Жанр: Электронное издание
Llosa04
...не, вот с этим сеньором.
Правильно, тебе там самое место, сказал Урондо, и послышались смешки.
- Усвоили, значит, - сказал Молина. - Пока не будет свистка, всем сидеть тихо.
Только по сигналу. Сигнал - "Да здравствует генерал Одрия!". Кто подаст?
- Я подам, - сказал главный. - Я буду на галерке, как раз посередине.
- Тут, сеньор инспектор, вот какое дело, - прозвучал чей-то смущенный голос. -
Они-то ведь тоже сложа руки не сидят, - готовятся. Я видал ихних людей, ездили на машинах,
агитировали. Первостатейные ухорезы, сеньор инспектор. Взять хоть Аргельеса - матерый
бандит, отпетый.
- Они и из Лимы выписали людей на подмогу, - сказал другой голос. - Человек
пятнадцать, сеньор инспектор.
- Агенты, которых Молина уговорил, были неопытные, и нельзя сказать, чтоб так и
рвались в драку, - сказал Лудовико. - Я-то сразу почуял: чуть что не так, они удерут.
- На всякий случай приготовлены штурмовые группы, - сказал Молина, - приказ им
дан четкий. Так что попрошу не хныкать.
- Да вы не подумайте, сеньор инспектор, что мы боимся, - сказал первый голос. -
Просто хотели, чтоб вы это поимели в виду.
- Ладно, понял, - сказал Молина. - Вот этот сеньор подаст сигнал, и вы все устроите
небольшое землетрясеньице, оттесните всю публику на улицу, а там уж ее встретит наша
демонстрация. Примкнете к "возрожденцам", а потом, после митинга на площади, соберетесь
снова здесь.
Раздали еще водки и курева, а потом газеты, чтоб завернуть велосипедные цепи, дубинки,
кастеты. Молина и главный всех осмотрели - спрячь поглубже, пиджак запахни, - а дойдя до
Трифульсио, главный его подбодрил: ну, негр, вижу, ты молодцом. Угу, сказал Трифульсио,
оклемался, а про себя подумал: мать твою так. С оружием повнимательней, сказал Молина,
своих не перестреляйте. На улице ждали такси. Нам с тобой в эту, сказал Лудовико Пантоха, и
Трифульсио полез за ним в машину. В театр приехали раньше остальных. У входа толпился
народ, раздавали листовки, но в партере почти никого не было. Сели в третьем ряду,
Трифульсио закрыл глаза: вот сейчас, сейчас лопнет, весь театр кровью запачкаю. Плохо
тебе? - спросил этот, из Лимы. Да, неважно, сказал Трифульсио. Подходили попарно
остальные, занимали свои места. Какие-то юнцы стали хором кричать: "сво-бо-да, сво-бо-да".
Народу прибывало, зал был почти полон.
- Хорошо, что рано пришли, - сказал Трифульсио. - А то стоять бы пришлось, кому
это нужно?
- Да, дон Кайо, началось, - сказал префект. - Да, почти полный. Да, сейчас, наверно,
уже выходят с рынка.
Заполнился людьми партер, потом амфитеатр, потом ярусы, и опоздавшие пытались
прорваться на сцену через кордон парней с красными повязками - они распоряжались и
следили за порядком. А на сцене стояло десятка два стульев, микрофон, перуанский флаг,
висели плакаты. Когда не шевелюсь, вроде отпускает, думал Трифульсио. "Сво-бо-да", -
продолжали скандировать одни, а в задних рядах завели свое: "За-кон-ность, за-кон-ность".
Слышались рукоплескания, крики "ура", все галдели, перекрикивая друг друга. На сцену
вышли какие-то люди, стали рассаживаться. Их встретили овациями, крик сделался
оглушительным.
- Чего это насчет законности, я не понял? - сказал Трифульсио.
- Требуют, чтоб разрешили партии, которые объявлены вне закона, - сказал
Лудовико. - Здесь ведь, кроме толстосумов, еще и апристы с коммунистами.
- Я на многих митингах бывал, - сказал Трифульсио. - Вот в пятидесятом, помню, в
Ике был с сенатором Аревало. Но всегда где-нибудь на площади, на воздухе. В театре первый
раз.
- А вон там, в глубине, Иполито, - сказал Лудовико. - Дружок мой. Мы уж лет десять
вместе работаем.
- Повезло тебе, что не страдаешь от горной болезни, такая пакость, - сказал
Трифульсио. - Слушай, а ты-то чего кричишь?
- И ты кричи, - сказал Лудовико. - Хочешь, чтоб расчухали, кто мы?
- Мне не кричать велели, а выскочить на сцену, отсоединить микрофон, - сказал
Трифульсио. - Тот, который знак подаст, - главный над нами, и он вот сейчас на меня
смотрит. Он злой как черт, чуть что - оштрафует.
- Дурак ты, - сказал Лудовико. - Слушай, что я говорю: кричи "свобода" и хлопай.
Не верится, что отпустило, подумал Трифульсио. Низенький человечек - очки,
галстук-бабочка - дирижировал теми, кто кричал "сво-бо-да" и объявлял ораторов. Называл
их по имени, указывал на них, а публика встречала каждого громом рукоплесканий и криком.
Кричавшие "сво-бо-да", явно соревновались с теми, кто кричал "за-кон-ность", кто кого
переорет. Трифульсио повернулся посмотреть на своих, но все повскакали на ноги, почти
никого уже не увидел. Главный, однако, был на месте, сидел, опершись на барьер галереи, а с
ним еще четверо - зыркали глазами во все стороны, слушали.
- Смотри-ка, одну только сцену охраняют пятнадцать человек, - сказал Лудовико. - А
сколько этих, с повязками, по всему залу. Это не считая тех, кто обнаружится, когда начнется.
Думаю, ни черта у нас сегодня не выйдет.
- Почему же не получится? - сказал Трифульсио. - Этот, как его, Молина, не объяснил
толком?
- Нас должно было быть полсотни - хорошо обученных, - сказал Лудовико. - Этих,
местных, я в расчет не беру - барахло. Нет, ничего не выйдет.
- Должно выйти. - Трифульсио кивнул из галерею. - Не выйдет - перед главным
отвечать придется.
- Демонстрация с рынка уже, наверно, подошла, - сказал Лудовико. - Ничего не
слышишь - на улице?
Трифульсио не ответил, он слушал ставшего перед микрофоном господина в синем:
"Одрия - это диктатор, закон о внутренней безопасности - попрание конституционных норм,
люди требуют свобод". И льстил Арекипе: "Город-мятежник, город-мученик, который Одрия в
пятидесятом году залил кровью, но не смог уничтожить его стремление к свободе".
- Ловко чешет, - сказал Трифульсио. - Вроде сенатора Аревало, тот даже еще лучше.
До слез публику доводит, не приходилось слышать?
- Яблоку негде упасть, а народу все подваливает, - сказал Лудовико. - Надеюсь, этому
твоему хмырю начальнику не взбредет в голову сигнал подать.
- Но доктора Ламу этот обставил, - сказал Трифульсио. - Говорит так же красиво, зато
все понятно.
- Что вы сказали? - сказал Кайо Бермудес. - Провалилась?
- С рынка тронулось никак не больше двухсот человек, дон Кайо, - сказал Молина. -
Перепоили. Я предупреждал Ламу, но вы же знаете его. Напились на дармовщинку и остались
на рынке. Пошло не более двухсот. Что будем делать, дон Кайо?
- Ох, опять, - сказал Трифульсио. - Обкурили всего, заразы. Вот и опять мне худо.
- Рехнуться надо, чтобы в таких условиях подавать сигнал, - сказал Лудовико.
- Где там Иполито? Ты не видишь?
От тесноты и скученности, от возбуждения, от бесчисленных сигарет становилось жарко,
Трифульсио видел, как заблестели испариной лица, кое-кто снял пиджак, развязал галстук, и
все кричали хором: "сво-бо-да, за-кон-ность". Опять прихватило, с тоской подумал
Трифульсио. Закрыл глаза, повесил голову, глубоко вздохнул. Прикоснулся к груди: колотится,
опять колотится. Господин в синем костюме кончил говорить, выкрикнули лозунг, и тот,
маленький в бабочке, взмахнул руками, как дирижер.
- Ну ясно, - сказал Кайо Бермудес. - Мы проиграли. При таком раскладе, Молина,
лучше операцию не проводить. Отмените.
- Попробую, дон Кайо, но боюсь, уже не успею, - сказал Молина. - Люди - на
местах, вряд ли удастся оповестить об отмене. Даю отбой, дон Кайо, позвоню попозже.
Теперь выступал высокий и толстый человек в сером костюме - наверно, из Арекипы,
потому что все повторяли его имя и махали ему руками. Ох, сколько же мне мучиться, думал
Трифульсио, сколько ж этой муке длиться, почему бы не сразу? Скорчившись в кресле,
полузакрыв глаза, он считал себе пульс: раз-два, раз-два. Толстый на сцене вскинул руки,
замотал ими, захрипел что-то.
- Худо мне, - сказал Трифульсио. - Дышать нечем.
- Хоть бы он сообразил, что нельзя подавать сигнал, - прошептал Лудовико. - Но если
даже подаст, мы с тобой с места не сдвинемся, понял? Сидеть будем как пришитые, понял,
негр?
- Замолчи, миллионер! - грянул откуда-то сверху голос главного. - Народ не
обманешь! Да здравствует Одрия!
- Ну, наконец-то, а то бы я задохся. Вот и свисток, - сказал, поднимаясь,
Трифульсио. - Да здравствует генерал Одрия!
- Все оторопели, даже тот, кто выступал, - сказал Лудовико. - Оторопели и
уставились на галерку.
В разных концах зала раздались выкрики "Да здравствует Одрия", и толстый, с
почерневшим от бешенства лицом, опомнившись, завизжал: это провокация! провокация! - но
голос его потонул в многоголосом оре, в свисте и топоте, и дикая волна захлестнула театр. Все
вскочили, в задних рядах партера уже слышалась брань, оттуда, толкаясь, рвались вперед,
кое-где уже дошло до кулаков. Трифульсио, выпрямившись, снова крикнул "Ура Одрии!" -
грудь его вздымалась и опадала. Кто-то сзади вцепился ему в плечо: провокатор! Он, не глядя,
сунул локтем, подтолкнул столичного: пошли! Но Лудовико Пантоха съежился, усох, точно
мумия, и только глядел на него, выпучив глаза. Трифульсио ухватил его за отвороты пиджака,
сгреб, вздернул кверху: давай, давай, пошевеливайся.
- Что же мне оставалось, - сказал Лудовико, - все уже закрутилось. Негр вытащил
свою цепь, кинулся на сцену. Я достал пистолет, побежал за ним. Там было еще двое наших, с
ними пробились к самой рампе. А у рампы нас встретили эти, с повязками.
Кое-кто из сидевших на сцене скрылся за кулисами, а остальные смотрели на парней с
повязками: те подняли палки и готовились встретить огромного негра и еще двоих, - крутя над
головой цепями, они надвигались на них. Бей их, Тельес, крикнул Трифульсио, бей их, Урондо.
Он взмахнул цепью, как укротитель - бичом, и парень с повязкой, стоявший ближе других,
выронил палку, схватился за голову, рухнул. Негр, давай на сцену! - крикнул Урондо, а
Тельес: мы их оттянем на себя, прыгай! Трифульсио видел, как они ринулись на тех, кто
охранял лесенку на сцену, и, молотя цепью, прыгнул туда же.
- Меня отсекли от напарника и от остальных, - сказал Лудовико. - Никак было к ним
не пробиться: стеной стояли. Человек пять меня окружило, а палки так и мелькают, будто у
каждого по десять рук. Я их держал под прицелом и все звал Иполито. И тут, брат Амбросио,
началось уж чистое светопреставление.
С галерки полетели похожие на бурые булыжники гранаты, разорвались с сухими
хлопками в партере и на досках сцены, и сейчас же вверх спиралями потянулся дым. Через
несколько секунд он стал белесым и густым, и жгучее плотное облако заволокло, скрыло от
взглядов зал. Громче стали крики, раздался шум падающих тел, треск ломающихся кресел,
кашель, и Трифульсио остановился. Руки его повисли вдоль туловища, пальцы разжались,
выпустив цепь, колени подогнулись, но глаза еще различали в клубах едкого дыма силуэты тех,
кто убегал со сцены, прижимая к лицу носовые платки, и тех, кто разводя руками, словно
плавая, надвигался на него - это были парни с повязками. Не в силах выпрямиться, не
чувствуя обрушившихся на него ударов, схватился за грудь, широко разинул рот. Как рыба
дышу, Томаса, еще успел подумать он.
- Я, Амбросио, ослеп, - сказал Лудовико. - И мало того - задыхаться начал. Стал
стрелять наугад. Не понял, что это гранаты, думал, меня сзади звезданули.
- Слезоточивый газ в закрытом помещении, несколько человек убито, десятки
раненых, - сказал сенатор Ланда. - Большего и желать нельзя, не правда ли, Фермин? Будь
Бермудес о двух головах, все равно теперь не выкрутится.
- Сам не заметил, как расстрелял всю обойму, - сказал Лудовико. - Глаза не могу
открыть. Чувствую, голову пробили, упал, а они на меня сверху навалились.
- Не без эксцессов, дон Кайо, - сказал префект. - Да нет, митинг-то этот не состоялся.
Люди в панике бегут из театра.
- Штурмовые группы ворвались в театр, - сказал Молина. - Там стрельба, дон Кайо.
Убитые? Пока не могу сказать, дон Кайо.
- Не знаю, сколько я так провалялся, но потом все-таки открыл глаза, а дым все
стелется, - сказал Лудовико. - А я чувствую - подыхаю, весь в крови был. И тут увидел эту
суку Иполито.
- Он тоже топтал твоего напарника? - засмеялся Амбросио. - Обдурил их, значит? Не
такой уж он олух, как мы думали: сообразил.
- Я говорю: помоги, помоги, - сказал Лудовико. - А он - ноль внимания, будто не
узнает. Месит сапожищами этого негра, а тут они заметили, что я очухался, - и снова ко мне.
Опять давай ногами, палками. Я снова вырубился.
- Префект! - сказал Кайо Бермудес. - Перекрыть все улицы. Не допускайте никаких
манифестаций. Лидеров Коалиции арестовать. Список пострадавших составлен? Убитые есть?
- Знаешь, это все равно как увидеть во сне кошмар, проснуться, а он продолжается, -
сказал Лудовико. - Театр был уже почти пустой. Все перебито, переломано, все кровью
залито, а напарник мой, негр этот, он вообще в луже лежит. Вспомнить не могу, что у него
вместо лица было. Вокруг кашляют, корчатся, стонут.
- Да, дон Кайо, на площади Армас - многолюдная манифестация, - сказал Молина. -
Префект вместе с армейским командованием сейчас там. Боюсь, дон Кайо, что это невозможно.
Там тысячи людей.
- Немедленно разогнать, идиот, - сказал Кайо Бермудес. - Вы что, не понимаете: это
будет нарастать, как снежный ком. Соедините меня с начальником гарнизона. Сейчас же
очистить улицы, Молина.
- Тут ворвались штурмовые, один увидел, как я ворочаюсь на полу, и добавил мне
еще, - сказал Лудовико. - Я им: я - свой, я из префектуры Лимы. Ну, слава богу, появился
китаец Молима, меня вытащили через запасной выход, и я опять потерял сознание, очнулся в
госпитале. А вся Арекипа уже бастовала.
- Положение ухудшается, дон Кайо, - сказал Молина. - Разместили улицы, по всему
центру города - баррикады. Своими силами штурмовые группы прекратить беспорядки не
могут.
- Надо просить армию вмешаться, - сказал префект. - Но генерал Альварадо мне
заявил, что, пока он не получит приказ министра, ни один солдат не выйдет из казармы.
- В одной палате со мной лежал парень из сенаторской команды, - сказал Лудовико. -
Нога у него была сломана. Он мне рассказывал, что творится в Арекипе, нервы вконец
расшатал. Страшно было, Амбросио.
- Хорошо, - сказал Кайо Бермудес. - Я обращусь к генералу Льерене, и он отдаст
приказ.
- Сбегу я отсюда, - сказал Тельес. - На улице безопасней, чем здесь, в больнице. Не
хочу, чтоб со мной сделали то же, что с Мартинесом и с негром. У меня тут знакомый есть,
Уркисой зовут, он меня спрячет.
- Не трусь, ничего не будет, сюда они не войдут, - сказал Лудовико. - Ну и что, что
всеобщая забастовка? Армия их быстро прижмет к ногтю.
- Где она, твоя армия? - сказал Тельес. - Что-то не видно ее. А захотят нас линчевать,
так войдут сюда как к себе домой. Здесь даже охранника у дверей нет.
- Никто не знает, что мы тут, - сказал Лудовико. - А хоть бы и знали. Подумают, что
мы за Коалицию были, вот и пострадали.
- А вот и нет, мы - чужаки, - сказал Тельес. - Люди со стороны. Сегодня же уйду к
Уркисе. Доковыляю как-нибудь, хоть и в гипсе.
- Двоих его товарищей убили в театре, и он места себе не находил со страху, - сказал
Лудовико. - Говорил, что требуют отставки министра внутренних дел, что сюда ворвутся и
нас повесят на фонарях. Да что же происходит, черт бы их всех драл?
- Что происходит? - сказал Молина. - Можно считать, что революция, дон Кайо. Нам
пришлось снять патрули, чтоб их не забрасывали камнями. Почему армия не вмешивается, дон
Кайо? Почему нет приказа помочь нам?
- А они, сеньор? - сказал Тельес. - Что они сделали с Мартинесом, со стариком
Трифульсио?
- О них можешь не беспокоиться, мы их похоронили, - сказал Молина. - Тебя Тельес
зовут? Твой начальник оставил тебе в префектуре денег, когда сможешь ходить, поедешь в Ику
на автобусе.
- Чего же их здесь-то зарыли? - сказал Тельес. - У Мартинеса в Ике - жена и дети, у
Трифульсио тоже родня какая-то в Чинче осталась. Почему их домой не отправили, чтоб
схоронить по-человечески? Зарыли как все равно собак. Тут к ним и на могилку никто не
придет.
- Иполито? - сказал Молина. - В Лиму укатил твой Иполито, невзирая на мой приказ.
Я просил его остаться, помочь, а он - хвост трубой. Да, я знаю, как он отличился в театре.
Ничего. Подам рапорт Лосано, он у меня попляшет.
- Потише, потише, Молина, - сказал Кайо Бермудес. - Какие еще рапорты?! Спокойно
и подробно доложите о ситуации в городе.
- Ситуация такова, дон Кайо, что полиция своими силами поддерживать порядок не
может, - сказал префект. - Я уже докладывал, могу еще раз повторить: если армия не
вмешается, произойдут весьма серьезные события.
- Ситуация какова? - сказал генерал Льерена. - Элементарно простая ситуация,
Паредес. Идиот Бермудес поставил нас в безвыходное положение. Он их раздразнил, а
отдуваться предоставляет нам. Требует демонстрацию силы.
- Демонстрация силы? - сказал генерал Альварадо. - Нет. Если я выведу войска,
прольется крови больше, чем в пятидесятом. Уже сейчас город в баррикадах, люди
вооружаются, а бастует вся Арекипа. Предупреждаю вас, прольется много крови.
- Кайо утверждает, что это не совсем так, генерал, - сказал Паредес. - По его словам,
забастовку поддерживает лишь двадцать процентов жителей. И вообще, страсти разжигает
кучка агитаторов, нанятых Коалицией.
- Не двадцать процентов, а все поголовно, - сказал генерал Альварадо. -
Полновластный хозяин в городе - народ. Создан какой-то комитет, куда вошли адвокаты,
рабочие, врачи, студенты. Префект настаивает, чтобы я вывел войска сегодня вечером, однако я
хочу, чтобы решали это вы, генерал.
- Ваше мнение, Альварадо, - сказал генерал Льерена. - Без экивоков.
- Они разбегутся по домам при одном виде танков, генерал, - сказал Кайо Бермудес. -
Терять время - это безумие. Каждая минута промедления усиливает мятежников и роняет
престиж власти. Отдайте наконец приказ.
- Если без экивоков, то я не понимаю, почему армия должна пачкать себе руки ради
сеньора Бермудеса, - сказал генерал Альварадо. - Здесь не затронут ни президент, ни
вооруженные силы, ни режим как таковой. Лидеры Коалиции заверили меня в этом. Они
обещали унять страсти, как только Бермудеса снимут.
- Генерал, вам ли не знать, кто возглавляет Коалицию? - сказал сенатор Аревало. -
Бакакорсо, Савала, Ланда. Нелепо предполагать, что они хоть каким-то боком связаны с АПРА
или с коммунистами, не так ли?
- Они питают глубочайшее уважение к вооруженным силам вообще и к вам, генерал, в
частности, - сказал сенатор Ланда. - Выдвигается одно-единственное условие: отставка
Бермудеса. Ведь он уж не в первый раз допускает непростительную оплошность. Прекрасный
случай избавиться от этого субъекта, который порочит и режим, и нас всех.
- Арекипа возмущена происшествием в театре, - сказал генерал Альварадо. - Сеньор
Бермудес ошибся в расчетах, господин генерал. Лидеры Коалиции очень искусно направляют
народный гнев по нужному им руслу. Во всем винят не режим, а Бермудеса. Разумеется, если
вы прикажете вывести войска, я подчинюсь. Но подумайте, стоит ли. Если Бермудес уйдет, все
решится мирным путем.
- Мы за несколько часов потеряли то, что добывали годами, - сказал Кайо Бермудес. -
Льерена отделывается недомолвками, другие министры избегают встречи. Это заговор,
Паредес, настоящий заговор против меня. Ты, ты лично говорил с Льереной?
- Так, - сказал генерал Льерена. - Части из расположения не выводить, Альварадо.
Войскам не вмешиваться и реагировать только в случае нападения.
- Архиверное решение, господин генерал, - сказал Альварадо. - Меня снова посетили
Бакакорсо и Ланда из Коалиции. Они предлагают военное правительство. Бермудеса - вон, а
впечатления слабости не создается. Мне кажется, это разумно.
- Генерал Альварадо отлично себя проявил, Фермин, - сказал сенатор Ланда.
- Страна устала от Бермудеса, генерал, - сказал сенатор Аревало. - События в
Арекипе - это предупреждение о том, что может произойти в Перу, если мы не избавимся от
этого негодяя. Прекрасная возможность для армии завоевать симпатии перуанцев.
- Меня нисколько не пугают волнения в Арекипе, доктор Лора, - сказал доктор
Арбелаэс. - Напротив, можно считать, мы выиграли в лотерею. Бермудес - это политический
труп.
- Что? - сказал доктор Лора. - Президент никогда на это не пойдет. Бермудес - его
баловень. Он скорей предпочтет залить всю Арекипу кровью.
- Президент - не семи пядей во лбу, но и далеко не дурак, - сказал доктор
Арбелаэс. - Надо объяснить подоходчивей, и он поймет. Вся ненависть к режиму
сосредоточена на Бермудесе. Надо бросить им эту кость, и псы притихнут.
- Если войска не вмешаются, мне опасно будет оставаться в городе, - сказал
префект. - Для защиты префектуры у меня всего десятка два полицейских.
- Если покинете Арекипу, будете разжалованы и уволены, - сказал Бермудес. -
Возьмите себя в руки. Генерал Льерена с минуты на минуту отдаст приказ вывести войска из
казарм.
- Дон Кайо, мы тут как в западне, - сказал Молина. - Отсюда слышно митинг на
площади Армас. Как бы они не начали нас штурмовать. Почему не выходят войска?
- Понимаете, Паредес, армия не хочет пачкаться для того лишь, чтобы сохранить
Бермудесу министерское кресло, - сказал генерал Льерена. - Нет-нет, что вы, ни в ком
случае. Да. Да. Разумеется, надо положить конец беспорядкам. Командование вооруженных сил
и группа наиболее близких режиму сенаторов решила предложить президенту военное
правительство.
- Мы убиваем двух зайцев: избавляемся от Бермудеса и вместе с тем одерживаем верх
над Арекипой, вовсе не поддаваясь на их требования, - сказал доктор Арбелаэс. -
Правительство в полном составе уходит в отставку, военные формируют новый кабинет, и
вопрос решен.
- Что происходит? - сказал Кайо Бермудес. - Я четыре часа жду приема у президента.
Что это значит, Паредес?
- Благодаря этому решению армия остается незапятнанной, - сказал сенатор
Аревало. - А вы приобретаете огромный политический капитал. И все, кто вас ценит, генерал,
очень рады этому.
- Ты можешь беспрепятственно пройти к президенту, - сказал Кайо Бермудес. - Я
прошу тебя: отправляйся сейчас же, объясни ему, что тут заговор в самых высших сферах и
теперь все зависит только от него. Пусть вразумит Льерену. Я уже никому не верю. Меня
продали даже Лосано с Альсибиадесом.
- Без глупостей, Молина, - сказал Лосано. - Никаких арестов. Оставайтесь на месте со
своими людьми, постарайтесь обойтись без стрельбы.
- Не понимаю, сеньор Лосано, - сказал Молина. - Вы приказываете одно, министр -
другое. Кого мне слушать?
- Меня, - сказал Лосано. - О доне Кайо можете забыть. Он отстранен от дел, и, боюсь,
ему недолго ходить в министрах. Сколько там раненых?
- Человек двадцать, сеньор Лосано, - сказал Молина. - Это тяжелые, они все в
госпитале.
- А тех двоих похоронили? - спросил Лосано.
- Да, как дон Кайо распорядился, тайно. Двое других вернулись в Ику, - сказал
Молина. - Один в госпитале. Тельес его зовут.
- Выпроводите его поскорей из Арекипы, - сказал Лосано. - И моих агентов тоже.
Нечего им там околачиваться.
- Иполито уже уехал в Лиму, вопреки моему приказу, - сказал Молина. - А второй,
Пантоха, - в довольно тяжелом состоянии. Ему придется полежать, передвигаться
самостоятельно он не может.
- А-а, понимаю, - сказал Кайо Бермудес. - Обстоятельства складываются так, что не
понять нельзя. Отлично понимаю. Что ж, я согласен. Где подписать?
- Ты как будто не очень огорчен, Кайо? - сказал Паредес. - Мне очень жаль, но я не
мог тебе помочь. Сам понимаешь, в политике дружбу - побоку.
- Да что ты мне объясняешь, я все прекрасно понимаю, - сказал Кайо Бермудес. - И
потом, я и сам давно уже собирался уйти и говорил тебе об этом, если помнишь. Да, завтра
утром. Самолетом.
- Не знаю, как я буду себя чувствовать в твоем кресле, - сказал Паредес. - Ах, если бы
ты, с твоим громадным опытом, мог остаться, подать мне совет в трудную минуту.
- Пожалуйста, - сказал Кайо Бермудес. - Вот тебе мой совет: не верь никому на свете,
даже родной матери.
- Ошибки в политике обходятся очень дорого, - сказал Паредес. - Это как на войне.
- Верно, - сказал Кайо Бермудес. - Я не хочу, чтобы знали о том, что я уезжаю. Будь
добр, сохрани это в тайне.
- Мы тебе наймем такси, оно тебя отвезет в Каману, там, если захочешь, отдохнешь
денька два перед тем, как ехать в Ику, - сказал Молина. - И помалкивай насчет всего, что
видел тут, в Арекипе. Лучше будет.
- Ладно, - сказал Тельес. - Лишь бы убраться отсюда.
- А я? - сказал Лудовико. - Меня когда отправите?
- Как только начнешь вставать, - сказал Молина. - Да не бойся, все уже позади. Дон
Кайо больше не министр, и забастовка скоро кончится.
- Не держите зла, дон Кайо, - сказал доктор Альсибиадес. - На меня было оказано
такое давление, что иначе поступать я не мог.
- Ну, разумеется, Альсибиадес, - сказал Кайо Бермудес. - Какое там зло, напротив: я
восхищен вашим проворством. Помогайте по мере сил моему преемнику - команданте
Паредесу. Он вас назначит начальником канцелярии. Паредес спросил мое мнение о вас, и я
заверил его, что вы справитесь.
- Всегда буду рад оказаться вам чем-нибудь полезным, дон Кайо, - сказал
Альсибиадес. - Вот ваши билеты, вот паспорт. Все в порядке. Мы уже не увидимся, позвольте
пожелать вам доброго пути, дон Кайо.
- Ну, заходи, заходи, у меня потрясающие новости, - сказал Лудовико. - Ну-ка,
угадай.
- Нет, Лудовико, не "с целью грабежа", - сказал Амбросио. - Нет, нет, и не поэтому
тоже. Не спрашивай меня, а? Я все равно не скажу, почему я это сделал. Ты поможешь?
- Мне дали звание! - сказал Лудовико. - А ну-ка, одна нога здесь, другая там, притащи
бутылку, только чтоб не засекли, - отметим.
- Нет, это не он меня послал, он и не знает об этом, - сказал Амбросио. - Убил - и
убил, а почему - не спрашивай. Сам, один все задумал и исполнил, нет, никто не помогал. Он
собирался дать ей денег на Мексику, он смирился, что она всю жизнь будет из него кровь
сосать. Поможешь, а?
- Агент третьего класса, отдел по расследованию убийств, - сказал Лудовико. - А
знаешь, кто мне сообщил эту новость?
- Да, да, чтобы спасти его, - сказ
...Закладка в соц.сетях
