Жанр: Электронное издание
Llosa04
...Ланды. - На каком
основании меня арестовали в собственном доме? Где депутатская неприкосновенность? Кто
ответит за это самоуправство, Бермудес?
- Хотел вам сообщить, что арестован генерал Эспина, - спокойно сказал он. - Он
говорит, что вы замешаны в весьма неприятном деле. Да-да-да, Эспина, генерал Эспина.
Утверждает, что вы принимаете участие в антиправительственном заговоре. Хорошо бы вам,
сенатор, прибыть в Лиму, объясниться.
- Я? В заговоре? - В голосе Ланды не слышалось ни малейшего замешательства - в
нем по-прежнему клокотала ярость. - Я - сторонник режима! Я и есть этот самый режим! Что
вы там навыдумывали, Бермудес? Что это за чушь?
- Это не я выдумываю, а генерал Эспина, - извиняющимся тоном заметил он. - Он
говорит, что представит доказательства. Потому и требуется ваше присутствие. Завтра мы
поговорим, и я надеюсь, все разъяснится.
- Да пусть меня сейчас же посадят в самолет! - заревел сенатор. - Я заплачу! Я
арендую самолет! Это бред какой-то!
- Ну и прекрасно, - сказал он. - Передайте трубку Камино, я распоряжусь.
- Ваши головорезы обращались со мной как с преступником, - кричал сенатор. -
Наплевали на мой статус парламентария, на мою дружбу с президентом! Я знаю, это все вы
устроили, Бермудес, и вы за это ответите!
- Камино? Ночь пусть посидит. Утром отправите, - сказал он. - Да нет, какие там
специальные самолеты. Обычный рейс. Все.
- "Я заплачу, я арендую", - сказал Паредес, вешая трубку. - Этому вельможе полезно
будет провести ночь на нарах.
- Кажется, дочка Ланды в прошлом году стала "Мисс Перу"? - сказал он и увидел, как
на занавеске проступил ее силуэт: она снимала шубку, туфли. - Как ее? Кристина? По газетам
судя, хорошенькая.
- Мне ваши методы не нравятся, - сказал генерал Льерена, мрачно упершись взглядом в
ковер у себя под ногами. - Жестко надо действовать, и нечего тянуть, тогда и результаты
будут.
- Сеньора Бермудеса, из префектуры, - вырос в дверях лейтенант. - Сеньор Лосано.
- Он только что выехал из дому, дон Кайо, - сказал Лосано. - Да, патрульная машина
следует за ним. Направляется в Чаклакайо. Да.
- Хорошо, - сказал он. - Позвоните в Чаклакайо, предупредите, что едет Савала.
Впустить, и путь ждет моего возвращения. Пока, Лосано.
- Эта акула плывет к вам, Бермудес? - сказал генерал Льерена. - Что это значит?
- Это значит, что он понял: заговор не удался, - сказал он.
- И Савале все сойдет с рук? - пробормотал Паредес. - Ведь это он и Ланда задумали
мятеж, это они втравили в него Горца.
- Генерал Чаморро на проводе, - сказал от дверей капитан. - Так точно, любой
аппарат, все три соединены с Тумбесом.
- С вами говорит Кайо Бермудес, генерал. - И краем глаза увидел мгновенно
осунувшееся от волнения лицо Льерены, закушенные губы Паредеса. - Простите, что
разбудил вас, но дело не терпит.
- Генерал Чаморро. Рад познакомиться. - Голос был энергичный, уверенный и возраста
говорившего не выдавал. - Чем могу быть полезен, сеньор Бермудес?
- Сегодня ночью арестован генерал Эспина, - сказал он. - Гарнизоны Арекипы,
Икитоса, Кахамарки подтвердили, что остаются верными правительству. Штатские лица,
замешанные в заговоре - и сенатор Ланда, и Фермин Савала? - также арестованы. Я прочту
вам, генерал, несколько телеграмм.
- Заговор? - сквозь треск разрядов сказал генерал Чаморро. - Заговор против
правительства, вы говорите?
- Мятеж был подавлен в зародыше, - сказал он. - Президент склонен спустить дело на
тормозах. Эспина покинет страну, замешанные в заговоре офицеры не будут наказаны, если
поведут себя разумно. Нам известно, что вы обещали генералу Эспине свою поддержку, но
президент готов закрыть на это глаза.
- Отчет в своих действиях я дам только моим прямым начальникам - военному
министру и начальнику генерального штаба. - Голос Чаморро налился надменностью. - Вы
мне не указ. Со штатским письмоводителем объясняться не намерен.
- Алло, Альберт? - Генерал Льерена прокашлялся - заговорил напористо и горячо. -
Говорю с тобой не как бывший однополчанин, а как военный министр. Хочу подтвердить все,
что ты сейчас услышал. Еще хочу, чтоб ты знал, что президент дает тебе счастливую
возможность выпутаться. Я предлагал отправить тебя под трибунал по обвинению в
государственной измене.
- Готов отвечать за свои действия. - В голосе Чаморро звенело негодование, но что-то в
нем уже дрогнуло и подалось, стало проступать сквозь эту непреклонность. - Измены я не
совершал, я это заявлю перед любым трибуналом. Мне это не впервой, ты ведь знаешь.
- Я - честный человек и не допущу, чтобы пятнали мою репутацию, - яростно
отчеканил генерал Чаморро. - У меня за спиной сплели интригу. Я не позволю! И с вами мне
говорить не о чем, позовите генерала Льерену.
- Все высшие чины вооруженных сил подтвердили свою верность режиму, генерал, -
сказал он. - Остались вы один. Президент ждет этого шага и от вас.
- Я не позволю клеветать на себя, не позволю ставить мою порядочность под
сомнение, - неистово бился в трубке голос Чаморро. - Это подлая, трусливая интрига. Я
приказываю, передайте трубку генералу Льерене.
- Заявляю непоколебимой верности правительству и главе государства запятая
исполняющему патриотический долг национальному возрождению, подпись - генерал Педро
Солано, главнокомандующий войсками первого военного округа, - прочел он. -
Главнокомандующий и офицерский корпус четвертого округа выражают полную поддержку
патриотическому режиму национального возрождения точка выполним конституционный долг
законы. Подписано - генерал Антонио Киспе Бульнес. Подтверждаю решимость исполнять
священный долг защите родины конституции законов, подписано - генерал Мануэль Обандо
Колома, главнокомандующий войсками второго военного округа.
- Ты слышал, Альберто? - прохрипел Льерена. - Слышал? Или прочесть еще раз?
- Президент ждет телеграммы и от вас, генерал, - сказал он. - Он лично поручил мне
передать вам это.
- Может, ты решишься на это безумие в одиночку? - хрипел Льерена. - В этом случае,
клянусь тебе, я за два часа докажу тебе, что армия остается верна режиму, хотя Эспина
усиленно убеждал тебя в обратном. Если до утра не отправишь телеграмму, буду считать, что
ты поднял мятеж.
- Президент доверяет вам, генерал, - сказал он.
- Тебе, наверно, не нужно напоминать, что ты командуешь приграничным округом, -
сказал Льерена. - И о том, какая ответственность ляжет на тебя, если спровоцируешь
гражданскую войну в двух шагах от Эквадора.
- Вы можете снестись по радио с генералами Киспе, Обандо и Солано, - сказал он. -
Президент вправе ожидать от вас не меньшего патриотизма, чем от них. Вот и все, что мы
собирались вам сообщить. Доброй ночи, генерал.
- У Чаморро сейчас, наверно, ум за разум зашел, - пробормотал Льерена, утирая
платком взмокшее от пота лицо. - Как бы он не выкинул какой-нибудь фортель.
- Нет, сейчас он кроет по матушке Эспину, Солано, Киспе и Обандо, - сказал
Паредес. - Может быть, смоется в Эквадор. Но не думаю: не захочет губить свою карьеру.
- К рассвету пришлет телеграмму, - сказал он. - Чаморро умен.
- Если он и вправду спятит и решит выступить, несколько дней сможет продержаться, -
глухо сказал Льерена. - Я подтянул туда верные части, но на авиацию особенно полагаться не
приходится. Когда я запросил командующего ВВС о возможности бомбового удара по штабу
округа, он мне сказал, что у большинства пилотов эта идея отклика не найдет.
- Ничего этого не потребуется, - сказал он. - Заговор погиб: никто себя не
обессмертил и не опозорил. Мы всего-навсего не поспали несколько ночей, генерал. Сейчас я
поеду в Чаклакайо, нанесу последний, так сказать, штрих. Потом - во дворец. Будут новости
- звоните, я дома.
- Сеньора Бермудеса, из дворца, - не входя, сказал лейтенант. - Белый телефон.
- Дон Кайо, это майор Тихеро. - В прямоугольнике окна в плотной непроглядной тьме
возникло голубоватое свечение: шубка скользнула к ногам, легла к розовым ступням. - Только
что приняли телеграмму из Тумбеса. Ее сейчас расшифровывают, но общий смысл уже ясен.
Гора с плеч, дон Кайо, а?
- Я очень рад, Тихеро, - сказал он безо всякого ликования и оглядел ошеломленные
лица Паредеса и Льерены. - Вот это я понимаю - человек действия: и получаса не прошло.
Будьте здоровы, Тихеро, я приеду часа через два.
- Едем во дворец, генерал, - сказал Паредес. - Поставим точку.
- Ох, простите, дон Кайо, - сказал Лудовико. - А мы разоспались. Эй, Иполито,
кончай дрыхнуть.
- Чего, чего тебе? Чего толкаешься? - забормотал Иполито. - Ох, дон Кайо,
извиняюсь, задремал.
- В Чаклакайо, - сказал он. - Чтобы через двадцать минут быть там.
- В окнах - свет, дон Кайо, - сказал Лудовико. - У вас, видать, гости. Гляди-ка,
Иполито, кто там в машине. Амбросио!
- Простите, что заставил вас ждать, дон Фермин, - сказал он, протягивая руку, с
улыбкой вглядываясь в лиловатое лицо, в глаза, опустошенные поражением и многодневной
бессонницей. - Сейчас я попрошу, чтобы нам дали кофе, если, конечно, Анатолия не спит.
- Крепкий, черный, без сахара, - сказал дон Фермин. - Благодарю вас.
- Две чашки черного, Анатолия, - сказал он. - Принесешь - и можешь идти спать.
- Я пытался добиться приема у президента, но не смог, поэтому приехал к вам, -
машинально сказал дон Фермин. - Что-то серьезное, дон Кайо?
- Да, заговор.
- Еще один? - Он пододвинул пепельницу, сел рядом на диван. - В последнее время
недели не проходит, чтобы не раскрыли заговор.
- Военные, - брезгливо уронил дон Фермин. - Несколько гарнизонов. А возглавляют
его люди, которых в этой роли и вообразить немыслимо.
- Позвольте прикурить? - Он подался вперед, к зажигалке дона Фермина, глубоко
затянулся, выпустил облако дыма и закашлялся. - Вот и кофе. Поставь здесь, Анатолия. Да,
дверь закрой.
- Эспина-Горец. - Дон Фермин отхлебнул, сморщился, замолчал, кладя сахар в чашку,
медленно помешивая в ней ложечкой. - Его поддерживают гарнизоны Арекипы, Кахамарки,
Икитоса, Тумбеса. Эспина сегодня утром уехал в Арекипу. Переворота можно ждать в любую
минуту. Они хотели заручиться моим содействием, и я счел благоразумным не отказываться
прямо: давал им уклончивые ответы, бывал на кое-каких заседаниях. Главным образом по той
причине, что я в дружбе с Эспиной, вы ведь знаете.
- Знаю, знаю, вы - большие друзья, - сказал он, пробуя кофе. - Ведь и нас с вами он
познакомил, если помните.
- Поначалу это казалось чистейшей химерой, - сказал дон Фермин, упорно глядя в свою
чашку. - А потом мое отношение изменилось: много людей из верхов, политики.
Американское посольство было в курсе дела, предлагало объявить выборы не позднее чем через
полгода после установления нового режима.
- Вероломный человек этот Горец, - сказал он, кивая. - Мне горько это сознавать, мы
ведь с ним тоже старинные друзья. Ему я обязан тем, что занял этот пост.
- Он считал себя правой рукой Одрии и вдруг, как гром среди ясного неба, лишился
министерства, - устало проговорил дон Фермин. - Примириться с этим он так и не смог.
- Нет, вы путаете, дон Фермин: вы начали сотрудничать с ним, еще в бытность его
министром, стали протаскивать своих людей в префектуры, раздавать вашим друзьям ключевые
посты в армии, - сказал он. - Чрезмерные политические амбиции.
- Разумеется, мои сведения для вас давно уже не новости, - сказал дон Фермин с
внезапно вспыхнувшим раздражением, а он подумал: хорошо держится, виден класс и опыт.
- Офицеры многим обязаны президенту и, конечно, поставляли нам информацию, -
сказал он. - Информацию разного рода, в том числе и содержание ваших разговоров с
Эспиной и сенатором Ландой.
- Эспина пользовался моим именем, чтобы привлечь на свою сторону колеблющихся, -
сказал дон Фермин с беглой, вялой усмешкой. - Но план во всех подробностях знали только
военные. Нас с Ландой держали впроголодь: только вчера я получил более или менее полные
данные.
- Стало быть, все разъясняется, - сказал он. - Половина заговорщиков - столпы
режима, все гарнизоны, вовлеченные в заговор, поклялись в верности президенту. Эспина
задержан. Остается теперь разобраться с некоторыми штатскими лицами - о себе, дон
Фермин, вы мне уже кое-что сообщили.
- И то, что я буду ждать вас здесь, вы тоже знали? - без иронии сказал дон Фермин. На
лбу у него заблестела испарина.
- Это моя работа: мне платят, чтобы я знал все, интересующее режим, - сказал он. -
Это совсем не так просто, а с каждым днем делается все трудней. Заговор студентов - детские
игрушки. Заговор генералов - уже серьезней. И уж совсем серьезно, когда переворот затевают
члены Национального клуба.
- Хорошо. Карты на стол, - сказал дон Фермин. Потом после недолгого молчания
взглянул на него: - Хотелось бы знать, чего мне сейчас бояться, дон Кайо.
- Буду с вами откровенен, - покивав, сказал он. - Шума мы подымать не хотим, это
уронит престиж, зачем трубить на весь мир о расколе и разногласиях? И применять репрессии
мы не склонны. Разумеется, если другая сторона проявит ответное благоразумие.
- Эспина - горд и каяться не станет, - задумчиво проговорил дон Фермин. -
Представляю, каково ему сейчас, после того как он узнал о предательстве всех своих друзей.
- Каяться он не станет, но и мученического венца не обретет, а просто уедет за границу,
получив приличную сумму в долларах, - сказал он, пожав плечами. - Там будет продолжать
свои заговоры, чтобы поднять себе настроение и избавиться от мерзкого послевкусия. Впрочем,
он понимает, что шансов на успех у него нет.
- Итак, с военными все ясно, - сказал дон Фермин. - А со штатскими?
- Смотря какие штатские, - сказал он. - О докторе Ферро и прочей мелюзге лучше
сразу забыть. Их не существует.
- Существуют, к сожалению, - вздохнул дон Фермин. - Так что же с ними будет?
- Мы их подержим и начнем мелкими партиями выпускать за границу, не сразу,
конечно, - сказал он. - Не стоит о них думать. По понятным причинам из всех штатских
интерес представляют двое - вы и Ланда.
- По понятным причинам, - медленно повторил дон Фермин. - Какие же это причины?
- Вы поддерживали режим с первого дня его существования, вы обладаете влиянием и
связями в тех сферах, где мы должны действовать с особой деликатностью, - сказал он. -
Полагаю, президент поступит с вами так же, как с Эспиной. Но это мое личное мнение.
Последнее слово - за президентом.
- Значит, вы мне тоже предложите заграничное путешествие? - сказал дон Фермин.
- Ну, поскольку все кончилось быстро и, так скажем, удачно, я посоветую президенту не
трогать вас. Само собой, при условии полного отхода от политической деятельности.
- Не я был мозгом этого заговора, вам это известно, дон Кайо, - сказал дон Фермин. -
Я с самого начала сомневался в успехе. Со мной никто не советовался, мне представили это как
решенное дело.
- Эспина утверждает, что вы и Ланда щедро субсидировали планируемый переворот, -
сказал он.
- Вам ли не знать, что я не вкладываю средства в сомнительные предприятия, - сказал
дон Фермин. - Деньги я давал в 48-м году, я выворачивался наизнанку, убеждая деловых
людей поддержать Одрию, потому что верил в него. Надеюсь, президент не забыл об этом.
- Президент - горец, - сказал он, - а у горцев хорошая память.
- Если и вправду переворот замышлял бы я, дело бы не кончилось для Эспины так
плачевно, если бы план разрабатывали мы с Ландой, то вовлекли бы в заговор не четыре
гарнизона, а десять. - Дон Фермин говорил без всякого высокомерия, неторопливо, со
спокойной уверенностью, а он подумал: впечатление такое, будто я впустую тратил слова, а
моя святая обязанность - знать все это. - С десятью миллионами солей любой заговор в Перу
обречен на успех, дон Кайо.
- Сейчас я еду во дворец, буду говорить с президентом, - сказал он. - Сделаю все от
меня зависящее, чтобы расположить его в вашу пользу и уладить дело ко всеобщему
удовольствию - по крайней мере, в части, касающейся вас, дон Фермин. Вот и все, что могу
сообщить вам в данную минуту.
- Меня арестуют? - сказал дон Фермин.
- Пока нет. В худшем случае вам предложат на некоторое время покинуть страну, -
сказал он. - Однако не думаю, что эта мера понадобится.
- Ну-с, а какие же меры будут приняты против меня? - сказал дон Фермин. -
Экономические, я так понимаю. Вы ведь знаете, большая часть моих средств вложена в
государственные предприятия.
- Постараюсь, чтобы вы этого избежали, - сказал он. - Президент - человек не
мелочный и не злопамятный, надеюсь, что вскоре он пойдет на мировую. Больше пока ничего
сказать не могу.
- А наши с вами дела, надо полагать, подлежат забвению? - сказал дон Фермин.
- Я бы даже сказал - захоронению, - поправил он. - Я с вами не лукавлю, дон
Фермин. Прежде всего, я - человек режима. - Он помолчал и добавил тише и не таким
безразличным тоном: - Знаю, вы переживаете сейчас трудное время. Нет-нет, речь не об этом
заговоре. Я про вашего сына, того, который ушел из дому.
- А что с Сантьяго? - Дон Фермин стремительно повернулся к нему. - Вы все еще
преследуете мальчика?
- Нет, за ним походили несколько дней, сейчас наблюдение снято, - успокаивающе
заверил он. - Похоже, это печальное происшествие внушило ему отвращение к политике. С
прежними своими друзьями не встречается, вообще ведет себя образцово.
- Вы знаете о Сантьяго больше, чем я: мы с ним уже несколько месяцев не виделись, -
пробормотал дон Фермин, поднимаясь. - Что ж, засим позвольте вас оставить, я очень устал
сегодня. До свиданья, дон Кайо.
- Во дворец, Лудовико, - сказал он. - А этот увалень опять заснул. Не надо, не надо,
не буди его.
- Приехали, - смеясь, сказал Лудовико. - Вот и вас сморило, дон Кайо. Всю дорогу
спали, даже похрапывали.
- Доброе утро, наконец-то, - сказал майор Тихеро. - Президент пошел отдохнуть, но
генерал Паредес и доктор Арбелаэс ждут вас, дон Кайо.
- Он попросил не будить его, если не случится чего-нибудь чрезвычайного, - сказал
Паредес.
- Ничего чрезвычайного, я заеду потом, - сказал он. - Вместе, вместе. Доброе утро,
доктор.
- Поздравляю вас, дон Кайо, - с затаенным сарказмом сказал Арбелаэс. - Без шума,
без единого выстрела, не пролив ни капли крови подавили мятеж, ни у кого не прося ни совета,
ни помощи. Это настоящая победа, дон Кайо.
- Хотел пригласить вас отобедать, я бы вам рассказал все в подробностях, - сказал
он. - До последней минуты признаки были весьма неопределенны, а сегодня ночью медлить
уже было нельзя, надо было действовать, вот я и не успел ввести вас в курс дела.
- Я, к сожалению, днем занят, но все равно - спасибо, - сказал Арбелаэс. - Теперь
уже можно не беспокоиться, дон Кайо, в курс дела меня ввел президент.
- В иных обстоятельствах, доктор, приходится нарушать субординацию, - пробормотал
он. - Ночью надо было не докладывать по инстанциям, а принимать решения.
- Разумеется, - сказал доктор Арбелаэс. - На этот раз президент удовлетворил мое
прошение об отставке, чему я, поверьте, бесконечно рад. Так что трений у нас с вами больше не
будет. Президент намерен пересмотреть состав кабинета - не сейчас, а когда окончатся
торжества, но решение уже принято.
- Я буду просить президента изменить его: не принимать вашу отставку, - сказал он. -
Вы вправе мне не верить, но мне хотелось бы по-прежнему служить под вашим началом.
- Под моим началом? - Доктор Арбелаэс расхохотался. - Недурно. Будьте здоровы,
дон Кайо. Всего хорошего, команданте.
- Поедем, Кайо, выпьем немножко, - сказал Паредес. - На моей машине. Своему
водителю скажи, чтоб ехал в штаб округа. Звонил Камино: самолет в одиннадцать тридцать. Ты
будешь встречать Ланду?
- Что ж мне еще остается? - сказал он. - Если до тех пор не свалюсь. Еще три часа?
- Как побеседовали с акулой? - сказал Паредес.
- Савала - настоящий игрок: умеет проигрывать, - сказал он. - Ланда меня тревожит
сильнее. У него больше денег, а стало быть, спеси. Ну, не будем загадывать.
- А каша-то заваривалась крутая, - зевнул Паредес. - Если б не полковник Кихано,
пришлось бы расхлебывать.
- Да, можно считать, строй уцелел благодаря ему, - кивнул он. - Надо бы, чтоб
Конгресс поскорей утвердил его производство.
- Два апельсиновых сока, две чашки двойного кофе, - сказал Паредес. - И поскорей, а
то мы сейчас уснем.
- Ну, так что тебя беспокоит? - сказал он. - Вымолви, наконец.
- Савала, - сказал Паредес. - Твои с ним дела. Думаю, на этом он тебя и ущучит.
- Нет, - потянувшись, сказал он. - Сто раз пытался, но ничего так и не вышло.
Предлагал мне и долю в прибылях, и пай, и купить акции, чего только не предлагал. Ничего не
получил.
- Не об этом речь, - сказал Паредес. - Президент...
- Президент знает все досконально, - сказал он. - Есть то-то и то-то, но никто не
сможет доказать, что эти контракты были заключены при моем посредничестве. Комиссионных
я получал столько-то, в наличных. Деньги мои - за границей, на текущем счету. Мне уйти в
отставку, покинуть Перу? Нет. А что мне надо сделать? Погубить Савалу. Слушаюсь.
- Вот уж это сделать ничего не стоит, - улыбнулся Паредес. - Учитывая его
пристрастие к...
- Не учитывая его пристрастие, - сказал он, посмотрел на Паредеса и снова зевнул. - С
этой стороны как раз к нему подбираться не стоит.
- Да, ты мне как-то говорил об этом, - улыбнулся Паредес. - Порочность - это
единственное, что ты ценишь в людях.
- Его состояние - дом на песке, - сказал он. - Его лаборатория существует только за
счет поставок армии. С этим покончено. Его строительная фирма держится на прокладке шоссе
и "Унидадес Эсколарес". С этим - все, льгот больше не получит, и ссуды тоже. Наоборот,
казна потребует погасить взятое ранее плюс огромные проценты. Не то чтобы он сразу
разорится, но ущерб будет весьма ощутимый.
- Не думаю. Дерьмо всегда выплывет, - сказал Паредес.
- Это правда насчет смены кабинета? - сказал он. - Надо, чтобы Арбелаэс остался
министром. Предаст, конечно, в любую минуту, но с ним можно работать.
- Перетасовка в кабинете - дело обычное, внимания к себе не привлечет, - сказал
Паредес. - А с другой стороны, у бедняги Арбелаэса есть все основания злиться. Сложности
могут возникнуть с каждым, кто бы ни сел на его место. Никто не захочет быть простым
статистом.
- Я не мог посвящать его в мои дела: слишком рискованно - он очень близок к
Ланде, - сказал он.
- Я тебя понимаю и не осуждаю, - сказал Паредес. - И именно по этой причине
портфель должен получить ты. Отказываться сейчас ты не имеешь права. Льерена очень
настаивал, чтобы в кресло Арбелаэса сел ты. Да и других членов кабинета тревожит, что у нас
два министра: один - фиктивный, другой - настоящий.
- Сейчас я скрыт от глаз, никто не может загубить мою работу, - сказал он. - А
министр - на виду и, значит, уязвим. Назначив меня министром, окажете большую услугу
моим врагам: им только того и надо.
- После этого разгрома их можно в расчет не принимать, - сказал Паредес. - Теперь
они притихнут надолго.
- Знаешь, уж друг другу-то мы можем мозги не крутить, - смеясь, сказал он. - Сила
режима была в поддержке определенных групп. Теперь все изменилось. Ни Национальный
клуб , ни армия, ни америкашки прежней страстью к нам не пылают. Пока они раздроблены и
распылены, но когда объединятся - объединятся против нас, - можно будет собирать
чемоданы. Если твой дядюшка не предпримет мер немедленно, все пойдет к черту.
- Что еще он, по-твоему, должен сделать? - сказал Паредес. - Кто вымел из страны
коммунистов и апристов? Кто дал военным то, чего у них отродясь не было? Кто позвал этих
господ из Национального клуба в министерства и посольства, кто разрешил им хозяйничать в
казне? Кто во всем потрафлял и потакал американцам? Неужели этим сволочам мало? Чего им
не хватает?
- Они не хотят, чтобы он менял курс, хотя сами, захватив власть, поменяют его тут
же, - сказал он. - Они хотят, чтоб он ушел. Они его позвали, чтоб он выморил тараканов в
доме. Теперь, когда это сделано, хотят, чтобы вернул им дом, ведь дом-то, как ни крути, - их.
- Нет, - сказал Паредес. - Президент завоевал народ. Понастроил ему школ и больниц,
дал закон о страховании рабочих. Если он изменит конституцию и захочет, чтобы его
переизбрали, выборы пройдут как по маслу. Посмотри, какие толпы собираются, когда он ездит
по стране.
- Эти толпы собираю я, - зевнул он. - Заплати, и такие же манифестации пройдут в
твою честь. Нет, по-настоящему популярна у нас только АПРА. Если апристам кое-чего
пообещать, они отлично уживутся с режимом и будут ему опорой.
- С ума сошел? - сказал Паредес.
- АПРА теперь не та, что раньше, и коммунистов ненавидит сильней, чем ты, и Штаты ее
больше не чураются, - сказал он. - Если к апристским массам добавить государственный
аппарат и верных представителей правящих групп, Одрия действительно победит на выборах.
- Ты бредишь, - сказал Паредес. - Одрия - и АПРА. Перестань, ради бога.
- Лидеры АПРА одряхлели и упали в цене, - сказал он. - В обмен на статус
легальности и еще кое-какие подачки они согласятся на это.
- Вооруженные силы никогда не пойдут на сделку с АПРА, - сказал Паредес.
- Так их воспитали правые: внушили, что нет врага страшнее, - сказал он. - Однако
можно ведь и перевоспитать, объяснив, что АПРА преобразилась. Она даст военным любые
гарантии.
- Знаешь что, - сказал Паредес, - не езди в аэропорт встречать Ланду, а сходи-ка ты
лучше, Кайо, к психиатру. После этих бессонных ночей ты слегка повредился.
- Вот увидишь, в пятьдесят шестом году президентом станет какой-нибудь барин, -
зевнул он. - А нам с тобой предложат передохнуть. Ну и прекрасно будет. Не знаю, для чего
мы затеяли этот разговор. Высокая политика - не нашего ума дело. У твоего дядюшки есть
советники. Всяк сверчок знай свой шесток. А который, кстати, час?
- У тебя еще есть время, - сказал Паредес. - А я поеду спать, эти два дня меня
доконали, в постоянном напряжении, нервы как струны. А ночью возьму девицу, отведу душу.
Не желаешь составить компанию?
- Не-е, дон Кайо, он так с самого Чаклакайо и не просыпался, - сказал Лудовико,
показывая на Иполито. - Вы не смотрите, что так медленно едем, мне самом
...Закладка в соц.сетях
