, - улыбнулся принц, - я его забрал Его и твои вещи. Нам не стоит
больше расставаться, Матильда тоже так думает.
- Он не хотел есть, - Эпинэ понимал, что несет чушь, - это на него не похоже. Откуда
у меня этот браслет? Я... Я вернулся без него... Меня с кем-то сосватали?
- Это, - Альдо явно колебался, - это надела... девушка по приказу достославного
Енниоля, там у тебя.. Ну, отметина какая-то.
- На руке блистательного появился знак, который нужно скрыть. Ты не должен снимать
то, что надела юная Мэллит. Это опасно.
Он носит браслет Мэллит! Пусть без имени и герба, пусть его надели, чтобы что-то там
спрятать, какое это имеет значение?! По закону и чести Мэллит взяла с него клятву верности,
даже если не знала об этом. Да, она никогда не станет его женой, но они все равно связаны
навеки! Робер с нежностью коснулся червонного золота. Енниоль неправильно понял его жест
и торопливо сказал:
- Если бы у сына моего отца был другой путь, я пошел бы им, но тропа была лишь одна.
- Я не сниму браслет, - твердо сказал Робер, - обещаю.
- Но мы не хотим быть слепыми щенками, - влез Альдо. - Я должен знать, что
случилось, а Робер то, что мы с ним сделали.
- Я расскажу. - Енниоль казался безумно уставшим, и Роберу стало его жаль. - Но
сначала ответь, что ты помнишь из своих снов?
- Ничего, - Робер задумался, - наверное, это были кошмары?
- Ты не помнишь серых стен? Не помнишь своей дороги? Не помнишь того, кто
протянул тебе руку?
- Нет, - Эпинэ с сожалением покачал головой, - я не помню ничего. А все это было?
- Ара показала, где блуждала твоя душа. Это дурное место, но оно было отражением
Агариса... Мы звали тебя, заклинали именами твоей матери и отца, твоим гербом и всеми
твоими предками, мы смогли остановить тебя и заставить оглянуться, но этого не хватало.
Тогда к тебе через ставшую Залогом воззвала кровь Раканов, но ты ушел слишком далеко. И
лишь когда Первородный смешал твою кровь со своей и кровью ставшей Залогом и напоил ею
отражение Зверя, он вывел тебя.
- Зверя? - Роберу казалось, что он бредил именно теперь. - Какого Зверя?
- Зверя Раканов.
Зверя? Нелепое чудище со старой шкатулки? Безумие... Хотя почему он не верит
Енниолю, ведь он первый заговорил об ушедших крысах и прочей чертовщине. Его спасли с
помощью гоганской магии и крови Раканов, почему же ему кажется, что все не так? Он
согласен верить в чудеса, но не в это.
- Твое сердце спорит с твоим разумом?
- Да. Не знаю... Это не объяснить, но что-то не так. Там не было Зверя. Не было!
- А что было?
- Лошадь! - с отчаянием произнес Робер Эпинэ. -
Там была лошадь...
НАПОР И ОЛЛАРИЯ
"Le Valet des Epees" & "La Dame des Batons"
Капитан Рут сделал выпад, который Дик легко отбил. Рука юноши сама рванулась вперед
и слегка вбок, остановив клинок ветерана. Ричард резко подался назад и в сторону, обернулся
вокруг своей оси и приставил шпагу к горлу противника. Будь все всерьез, капитан был бы уже
мертв.
- Ты мне не по зубам, Дикон, - признался начальник надорского гарнизона, - когда-то
я неплохо фехтовал, но теперь мне до тебя далеко.
Ричард виновато улыбнулся. Уроки Рокэ не пропали даром, другое дело, что до учителя
ученику было как до неба. Ричард шел за Вороном, глядя на него снизу вверх и не заметил, как
взобрался на гору. Святой Алан, теперь он справился бы с Эстебаном Колиньяром сам, а может,
и с несколькими противниками сразу! От этого открытия сердце Дика радостно забилось.
- И кто это тебя так натаскал? - подозрительно осведомился капитан Рут.
- Мой эр, - признался Ричард, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет.
Любое упоминание Алвы в замке Надор заставляло его обитателей поджимать губы и
стискивать кулаки.
- Его и впрямь Леворукий учил, - буркнул Рут, - в мое время дрались без всяких
вывертов, и ничего. Небось и герцога он по-подлому убил.
Ричард уже шесть лет носил титул герцога Окделла, но для обитателей Надора герцогом
оставался отец. Это было справедливо, но сегодня Ричарду вдруг стало обидно.
- Дикон, - Айрис в платье для верховой езды стояла сзади, - ты не поедешь со мной?
Ну, пожалуйста...
- Конечно. Айри. Я сейчас.
Ричард был только рад прекратить неприятный разговор. Айрис была единственным
человеком в замке, с которым не приходилось обдумывать каждое слово. Они и раньше
дружили, но теперь все стало иначе. Брат и сестра чувствовали себя заговорщиками и
единомышленниками, особенно после того, как Ричард рассказал, откуда у него Бьянко. К тому
же Айрис напоминала Катари, хотя была повыше и глаза у нее были серыми, а не голубыми.
Ричард сам оседлал лошадей и вывел из конюшни. Лучше мерзнуть в обществе Айрис, чем
сидеть у камина и выслушивать поучения матушки и сетования Эйвона.
Сона, оказавшись на улице, принялась рыть копытом смерзшуюся землю, напомнив
юноше своего полубрата, который сейчас гулял по кэналлийским лугам. В Алвасете отцветали
гранаты, а в Надоре по-прежнему шел снег и дул колючий северный ветер. Дик с трудом
представлял, как доживет до конца отпуска. Пока ему удалось ни разу ни с кем не повздорить
по-крупному, но несколько раз он едва не ввязался в бессмысленный и безнадежный спор.
Теперь Дик не понимал, как он за шестнадцать лет в Надоре не сошел с ума, вернее, не
шестнадцать, а пять. При отце все было иначе, хотя веселья в старом замке не было и тогда. Как
здесь можно жить? Как он сам жил здесь и считал, что все хорошо и правильно?
Сестра в подбитом лисьим мехом плаще с капюшоном потчевала Бьянко морковкой.
Линарец с радостью принимал угощение, они с Айри полюбили друг друга с первого взгляда.
Раньше сестра ездила на старенькой Чайке, которая с радостью удалилась на покой, но Дику
казалось, что матушка и конюхи недовольны вторжением породистых красавцев в надорские
конюшни. Их можно было понять - рядом с Соной и Бьянко окделлские кони казались
безнадежными клячами.
Ричард подсадил Айрис в седло и улыбнулся старшему конюху:
- Мы поедем вдвоем.
Ларе угрюмо кивнул. По этикету знатная девица могла выезжать либо в сопровождении
двоих грумов, либо с отцом или братом. Разъезжая с Айрис по окрестностям, Ричард не
нарушал никаких традиций, но все равно чувствовал, что матушка, а вместе с ней и прочие
обитатели замка этого не одобряют. Ну и ладно, восемь бед, один ответ! Айри шевельнула
поводьями, и Бьянко плавной рысью двинулся к мосту. Сона, не дожидаясь приказа, побежала
следом, мориска уже привыкла к парным прогулкам и получала от них удовольствие. Две
лошади, черная и белая, выбрались на дорогу и пошли голова в голову. Впереди было
несколько часов свободы и свежего ветра.
Епископ Авнир поклонился и стремительно вышел, задев полами своего одеяния
торопливо отступившего секретаря. Его Высокопреосвященство Сильвестр с трудом сдержал
гримасу отвращения: Авнир не человек, а помесь летучей мыши с моргенштерном, но он
нужен!
Кардинал тонко улыбнулся и окликнул секретаря:
- Новости?
- Гонец из Агариса. От Эсперадора Юнния с личным посланием.
- Вы в этом уверены?
- Да. Я проверил подорожную и отметки адуанов. От границы до Олларии гонца
сопровождало четверо талигойских гвардейцев и лейтенант таможни. Мне кажется этот человек
- тот, за кого себя выдает. Он позволил себя обыскать и согласился переодеться в
предоставленное ему платье. У него не нашли ни оружия, ни яда.
- Хорошо, я его приму. Любопытно, что нужно от меня богоожидающему Юннию...
Секретарь, разумеется, не знал. Его Высокопреосвященство быстро освободил стол от
лишних бумаг и передвинул подсвечники. Гонец от Эсперадора, это весьма любопытно,
весьма...
- Ваше Высокопреосвященство, - громко объявил секретарь, - монах эсператистского
ордена Милосердия Ириней, привезший послание из Агариса.
- Пусть войдет.
Ириней обладал приятной и неприметной внешностью. Вошел он довольно уверенно, но
Сильвестр видел, что эсператисту не по себе. Оно и понятно - оказаться в логове еретиков и
богохульников! Кардинал бросил секретарю:
- Оставьте нас!
Секретарь нарочито медленно вышел, Его Высокопреосвященство не сомневался, что он
будет подслушивать, и не имел ничего против. Некоторые дела, в частности переговоры со
злейшим врагом, следует вести или совсем тайно, или при свидетелях.
- Итак, - начал кардинал, - вы привезли послание?
- Ожидающий Возвращения Его счел необходимым, - гонец вынул футляр.
- Откройте!
Маловероятно, что футляр или послание отравлены, и тем не менее...
Ириней без лишних слов сорвал печать с языком пламени и вытащил свиток.
- Разверните и давайте сюда.
Монах повиновался, его лицо было бесстрастным, как маска. Сильвестр взглянул на
письмо, написанное твердым разборчивым почерком, ничем не напоминающим каракули
немощного старца.
"В ожидании Возвращения Его! По воле Ожидающего Его!
Слово Эсперадора Квентину Дораку, именующему себякардиналом Талига. Уходя Нитью
Света, заповедовал Он чадам своим Милосердие и Любовь, но не стало так, как Он хотел, но
иначе. Войны и ненависть ожидающих Его опечалят Его.
Много лет Святой Престол ставил чистоту веры превыше мира, много лет Талиг ставил
власть превыше веры, но последняя война ниспослана нам, дабы открыли мы глаза свои и
сердца свои. Гибнут невинные. Гибнут дети и старики, гибнут женщины и раненые, гибнут
пленные и твари бессловесные, и виной тому упорство власть предержащих.
Гордыня властителей мирских и недомыслие пастырей духовных ведут к смерти телесной
и мукам душевным, но Он, уходя, заповедовал нам Милосердие.
Святой Престол взывает к талигойским властителям - вложите мечи в ножны. Мы
по-разному славим Его, но Он един. Хватит искать то, что нас рознит, время искать то, что нас
объединяет. Святой Престол хочет мира и исполнен решимости извергнуть из Агариса семя
недоверия. Ожидающие Его готовы просить потомков Эрнани Талигойского и иже с ними
покинуть Агарис, если Оллария разрешит тем, кто тайно славит Его по канонам истинной Веры,
не таиться и не носить в городе черное, а в доме своем - серое.
Если Квентин Дорак готов говорить о мире, то в Олларию незамедлительно выедет
епископ ордена Милосердия Опоре с двумя спутниками и будет дано ему право говорить от
имени Ожидающего Его.
Да благословит Он ходящих в незлобии.
Смиренный Юнний, жалкая свеча Его.
Писано в 1-й день Месяца Весенних Скал в Агарисе". Значит, сторонники мира во главе
то ли с блаженным, то ли неимоверно хитрым Оноре победили, и Агарис готов на уступки.
Сильвестр ожидал чего-то подобного, - донесения из Святого Града утверждали, что победа
Рокэ для конклава стала громом средь ясного неба. Божьи мыши раскололись - ордена
Милосердия, Знания и Славы стояли за мир, "истинники" и орден Чистоты намеревались
проклясть победителя, Домашний Очаг и Справедливость колебались, но Эсперадор вышел из
ордена Милосердия.
Кардинал потер переносицу:
- Когда епископ Оноре намерен прибыть в Олларию если я отвечу "да"?
При желании Сильвестр мог цитировать "Эсператию" не хуже самого дотошного
"истинника", но кардиналу казалось правильным подчеркивать отличия двух церквей. Там, где
эсператист будет говорить полчаса, олларианцу хватит минуты.
- Празднества святой Октавии равно священны исповедующим истинную веру и вашей
пастве. - Ириней ответил без малейшей заминки, значит, он знал, что везет.
- Октавианская неделя... Разумно.
Можно даже сказать, очень разумно. Выбор Его Высокопреосвященства также пал на эти
дни. Авнир так и рвется в бой. Ничего, подождет. Вразумление заблудших придется отложить
до заключения мира, буде оно состоится. Выставить Раканов в Гайифу важнее, чем уменьшить
количество Людей Чести, и так притихших после победы Рокэ.
- Я готов выехать немедленно, - твердо произнес Ириней.
А ты, мой дорогой, не просто гонец. Ты заинтересован в скорейшем ответе.
- Я сегодня же напишу Юннию Агарисскому. - Его Высокопреосвященство кардинал
Талига постарался произнести эти слова с истинно эсператистской значительностью. - Я
склонен принять епископа Оноре и поговорить с ним.
- Во имя Милосердного. Преосвященный Оноре сейчас уединился для молитвы и
размышлений в обители Святого Стефана Крионского.
Как мило. Оноре сидит в приграничном городишке и ждет ответа. Похоже, в Агарисе не
сомневаются, что Талиг скажет "да". Бедные Раканы...
- В таком случае епископ успеет к началу празднеств,
даже если вы выедете послезавтра. Я настоятельно советую вам отдохнуть.
Хорошо, что великая любовь великого короля родилась в день памяти эсператистской
святой и была названа ее честь. Октавианскую неделю отмечают и в Талиге, и в Агарисе, а
общие праздники сближают... Хорошо, что в загородном дворце еще не было пожара. Двор, как
повелось от Франциска, отправится на праздники в Тарнику, которую так любила королева
Октавия. Заключение мира обойдется без Штанцлера и его своры.
Большая черная птица пронеслась над всадниками и исчезла среди заснеженных елей.
- Дик... - сестра придержала Бьянко и принялась внимательно рассматривать свою
перчатку, к слову сказать, изрядно потертую. - Ворон, он какой?
- В смысле?
- Ну, он ведь красивый?
- Дамы полагают, что очень, - Дик старался говорить небрежно, - но для мужчины
внешность не главное. Если он, конечно, мужчина.
- Но все-таки, - не унималась сестра, - он и вправду не носит бороды и весь увешан
драгоценностями?
- Как тебе сказать... Алва - кэналлиец, они не признают ни бород, ни усов, зато волосы
у них ниже плеч. Если бы Рокэ, ну, скажем, косу заплел, вышло бы в руку толщиной, не
меньше. Золото он терпеть не может, носит сапфиры и бриллианты в серебре и иногда -
карасы. Ходит в черном и синем... Ну, не знаю, что еще...
- Алва на самом деле пошли от Леворукого?
- Святой Алан, какие глупости! - хмыкнул Ричард. - От морисков они пошли и от
кого-то из Борраска. Точно не знаю, но какой-то наследник Дома Ветра что-то натворил. Его
лишили титула и спровадили на юго-восток, на границу с шадами. Дескать, если хочешь стать
герцогом, стань им. Ну тот и стал, а потом, когда Борраска вымерли, вспомнили про Алва.
- А что значит "Алва"? - Сестра не отрывала взгляда от старенькой перчатки, наверное,
заметила дырку. Надо будет прислать ей несколько пар!
- Точно не скажу. Алвой шады прозвали первого герцога, и он взял это имя. Вороны,
когда их признали Повелителями Ветров, могли вновь стать Борраска и вернуть герб с белой
ласточкой, но остались Алва.
- Это тебе эр рассказывал?
- Нет, я прочитал... У Рокэ много старых книг. Дик вздохнул. Он читал старые легенды
для того, чтоб удивить Катари, но у него не было возможности это сделать. Сначала была
война, потом - праздники. Им так и не удалось переговорить. До отъезда в Надор Дик видел
Катарину Ариго лишь раз. Он был со своим эром, а Катари сидела на троне рядом с
Фердинандом. Ричард отдал бы все на свете за встречу наедине, но решал не он.
- Ворон давал их тебе читать?
- Конечно, - делано удивился Дик.
- Как тебе повезло, - с чувством произнесла сестра.
А ведь Айрис права, ему действительно повезло. Насколько тусклой была бы его служба у
Килеана, пусть тот и хороший человек. Не было бы ни войны, ни ордена, ни утренних уроков.
Пусть Ричард Окделл никогда не превзойдет Рокэ Алву ни как боец, ни как военачальник, зато
он обойдет всех остальных.
- Да, - подтвердил Ричард, - я доволен, что попал к Первому маршалу. Ты не
представляешь, сколько я повидал за этот год.
- Тебе хорошо, - губы Айрис дрогнули, - а я все вышиваю и вышиваю... И еще
слушаю матушку и священника. Это так тоскливо.
Святой Алан, это мягко сказано! Ричард понимал это как никто и жалел Айрис,
прикованную к старому замку, иголкам и матушкиным поучениям. Дейдри и Эдит тоже
приходилось несладко, но младшие, как и Дик год назад, не думали о другой жизни, а вот
Айрис тосковала. Матушка же с ней была особенно строга.
- Расскажи мне, как вы воевали, только правду. Ты ведь дома говоришь не все?
Еще бы! Он приехал в Надор не за ссорой, а говорить о войне означало говорить о Вороне.
- Расскажи, - настаивала сестра.
Ричард засмеялся и принялся рассказывать о всадниках на огромных козлах, горных
реках, золотистых степях Варасты, Сагранне, Дараме, Иноходце, суде Бакры. Начав, Дик не мог
остановиться, он словно бы снова лез на скалы, мчался в конную атаку, стоял под пулями рядом
с Вороном, а на них летела бирисская кавалерия.
- Понимаешь, Айри, - это что-то невероятное... Ты словно бы летишь, и ты бессмертен.
У тебя все получается, ; и совсем, совсем не страшно. Ты знаешь, что не умрешь, а победишь, и
ты не один. Представь, что рядом много-много друзей - не один, не два, а несколько тысяч -
и все хотят одного.
- А эр Рокэ? - Айрис слушала очень внимательно. Святой Алан, она, кажется, и впрямь
все понимает.
- Рокэ все время впереди. Армия за ним пойдет куда угодно. Закатные твари, да она и
пошла! Шесть с половиной тысяч против ста двадцати! И мы победили! В войсках говорят, что
Рокэ - это победа. Айри, Ворон - самый великий полководец Золотых земель. Он даже своего
предка Алонсо превзошел, но, Айри... Ты только матушке не говори, что я тебе рассказывал.
- Я никому не расскажу, - глаза сестры сверкали, как льдинки на солнце, - а правда,
что Рокэ Алва любит королеву?
Правда. Маршал любит Катари, а Катари любит его, иначе и быть не могло. Самая
прекрасная женщина Тали-га и первый воин королевства не могли разминуться.
- Не знаю, Айри. Так говорят, но люди любят болтать.
- А королева, она красивая?
О королеве Ричард тоже мог говорить часами, но сестра начала мерзнуть, пришлось
пришпорить лошадей. Бьянко и Сона помчались галопом. Линарец бежал изо всех сил, но
мориска, если бы Дик ее не придерживал, обошла бы его в два счета. Нет, он правильно
поступил, подарив жеребца Айрис, у нее так мало радостей, а для войны и погони лучше Соны
не найти.
Брат и сестра конь о конь выскочили на большой тракт и чуть не сбили всадника,
трусившего на дородном гнедом мерине. Ричард хотел извиниться, но путник его опередил.
- Дикон! - Как я рад тебя видеть, и Айри... Святой Алан! Кузина, ты стала настоящей
красавицей!
НАДОР
"Le Valet des Epees" & "Le Cing des Batons"
Дик любил Наля и всегда был рад его видеть, а на этот раз особенно. Приезд кузена стал
спасением. Наль бурно, много и громко рассказывал о своем осеннем путешествии по Эпинэ,
что позволяло обходить острые углы, которых за время пребывания Дика в Надоре вылезло
предостаточно.
Особенно тяжко приходилось за столом, когда вся семья собиралась вместе, это было не
радостью, а пыткой. Вдовье платье матушки, ее строгий скорбный вид, опущенные головки
сестер, грустное лицо Эйвона превращали обеды и ужины в непрекращающиеся поминки. Душа
герцога Эгмонта витала далеко от родового замка, но Дика не покидало ощущение, что в доме
лежит покойник. За столом Ричард большей частью молчал, давясь нарочито скромной пищей,
которую приходилось торопливо глотать, чтобы избежать рассуждений о роскоши, в которой
купается ненавистный Рокэ Алва. Окделлы были не такими уж нищими, они могли позволить
себе хотя бы свежий хлеб, масло и цыплят, но матушка предпочитала трапезы, достойные
раннеэсператистских аскетов. Юноша сдерживался из последних сил и считал дни до отъезда,
он уже не надеялся в чем-то кого-то убедить и думал лишь о том, чтобы обошлось без крупной
ссоры.
В этот день Эйвон с утра отправился осматривать дороги и к обеду не вернулся, так что за
стол сели без него. Священник прочел эсператистскую молитву, после чего вниманием
матушки всецело завладел Наль, посетивший по делам службы замок Эпинэ и удостоенный
аудиенции Повелителя Молний. Вдовствующая герцогиня в сотый раз выспрашивала
подробности, сочувствовала старику, негодовала на его мерзких родственников и гадала о
судьбе Робера.
- Дикон, - Наль ста
...Закладка в соц.сетях
