Жанр: Электронное издание
Kamsha07
.... Своя, впрочем, тоже.
Зачем разбирать, кто прав, кто виноват? Страх очень сильное оружие, вот Ворон им и
пользуется. Он и впрямь служит Талигу, Ричард, но Талигу Олларов. Мы, Люди Чести, для него
- враги, которых он, не задумываясь, смахнет с дороги. Правда, у тебя шанс есть. Если ты
останешься с Вороном, в конце концов станешь маршалом. И тогда Рокэ Алва наконец победит
Эгмонта Окделла.
Ричард вздрогнул и уставился на Штанцлера. Тот несколько раз глубоко вздохнул, видимо
унимая сердечную боль. Как же плохо он выглядит!
- Дикон, - Штанцлер уже справился с собой, - меня пугает, что ты восхищаешься
своим эром.
- Эр Август... Монсеньор - хороший человек, просто так получилось... Неужели
нельзя забыть? Он выиграл войну, хотя вы говорили, что он проиграет... Вы же сами его
поздравляли. И он остановил бунт. Если б не эр Рокэ... Даже преподобный Оноре говорил, что
Рокэ - щит Талига!
- Сейчас Ворон меня волнует меньше всего, - махнул рукой Штанцлер.
- Что-нибудь случилось? - Ты не понимаешь?
Юноше ужасно захотелось оказаться в другом месте, и именно поэтому он вскинул голову
и бросил:
- Нет, не понимаю. Эр Август, что вы хотите сказать?
- Только то, что ты все меньше оглядываешься на отца. Ты смотришь на своего эра и
хочешь стать таким же как он. Зло привлекательно, Дик, особенно если оно красиво, а Рокэ
Алва не просто красив - он прекрасен.
- Эр Август! Неужели вы поверили Эстебану?!
- Разумеется, нет. Ты, к счастью, слеплен из другого теста, чем несчастный Придд, а что
до молодого Колиньяра, не буду лукавить. Убив этого выродка, Алва оказал Талигойе немалую
услугу. Он избавил наших детей и внуков от второго Ворона, который бы поражал их
воображение и заставлял себе подражать.
Можешь ничего не говорить, только не лги! Ты ведь хочешь стать таким, как маршал?
Непобедимым, злым, неотразимым, чтобы в спину злословили, а в глаза улыбались. Ты хочешь
научиться убивать одним ударом в горло и при этом смеяться. Ты стыдишься, что тебе
становится плохо при виде крови, что ты не можешь одним словом довести человека до
самоубийства, не умеешь играть чужой любовью и ненавистью.
Раньше ты думал о возрождении Талигойи, реставрации Раканов, мести за отца, а сейчас
ты часто вспоминаешь об этом? И еще ты стал привыкать к безнаказанности.
- Что?
- Дикон, Рокэ Алва совершенно ясно дал понять: тот, кто тронет его оруженосца, будет
иметь дело с ним. Ты перестал быть Ричардом Окделлом - сыном Эгмонта Окделла,
Повелителем Скал и надеждой Людей Чести. Ты стал оруженосцем Рокэ Алвы. Рокэ Алва
отдаст твои долги своим золотом и прикончит твоих обидчиков своей шпагой. Ты ездишь на
его морисках, носишь его кольца, напиваешься вместе с Вороном и его приятелями, именно
приятелями, потому что друзей у этого человека нет и быть не может. Да, оруженосец обязан
носить цвета своего эра, но ты можешь не брать ничего, кроме положенного по закону!
- Я... Маршал не хочет, чтобы я выглядел провинциалом...
- Рокэ Алва умнее, чем я думал, - вздохнул кансилльер. - Он обыграл и меня, и твоего
отца, и Катарин Ариго.
- Кат... Ее Величество весьма ценит монсеньора.
- Ты очень правильно сказал, Дикон. Ее Величество королева весьма ценит Первого
маршала, но Катарина Ариго боится Рокэ Алву.
Кансилльер ошибается, Катари любит Рокэ, но ее мучают его насмешки и его поступки.
Святой Алан, да если бы она не любила, она не сжала бы ему руку!.. Это вышло само собой -
Рокэ вернулся с войны, она дала волю чувствам. Конечно, она не станет об этом говорить ни
Штанцлеру, ни кому другому, но это так.
- Я вижу, ты со мной не согласен, и все же тебе следует знать, что Катарина Ариго была
весьма привязана к Эгмонту. Она боится за тебя, потому что, как никто другой, знает, что такое
Рокэ Алва. В этом человеке нет ни любви, ни жалости. Он даже не ненавидит. Рокэ Алва пуст
внутри, и эту пустоту он заполняет огнем, в котором сгорело немало чужих судеб.
Возможно, он не так уж и виноват. Волк не виновен в том, что родился волком, а не
оленем и не голубем. И все равно волка следует убить, хоть он и красив, и дерзок, и смел. Ты
знаешь, что у Рокэ было два старших брата?
- Ну...
- Сейчас об этом забыли. Старший сын герцога Алваро ни лицом, ни нравом не походил
на отца и брата, это был мягкий юноша, искренне верующий, не способный к убийству. По
закону он должен был получить герцогскую корону, но что для кэналлийцев закон?
Алваро пожелал видеть хозяином Кэналлоа младшего, наследовавшего все таланты Алва,
и не оправдавшие отцовских надежд сыновья умерли при странных обстоятельствах. Остался
Рокэ. Отец натаскивал его, как мориски натаскивают боевых леопардов. Его отучили любить,
жалеть, сострадать. Да, Ворон - лучший боец Талигойи и, подозреваю, всех Золотых земель,
да, он великий полководец, да, он служит Талигу и Олларии, но у него нет души. Рокэ Алва
болен пустотой и скукой, а ты этой болезнью любуешься.
- Эр не виноват в смерти братьев!
- Не виноват, - подтвердил кансилльер, - ни в смерти братьев, ни в том, что рано
потерял мать, ни в том что родился в опозоренной семье. Его еще могла спасти любовь, но не
спасла... И в этом Рокэ Алва тоже не виноват, но мы говорим не о нем, а о тебе.
Твой отец понимал, что сила не может быть красивой, если она не несет добра, а ты
подражаешь человеку, который смеется, когда убивает. Самым страшным для Эгмонта было бы
узнать, что его сын превратился в непобедимое чудовище, хотя непобедимым тебе не стать.
Ты всегда будешь в тени Рокэ Алвы, ты можешь перенять его равнодушие и его презрение
к тем, кто слабее, но полководцем надо родиться, а воином... Он тебя все еще учит?
- Да.
- Ты сможешь его победить в поединке? Дик молча покачал головой.
- Вот видишь. Когда Леворукому продают душу, он в обмен дает то, что у него просят -
красоту, власть, богатство, славу. Ты отдашь душу Рокэ, но получишь только пустоту. Ты
слабее, так не пытайся с ним сравняться и останься человеком. Хотя бы ради Ее Величества и в
память об отце.
3
- Ваше пристрастие к неожиданностям меня доконает, - Сильвестр с укоризной
взглянул на развалившегося в кресле Рокэ, - неужели нельзя было сказать про письма? Я уж
не говорю о том, что по горячему следу можно было выяснить, кто их написал. При всей моей
любви к Ариго они не столь безмозглы, чтоб оставлять в доме такую улику.
- Они и не оставляли. - Рокэ отхлебнул вина.
- То есть? - подался вперед кардинал.
- Письма написал я, - сообщил Рокэ Алва. - Это было нетрудно. Свой почерк я знаю.
Ваш, слава Леворукому, тоже...
Кардинал промолчал, разглядывая смаковавшего вино красавца в черно-белой перевязи.
Какой регент, раздери его закатные твари, какой изумительный регент, а еще лучше - король!
Но нацепить на упрямца корону потруднее, чем содрать ее с Фердинанда.
- Вижу, Ваше Высокопреосвященство, вы несколько удивлены, - Рокэ поставил бокал
на инкрустированный столик. - Прошу, однако, заметить - я не произнес ни одного лживого
слова.
- О да, - кивнул кардинал, - вы предоставили делать выводы другим. Надо полагать,
вы узнали об открытом листе от Авнира?
- О нет, - покачал головой Алва. - Епископ не сказал ничего интересного. Назовем
кошку кошкой, покойник был удивительно глуп... Килеан, впрочем, тоже, но, будь у него на
руках эта бумажка, он не преминул бы ею потрясти. Нет, тогда ее не было, письмо сочинили
задним числом.
- Я так и подумал, но меня смутил заготовленный вами ответ.
- Ваше Высокопреосвященство, вы не играете в карты, - укоризненно сказал Алва, - а
Килеан играет, а когда проигрывает, начинает плутовать. Конечно, можно за ним следить и
попытаться схватить за руку, но это скучно и ненадежно. Куда проще в нужный момент
подменить колоду, но вряд ли вас интересуют подобные тонкости.
- Ну, отчего же, - кардинал пригубил шадди. Вторая чашка за день! Пора остановиться,
хотя сегодня можно себя и побаловать. Как-никак Штанцлер напоролся на то, за что боролся. -
Итак, вы и Август, не сговариваясь, занялись подделкой моих приказов. Очаровательно!
- Ваше Высокопреосвященство, - Алва взял у кардинала чашку, посмотрел на
ароматную жидкость и выплеснул в камин, - во-первых, вам следует пережить господина
кансилльера, а он, насколько мне известно, пьет не шадди, а травяные настойки. А во-вторых,
вы сами сказали, что Ариго не настолько глупы, чтобы оставлять улики, вот и пришлось
сделать это за них. Можете считать меня Приддом, если Ги и Килеан не знали о том, что
затевается. Что, кстати говоря, они поют?
- Ги - ничего, Иорам твердит о подметном письме и кается, Людвиг тоже кается. В
доверчивости. Клянется искупить.
- Как бы то ни было, - зевнул Алва, - мы наполовину от них избавились, хотя мне
следовало их убить. Был такой удобный случай. Я вам говорил, что Леонард дрянной генерал?
- Нет, я сам догадался, - заметил Сильвестр, - он же Манрик. Ничего, охранять короля
- не по Варасте носиться. Надеюсь, новый капитан не влюбится в Катарину Ариго?
- Не думаю, он же - Манрик, сын и брат Манриков, а они любят только себя и свои
должности. Страсть к несчастным дамам не по ним, а уж к даме из дома Ариго тем более.
- Что ж, значит, дама станет еще несчастнее. Кто примет гвардию? Эмиль Савиньяк?
- Разумеется, но ему лучше стать маршалом.
- Значит, станет. Оба станут. Первый маршал Талига не возражает, чтобы комендант
Олларии стал маршалом и командующим новой, резервной армией?
- Не возражает, если это Лионель. Ваше Высокопреосвященство, я не тессорий, но где
вы возьмете деньги? В этом году варастийского хлеба будет мало, а после недавнего
праздничка иноземные купцы трижды подумают, прежде чем везти товары в Талиг.
- Да, разгром складов не случаен. Толпу подзуживали люди, которые потом исчезли...
Человека, что был приставлен к Авниру, выловили из Данара.
- Не думаю, чтобы покойный догадывался о вашей заботе...
- Я тоже не думаю. Рокэ, с какой это радости вы заговорили о деньгах? Это мое дело, но
резервная армия будет создана.
- А война?
- Будет армия, будет и война.
- Гаунау, Гайифа или прихвостни?
- А кто вам нравится больше?
- Гайифа. Мечтаю пройти по стопам Алонсо, но сейчас нам не до большой войны.
- Нам нужно три года, и они у нас есть. После Сагранны даже Хайнрих притих -
отправляться вслед за Лисом никому не хочется.
- Значит, нас ждет мир, - красивое лицо скривилось, словно Рокэ смотрел на что-то
донельзя отвратительное, - и помоги нам Леворукий его пережить, а с войной мы как-нибудь
справимся.
Он прав: ни Гайифа, ни Дриксен не рискнут схватиться открыто, вместо пушек в ход
пойдут кинжалы. Значит, будем рубить руки, которые эти кинжалы возьмут или могут взять, и
откладывать не стоит - имперские подсылы и их приятели ждать не будут. Его
Высокопреосвященство улыбнулся.
- Кстати, Рокэ, не хочу вам ничего советовать, но после сегодняшнего Совета ваша связь
с королевой будет выглядеть несколько своеобразно.
- Не более своеобразно, чем я сам.
- Тут мне нечего возразить. - У Рокэ впрямь премилая привычка дразнить все, что
движется, начиная от гусей и кончая слонами. Не его вина, что в Кэртиане нет драконов, если
бы они были, он бы и с ними сцепился. - Никогда не понимал потребности в чужой
ненависти...
- Ну, - Алва пожал плечами, - вы и в винах не очень хорошо разбираетесь. Впрочем,
все честные люди великой Талигойи ненавидят вас еще больше, чем меня, хотя вы не насилуете
и без того угнетенную добродетель. Кстати, добродетель во время насилия громко пищит и
просит еще...
- Королева не слишком откровенна на исповеди.
- То есть наш бледный гиацинт не рассказывает исповеднику, что с ней вытворяет
всесильный негодяй? Я могу удовлетворить ваше любопытство.
С него станется. Странный человек, Алваро был понятнее...
- Рокэ, я не удивляюсь, что Катарина ненавидит вас, иначе и быть не может, но вы ее
тоже ненавидите. Почему?
- Я никого не ненавижу, это слишком хлопотно. Мне нравится, когда святая от избытка
жизненных сил превращается в шлюху, а шлюха, утомившись, возвращается в святое
состояние. У Катарины мужской ум и женское тело. Сидя, она хочет одного, лежа. - другого, и
тут бедный Август ей не помощник. Так рассказать, как мы проводим время?
- Не стоит. Во-первых, мы не в исповедальне, во-вторых, вы меня смутите, а в-третьих, я
вас видел. Запоминающееся зрелище, хоть и непристойное. И все же будьте осторожны.
Нет, он положительно без шадди глупеет. Советовать Ворону соблюдать осторожность -
верный способ погнать его на рожон. Впрочем, Катари умнее братьев, месяца три она будет
плакать и ходить в черном. Бедные оруженосцы!
- Рокэ, беру свои слова назад... Если вам не хватает вранья на Советах, добирайте в
постели.
- Ваше Высокопреосвященство, если женщина не в состоянии обуздать собственную
природу, это ее заботы, а ненавидящая любовница забавнее влюбленной. И безопаснее.
Пожалуй, после нашего содержательного разговора я навещу бедняжку...
АГАРИС
"Le Chevalier des Batons" & "Le Chevalier des Coupes"
Дракко был недоволен, но хорошо воспитан. Хозяин хотел, чтоб он отставал от каимского
недотепы, и полумориск отставал, хотя, дай ему волю...
Две лошади - рыжая и гнедая - пролетели свежескошенным лугом и замерли у
перевитой вьюнками живой изгороди. Робер усмехнулся и погладил Дракко между ушей. С
конем ему повезло, это была единственная его удача за последние несколько лет, если,
разумеется, не считать за таковую равнодушие смерти к особе маркиза Эр-При. Смерть не
любит тех, кому нечего терять...
- Ты согласен? - Довольный победой Альдо ослабил поводья, и каимец затряс головой,
роняя хлопья пены. Бедняга устал бегать с груборуким всадником на спине да еще наперегонки
с полумориском.
- С чем согласен? - уточнил Робер. Прежде чем пуститься наперегонки, они обсуждали
кагетскую неудачу и гадали, что станут делать Гайифа и Дриксен. Робер полагал, что ничего, по
крайней мере какое-то время, Альдо утверждал, что империя просто обязана огрызнуться.
- С тем, чтоб перебраться в Алат?
Об этом они не говорили. Робер считал переезд делом решенным и сам не знал, рад или
нет. Агарис и раньше был тошнотворным, а сейчас стал просто страшным, но здесь оставалась
Мэллит... Хотя даже спи маркиз Эр-При с гоганни в одной комнате, девушка была бы для него
дальше звезды.
- Чего замолчал? - Лицо сюзерена было странно неподвижным.
- Даже не знаю, - Робер с сомнением покачал головой, - я никогда не любил этот
город, но...
- Вот именно! - перебил Альдо. - Я понимаю Матильду, она - алатка, ей хочется
домой, но покинуть Агарис - признать то, что мы не Раканы, а только родичи Альберта Алати.
Мне нечего делать в этой дыре, Робер, нечего!
- Как посмотреть... Алат - герцогство богатое, а Агарис... Ну что с того, что сюда
стянулись почти все недовольные. Собрались, сидят и зарастают пылью! Вспомни - первой
тут обосновалась королева Бланш с наследником, потом подтянулись Берхаймы и Гонты.
Агарис - пристанище неудачников - кто только сюда не сбегал от полковников Пеллота до
сторонников Алисы...
- Я им не доверяю, - бросил сюзерен, - у них с происхожденьем не все чисто, и
потом... Алиса с Франциском хотели поднять Талигойю без Раканов, а их сторонники
вспомнили о нас, только когда все продули...
- Зато теперь Штанцлер делает больше всех остальных, вместе взятых.
- Так говорят, - Альдо накрутил повод на руку, - но коты не питаются
маргаритками... Гоганам нужно первородство, магнусы хотят раздавить олларианцев, Гайифа с
Дриксен - сломать голову Талигу, а что ловит кансилльер?
Робер с удивлением посмотрел на сюзерена, раньше Альдо такие вещи не волновали, хотя
в чем-то он прав Штанцлеры были родичами королевы Алисы, но были ли они дриксенской
ветвью Борнов? Сами Борны в этом глубоко сомневались. В любом случае отец Августа ставил
не на Раканов, а на вдовствующую королеву и малолетнего Фердинанда, но Алиса проиграла...
- Конечно, сейчас Штанцлер безупречен, - принц напустил на себя значительный вид, и
Роберу стало смешно, - но можем ли мы ему верить до конца?
Альдо хвастался. Точно так же он хвастался достижениями в фехтовании и верховой езде.
Оставалось надеяться, что в политике принц преуспеет больше. Впрочем здесь маркиз Эр-При
сюзерену не соперник и не советчик, в интригах Иноходец никогда не разбирался.
- Ты не веришь кансилльеру.
- Я верю только тебе и Матильде, остальные думают только о себе. И я хочу знать, что
именно. Я не собираюсь быть куклой на веревочке. Ни у гоганов, ни у магнусов, ни у
штанцлеров с окделлами. Я - король Талигойи по праву рождения, а не игрушка, и
когда-нибудь это поймут!
Да, Альдо - последний из Раканов, "Первородный", как говорят правнуки Кабиоховы, но
таковыми были и его отец, и дед, и прадед. А Франциск Оллар был никем, но сумел победить...
- А сейчас нам нужно решать, ехать в Алат или нет, -Робер предпочел вернуться к
более понятным вещам. - Ты, как я понимаю, не хочешь?
- Не хочу. Уехать - значит струсить. Эсперадор вздумал мириться с Дораком, и нас
вышвыривают в провинцию, чтобы не мешали!
Вот это новость! Святой Престол признает олларианцев?! Быть не может!
- С чего ты взял?
- У меня есть свои источники, - Альдо одновременно злился и наслаждался своей
осведомленностью, - епископ Оноре выехал на переговоры с Квентином Дораком. И в то же
время Альберт Алати вспомнил о сестре. Сложи "два" и "два" и ты поймешь, что нас
выпроваживают.
Если это и в самом деле так, то сюзерен прав, но уж больно это не похоже на
эсператистов.
- Ты говорил с Енниолем?
- Нет, и вообще слухи о мудрости рыжих преувеличены. С Кагетой они промахнулись, а
о переговорах и вовсе ничего не знают. У них есть золото, но этого мало, чтобы играть
коронами. Торгаши это только торгаши... Они хотят, чтобы мы уехали.
Эти "торгаши" чуют ту же опасность, что крысы и кони, но Альдо не суеверен. Робер
тоже был не суеверен. До Кагеты и своей болезни... Робер Эпинэ внимательно посмотрел на
принца Ракана:
- Делай как хочешь, но Агарис - болото. Сюда попадают и здесь увязают... Алат хотя
бы граничит с Талигом. Если мы окажемся там, за нами поедут только те, кто готов драться, а
не шипеть по углам.
- Ты прав, - принц задумчиво нахмурил брови, - об этом я не подумал. Мне дедовы
приятели не нравятся - крику много, а шерсти никакой. Зато когда мы победим, они первыми
с мешками прибегут.
"Когда мы победим"... Альдо верит в свою звезду... А почему бы ему не верить? Он еще
не имел дела ни с Дораком, ни с Вороном.
- Если мы переедем в Алат, я проберусь в Эпинэ и посмотрю, что мы можем сделать.
Гайифцы вечно ошибаются, потому что ни Леворукого не понимают в талигойских делах.
Гайифцы не понимают, это так, но Альдо с Матильдой понимают еще меньше. Сюзерен
любит свою выдумку, рыцарскую сказку, он не видел войны, не отличит бергера от жителя
предгорий, а кэналлийца - от марикьяра, Олларию называет Кабитэлой и судит о стране,
которой собрался править, по гравюрам и чужим рассказам. Сможет ли он принять и полюбить
настоящий Талиг?
- Мы поедем вместе! - Мысль о поездке в Эпинэ полностью завладела Альдо, в
мгновение ока превратив "умудренного жизнью политика" в желторотого унара. - К осени мы
будем в Талигойе!
- Посмотрим. - Воистину нет фразы более пустой и значительной... От нее за хорну
несет Хогбердом. - Сначала надо добраться до Алата.
Как же, разбежались... Иноходец с трудом сдержал усмешку, вспомнив, как отец и
Эгмонт упрекали его в горячности и неосторожности, а теперь с высоты прожитых лет начинает
брюзжать на других.
- Доберемся... Только о наших планах не должен никто знать - ни Матильда, ни
рыжие... О Робер! Ты меня не выручишь? Предупреди Мэллит, что я не приду.
- Во имя Астрапа... С ума сошел?
- Во имя кого? - Альдо с недоумением уставился на друга.
И в самом деле, во имя кого? Откуда к нему привязался этот Астрап? Кто он такой? Это
как-то связано с магией гоганов, но знают ли они сами это имя?
- Так говорят, - туманно пояснил Робер, - что я должен сделать?
- Сходить в "Стрижа" и дождаться Мэллит... Как-то нехорошо, когда она целую ночь
сидит и ждет.
- Ты не пойдешь к ней? Почему?!
- Ты бы тоже не пошел, если бы знал, что это за счастье, - нахмурился Альдо, - нет,
она, конечно, хорошенькая, но легче мешки таскать, чем с ней разговаривать... Уж слишком
она серьезная, и еще этот ее говор. Я с ней как по иголкам хожу.
- Она тебя любит. - Проклятье, зачем он это сказал?!
- Да знаю я, - буркнул Альдо, - в том-то и беда. Жениться на ней я не могу и не хочу.
Сам понимаешь, Ракан не может жениться на ком попало, а любовница - это удовольствие, а
не камень на шее.
Какой дурак, какой неописуемый, невозможный дурак!..
- Пойми, - сюзерен казался искренне расстроенным, - она славная девочка, и она не
прочь, очень даже не прочь... Но что я с ней потом делать буду? Она же ничего не поймет, и
потом, она все-таки гоганни.
Да хоть мориска, хоть бакранка, Мэллит это Мэллит! Вот так и швыряются сокровищами,
за которые не жалко ни жизнь отдать, ни душу.
- С Кларой просто, - Альдо явно потянуло поболтать о своих любовных делах, - и
учить ее ничему не нужно. Я - не шад, без шестнадцатилетних девственниц обойдусь, и
вообще нет ничего лучше разумной вдовы...
Значит, Клара не просто вдова, она разумная вдова.
Изумительно!
- Как знаешь, - Робер постарался быть как можно равнодушнее, - я схожу. Нам есть о
чем поговорить.
- Спасибо, - улыбнулся принц, - выручил... А всякой гоганской мути девчонка знает
уйму. И потом она тебе доверяет...
Мэллит ему доверяет, он добился хотя бы этого, и будь он проклят, если обманет это
доверие.
- Робер, ты дочерей Эгмонта Окделла видел?
- Нет... Я в Надоре не был ни разу. Сын Эгмонта - одно лицо с отцом, может, и
девочки тоже, а что ты о них вспомнил?
- Да так, к слову, - улыбнулся Альдо, - считают, что я должен жениться на девице
Окделл.
- Зеленоглазый и все кошки его! Ты обручен с дочерью Эгмонта? С которой?
- Со старшей, наверное... А их сколько?
- Три... Какого змея ты молчал?!
- Я думал, ты знаешь... Это еще до восстания придумали... Я и забыл совсем, но
Хогберд позавчера напомнил - ему вдова Эгмонта написала.
- А ты?
- А что я? Пока я жениться не собираюсь, а там - посмотрим. Королю лучше жениться
на принцессе, а не на подданной.
Королю, герцогу, купцу, крестьянину лучше жениться по любви, и гори все закатным
пламенем, но Альдо этого не понимает, и это его счастье. Или несчастье.
Хозяин гостиницы был учтив, но глаза его были грязными. Он знал, что перед ним не
мужчина, но молчал, и молчание его было куплено.
Мэллит едва удержалась от того, чтобы поправить шляпу, она не совершила ошибок, но
те, кто держат гостиницы и харчевни, мудры и не только смотрят, но и видят. Любимый не
умеет скрывать своих чувств, то, что начертано в его сердце, можно прочесть на его лице.
Первородный любит недостойную, а торгаш думает о своей выгоде.
- Молодой господин наверху. Он ждет свое вино. - В голосе трактирщика была та же
грязь, что и в глазах, но что с того? Любимый здесь, он ждет ее, но она ему скажет, что для
радости встреч надо избрать другой дом.
Гоганни кивнула хозяину, поднялась по ступенькам и замерла у знакомой двери. Там был
Первородный, оставивший своих друзей и свои дела ради нее. После болезни девушка не могла
спрашивать ару о любимом, но Луна добра, она подарила недостойной счастье свиданий!
Девушка нежно тронула грубую куртку, скрывшую шрам от кинжала. Кровь навеки соединила
дочь Жаймиоля с наследником Раканов, но любовь сковывает сердца сильнее любой волшбы.
Мэллит улыбнулась и постучала, в ответ раздались быстрые шаги, щелкнул ключ, и девушка
вошла в освещенную свечами комнату, едва не наступив на охапку золотистых роз. Эти розы
принес любимый... Для нее! Как же он неосторожен. Теперь понятно, как трактирщик раскрыл
их тайну.
Мэллит опустила корзину с вином на пол и, замирая от счастья, коснулась нежных
лепестков. Как много роз, она все не поднимет...
- Я счастлив приветствовать вас, сударыня. К сожалению, Альдо не может прийти, но...
Он просил меня бросить к вашим ногам эти розы.
Названный Робером! Друг блистательного, потомок огнеглазого Флоха... Любимый не
смог прийти, снова не смог.
- Ничтожная счастлива видеть блистательного, но... Друг Первородного опечалился, что
она не назвала его по имени, но она ждала любимого...
Мэллит не спросила, где Альдо, но плеснувшаяся в золотых глазах боль была
красноречивее любых слов.
Создатель, Леворукий, неведомый Астрап и все боги Сагранны, ну почему?! Почему эта
девочка отдала сердце равнодушному ослу? Мэллит не должна знать правду, это ее убьет, но
как же тяжело лгать... Ничего, скоро они уедут, сначала в Алат, потом он вернется в Эпинэ.
Один! И там его наконец-то убьют...
- Альдо не может прийти... С ним все в порядке, просто... Просто он должен находиться
в другом месте. Это очень важно.
- Не призвали ли Первородного отмеченные мышью? Отмеченные мышью? То есть
"истинники"... С гоганами нужно говорить каждый день, иначе все к Леворукому позабудешь.
- Нет, он понадобился... Своей бабушке.
- Породившая отца Первородного благословенна, - девочка мужественно старалась
скрыть разочарование, - но я не смею похищать время блистательного.
Похищать время? Тогда не нужно было похищать сердце, но Мэллит в этом неповинна,
так же как Альдо не виноват, что украл сердце маленькой гоганни.
- Мэллит, ты обещала называть меня по имени. Разве с тех пор я чем-то провинился?
- Пусть... пусть Робер меня простит. Время забирает из памяти многое, но оставляет
вложенное в колыбели. Я долго не говорила с Робером.
Девушка попыталась поднять розы, но их было слишком много, несколько цветков упало
на ковер. Робер нагнулся и быстро поднял золотые цветы. Какой он дурак... Забыть, что у роз
есть шипы, девочка может уколоться, надо было прислать ей те странные цветы, что привозят
мориски, как же их называют?
- Мэллит, - Эпинэ улыбнулся и положил подобранные цветы на стол, - если ты
...Закладка в соц.сетях
