Жанр: Электронное издание
Llosa04
...о. Когда не шевелишься и лежишь укрытый,
вроде получше. Тельес, Урондо, Мартинес все-таки пронесли с собой бутылку и теперь пустили
ее вкруговую, под разговор прикладываясь к горлышку. Он слышал этот разговор: если
затребовали целый грузовик, значит, дело серьезное, сказал Урондо. Да ну, сказал Мартинес,
сенатор обещал, что работа будет легкая, а он до сих пор их ни разу не обманывал. И потом,
сказал Тельес, если что не заладится, есть полиция. Сколько мне? - размышлял
Трифульсио, - шестьдесят? шестьдесят пять?
- С самого начала не заладилось, - сказал Лудовико, - в самолете так укачался, что
вывернуло прямо на Иполито. Еле выполз в Арекипе. Пришлось дернуть как следует, чтоб в
себя прийти.
- Когда в газетах написали про театр и что есть убитые, я подумал: вот дьявол, как же
там Лудовико, - сказал Амбросио. - Но тебя в списке пострадавших не было.
- Нас заведомо послали на убой, - сказал Лудовико. - Как услышу "театр", так искры
из глаз сыплются. А какая там была свалка, Амбросио, ты бы знал, настоящее побоище.
- Как же им удалось устроить такую заваруху, Лудовико? - сказал Амбросио. - Весь
город, что ли, поднялся против правительства, да?
- Да, - сказал сенатор Ланда. - Забросали театр гранатами, есть убитые. Бермудесу
теперь конец, Фермин.
- Если Лосано требуется целый грузовик, почему же он сказал дону Эмилио: человек
пять? - в десятый раз возмутился главный. - И где он, этот Лосано? Где дон Эмилио? Почему
никому нельзя дозвониться?
Из Каманы выехали еще затемно, не поевши, а главный только ругался. Всю ночь
дозванивался куда-то, думал Трифульсио, спать небось охота. Ему и самому заснуть не удалось.
Чем выше в сьерру поднимались, тем холоднее становилось. Время от времени он задремывал,
а Тельес, Урондо, Мартинес курили одну сигарету на троих. Старый ты стал, думал он,
помирать пора. В Арекипу прибыли к десяти. Главный привел их к дому с надписью красными
буквами "Партия Возрождения". Стучали, звонили, но никто не открывал. По узкой улочке
сновали люди, заходили в лавки, кричали мальчишки-газетчики, и солнце не грело. Воздух был
чистый, а небо - высокое, прозрачное. Наконец какой-то босой парнишка, зевая, отпер им
дверь. Почему комитет закрыт, зарычал на него главный, ведь уже десять часов? Парнишка
поглядел удивленно: он всегда закрыт, только по четвергам вечером сюда приходит доктор
Лама и другие сеньоры. Почему же это Арекипу называют "белый город", а ни одного белого
здания нет? - размышлял Трифульсио. Вошли внутрь. Голые столы, ветхие стулья, портреты
Одрии, полотнища: "Да здравствует партия Возрождения", "Здоровье, Образование, Труд",
"Одрия - это Отчизна". Главный побежал к телефону: что происходит, где люди, почему нас
никто не ждал? Тельес, Урондо, Мартинес хотели есть: сеньор, можно мы сходим перекусим?
Пять минут даю, сказал главный, сунул им кредитку и укатил. Нашли кафе со столиками,
застеленными белыми скатертями, заказали кофе с молоком и бутербродов. Глядите, сказал
Урондо: "Все - в муниципальный театр на поддержку Коалиции!" - и сюда добрались со
своей пропагандой. Что у меня, горная болезнь? - думал Трифульсио. Он глубоко дышал, а
воздух как будто не проникал в легкие.
- Арекипа - славный городок, чистый такой, - сказал Лудовико. - Хорошеньких
много на улицах. Коротенькие, правда, толстенькие - горянки.
- Совесть замучила, - сказал Амбросио, - ведь и я мог бы там оказаться вместе с вами.
Слава богу, дон Фермин не поехал в Арекипу.
- А знаешь, кого мы там встретили, в Арекипе? - сказал Лудовико. - Молину. Он там
был начальником отделения.
- Китайца? - сказал Амбросио. - Разве он не в Чиклайо?
- Помнишь, как он с нами через губу разговаривал, потому что мы без звания? - сказал
Лудовико. - А там - что ты, встретил, как родных.
- Добро пожаловать, друзья мои, прошу, прошу, - сказал Молина. - А остальные где?
На площади? Увиваются за нашими горожаночками?
- Какие еще остальные? - сказал Иполито. - Нас всего двое: я да Лудовико.
- То есть как это - двое? - сказал Молина. - Сеньор Лосано обещал перебросить сюда
двадцать пять человек.
- А-а, так это, наверно, люди из Пуно и Куско, - сказал Лудовико. - Еще не прибыли?
- Я только что связывался и с Пуно и с Куско, там ничего не знают, - сказал Молина. -
Ничего не понимаю. Ну ладно, времени у нас в обрез. Митинг - в семь.
- Все брехня, Амбросио, сплошной обман, надувательство. Бардак.
- Понятно, это ловушка, - сказал дон Фермин. - Бермудес знает, что ряды коалиции
выросли, и хочет нанести упреждающий удар. Но почему выбрана именно Арекипа, дон
Эмилио?
- Потому что это сулит выигрыш и это можно эффектно подать в газетах, - сказал дон
Эмилио Аревало. - С Арекипы началась и революция Одрии, Фермин.
- Он хочет показать стране, что Арекипа - бастион одристов, - сказал сенатор
Ланда. - Население города разгоняет митинг Коалиции, оппозиция попадает в дурацкое
положение, дорожка партии Возрождения на выборы пятьдесят шестого года укатана.
- Из Лимы прилетят двадцать пять костоломов, - сказал Аревало. - А меня просили
прислать грузовик с крепкими ребятами - специально для свалки.
- Он тщательно приготовил эту бомбу, - сказал Ланда. - Но повторить историю с
Эспиной ему не удастся. На этот раз бомба взорвется у него в руках.
- Молина все хотел поговорить с сеньором Лосано, - сказал Лудовико, - а тот исчез
куда-то. И сам дон Кайо - тоже. Его секретарь все отвечал: его нет, его нет.
- Подкрепления прислать? - сказал Кабрехитос. - Да ты бредишь, Китаец. Никто мне
ничего не говорил. А я и захотел бы - не смог, у нас у самих дел по горло.
- Китаец прямо рвал на себе волосы, - сказал Лудовико.
- Хорошо хоть, сенатор Аревало прислал нам помощников, - сказал Молина. -
Полсотни, кажется, самых боевых. С ними, с вами и своим личным составом сделаем все, что в
наших силах.
- Надо бы попробовать здешние фаршированные перцы, - сказал Иполито, - а то не
поверят, что мы были в Арекипе.
Они перекусили, а потом, ослушавшись приказа, решили погулять по городу: узкие
улочки, негреющее солнце, домики с забранными решеткой окнами, поблескивающий
булыжник под ногами, церкви, священники. Трифульсио хватал воздух, как рыба, а Тельес
показывал на стены: вот это пропаганда, Коалиция времени даром не теряет. Сели на скамейку
лицом к серому фасаду кафедрального собора, а мимо проехала машина с громкоговорителем
на крыше: все на митинг в муниципальный театр на встречу с лидерами оппозиции, митинг
состоится в семь часов. Из окон швыряли листовки - прохожие поднимали их, проглядывали и
тут же выбрасывали. Высоко здесь, думал Трифульсио. Ему рассказывали про такое: сердце
стучит, как барабан, а дышать нечем. Он чувствовал себя как после драки или долгого бега: в
висках стучало, билась жилка на запястье. А может, просто старость, думал Трифульсио.
Дорогу назад не запомнили, пришлось спрашивать. Комитет партии Возрождения? -
недоумевали прохожие, - первый раз слышу. Ну и партия у Одрии, веселился Мартинес, никто
и не знает даже, где ее искать. Добрались наконец, а главный на них напустился: вы что, на
экскурсию сюда приехали? С главным было еще двое: один - маленький в очках и при
галстучке, а второй - здоровенный рябой верзила в рубашке без пиджака, и маленький стал
ругать главного: обещали пятьдесят, а прислали пятерых. Издеваются, что ли?
- Позвоните в Лиму, доктор, постарайтесь связаться с доном Эмилио, или с Лосано, или
с сеньором Бермудесом, - сказал ему главный. - Я всю ночь звонил, и ничего не вышло. Сам
теряюсь, понимаю еще меньше, чем вы. Сеньор Лосано сказал дону Эмилио: пятерых, и вот мы
перед вами, доктор. Пусть они вам объяснят это недоразумение.
- Да ведь дело тут не только в количестве, нам нужны умелые, обученные люди, -
сказал доктор Лама. - И потом, это вопрос принципа. Меня обманули.
- Да ладно, доктор, - сказал рябой. - Справимся как-нибудь. Сходим на улицу
Меркадо, к рынку, возьмем народу сотни три, с ними и ударим на театр.
- А ты уверен в них? - сказал главный. - Что-то мне плохо верится, Руперто.
- Уверен как в самом себе, - сказал Руперто. - Кой-какой опыт имеется. Поднимем
весь рынок и налетим.
- Пойдемте к Молине, - сказал доктор Лама. - Его люди уже, наверно, прибыли.
- И в префектуре, Амбросио, увидели мы этих знаменитых громил сенатора Аревало, -
сказал Лудовико. - Вместо пятидесяти их оказалось пять.
- Тут что-то не то, сеньор префект, - сказал Молина. - Нас дурачат. Так не пойдет.
- Я попытаюсь дозвониться министру, запрошу у него указаний, - сказал префект. -
Мне кажется, секретарь врет. Нет его, вышел, еще не вернулся, уже ушел. Альсибиадес,
женоподобный такой.
- Да нет, это не недоразумение, это больше похоже на саботаж, - сказал доктор
Лама. - А это твои, Молина? Двое вместо двадцати пяти? Ну, нет, примите мой отказ.
- Альсибиадес - мой человек, - сказал сенатор Аревало. - Но ключевая фигура -
Лосано. Он понятлив и ненавидит Бермудеса. Ну, разумеется, придется позолотить ручку.
- Пять олухов, - сказал Лудовико, - причем один - старик: еле дышит. И вы считаете,
что они да мы двое разгоним митинг? Мы ведь не супермены, сеньор префект.
- Все вам будет, - сказал дон Фермин. - Я поговорю с Лосано.
- Придется вам вводить ваших людей, Молина, - сказал префект. - Знаю, что не
планировалось и что сеньор Бермудес не хотел, чтобы местные принимали участие, но другого
выхода нет.
- Нет, Фермин, вам не стоит, - сказал Аревало. - Вы - член Коалиции, официальный
противник режима, а я его столп, так что мне Лосано поверит больше. Я этим займусь.
- Ну, Молина, на скольких парней мы можем рассчитывать? - сказал доктор Лама.
- Человек двадцать, - сказал Молина. - Но все - агенты в офицерских званиях и
просто так не согласятся. Потребуются какие-то наградные или что-то вроде страховки.
- Дайте все, что потребуют, лишь бы только помогли разогнать это сборище, - сказал
Лама. - Я вам обещаю...
- Кажется, мы напрасно так всполошились, - сказал префект. - Театр еще и
наполовину не заполнен. Да кто в нашей Арекипе знает этих сиятельных господ из Коалиции?
- Придут зеваки - из чистого любопытства, и они же, чуть что, бросятся бежать, -
сказал доктор Лама. - Но тут, повторяю, дело принципа. Нас обманули, господин префект.
- Я все-таки постараюсь пробиться к министру, - сказал префект. - Может быть,
Бермудес передумал - тогда пусть проводят свой митинг.
- Нет ли у вас какой-нибудь таблетки? - спросил главный. - Вот тому самбо. Видите,
как он дышит: горная болезнь. Того и гляди брякнется.
- А зачем сунулись в театр, раз людей не набрали? - сказал Амбросио. - Что они,
ополоумели, Лудовико?
- Зачем, зачем, - сказал Лудовико. - Наплели нам с три короба, а мы уши развесили и
даже пошли есть эти самые перцы, о которых мечтал Иполито.
- В Тиабайе их несравненно готовят, - сказал Молина. - Отлично идут под
кукурузную водку. А часам к четырем приходите в комитет. Там сборный пункт.
- По какой причине? - сказал Аревало. - Причину, Лосано, вы сами прекрасно знаете.
Утопить Бермудеса.
- Но это же значит сыграть на руку Коалиции, сенатор, - сказал Лосано. - На этот раз
я вам не смогу помочь. Подложить такую свинью дону Кайо - сами понимаете. Он -
министр, мой прямой начальник.
- Сможете, Лосано, - сказал Аревало. - Мы с вами вместе - сможем. Все зависит от
нас двоих. Не посылайте людей в Арекипу, и план Бермудеса лопнет.
- А потом что? - сказал Лосано. - Ведь дон Кайо не с вас спросит, а с меня, своего
подчиненного.
- Вы полагаете, Лосано, что я служу Коалиции, и в этом ваша ошибка, - сказал
Аревало. - Нет, я служу правительству. Я сторонник режима и противник Коалиции. Режим
испытывает сейчас трудности, и надо помочь ему справиться с ними, удалив со здорового
ствола сухие и гнилые ветки. Я имею в виду Бермудеса. Вам понятно, Лосано? Вы окажете
услугу не Коалиции, а президенту.
- Президент осведомлен? - сказал Лосано. - Это меняет дело.
- Официально президент не может быть осведомлен, - сказал дон Эмилио Аревало. -
Но для чего-то же существуем мы, его друзья?
От чичи только хуже стало, подумал Трифульсио. Кровь как будто загустела в жилах,
вот-вот вскипит. Но он делал вид, что все в порядке, пил стакан за стаканом, улыбался Тельесу,
Урондо, Руперто, Мартинесу, чокался с ними. Они уже были сильно навеселе. Рябой верзила
просвещал их: вон в том доме останавливался на ночлег Боливар, чича у нас лучшая в мире - и
смеялся, довольный, - у вас в Лиме нету такой. Никак ему было не втолковать, что приехали
не из Лимы, а из Ики. Трифульсио думал: надо бы не одну таблетку принять, а две, глядишь, и
полегчало бы. Он глядел на закопченные стены, на женщин, сновавших от плиты к столикам,
потом пощупал себе пульс. Нет, кровь продолжала струиться по жилам, только медленно,
страшно медленно. И кипела, кипела - он чувствовал, как плещутся в груди горячие волны.
Скорей бы вечер, скорей бы разделаться с работой, с этим театром и вернуться в Ику. Не пора
ли нам на рынок, спросил Мартинес. Руперто взглянул на часы: посидим, еще четырех нет.
Двери забегаловки были открыты и Трифульсио видел маленькую площадь, скамейки и
деревья, ребятишек, запускавших юлу, белые стены церкви. Наверно, и впрямь не в высоте
дело, а в старости. Проехала машина с рупорами: все на митинг, все как один поддержим
Коалицию. Руперто выругался. Тихо, тихо, сказал ему Тельес, не заводись раньше времени. Ну,
дед, как здоровьице? - сказал Руперто, а он ответил: получше, внучек, улыбнулся и
почувствовал, что ненавидит его.
- Хорошо, сенатор, - сказал Лосано, - но кое-какие меры предосторожности я все же
приму. Людей отправлю, но поменьше. А остальные опоздают. Могу я рассчитывать на вас в
этом...
- Во всем, Лосано, во всем можете рассчитывать на меня, - сказал Аревало. - А также
на благодарность Коалиции. Эти господа будут думать, что вы оказываете услугу им. И
прекрасно: пусть думают.
- Вы до сих пор не смогли связаться с Арекипой? - сказал Кайо Бермудес. - Ну,
Альсибиадес, это уж слишком!
- Не понравились мне ихние знаменитые перцы, - сказал Иполито. - Все нутро себе
ими сжег.
- Десятерых уговорил, - сказал Молина. - Остальные - ни в какую: ни за какие
деньги, говорят, не будем лезть в эту кашу, да еще в штатском. Ну? Что будем делать, префект?
- Десять ваших, да двое из Лимы, да пятеро сенаторских - это семнадцать, - сказал
префект. - Если доктору в самом деле удастся поднять рынок, тогда не все потеряно.
Семнадцать человек, если их не ногой делали, могут навести шороху. Думаю, Молина, могут.
- Я, может быть, и дурак, но не до такой степени, - сказал Лосано. - Чеки не
принимают.
- Алло, алло, Арекипа? - сказал Кайо Бермудес. - Молина, вы? Что там происходит,
куда, к черту, вы запропастились?
- Господа из Коалиции тоже не такие уж дураки, - сказал Аревало. - Чек на
предъявителя.
- Так ведь я вам звоню, дон Кайо, целый божий день, - сказал Молина. - И префект
звонил, и доктор Лама. Это вас нигде разыскать не могли, дон Кайо.
- В Арекипе что-нибудь неблагополучно, дон Кайо? - сказал Альсибиадес.
- Сплошные неурядицы, дон Кайо, - сказал Молина. - Нам может не хватить людей,
дон Кайо. Не уверен, что с такой горсточкой сумею что-либо сделать.
- Что вы несете, Молина? - сказал Кайо Бермудес. - Люди Лосано не прибыли? Люди
Аревало - целый грузовик?
- Я дал десяток своих агентов, но согласитесь, дон Кайо, - семнадцать человек - вовсе
не много, - сказал Молина. - Доктору Ламе я не очень-то верю, если честно. Обещает
привести пятьсот, тысячу, но вы же знаете: он - фантазер несусветный.
- Что? Из Лимы - двое, из Ики - пятеро? - сказал Кайо Бермудес. - Это вам может
дорого обойтись, Молина. Где остальные?
- Нету, - сказал Молина. - Это я вас спрашиваю, где они, почему не приехали все,
кого вы нам обещали дать?
- И мы как ни в чем не бывало, ничего худого не подозревая, покушавши перцев,
погуляли по площади, - сказал Лудовико. - Посмотрели театр, где предстояло нам работать.
- По моему мнению, дон Кайо, несмотря на эти непредвиденные обстоятельства, можно
рассчитывать на успех, - сказал префект. - Коалиция здесь сторонников не имеет. Театр ей
заполнить не удалось, как ни старалась. Там сотня зевак, не больше. Но как же, дон Кайо, вы
думали, что прибыли все посланные?
- К этому кто-то приложил руку, и мы еще выясним кто, - сказал Кайо Бермудес. -
Передайте трубку Ламе.
- Алло, это вы, сеньор министр? - сказал доктор Лама. - Я заявляю самый
решительный протест. Вы нам обещали пятьдесят человек, а прислали семерых. Мы
предложили президенту превратить этот митинг, устроенный заправилами Коалиции, в
грандиозную народную манифестацию в поддержку правительства, а нам суют палки в колеса.
Предупреждаю вас, отступать мы не намерены.
- Погодите ораторствовать, Лама, - сказал Кайо Бермудес. - Вот что я хочу знать. Вы
можете нанять - за любые деньги - человек двадцать-тридцать и бросить их на поддержку
отряда Молины? Двадцать-тридцать стоящих парней. Можете?
- Да могу хоть пятьдесят, - сказал доктор Лама. - Дело тут не в количестве, сеньор
министр. Людей у нас хватает. Вы нам обещали для такого рода дел обученных, грамотных
профессионалов.
- Ну так вот, наймите тридцать человек, которые ворвутся вместе с Молиной в театр, -
сказал Кайо Бермудес. - А как дела с контрманифестацией?
- Активисты нашей партии разошлись по кварталам, ведут пропаганду, - сказал доктор
Лама. - Мы их доставим к дверям театра, а в пять состоится манифестация на рынке. Мы
соберем тысячи людей. Коалиция погибла.
- Хорошо, Молина, будем действовать, - сказал Кайо Бермудес. - Я знаю, что Лама
сильно преувеличивает, но приходится ему верить - ничего другого нам не остается. Да-да, я
позвоню командующему: пусть на всякий случай подтянет в центр войска.
Что за напасть, подумал Трифульсио, то накатит, то отпустит. Чувствовал, что умирает,
воскресает, снова умирает. Руперто с вызовом мотал над столом стаканом: что, дескать, слабо?
Будь здоров, улыбнулся ему Трифульсио и выпил. Урондо, Тельес, Мартинес нестройно завели
песню, а забегаловка меж тем наполнялась народом. Руперто взглянул на часы: пора, пора,
грузовики, наверно, уже на рынке. Нет, сказал Мартинес, давайте посошок на дорожку.
Принесли еще кувшин, и они выпили стоя. Прямо тут и начнем, сказал Руперто и вскочил на
стул: земляки, братцы, послушайте, чего я вам скажу. Трифульсио привалился к стене, закрыл
глаза: неужели и впрямь смерть пришла? Но мало-помалу мир перестал кружиться перед
глазами, кровь снова побежала по жилам. Все в театр, рычал, качаясь на стуле, Руперто,
покажем столичным гнидам, что такое граждане Арекипы. Люди продолжали, посмеиваясь,
есть и пить. Пью за вас и за здоровье генерала Одрии, поднял Руперто стакан, ждем вас у
театра. Тельес, Урондо, Мартинес обхватили Руперто, вытащили его на улицу: а кто не придет,
пусть пеняет на себя. Трифульсио, сжав зубы, стиснув кулаки, вышел следом. Опять
остановилась, замерла, закипела кровь. Поймали такси: давай на рынок.
- А прошляпили мы по двум причинам, - сказал Лудовико. - Во-первых, считали, что
этих "возрожденцев" в городе больше. А во-вторых, и представить не могли, скольких
костоломов наняла Коалиция.
- В газетах писали, все началось от того, что полиция ворвалась в театр, - сказал
Амбросио. - Стали стрелять и бросать гранаты.
- Дай ей Бог здоровья, - сказал Лудовико, - если б не ворвалась, я бы в том театре и
остался. А так хоть ноги унес.
- Да-да, посмотрите, что там на рынке, Молина, - сказал Кайо Бермудес, - и доложите
немедленно.
- Я сию минуту из театра, дон Кайо, - сказал префект. - Народу по-прежнему мало.
Штурмовые группы накапливаются на прилегающих улицах.
Такси высадило их на углу, и Руперто сказал: видите? вот и наши. Оба фургона с
громкоговорителями производили адский шум: один оглашал весь рынок музыкой, из другого
гремел чей-то голос, и Трифульсио, пошатнувшись, ухватился за Тельеса. Что с тобой, негр?
никак не оклемаешься? Нет, ничего, пробормотал он в ответ, прошло. Одни раздавали
прокламации, другие орали в рупоры, и постепенно у грузовиков собралась порядочная толпа.
Однако большинство все же толкалось у лотков и прилавков, покупало зелень, фрукты, одежду.
Имеешь успех, Трифульсио, сказал Мартинес, только на тебя и смотрят. Еще бы, сказал Тельес,
где еще такого страхолюдину увидишь. Руперто влез в машину, обнялся с теми, кто там сидел,
взял микрофон. Землячки, сограждане, а ну поближе, поближе, послушайте меня. Часов пять
проваландаемся, подумал Трифульсио, потом ночь - еще восемь часов, а раньше полудня
назад не тронемся: нет, столько мне не вытянуть. Вечерело, становилось прохладно, зажглись
свечи на столиках между павильончиками и палатками - там можно было закусить. Ноги
дрожали, спина была вся мокрая, виски огнем горели. Он мешком опустился на стул, приложил
ладонь к груди: ишь как колотится. Женщина, торговавшая тканями, посмотрела на него из-за
прилавка, засмеялась: ну и ну, я таких раньше только в кино видела. Верно, подумал
Трифульсио, в Арекипе же нет темнокожих. Вам нехорошо? - спросила женщина, - может,
воды? Да, спасибо. Нет, он не болен, это от высоты. Он выпил, стало легче, пошел помочь
остальным. Покажем этим, гвоздил кулаком Руперто, и людей вокруг него становилось все
больше. Запрудили всю улицу, а Тельес, Урондо, Мартинес и те, из фургончиков, сновали в
толпе, хлопали в ладоши, подбадривали зевак, жали им руки. Все - в театр! - бил себя в
грудь Руперто. Да он совсем пьяный, подумал Трифульсио, жадно хватая воздух.
- А кто ж вам наплел, что в Арекипе полно одристов? - сказал Амбросио.
- Да там на рынке собрался митинг "возрожденцев", - сказал Лудовико. - Мы
посмотрели на них и решили. Сами, в общем, виноваты.
- Ну, Молина, что я вам говорил? - Доктор Лама показал на толпу. - Жалко, Бермудес
не видит.
- Вы бы к ним обратились, доктор, - сказал Молина, - с напутствием. Мне моих уже
пора инструктировать.
- Да-да, я скажу им несколько слов, - сказал доктор Лама. - Дайте-ка мне пройти.
- А по плану, значит, вы должны были из Коалиции этой котлету сделать? - сказал
Амбросио.
- Должны были проникнуть в театр, устроить там свалку, - сказал Лудовико. -
Должны были выкинуть их вон, прямо в толпу этих "возрожденцев". План-то был
замечательный, да не вышло ни черта.
Вплотную притиснутый к смеявшейся, аплодировавшей, слушавшей оратора толпе,
Трифульсио перестал хватать ртом воздух. Нет, не умрет, и кости не сломаются, и больше не
казалось, что сердце вот-вот остановится. И колотье в висках прекратилось. Он слушал вопли
Руперто, видел, как толпа поднаперла к грузовичкам, с которых начали раздавать водку и
прочее. В меркнущем свете различил вкрапленные в толпу лица Тельеса, Урондо, Мартинеса и
представил, как его товарищи хлопают, подзуживают, подстрекают. Сам он ничего не делал:
глубоко дышал, то и дело щупал себе пульс, думал: если не буду шевелиться, может, и
вытерплю все до конца. Тут толпа задвигалась, подалась вперед, море голов точно покрылось
рябью, люди оказались у самых колес, а стоявшие наверху стали протягивать к ним руки,
втаскивать в кузов. Троекратное ура генеральному секретарю партии Возрождения, крикнул
Руперто, и Трифульсио узнал этого человека: это был тот самый, кто дал ему таблетку, доктор.
Тише, доктор Лама берет слово! - завывал Руперто. Главный тоже вскарабкался на грузовик.
- Ну, со всеми этими дело выгорит, - сказал Лудовико.
- Да, народу достаточно, - сказал Молина. - Следите только, чтоб не перепились.
- В театре поставим несколько полицейских, дон Кайо, - сказал префект. - Да, да, в
форме и с оружием. Да, я предупредил Коалицию. Нет, не возражали. Предосторожность не
бывает излишней, дон Кайо.
- Сколько народу удалось Ламе собрать на рынке? - сказал Кайо Бермудес. - Нет, нет!
Вы сами, лично, своими глазами скольких видели, Молина?
- Да как их сосчитаешь, - сказал Молина, - много народу, дон Кайо. Несколько тысяч,
вероятно. Все идет гладко. Тех, кто должен будет сидеть в театре, мы уже отвезли в комитет.
Да, я оттуда и звоню, дон Кайо.
Быстро стемнело, и Трифульсио уже не видел доктора, а только слышал. Да, это вам не
Руперто, этот умел говорить. Так витиевато и складно, за Одрию, за народ, против Коалиции. А
все-таки до сенатора Аревало ему далеко, думал Трифульсио. Тельес взял его за локоть: пошли.
Они стали проталкиваться вперед, туда, где стоял грузовик, а в нем - Урондо, Мартинес,
главный и тот из Лимы, что говорил про фаршированные перцы. Как ты, Трифульсио? Порядок.
Грузовик покатил по темным улицам, остановился у комитета. Там горели все окна, все
комнаты были полны людьми - и тут опять началось удушье, бросило в холод, затрепыхалось
сердце. Главный и китаец Молина говорили: глядите, запоминайте, вы пойдете первыми. Им
раздали водку, сигареты, бутерброды. Двое из Лимы были вполпьяна, а местные едва стояли на
ногах. Не шевелиться, вдохнуть поглубже воздух, терпеть.
- Лудовико Пантоха - с негром, - сказал Молина. - Трифульсио, так?
- Мне в напарники дали одного, а он был еле живой от горной болезни, - сказал
Лудовико. - Его там убили, в театре. А могли бы и меня, я рядом стоял.
- Двадцать два человека, одиннадцать пар, - сказал Молина. - Присмотритесь друг к
другу, чтоб там не перепутать.
- Троих до смерти забили, четырнадцать наших свезли в госпиталь, - сказал
Лудовико. - А у этого труса Иполито - ни царапинки, разве это справедливо?
- Ну-ка, проверим, как вы поняли, - сказал Молина. - Вот ты: расскажи, что будешь
делать.
Тот, которого отрядили ему в напарники, протянул Трифульсио бутылку, и он глотнул.
Потом подал ему руку: приятно познакомиться, из Лимы? как на него этот воздух-то
разреженный действует? Никак, сказал Лудовико, и оба заулыбались. Вот ты, сказал Молина, и
поднялся какой-то парень: я - в партер, налево и назад. А ты? - сказал Молина. Поднялся
другой: на галерку, к центру, вот с ним. Так перебрали всех, и все вставали, а когда черед
дошел до Трифульсио, он остался сидеть: я - в партер, к самой сце
...Закладка в соц.сетях
