Жанр: Электронное издание
Natan5
... живых членов банды Багса Морана за роль, которую Мак-Гирн сыграл в знаменитой
бойне на Кларк-стрит семь лет назад. Я же сразу догадался, что это гроссмейстер
манипуляции Нитти провел очередную эффектную комбинацию.
- Я думаю, что Аль и Официант могли организовать это похищение. Точнее, они
организовали его через своих посредников на Восточном побережье. В то время Рикка
проводил там не меньше времени, чем в Чикаго; через него Аль осуществил контакт с
Лусиано, Гордоном, Шульцем и остальными.
Я не знал, радоваться мне или огорчаться такой откровенности со стороны Нитти.
Но мне не оставалось ничего другого, как слушать.
- Если это сделал Аль - или заставил сделать других - для того, чтобы
выбраться из тюрьмы, я должен это знать.
- Разве они не посоветовались бы с вами, если бы собирались организовать это
похищение?
- Боже, Геллер! Вы смеетесь? Неужели вы думаете, что я позволил бы им
совершить этот сумасшедший трюк? Они в любом случае скрыли бы все от меня. Но я
не уверен, что они сделали это, понимаете? Это слухи. Это просто, как говорится,
гипотеза с моей стороны.
- Капоне утверждал, что похищение совершил бывший его работник по имени
Боб Конрой.
- Конрой всегда был человеком Аля. Слово "бывший" здесь неуместно.
- Я думаю, что фэбээровцы так и не нашли Конроя.
Нитти посмотрел на меня с удивлением:
- Ну как же? Они нашли его. Сам Фрэнк Уилсон с нью-йоркским копом Финном
разыскали Конроя в августе 32-го.
- Неужели? Я никогда не слышал об этом.
Нитти пожал плечами:
- Местные газеты об этом не сообщали. Никто не обратил внимания на чикагский
аспект в деле Линдберга. Конроя обнаружили мертвым в захудалой тай-вой квартире
на Западной 104 стрит в Нью-Йорке. Его я его хорошенькую жену-блондинку.
Полицейские пришли к выводу, что это двойное самоубийство.
- Боже.
- Примерно в то время, когда нашли тело сына Линдберга, разразилась пивная
война. Многих людей, занимавшихся бутлегерством, истребили в этой войне.
Развязали ее Уэкси Гордон и Датчанин Шульц. Вы когда-нибудь слышали о Максе
Хэсселе и Максе Гринберге?
- Не думаю, - сказал я.
- Они стали так называемыми жертвами этой войны. За каких-то шесть месяцев
погибли еще с полдюжины их компаньонов. Может, Аль через Официанта таким
образом хотел похоронить концы на Восточном побережье? Если для похищения этого
ребенка были завербованы бутлегеры, то в этом предположении есть смысл.
Мне оставалось только кивнуть.
Громкий стук в дверь опять заставил меня заерзать на стуле.
- Извините, - сказал Нитти и подошел к двери, где Рикка держал стакан с
молоком. Глядеть на Рикку со стаканом молока в руке и лицом, столь же белым, как и
этот полезный напиток, но отнюдь не добродушным, было бы забавно, если б не было
так страшно.
- Пол, - с улыбкой проговорил Нитти, взяв молоко, - спасибо. Пожалуйста,
найди моего тестя и скажи, что я готов встретиться с ним.
И Рикка, едва заметно недовольно вздохнув, опять исчез. Нитти закрыл дверь,
повернулся ко мне и улыбнулся, как добродушный священник.
- Официант очень дисциплинированный, - сказал он, поставив молоко на стол.
- И очень предан... Алю. Через два-три года Аль выйдет из тюрьмы. Между тем
Официант уже пытается меня подсиживать, подрывает мой авторитет. Оспаривает мое
мнение на собраниях правления...
Он замолк, поняв, что не стоит больше говорить на эту тему. Потом подошел к
столу, сделал глоток молока, поставил стакан обратно.
Но я хотел выяснить еще кое-что и поэтому спросил:
- Фрэнк, но какое отношение имеет ко всему этому дело Линдберга?
Он сел на край стола.
- Самое прямое, Нейт.
Опять Нейт.
- Если я узнаю, что это сделали Официант и Аль то тем самым получу для себя
очень ценную информацию. Обладая ей, я смогу влиять на них.
- Вы рассчитываете... что я буду скрывать от властей улики и информацию?
- А если я попрошу вас, вы сделаете это?
Я вздохнул.
- Лучше мне не браться за это дело в таком случае. Я и так уже подмочил свою
репутацию. Это может повредить моему бизнесу.
Он пожал плечами:
- Я мог бы подбросить вам еще кое-какую работу. Предоставил бы хорошее
годовое жалованье.
- Не обижайтесь, Фрэнк, но я все-таки бывший коп и хочу держаться на
некотором расстоянии от вашего бизнеса.
Он поднял обе руки в знак того, что полностью согласен со мной.
- Тогда все, о чем я прошу вас, это рассказать мне о том, что вы там обнаружите.
А дальше я сам буду решать, использовать мне эту информацию или придержать до
поры до времени. Все, что мне нужно, это чтобы вы обслуживали своего клиента,
губернатора или как его там, и заодно держали меня в курсе событий.
Он соскользнул со стола, сунул руку в карман и вытащил скрепленную зажимом
пачку денег; сверху я заметил пятидесятидолларовую банкноту. Он снял зажим и
отсчитал десять купюр.
- Пятьсот долларов в качестве предварительного гонорара, - сказал он. -
Получите еще и премиальные, если обнаружите что-нибудь полезное для меня.
- О'кей, Фрэнк, - сказал я и взял деньги.
- Ей-богу, приятель, - сказал он, - я не знаю, достаточно ли Аль сумасшедший,
чтобы совершить такое. Но я знаю, что Официант достаточно жесток для этого. В свое
время он погубил немало людей.
Я не смог сдержать своего раздражения:
- Но почему тогда, черт возьми, вы из всех людей выбрали именно его, чтобы он
привез меня сюда? Вы что хотите, чтобы он догадался, зачем вы наняли меня? Он явно
оскорблен тем, что ему пришлось выполнять роль шофера для такого, как я...
Нитти по-отечески положил мне руку на плечо и наградил меня спокойной
улыбкой.
- Если вы нападете на след, который он оставил на Востоке, он в любом случае
узнает об этом. Он сразу узнает.
- Правильно!
- Поэтому я и заставил его привезти вас сюда. Теперь он будет знать.
- Что он будет знать?
- Что вас нельзя убивать, Нейт.
Я молча посмотрел на него.
- Я хочу, чтобы Пол знал, что вы находитесь под моей защитой. Если он вас
тронет, то будет отвечать передо мной. Capeesh?
Я сглотнул слюну и кивнул.
В дверь снова постучали.
- Ах, - весело проговорил Нитти, - это Пол с моим тестем. Пришло время
осмотра, и вам пора домой.
Глава 27
Мой новый клиент, губернатор Хоффман - или точнее говоря, штат Нью-Джерси
- выслал мне денег достаточно для купе в пульмановском спальном вагоне, но вместо
этого я купил себе билет на верхнюю полку в плацкартном и сэкономил на этом
двадцать долларов с небольшим. Ехать мне предстояло все на том же Твентис
Сентшери Лимитед, этом фантастическом чуде техники обтекаемой формы, который за
ночь доставит меня в Нью-Йорк, где после завтрака я сяду на более скромный поезд и
двинусь в Трентон.
Прежде чем лечь спать, я пообедал в вагоне-ресторане: неплохое жареное мясо
было не таким вкусным, как ростбиф в ресторане "Стокьядс Инн", но так как угощал
штат Нью-Джерси, я не сильно огорчился. Затем я не спеша вернулся в свой вагон, в
рассеянном свете которого блестели хром, зеркала и, к счастью бутылки со спиртными
напитками. Хорошо было бы встретить путешествующую в одиночестве красивую
женщину, подумал я, но не встретил ее и решил, что пара коктейлей "Бекарди" помогут
мне пережить это или по крайней мере улучшат мой сон, но и здесь меня постигла
неудача.
Даже убаюкивающее покачивание и успокаивающий полумрак пульмановского
плацкартного не вогнали меня в сон. Мысли мои двигались быстрее, чем поезд.
Отчасти это было связано с беспокойством: я думал о том, что со мной будет, если в
один прекрасный момент, например, завтра, Рикка сместит Нитти.
Но в основном я мысленно возвращался к аналогичной поездке, предпринятой
мной на деньги налогоплательщиков Нью-Джерси немногим больше года назад в
январе 35-го. И в тот раз я ехал на верхней полке плацкартного вагона - то есть
только на билетах я надул Нью-Джерси больше, чем на сорок долларов. Кроме того,
они оплатили мой ночлег в отеле "Юнион" в Флемингтоне, где проходил суд, и плюс
еще тридцать пять баксов суточных, которые мне предоставили.
От меня не ускользнула некоторая ирония ситуации: год назад штат Нью-Джерси
щедро заплатил мне, чтобы я помог посадить Хауптмана на электрический стул.
Теперь тот же штат Нью-Джерси платит мне не менее щедро, чтобы я спас Бруно от
электрического стула.
И этот штат, разумеется, не жалел денег на организацию судебного процесса над
Бруно Ричардом Хауптманом; не остановился он и перед расходами на
транспортировку из Чикаго такого незначительного свидетеля, как я. А почему бы и
нет? Это было чертовски грандиозное шоу - настоящий бродвейский спектакль, хотя
он и был поставлен в заштатном городишке.
Флемингтон, небольшой фермерский городок с населением менее трех тысяч
человек, находился в шестидесяти милях от Нью-Йорка и стоял на холмах графства
Хантердон, где и было расположено имение Линдберга. Этот ничем не
примечательный главный город графства неожиданно стал местом проведения
крупнейшего судебного процесса и к первому января принял шестьдесят тысяч
"иностранцев" - туристов, репортеров, специалистов по телефонной и телеграфной
связи, которые заполонили главную улицу города, Мейн-стрит; дороги к городу были
запружены машинами аж до самого Нью-Йорка и даже Филадельфии.
Здание суда представляло собой величественное, в два с половиной этажа,
оштукатуренное и побеленное строение с четырьмя большими колоннами спереди и
небольшой модерновой тюрьмой сзади. В этой небольшой тюрьме и находился
иностранец-нелегал" по имени Бруно Ричард Хауптман. В канун Рождества какие-то
сострадательные местные жители пели перед его огражденным решеткой окном
рождественские гимны; позднее туристы принялись скандировать менее ободряющие
куплеты, такие как: "На электрический стул этого фрица" и "Убейте Хауптмана!"
Хауптмана арестовали в Бронксе и передали властям штата Нью-Джерси,
поскольку в Нью-Йорке его можно было судить только за вымогательство, в то время
как в Нью-Джерси - за похищение человека с целью выкупа и убийства. Генеральный
атторней Дэвид Уиленз, определив это похищение как кражу со взломом - ведь
похититель проник в дом, преодолев физическое препятствие, и похитил ребенка, -
смог таким мудреным способом обвинить Хауптмана в тяжком убийстве. Кража со
взломом является уголовным преступлением, а любое убийство при этом, независимо
от того, было оно случайным или умышленным, расценивалось как тяжкое убийство.
За похищение человека с целью выкупа могли приговорить всего к пяти годам. Уиленз
и весь мир хотели, чтобы Хауптмана приговорили к смертной казни.
Судя по тому, что я вычитал в газетах, Хауптман, вероятно, заслуживал смертной
казни, но я с самого начала скептически отнесся к тому, что некоторые газетчики
называли его "волком-одиночкой" и утверждали, что он один совершил похищение. Об
этом я и сказал полковнику Генри Брекинриджу, когда он рано утром встретил меня на
вокзале "Грэнд Сентрал Стэйшн", и мы отправились в невероятно медленное
путешествие (по заснеженным и запруженным машинами дорогам временами со
скоростью три мили в час) к зданию суда во Флемингтоне.
- Я сам не очень-то верю в это предположение, - сдержанно проговорил
Брекинридж, разглядывая бампер автомобиля впереди. - Но, как я понимаю, у
Уиленза нет достаточных доказательств того, что имел место преступный сговор,
поэтому...
- Они набросились на этого парня, - сказал я, пожимая плечами. - Им, кажется,
и не нужны другие доказательства, кроме тех, которые у них уже есть. Вы уже давали
показания?
- Нет, но буду. Пока еще рано. Сегодня только пятый день.
- Из газет я узнал, что Уиленз первым вызвал на свидетельскую трибуну
Линдберга.
- Да.
Казалось, Брекинридж чем-то обеспокоен.
- Должно быть, Энн нелегко там пришлось, - сказал я.
Он кивнул с печальным видом.
- Она хорошо держалась. Когда обвинитель дал ей для опознания эту крошечную
одежду... это был чертовски трудный момент. Геллер. Вам повезло, что вас там не
было.
Я только кивнул ему в ответ.
- А как держался Слим?
- Отлично, - он на мгновение оторвал глаза от дороги и взглянул на меня. -
Почему вы спрашиваете?
- Просто интересно, - сказал я. - Я слышал, он каждый день ходит на суд.
- Да, это так.
- Он что, проживает сейчас в Энглвуде?
- Да. Вместе с Энн, только она больше не ходила на суд и, кажется, не собирается.
- Полковник, вас что-то беспокоит?
- Нет, а что такое?
- Не кажется ли вам несправедливым по отношению к обвиняемому, что Линди,
которому сочувствует вся страна, присутствует на суде, где его все время видят
присяжные?
Брекинридж покачал головой, но это получилось V него не очень убедительно. Он
был другом Слима, но был также честным человеком и адвокатом. И из того, что я
прочитал, я знал, что Брекинриджа могли обеспокоить и другие моменты из
выступления Слима на свидетельской трибуне.
Во-первых, Слим отрицал, что использовал свое политическое влияние, чтобы
заставить федеральных служащих "отказаться" от рассмотрения некоторых аспектов
этого дела; и во-вторых, он отрицал, что когда-либо выражал мнение, что его сына
похитила некая банда, а не "волк-одиночка", каким являлся Хауптман.
Это была незначительная ложь, так сказать, небольшое ретуширование правды,
пустяк. И все же...
Стоя на свидетельской трибуне, Линдберг также без колебаний и уверенно признал
в Хауптмане мужчину с кладбища святого Реймонда. Он сделал это только на
основании того, что узнал его голос. В конце концов, он слышал, как "кладбищенский
Джон" крикнул: "Эй, доктор!"
Точка зрения, что один человек может уверенно узнать другого человека по голосу,
если четыре года назад слышал, как тот произнес два слова, представлялась Довольно
неубедительной. И я помнил, что ответил Слим в ту же ночь, когда они с Кондоном
передавали деньги, на вопрос Элмера Айри, сможет ли он узнать "кладбищенского
Джона" по голосу.
- Утверждать, что опознаю человека по голосу, было бы безответственно с моей
стороны, - сказал он.
В то же время Брекинридж и я понимали, и Слим тоже должен был понимать, что
уже одного того, что Счастливчик Линди опознал обвиняемого, как свидетель,
который лично видел (читай: слышал) его, возможно, будет достаточно, чтобы
посадить этого немца на электрический стул. Я почти не сомневался, что решение суда
практически предопределено.
Даже заполненный приезжими, Флемингтон в ту зиму - зиму своей славы - не
был лишен очарования достойного эстампа фирмы "Курье и Ивз": белые деревянные
коттеджи с зелеными ставнями за аккуратными деревянными оградами, белые
заснеженные дворики с обледенелыми голыми деревьями; неброский центр города, где
плоские крыши двухэтажных и трехэтажных зданий покрыты снежным покровом.
Однако на улицах снег почернел и раскис, а на тротуаре утрамбовался под тысячами
проходящих ног.
Брекинридж высадил меня возле здания суда, и его машина поползла дальше по
Мейн-стрит к месту стоянки автомобилей. Я пробрался сквозь толпу зевак и торговцев
сувенирами. На ступеньках перед зданием суда можно было приобрести весьма
своеобразные товары: различных размеров миниатюрные лестницы похитителей по
десять центов за штуку (одну из таких изящных лесенок вы могли приколоть к
рубашке или к лацкану пиджака), фотографии Чарльза и Энн Линдберг с весьма
сомнительного вида автографами и мешочки с прядями волос покойного ребенка,
которые продавал преждевременно и подозрительно неравномерно лысеющий субъект.
Операторы кинохроники, расположившиеся на крышах автомобилей со своими
мудреными паукообразными аппаратами, дружно навели на меня объективы;
репортеры, кто с блокнотом, кто с микрофоном, набросились на меня, как пчелы,
желая знать, не являюсь ли я важной фигурой. Я сказал, что не являюсь, и протиснулся
в здание суда. Я показал пропуск с цветовым кодом одному из дежуривших у двери
полицейских штата Нью-Джерси, повесил свое пальто и, захватив шляпу с собой,
поднялся по винтовой лестнице и вошел в большой квадратный зал суда с высокими
потолками, бледно-желтыми стенами и множеством затуманившихся от влаги окон.
Справа находилась скамья присяжных, за которой висел американский флаг, и между
скамьей судьи и местами присяжных стоял простой деревянный стул для свидетелей.
На стене за скамьей судьи высоко вверху, почти под потолком, отделанным в
греческом стиле, расположился герб графства, изображающий золотистый стебель
кукурузы.
В этом строгом на вид зале в тот момент было шумно, как на стадионе перед
началом матча. Сотни зрителей сидели на скамьях, похожих на церковные, еще
несколько сот ютились, сидя на складных стульях, в то время как балкон был битком
набит репортерами: примерно сто пятьдесят лучших представителей пятого сословия
трудились за самодельными, сколоченными из сосновых досок письменными столами.
Среди зрителей было немало знаменитостей: Клифтон Уэбб, Джек Бенни, Лин
Фонтан и толстый, изнеженный Александр Вулкот. Но он казался стройным в
сравнении с усатой и взъерошенной Элсой Максуэлл, этой грушевидной матроной из
кофейни, возглавляющей целую стаю дам в норках, при виде которых вспоминалось,
что норка принадлежит к семейству куньих и что самка этого вида особенно
кровожадна.
Среди представителей прессы тоже попадались знакомые лица, такие как Уолтер
Уинчел, который в своей колонке комментатора, опубликованной в нескольких
газетах, уже давно объявил Хауптмана виновным; прозаик Фанни Херст; журналисткомментатор
Артур Брисбейн, который прославил Капоне в начале этого дела; Деймон
Раньон, Адела Роджерс Сент-Джон и так далее и тому подобное...
Я рассмотрел все это, пока коп штата Нью-Джерси, выполнявший роль швейцара,
вел меня к месту позади скамьи обвинителя; к незанятому складному стулу был
приклеен небольшой лист бумаги с надписью: Геллер. Рядом со мной на таком же
складном стуле сидел Слим Линдберг. Его детское лицо несколько постарело, но он
по-прежнему казался мальчишкой; на нем был аккуратный серый костюм-тройка,
только без лесенки на лацкане пиджака.
Я кивнул и слегка улыбнулся ему, и он кивнул и улыбнулся мне в ответ; он не
встал, но, когда я сел, протянул руку, которую я пожал.
- Рад снова видеть вас, Нейт, - сказал он сквозь шум. - Извините, что так редко
звонил вам.
- Привет, Слим. Зачем вы подвергаете себя этому? Вы уже дали показания.
- Я должен быть здесь, - сказал он с серьезным видом.
Он кивнул в сторону обвинения: не знаю, может он хотел сказать этим, что они
попросили его присутствовать.
Дэвид Уиленз, генеральный атторней, который решил сам участвовать в качестве
обвинителя на этом процессе - как утверждали циники и я в их числе, из-за своих
политических амбиций, - повернулся и поприветствовал меня с протянутой рукой и
улыбкой чеширского кота. Он крепко стиснул мою руку и окинул меня цепким
взглядом темных хитрых глаз.
- Мистер Геллер, - сказал он, - спасибо, что приехали. Жаль только, у нас с
вами не было возможности поговорить.
- Рад буду помочь, - сказал я, когда он отпустил мою руку.
Это был маленький смуглый мужчина с худым лицом, длинным острым носом и
лоснящимися, зачесанными назад волосами; ему было лет сорок. На нем был
великолепно сшитый темно-синий костюм с выглядывающим из нагрудного кармана
носовым платком. Этот парень умел зарабатывать себе на жизнь.
- Вы только придерживайтесь фактов, - сказал он. - Не нужно выдвигать
ничего нового.
Я кивнул. Я поговорил по междугородному телефону с обвинителем по имени Хок,
поэтому они знали, чего ждать от меня. Уиленз повернулся ко мне спиной и начал
перешептываться с другими обвинителями.
С моего стула мне хорошо было видно место, где сидела защита, и наибольшее
внимание привлекал главный атторней защиты Эдвард Д. Рейли. Наряженный в
черный фрак с белой гвоздикой в петлице, серые полосатые брюки и гетры, этот
крупный, полный атторней невольно представлял собой довольно комичную фигуру;
наверное, в душе он считал себя столпом адвокатского корпуса, но гораздо больше
походил на бывшую знаменитость, вышедшую в тираж, о чем свидетельствовали его
редеющие рыжеватые волосы и покрасневшее от частого употребления спиртного
лицо.
В газетах сообщалось, что Рейли имел два прозвища: его называли "Бруклинским
быком", ссылаясь на его молодость, когда он был одним из наиболее удачливых
выступающих на судах нью-йоркских адвокатов; и недавно его прозвали "Камерой
смертников", потому что в этой камере в последнее время неизбежно оказывались его
клиенты, обвиненные в убийстве. Пятидесятидвухлетний (выглядевший на двадцать
лет старше) Рейли давно уже миновал пору своего расцвета, и я не мог понять, как он
достался обвиняемому.
Сразу за Рейли сидел его клиент. Бруно Ричард Хауптман имел на удивление
невыразительную внешность: это был тощий широкоплечий мужчина в сером,
висевшем на нем, как на вешалке, костюме. У него были мутноватые бледно-голубые
глаза; он почти не мигал и почти не шевелился ' - сидел прямо и смотрел перед собой
не столько с мрачным, сколько с безразличным видом. Картину дополняли светлые
волосы, широкие скулы и впалые щеки на овальном лице с довольно симпатичными и
явно немецкими чертами.
Среди остальных адвокатов обвиняемого (их имена я узнал позднее) были
коренастый молодой Ллойд Фишер, который защищал (безуспешно) командора
Кертиса в этом же зале, коротышка в очках по имени Фредерик Поуп и неуклюжий, с
крючковатым носом, Эгберт Розенкранц. Одетый с иголочки обвинитель Уиленз и его
решительно настроенные партнеры имели вид гораздо более внушительный, чем
защитники.
Куранты в башне наверху пробили десять часов, и седовласый судебный глашатай
объявил:
- Слушайте, слушайте, слушайте! Все имеющие касательство к данному суду в
этот восьмой день января тысяча девятьсот тридцать пятого года после рождества
Христова пусть подойдут ближе и пусть будут внимательны и да будут услышаны.
Из двери позади своего помоста вышел судья, Томас Уитикэр Тренчард, в
спадающей свободными складками черной мантии - у него был благородный, но
несколько потрепанный вид, как у измотанного сельского врача.
Вскоре начался парад свидетелей, вначале из полиции, и это было не особенно
привлекательное зрелище. Элса Максуэлл и ее коллеги постоянно переговаривались
между собой, и судья несколько раз строго напомнил присутствующим, что нужно
соблюдать тишину.
Хитрый Уиленз вел себя подчеркнуто спокойно.
зато Рейли - который хотел представить полицейских Нью-Джерси шутами, чего
они в общем-то не заслуживали - явно переигрывал и орал так, что дребезжали окна.
Этот краснолицый защитник все-таки сумел кое-чего добиться: он вынудил
специалиста по дактилоскопированию признаться, что тот никогда не слышал о
системе Бертиллона , и показал, что во время первоначального расследования
полицейские работали из рук вон плохо, заставив двух копов заявить, что они не
сделали гипсовых слепков следов под окном детской, потому что понадеялись друг на
друга.
Покончив с полицейскими, Уиленз вызвал на свидетельскую трибуну обросшего
бородой хилого восьмидесятисемилетнего чудака по имени Амандус Хокмут. Хокмут,
который жил на перекрестке Мерсер Каунти Хайвэй и Федербед Лейн, утверждал, что
первого марта 1932 года видел Хауптмана за рулем "грязно-зеленой" машины. Он
вспомнил об этом, потому что Хауптман "сердито посмотрел" на него.
- И тот человек, который сердито посмотрел на вас из машины, - сказал Уиленз,
- он находится в этом зале?
- Да!
- Где он?
- Возле того полицейского, - сказал Хокмут, но только поднял дрожащий палец,
указывая на Хауптмана, как в зале суда погас свет.
- Это Бог гневается на лживого свидетеля! - заорал в темноте Рейли.
Зал разразился смехом. Слим возле меня не улыбнулся, и я тоже, потому что мне
надоело слушать Рейли; судья Тренчард постучал своим молотком и вновь призвал
зрителей к порядку.
Через пару минут свет зажегся, Уиленз велел Хокмуту спуститься и опознать
человека, которого он видел. Медленно, пошатываясь, свидетель приблизился к
обвиняемому, указал на него дрожащим пальцем и даже осторожно, словно боялся
обжечься, дотронулся до колена Хауптмана.
Обвиняемый три раза покачал головой и с горькой улыбкой сказал сидящей рядом
женщине (я решил, что это его жена Анна):
- Der Alteist verruckt.
Сидевший возле меня Слим негромко спросил:
- Что он сказал?
Я прошептал ему:
- Он сказал, что старик сумасшедший.
Затем за старика взялся защитник Рейли и заставил его признаться, что зрение у
него неважное, но большего добиться не смог.
Затем на трибуну поднялись еще несколько свидетелей, включая специалиста из
Лесной службы, которого Уиленз пытался использовать как свидетеля идентичности
лестницы похитителей. Однако Рейли и его партнер Поуп смогли заблокировать эту
попытку: эта лестница была "изменена" и прошла "через руки различных людей, не
установленных обвинением".
Вслед за этим появилась знакомая личность, хотя, признаюсь, я не сразу его узнал.
Таксист с лицом, похожим на мордочку хорька, по фамилии Перроне, который
доставил письмо в дом Джефси в ночь первой встречи на кладбище, в качестве
свидетеля-очевидца опознал Хауптмана как человека, передавшего ему это письмо. Он
сошел с трибуны, положил руку на плечо Хауптмана и сказал:
- Вот этот человек.
Хауптман скривил губы и сказал:
- Вы лжете.
Рейли обрушился на Перроне, как кувалда. Он поглумился над тем, что этот
таксист освобожден от ответственности; проверил его память, заставив вспомнить
пассажиров, которых он возил в ту ночь; намекнул, что его купило и натаскало к суду
обвинение. Эта тактика привела к обратному результату: когда Рейли закончил
перекрестный допрос, весь зал ненавидел его.
Затем пришла моя очередь. Уиленз спрашивал меня о том, как я возил Кондона к
кладбищу Вудлоун на первую встречу с "кладбищенским Джоном". Я рассказал, что
видел: как этот парень перепрыгнул через кладбищенские ворота и побежал в парк
"Ван Кортлэнд", как Кондон последовал за ним и как они сели на скамью возле
избушки и начали беседовать. Я рас сказал все.
Точнее, почти все. Был один вопрос, весьма важный, которого хитрый Уиленз мне
не задал.
- Угостить вас ленчем, Нейт? - спросил Слим, когда посл
...Поділитися у соцмережах
