Жанр: Электронное издание
Kamsha07
...мнел
силуэт колокольни Святой Моники. Стало холодно, ночь кончалась, за городом выпадала роса,
скоро проснутся птицы.
- Монсеньор!
Дик не понял, откуда появился полковник Ансел. Исполняющий обязанности коменданта
Олларии был встревожен.
- Доброе утро, полковник.
- Какие приказания? - Судя по голосу, Анселу, в отличие от Ворона, утро добрым не
казалось.
- Наступать по Желтой улице и теснить лигистов от домов к центру площади. Теньент
Давенпорт идет Фонтанным проездом, теньент Варден - улицей Святой Моники, я - Битым
проулком. Стража со своими бочками готова?
- Они здесь!
- Мы снимем лигистские заставы, и сразу же - сразу же! - беритесь за соседние
улицы. Если что - ломать крыши. Пожаров нам не нужно.
- Но... Монсеньор, хозяева будут недовольны.
- Лучше жаловаться кансилльеру, чем Леворукому. Вы - комендант Олларии, вы и за
пожары ответите.
- Но там дворец Манриков!
- Да хоть Раканов! Хватит, Ансел. Чем дольше будете страдать, тем меньше шансов
унять огонь.
Пожары? Да, гонец говорил, но почему не пахнет дымом? Хотя дома здесь высокие, а
ветер сносит дым к Дакару. Там - мокрые от недавних дождей сады и старые аббатства, там
гореть нечему или почти нечему.
- Ветер на вашей стороне, полковник, - засмеялся Ворон и, больше не обращая
внимания на коменданта, пошел вдоль переминавшейся с ноги на ногу роты. Ричард остался
стоять - он, в конце концов, не собачонка, чтобы бегать за своим эром и получать пинки.
Юноше казалось, что он пьян от усталости и кровавой суеты. Ноги не желали стоять, все
качалось и плыло, перед глазами мелькали то хохочущая женщина в маршальском плаще, то
бьющееся в петле тело, то пегая лошадь на светло-серой стене. Зачем там лошадь? И где его
карас? Его? Древний камень недолго оставался у Повелителя Скал...
- Хлебните касеры, юноша, - Рокэ с сомнением разглядывал своего оруженосца, - то,
что вы видите, это еще не бунт и уж тем более не восстание...
Ричард послушно взял протянутую кем-то флягу. Касера снова помогла - туман в голове
рассеялся. Подбежал пузатый капрал - у Давенпорта все было готово.
Рокэ кивнул и оглянулся на своих людей, словно что-то подсчитывая. Плащ маршала
остался на Золотой улице, когда Рокэ избавился от шляпы и перчаток, Дик не заметил. Который
же сейчас час? Светает в эту пору рано, наверное, часов пять. Резкий ветер взъерошил черные
волосы Алвы, словно отдавая честь своему Повелителю. Герцог помянул Леворукого с его
кошками и быстро пошел вперед.
2
- Нет, - упрямо повторил Герард и добавил: - Лучше умереть, чем жить трусом.
- Пропадать всем глупо, - устало произнесла Луиза. Они спорили второй час. Когда
стало ясно, что черноленточники не уснут и не уйдут, Луиза отправила Герарда искать выход
через чердак. Сын хоть и с трудом, но добрался по крышам до конца улицы и нашел открытое
слуховое окно. Другое дело, что добраться до него мог мечтающий о гвардии мальчишка, но не
старуха и не воспитанная барышня.
- Мама, ты не понимаешь, - забормотал Герард. - Если вас убьют, как мне жить с
таким клеймом... Я отведу Жюля и вернусь.
- А как мне умирать? Ведь это я вас сюда привезла.. ,
Твой долг позаботиться о Жюле.
- Он найдет графа Крединьи. Ему можно, он мелкий еще.
Спорить можно было до бесконечности, и Луиза замолчала. Если Герард говорит, что ни
Селина, ни Амалш по крышам не пройдут, значит, не пройдут. О ней и матери и говорить не
приходится.
- Хорошо, спрячь Жюля и делай что хочешь. Светает поторопись.
Герард кивнул. Жюль, взволнованный и недовольный в темной куртке и кожаных штанах,
топтался у чердачной двери.
- Мама, - заныл он, - я не хочу... Мы будем драться! Мы покажем этим мужланам...
"Этим мужланам"... Слова, достойные внука тесемочницы. Если бы мать не корчила из
себя графиню, ничего бы не случилось. Нельзя жить среди собак и мяукать. Если ты,
разумеется, не лев.
- Замолчи. - С Селиной и Герардом можно говорить по-человечески, но на младших
приходится орать. - Твое дело молчать и слушаться.
- А... - Жюль осекся, - вы скоро?
- Скоро!
Жюль выживет, иначе просто не может быть! И Герард тоже. Она запрет чердачное окно,
и парню придется вернуться к брату, а ее дело - девочки и мать. Селина и Амалия не должны
достаться пьяным скотам, значит, их с Денизой дело... У Денизы должны быть нужные
травы... Сонное зелье не годится, слишком поздно, оно не подействует. Не успеет - вот-вот
рассветет, заявятся черноленточники. И потом, спящие всегда беспомощны, а надежда умирает
последней. Значит, кинжал? Да, наверное...
- Мам, мы пошли.
- Я поднимусь с вами.
- Зачем? Я скоро вернусь.
Герард - умница, наверняка понял, что она затеяла, но спорить при Жюле не может, а
потом ему ничего не останется.
- Разумеется, - она улыбнулась так беззаботно, как могла. Только бы не зареветь и все
не испортить. Жюль не должен знать, что никто не придет. Почему в Олларии такие крутые
крыши? Чтобы прыгать по ним, нужно родиться кошкой. А если черноленточники глянут
наверх, если у них не только колья и дубинки, но и мушкеты? Не сметь воображать себе всякие
ужасы! Их и так больше чем нужно.
- Мама, - Герард предпринял еще одну попытку, - идите собираться...
- Да-да, - она все-таки не удержалась и обняла Жюля, - сейчас пойду...
Чердак, как и весь дом госпожи Кредон, блистал чистотой и порядком. Ни пыли, ни
обычного хлама и рухляди, в которой можно закопать девочек. Поджигать они не станут,
слишком близко от собственных домов.
Герард поправил лестницу, поднялся наверх, повернул щеколду, распахнул слуховое
окно. Луиза закусила губу - она видит сыновей в последний раз, но надо улыбаться, пусть они
запомнят ее спокойной и уверенной. Святая Октавия, ну почему мать при всем своем уме такая
дура?!
Герард спустился вниз и подтолкнул братца:
- Давай, только гляди, куда лезешь.
Жюль вздохнул и начал подниматься. Рядом с гибким и ловким Герардом он казался
особенно неуклюжим. Хомяк и куница! На четвертой ступеньке Жюль оступился, но обошлось.
Голова и плечи сына скрылись из виду, затем раздался истошный визг, и Жюль обрушился на
едва успевшего его ухватить Герарда.
- Сбесился?! - прикрикнул старший... Младшего била дрожь. Герард осторожно
стащил Жюля вниз и взялся за ступеньку. - Сейчас гляну, что там.
Луиза кивнула и задрала голову - вверху, в зеленеющем сумеречном прямоугольнике,
отчетливо виднелись черные сапоги с белыми отворотами. Такие в Талиге носил лишь один
человек - капитан Лаик.
Все повторялось. Тревожные в своей пустоте улицы, мерный шаг солдат за спиной,
застывшее лицо Рокэ. Сколько они прошли в эту ночь? Уж всяко не меньше трех хорн! Если бы
не усталость, не натертые ноги, не вновь навалившийся озноб, все могло бы сойти за
кошмарный сон.
- Это будет нетрудно, юноша, - заметил Рокэ, когда из-за поворота показалась площадь
Леопарда, - хоть и неприятно.
Это и впрямь было нетрудно. Это было даже проще, чем на Золотой улице, потому что
там было темно, грабители и жертвы сбились в одну кучу, а мародеры знали, как держать ножи
и как убегать от солдат. Черноленточники не умели и этого, а их предводитель умел
проклинать, но не воевать. Он позаботился выставить на подходах к площади караулы, но лишь
для того, чтоб ловить убегавших. Обрушившиеся на площадь с четырех сторон отряды
оказались для них полной неожиданностью, и солдаты мигом смели сотню возомнивших себя
святым воинством лавочников.
Ощетинившиеся железом шеренги теснили лигистов v центру площади, одновременно
замыкая кольцо. Ротные теньенты исполнили приказ Ворона в точности, и опешившие
черноленточники подались назад, даже не пытаясь сопротивляться. Не прошло и десяти минут,
как все было кончено. Воинство Авнира побросало оружие, превратившись в бестолково
топчущееся на месте стадо. Среди пленных Ричард заметил епископа, тот грозил теньенту
Давенпорту всеми смертными и посмертными карами. Это было не страшно, но как-то
неприятно, что ли... Прочие вели себя смирно.
Кроме солдат и лигистов, на площади не было ни души. Не кричали женщины, не плакали
дети, не валялся разбросанный скарб. Дик с опаской глянул на уцелевший угловой дом. В
стеклах верхнего этажа отражался огонь, на раскрытых окнах поникала увядающая герань, но
людей видно не было. Бежали? Прячутся? В любом случае не спят.
Если бы не свежий ветер, сносивший дым к Дакару, дышать было бы невозможно, но тот
же ветер раздувал пламя. Три дома на противоположной стороне площади полыхали, если там и
оставался кто-то живой, спасать его было поздно. Сердце Ричарда сжалось, когда он увидел
родной дом Катари. Изысканная решетка, окружавшая гнездо Ариго, валялась на земле,
окружавшие дом клумбы были безжалостно вытоптаны, а широкие, двустворчатые двери
казались Закатными Вратами, за которыми танцевали багряные сполохи. Дымные сумерки
лишь усиливали ощущение несчастья.
- Юноша, - Алва пристально вглядывался в разоренный дом, - вам не кажется, что в
этих местах гнездились трусы?
Дик промолчал. Эр был прав - если бы обитатели площади Леопарда дали лигистам бой,
они бы их раздавили, даже будучи в меньшинстве! Толпившиеся посреди площади
черноленточники ничем не походили на мятежников, грабителей и убийц. Просто насмерть
перепуганные горожане. И все-таки они поджигали, крушили, убивали, хотя мертвецов видно
не было. Ни единого!
Алва сунул все еще заряженный пистолет за пояс и направился к горящим особнякам.
Бессонная ночь и метания по городу никак не сказались ни на походке Первого маршала
Талига, ни на его манере держаться. Дику показалось, что в голову Рокэ пришла какая-то мысль
и он решил ее проверить. Что он задумал? И что они станут делать теперь? Авнир пойман, но
Авнир еще не Дорак...
Только когда сбоку показался украшенный каменным леопардом фонтан, юноша понял,
что идет за своим эром, словно привязанный.
Как она оказалась на крыше, Луиза не помнила. Арамона возвышался прямо над ней, в
тусклых сумерках женщина различала отечное лицо, выпяченную нижнюю губу, родинку над
лохматой бровью.
- Что тебе надо, выходец? - заговорила она от страха, но голос, слава Создателю, не
дрогнул.
- У тебя мало времени, смертная. У тебя и твоего выводка. Хочешь избежать огня -
попроси, и я открою двери.
- Где Цилла? - Она говорит не о том, дохлый мерзавец прав, если кто их и может
спасти, это нечистая сила. - Где Цилла, я тебя спрашиваю!
- Цилла? Кто такая Цилла? - Тухлые глаза обдавали сырым, нечистым холодом. - Есть
молодая королева... Введи меня в дом и спасешься...
Он врет, врет, врет!!! Его нельзя пускать.
- Герард! Он здесь...
- Он? У меня есть имя, смертный! Два имени. Вечное и старое... Назови старое и
сможешь спастись.
Холодно... Как холодно и грязно! Словно осенью... Он их уведет? Чтоб они стали
такими, как он?
- Я не смертный, я - человек, - выкрикнул показавшийся в проеме окна Герард, - а
ты - тварь! Дохлятина! Убирайся, откуда пришел. Мы тебя не звали...
- Я призван, - так Арнольд никогда не говорил... Он Ругался, юлил, выклянчивал,
бахвалился, но не вещал,
как перепивший клирик, - я слышу зов и иду. Я спутник великих, я вечен, вечен, вечен...
А вы - смертны. Если вы встретите солнце, вас не станет... Ничтожества, тени тлен...
- Лучше быть тенью, чем дохлятиной, - в руке сына сверкнул нож. Нож для выходца
ничто, а вот тронувший нежить...
Луиза оттолкнула сына:
- Уходи! И Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было.
Арамона расхохотался, открыв бескровную пасть. Язык у него был синим, а зубы странно
белыми, а не грязно-желтыми, как при жизни.
- Она ждет до рассвета, и я жду вместе с Ней. Она уйдет, а вы останетесь... Вас ждет
огонь, много огня... Подумай, смертная...
- Пусть Четыре Волны унесут зло, сколько бы его ни было, - выкрикнул Герард.
- Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни
было, - подхватила Луиза, боясь признаться, что хочет уступить. Сбежать из обреченного
дома, спасти детей... Цена не важна, главное - вырваться. Вырваться и стать такой, как
Арнольд?
- Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было, - закончил
Герард, но капитан Лаик не истаял.
Конечно, их же всего двое, у них нет ни свечей, ни осоки, ни рябиновых веток. Они сами
вышли к нему из защищенного дома.
- Мама, вы долго?
Жюль! Проклятый Арамона! Из-за него ей не удастся спасти никого.
Луиза с ненавистью подняла глаза на вернувшуюся тварь. Ее нигде не было, только на
тщательно отштукатуренной трубе виднелось гадкое полукруглое пятно.
- Дура! Кривоногая дура. - Писклявый голос Циллы она узнала б из тысячи. - На
рассвете ты сдохнешь!
- Что? - Герард лихорадочно оглядывался, значит, тоже слышал. - Ты где?
- Мы еще ждем... Еще ждем...
- Дура!..
- Что тут было? - Жюль добрался до окошка и хлопал глазами, как перепуганный
совенок.
- Ничего. Вам с Герардом пора.
- Мама...
- Герард! Вы и так задержались.
Сын больше не спорил, просто повернулся к брату.
- Иди за мной, только тихо!
- Эй, вы там! Шлюхино отродье! Еретики! Только попробуйте сунуться на мою крышу!
Сосед, чтоб его! И тоже в ссоре с матерью. Святая Октавия, но почему все так! За что?!
Мать - дура, Арамона стал незнамо чем, но дети-то в чем виноваты?
Рокэ Алва стоял у фонтана и внимательно разглядывал особняк Ариго. Из горящего дома
не раздавалось ни криков ужаса, ни призывов о помощи. Нижние, отделанные мрамором залы
огонь пока щадил, но лестницы, ведущие наверх, горели - лигисты их подожгли, чтобы
отрезать укрывшимся наверху путь к отступлению. Но теперь-то домочадцы Ариго должны
понять, что пришла помощь! С помощью веревок спуститься вниз очень просто, но окна
оставались наглухо закрытыми.
- Монсеньор! - Анселу явно было не по себе. - Что дальше?
- Дальше? - герцог снял перевязь и сунул в руки ошалевшему полковнику. - Дальше
вы будете ждать меня. И не вздумайте отпускать наших праведников.
Герцог сбросил мундир на бортик бассейна и спрыгнул вниз. Вода достигла ему до
середины бедер, Рокэ спокойно подошел к изрыгающему мощную струю леопарду и подставил
под сверкающий поток голову и плечи. Дик поймал взгляд полковника, в котором явно
читалось, что Первый маршал Талига сошел с ума. Дик в этом отнюдь не был уверен - все, что
делал эр, всегда имело смысл.
Вымокнув до нитки, Рокэ ловко выбрался из фонтана, невозмутимо принял у Ансела
перевязь и, на ходу ее застегивая, направился к дому.
- Монсеньор, - в голосе командующего гарнизоном сквозил ужас. Ансел был храбрым
человеком, но отвечать перед кардиналом за пленение епископа Олларии и смерть Первого
маршала не хотел.
Отчаянный вопль остался без ответа. Рокэ сбросил мокрые сапоги, отцепил шпагу и с
кошачьей ловкостью вскочил на балюстраду крыльца, откуда перепрыгнул на подоконник
первого этажа, ухватился за кованую решетку, полез по ней вверх, добрался до самого конца,
изогнувшись, уцепился за карниз и, перебирая руками, двинулся к балкону, то упираясь ногами
о лепнину, то повисая на руках, а то и на одной руке.
Дику оставалось лишь смотреть - подобные трюки были не для него. Юноша мог при
помощи веревки и пары кинжалов подняться по каменной стене, но лезть в горящий дом,
цепляясь то за лепнину, то за решетки, было не по нему. Рокэ схватился за ногу мраморной
девушки, обнимавшей леопарда, оттолкнулся от звериной башки и наконец добрался до
балконной решетки.
Гибкая фигура рывком перелетела через перила. Балкон был заперт, и Алва разбил стекло
рукоятью кинжала. Что он сделал с замком, с земли было не понять, но дверь распахнулась,
выпустив на свободу столб дыма. Ворона это не остановило, и кэналлиец скрылся в густых
сизых клубах. У Дика подкосились ноги, юноша больше не думал, ни почему Алва не
остановил побоище вначале, ни зачем ему понадобилось лезть в дом брата Катари. Это было
неважно - только бы эр выбрался...
Дым из распахнутой двери валил все гуще, возносясь к грязно-оранжевому небу. Солнце
еще не взошло, а серая, остро и горько пахнущая пелена казалась более упорным противником,
чем утренний туман.
Деловито и громко забил набатный колокол. Святая Моника! Размеренный медный гул не
походил на беспорядочные ночные вопли, напротив... Колокол оповещал, что стража взялась за
дело, защищая город от огня.
- Что он ищет? - Лучше бы полковник Ансел помолчал. Он исполнял обязанность
коменданта Олларии, но Дик едва не послал дурака к закатным кошкам.
Второе от угла окно треснуло, веером посыпались стекла. К счастью, никто не оказался
столь безумен, что бы стоять внизу. Ансел невольно попятился, Ричард остался на месте, не
отрывая взгляда от мутного провала, в котором исчез Рокэ Алва. В треснувшем окне показались
огненные язычки - один, другой, третий. Сзади кто-то шумно вздохнул, что-то прокричал
Авнир, ему никто не ответил - ни черноленточники, ни солдаты.
Пламя слилось в сплошной занавес, охватило изящную раму, очумевшей кошкой
перескочило на следующее окно. Дик шагнул вперед, в лицо ударил жаркий ветер, это было
неприятно, но терпимо. Святой Алан, что же там внутри?!
- Стойте, сударь. - Ричард попытался сбросить схватившую его руку, но наглец держал
крепко. Кэналлиец! Имени его юноша не знал. Стрелок усмехнулся:
- Соберано знает, что делает, а вам лучше тут постоять...
Дик хотел ответить дерзостью, но сдержался. Если он начнет препираться с солдатом,
ничего не изменится. Надо ждать. Кэналлиец прав, Рокэ знает, что делает...
Алва появился на балконе, когда чуть ли не все окна второго этажа обнимало пламя.
Маршал держал золоченую клетку с пытавшимся сохранить равновесие вороном, белая
рубашка была в черных и серых разводах, а лицом эр напоминал чернокожих дикарей
Полуденных островов. Рокэ уселся на перила спиной к полыхающему дому, неторопливо
открыл дверцу клетки, вытащил норовящую клюнуть спасителя птицу и подбросил вверх.
Обалдевший ворон кое-как расправил крылья, сделал круг над площадью и скрылся в дымном
небе. Рокэ засмеялся, швырнул клетку вниз, зацепил за чугунный завиток добытый в доме алый
шнур, легко соскользнул на землю и с улыбкой вернулся к фонтану:
- Господа, не стоит изображать из себя статуи, это весьма утомительно.
- Вы сошли с ума! - выдохнул Ансел, протягивая Рокэ мундир. - Вы могли
расшибиться, сгореть, задохнуться...
Бравый полковник от избытка чувств забыл о субординации, и Дику невольно стало
смешно. А может, это было ответом на пережитые ужасы?
- Спасибо, Ансел, - Ворон оттолкнул мундир, зачерпнул воды и провел рукой по лицу,
не столько смыв копоть, сколько размазав, - здесь довольно-таки жарко. Но у меня не так
много родичей, чтоб я мог позволить их сжечь заживо.
- Родичей? - Бедный Ансел явно не понимал ничего - Я имел в виду ворона, -
сообщил маршал и рассмеялся. На взгляд Дика слишком громко.
Рокэ лгал, юноша в этом не сомневался, хотя и не представлял, зачем тому понадобилось
лезть в дом маршала Ги. Что он там искал? Нашел ли? В доме что-то зазвенело, пламя
вырвалось на балкон, охватило дверь. Алва вновь усмехнулся. Эту его усмешку Ричард знал -
она не сулила ничего хорошего.
Рокэ спокойно смыл с лица копоть и все с той же злой ухмылкой направился к гордо
возвышавшемуся среди кэналлийских стрелков Авниру. Дик пошел следом, хотя понимал, что
лучше бы ему этого не делать. Алва вежливо поклонился:
- Ваше Преподобие, я нашел в доме кое-что интересное и намерен показать это вам.
Думаю, это именно то, что вы искали.
Епископ молчал, с ненавистью глядя на синеглазого человека с мокрыми волосами. Алва
походил на разбойника с большой дороги, но это его не волновало.
- Монсеньор, - не выдержал Ансел, - вы не должны возвращаться в дом. Это опасно!
- Первый этаж еще доступен. - Рокэ не отрывал взгляда от лица епископа.
- Отродье Леворукого! - изрек тот. - Пособник еретиков! Изыди!
- Не хочу. - Ричард не видел лица эра, но не сомневался, что тот улыбается. - Ваше
Преподобие, вы должны это увидеть. Идемте, я провожу вас.
Неужели он и впрямь собрался вновь войти в дом? Что он хочет показать? Епископ
высокомерно вздернул подбородок и направился к крыльцу, Рокэ пошел рядом. Что же там
прячется? Особняк был охвачен огнем, но юноше вдруг почудилось, что в балконной двери
мелькнула лошадиная голова. Мелькнула и тотчас исчезла.
Дик занял ставшее привычным место позади своего эра. Он должен посмотреть, должен
убедиться, что никакой лошади там нет. Ни настоящей, ни нарисованной! Пегая кобыла
наверняка всего-навсего принятый у ювелиров знак. Надо спросить или заглянуть в книги... А
карас пропал, не надо было заказывать эти кольца и браслеты...
- Юноша, - Рокэ обернулся, не замедляя при этом шага, - вы слишком молоды для
некоторых вещей. Подождите на улице.
Дик покорно остановился. Что-то громко треснуло, в окне мезонина показался язык
пламени.
- Осторожно, Ваше Преподобие, - Рокэ вел себя, словно на светском приеме, -
впереди ступеньки.
Епископ Олларии и Первый маршал Талига рука об руку поднялись на крыльцо. Алва
распахнул дверь, пропуская клирика вперед. Ричард боялся даже предположить, что творится в
пылающем доме. Что же там нашел Ворон? Наверняка что-то важное, раз решил вернуться, да
еще заключив перемирие с Авниром.
- Что он мог там найти? - Теньент Давенпорт был бледен, несмотря на жару.
- То, что искал, - огрызнулся Дик. Нестерпимый жар, звон набата, серый от пепла
ветер... На этот раз ожидание длилось недолго. Двери особняка распахнулись, и на крыльце
показался Ворон. Один. Герцог поднял брошенный кем-то из черноленточников лом и продел
сквозь массивные бронзовые ручки, соорудив подобие засова. Поднял голову, глянул на
нависающий над крыльцом балкон. Резкий звук отвлек внимание Ричарда, когда юноша вновь
обернулся, ноги его приросли к земле. На двери алел отпечаток руки. Левой! Юноша не мог
оторвать взгляда от узкой ладони, оттиснутой на Дорогом светлом дереве. Как же так...
Откуда?!
Рокэ, не торопясь, спустился с крыльца и отошел к Фонтану. Все молчали. Различить
сквозь рев пламени голос Авнира, если тот, разумеется, кричал, было невозможно. Спросить,
где епископ, не решался никто.
- Юноша, - Ричард вздрогнул, - вы не одолжите мне платок?
Ричард сунул руку в карман, не в силах оторвать взгляд от окровавленной ладони эра. К
счастью, платок оказался на месте, синий шелковый платок с черной меткой.
- Благодарю вас.
- Монсеньор, - Дик понял, что у Джорджа Ансела стучат зубы, - где преподобный
Авнир?
- Отправился в путешествие, и довольно-таки дальнее.
- Монсеньор, - на лице полковника отразилось немыслимое облегчение, - значит,
оттуда был другой выход!
- Был, - Рокэ зажал рану синим шелком. - Я счел своим долгом показать епископу
Олларии то, что видел в доме маршала Ариго, и показал.
- И что?.. Что это было?
- Смерть. Отойдемте, господа, сейчас обрушится балкон...
ОЛЛАРИЯ
"Le Valet des Epees" & "Le Six des Batons"
Солнечный луч отыскал щель в ставне и прорвался в гостиную. В световом столбе
кружились в своем вечном танце пылинки. Луизе страшно захотелось распахнуть окно,
впустить в дом дневной свет и тепло, и будь что будет! Наверное, есть предел у всего, даже у
страха!
- Мама, - какой все же у Селины тоненький голосок, не то что у нее... Мать не зря
ругает ее полковой трубой. - Мама, давай откроем окно.
- Нет! - "Нет" было любимым словом Аглаи Кредон, если она, разумеется, говорила не
с господином графом. Покровителю отказывали иначе, вернее, вели себя так, что
устыдившийся граф сам отказывался от просьбы, а то и прощения просил.
Селина опустила голову. Другие молчали, даже сидевшая с господами Дениза, которую на
этот раз госпожа Кредон не пыталась прогнать. Надо бы рассказать кормилице про Арамону,
хотя зачем? Солнце уже взошло, днем выходцы бессильны.
- Мы не должны подавать признаков жизни, - начав говорить, Аглая уже не
останавливалась, - мужичье решит, что мы бежали.
Решит, что бежали, но поживиться все равно захочет... Хотя сосед скажет, что они дома и
были на крыше. Откуда в людях столько злобы? И... И столько глупости.
Снова молчание. Как душно! Душно и холодно... Они тут все, словно мыши под метлой,
раньше Луиза не понимала, что значит эта присказка. В углу завозились и забили часы.
Подарок господина графа, гордость хозяйки и предмет зависти соседей. Из каких же мелочей
складываются иногда жизнь и смерть.
- Полвосьмого, - сказал Герберт.
- Да, полвосьмого, - отозвалась Амалия.
Снова тишина. Сколько можно ждать?! Придут они в конце концов или нет?!
Они ждали, ждали всю ночь, и все равно стук раздался неожиданно. Громкий,
настойчивый, властный.
- Не открывай! - Шепот матери показался криком. - Не смей!
Но Луиза уже шла к двери. Она устала ждать, устала бояться. Если они пришли, они не
уйдут. Дверь и два засова убийц не остановят, их не остановят даже кованые решетки.
- Не открывай! - крик матери, какой-то шум. Снова стук.
- Эй, кто живой есть?
В грубом хриплом голосе нет зла, он скорее... усталый!
Да, именно!
- Хозяева, выходите! Не бойтесь! "Не бойтесь"? Кто же там?
- Да тут, видать, нет никого...
- А урод тот говорил...
Луиза дернула один засов, другой, загремела цепью. За дверью были не враги. Враги так
не говорят. - Точно, есть кто-то... Видать, не сразу признали...
Вдова Арнольда с силой толкнула дверь и оказалась лицом к лицу с двумя гвардейцами в
черно-белых кавалерийских мундирах.
- Утро доброе, хозяйка, - солдат улыбнулся, - Мы уж думали, никого и нет.
- А... А черноленточники?
- Кто - где... Но свое они получат, это точно.
Луизе казалось, что она выбралась из гнилой могилы - свет, тепло, шум... Какое синее
небо! Дверь дома напротив была высажена, ветер трепал позабытую черную ленту,
привязанную на фонаре. Мимо проволокли четверых упиравшихся лигистов. Мародеры и
двуногие звери другого не заслужили! Если бы они думали о Создателе, а то просто грабили и
мстили...
- Так им, сударыня, и надо, - выпалил солдат, - видели бы вы, что они творили. Вроде
будто и не люди. Ну да монсеньор им задал!
Монсеньор? Луиза пос
...Закладка в соц.сетях
