Жанр: Электронное издание
Natan5
...анность.
Он медленно повернул ко мне свой длинный нос.
- Извините?
- Живя в этой глуши, они являются легкой мишенью, скажем, для кровожадных
полукровных горцев или для похитителей людей.
Уэйтли фыркнул и до самого имения больше не отрывал взгляда от дороги.
Впереди у побеленной каменной стены имения с коваными железными воротами
стояло много автомобилей и машин скорой помощи. На некоторых автомобилях были
знаки, указывающие на их принадлежность к определенной службе новостей; ну а
машины скорой помощи были старым трюком: они были переоборудованы в
передвижные фотолаборатории; разумеется, сирены при этом сохранялись, и они
могли передвигаться с большой скоростью, когда в этом была необходимость. Рядом
на холодном мартовском воздухе, смешивая дым сигарет и сигар с клубами пара изо
ртов, стояли сотни репортеров, фотографов и операторов кинохроники, слетевшихся
со всей страны, словно мухи на труп животного. Довольно далеко от ворот, но в
пределах видимости стоял ветхий заброшенный дом, ставший приютом для десятков
газетчиков.
Ворота охраняли несколько полицейских из Нью-Джерси. Они казались такими же
мрачными, как и погода в Саурленде. На них были светло-синие форменные куртки,
фуражки с кожаным козырьком и брюки для верховой езды в желтую полоску.
- Они похожи на мальчиков-хористов из "Студента-принца", - сказал я.
Уэйтли изогнул одну бровь, кажется, в знак согласия, когда нас пропустили в
ворота.
Больше, чем средний дом, но меньше, чем дворец, особняк Линдберга, стоящий на
небольшом, очищенном от леса участке земли, представлял собой живописное
строение в два с половиной этажа с двумя фронтонами, затерявшееся среди лесов и
холмов Саурленда. Дорога обогнула побеленный дом, миновала широкий двор,
свернула на запад, и мы оказались на небольшом мощеном дворе, запруженном
машинами. Частокол, окружающий большой, похожий на французскую помещичью
усадьбу дом, придавал ему уютный, цивилизованный оттенок, как и ветряная
мельница, лопасти которой то и дело принимались вращаться под действием
холодного ветерка, однако все это никак не компенсировало одинокости этого
окруженного девственной природой островка.
Все имение оставляло впечатление незавершенности: если не считать посадочной
полосы за двором перед домом, участок вокруг дома еще не был благоустроен - он
представлял собой унылую мешанину из снега, сорняков и грязи. На большинстве окон
в доме не было занавесок.
- Когда Линдберги переехали сюда? - спросил я у Уэйтли, когда он остановил
машину.
- Они приезжали сюда только на уик-энды, - ответил он.
- И давно они начали приезжать сюда? - спросил я, хотя был уверен, что люди
не могли жить в этом имении больше одного-двух месяцев.
Уэйтли подтвердил мое предложение:
- С января.
- Где они живут остальное время?
Уэйтли нахмурился, как хмурятся взрослые люди, когда дети задают им одни и те
же бессмысленные вопросы.
- В Некст Дэй Хилле.
- Это где?
- Поместье Морроу. В Энглвуде. Пойдемте.
Он вылез из машины, и я тоже. День был холодным и пасмурным, и я был рад, что
взял с собой перчатки. Уэйтли вытащил из машины мою сумку и подал мне. Я думал,
что он сам понесет ее, но он не был моим дворецким, и мне пришлось тащить ее
самому.
Я последовал за высоким англичанином к гаражу на три машины. Он открыл
дверь, и нашему взору предстала группа копов, работающих на временном командном,
пункте. Была вторая половина дня воскресенья, но никто не отдыхал. Полицейский у
коммутатора отчаянно манипулировал штепселями, переключая звонки на соседний
походный стол, заставленный телефонами, вокруг которого столпились люди в
штатском; за двумя другими столами полицейские в форме сортировали почту,
выбрасывая ненужную корреспонденцию в уже переполненные корзины. Трещали два
телетайпа, выплевывающие бумагу прямо на цементный пол, на котором извивались
телефонные провода и электрические шнуры; запах дыма сигарет и сигар смешивался с
запахом дымящегося горячего кофе.
- Здесь, сэр, - сказал мне Уэйтли; слово "сэр" у него прозвучало удивительно
дерзко, - собираются сотрудники полиции.
- Эй, - сказал я, - я должен поговорить с...
Но в этот момент он вышел и закрыл дверь, не дав мне договорить фразы,
заключительным словом которой должно было стать слово "Линдберг".
Ко мне со скучающим видом подошел пузатый круглоголовый полицейский лет
пятидесяти с жесткими маленькими глазами за очками с проволочной оправой и
лицом, таким же помятым, как и его коричневый костюм.
- Кто ты такой? - спросил он монотонным голосом, который едва не сорвался на
крик. - Что тебе нужно?
Я решил, что следует показать ему свой жетон, что и сделал после того, как
положил саквояж.
- Геллер, - сказал я, - Чикагское полицейское управление.
Он не взглянул на жетон, а продолжал смотреть на меня, потом медленно уголок
разреза в том месте, где должен был быть его рот, приподнялся - то ли от удивления,
то ли от отвращения, то ли и от того, и от другого.
- Я приехал, чтобы встретиться с полковником.
- У нас здесь несколько полковников, сынок.
Я пропустил эту фамильярность мимо ушей и спрятал жетон.
- Вы здесь старший?
- Старший здесь полковник Шварцкопф.
- О'кей. Позвольте мне тогда, поговорить с этим полковником.
- Он сейчас совещается с полковником Линдбергом и полковником
Брекинриджем.
- Ну тогда скажите им, что прибыл полковник Геллер.
Он ткнул меня в грудь своим твердым указательным пальцем:
- Это не смешно, сынок. К тому же тебя никто сюда не звал. Тебе здесь нечего
делать. Лучше тебе вернуться в Чикаго вместе с остальными жалкими проходимцами.
- А еще лучше тебе поцеловать мою задницу, - весело сказал я.
Маленькие глазенки расширились, он хотел на меня наброситься.
- Не трожь меня, старик, - дружески предупредил я его, подняв одну бровь и
указательный палец.
Более тридцати пар глаз копов штата уставились на меня, готового сойтись в
рукопашной с зарвавшимся коллегой, вероятно, каким-нибудь несчастным
инспектором.
Это был неприятный момент, который мог закончиться плачевно для меня.
Я поднял обе руки ладонями наружу, сделал шаг назад и улыбнулся.
- Извините, - сказал я. - Я проделал длинный путь и немного утомился. Здесь
все находятся под давлением, и у всех нервы немножко напряжены. Давайте не будем
ссориться, а то газетчики выставят нас круглыми дураками.
Инспектор (или кто он там был) подумал над этим, потом холодно и достаточно
громко, чтобы как-то спасти свою репутацию, произнес:
- Покинь командный пост. Тебе здесь нечего делать.
Я кивнул, поднял свой саквояж и вышел из гаража.
Качая головой, проклиная тупость инспектора и свою, я постучался в дверь
недалеко от большого гаража. Я хотел уже стучаться второй раз, когда она
приоткрылась, и из нее выглянуло бледное и красивое женское лицо; коротко
подстриженные волосы дамы были такими же темными, как ее большие карие глаза,
страстный блеск которых несколько контрастировал с ее розовощекой, свежей
красотой.
- Да, сэр? - спросила она, произнеся букву "р" на шотландский манер, тоном, в
котором сквозила тревога.
Я снял свою шляпу и улыбнулся вежливо.
- Я полицейский. Приехал сюда из Чикаго. Полковник Линдберг просил...
- Мистер Геллер?
- Да, - сказал я, радуясь тому, что меня не только приняли за человеческое
существо, но и узнали. - Натан Геллер. У меня есть удостоверение личности.
Она улыбнулась усталой, но обаятельной улыбкой.
- Пожалуйста проходите, мистер Геллер. Вас ждут. - Взяв мое пальто, шляпу и
перчатки, она сказала: - Меня зовут Бетти Гау. Я работаю на Линдбергов.
- Вы были нянькой ребенка.
Она кивнула и повернулась ко мне спиной, прежде чем я успел ее еще о чем-то
спросить, и я пошел за ней через комнату, похожую на приемную, - хотя в тот момент
в ней никто не читал журналов, не слушал радио и не сидел за столиком для игры в
карты, - в коридор. Следуя за ее аккуратным, мерно подрагивающим под простым
бело-голубым платьем в клеточку задком, я впервые в этот день испытал
положительные эмоции.
В кухне, площадь которой была больше площади моей однокомнатной квартиры,
женщина лет пятидесяти с лошадиным лицом в белой поварской одежде мыла посуду.
За большим круглым дубовым столом, сложив руки словно для молитвы, сидела
маленькая изящная женщина лет двадцати пяти с красивыми голубыми глазами, в
которых застыла тревога, и печальной улыбкой на строгом прекрасном лице. Перед
ней на столе стояли явно не тронутые чашка с мясным бульоном и поменьше - с чаем.
Я сглотнул и остановился. Сразу узнал в ней жену полковника Линдберга, Энн.
- Извините, - пробормотал я.
- Миссис Линдберг, - сказала Бетти, сделав жест рукой в мою сторону. - Это
мистер Натан Геллер из чикагской полиции.
Бетти Гау удалилась, а Энн Морроу Линдберг поднялась - я не успел попросить
ее не вставать - и протянула мне руку. Я пожал ее - кожа была холодной, зато
улыбка теплой.
- Спасибо, что вы приехали, мистер Геллер. Я знаю, мой муж очень хочет
встретиться с вами.
На ней было простое темно-синее платье с белым воротником; темные волосы ее
были зачесаны назад и завязаны голубым клетчатым шарфом.
- Я тоже очень хочу с ним встретиться, - сказал я. - Это будет большая честь
для меня, мэм. Жаль только, что встреча наша произойдет при столь печальных
обстоятельствах.
Она попыталась улыбнуться веселее, но это у нее не получилось.
- Возможно, с помощью таких людей, как вы, обстоятельства изменятся в
лучшую сторону.
- Я надеюсь на это, мэм.
Ее печальные глаза блеснули.
- Вам не обязательно называть меня "мэм", мистер Геллер, хотя я очень
признательна вам за вашу галантность. Вы устали с дороги? Должно быть, устали.
Боюсь, вы опоздали на ленч... Но ничего, мы что-нибудь найдем для вас.
Я был тронут; я почувствовал, что глаза мои увлажнились, постарался взять себя в
руки, но, черт возьми, я был тронут. Эта женщина столько перенесла за последние
четыре или пять дней и все еще была способна заботиться о ком-то - проявлять
искреннюю заботу о том, что у меня была трудная дорога и что я опоздал на ленч.
В следующий момент она уже сама рылась в холодильнике, в то время как
женщина, которая, очевидно, была поварихой, продолжала безмолвно мыть посуду.
- Надеюсь, вы не откажетесь от бутербродов, - сказала миссис Линдберг.
- Пожалуйста, э... вы зря беспокоитесь...
Она посмотрела на меня через плечо.
- Геллер - еврейская фамилия, не так ли?
- Да. Но моя мать была католичкой. - "Господи, почему тон у меня получается
извинительным", - подумал я.
- Значит, вы едите ветчину?
Боже, сколько можно говорить о моих религиозных убеждениях?
- Конечно, - сказал я.
Вскоре я сидел за столом рядом с печально улыбающейся Энн Линдберг, которая с
удовольствием смотрела, как я поглощал приготовленный ею бутерброд с ветчиной и
сыром. Бутерброд был совсем неплохим, хотя лично я предпочитаю майонезу горчицу.
- Мне очень жаль, что вам пришлось ждать встречи с Чарльзом, - сказала она,
сделав глоток чая, (мне она тоже налила чашку). - Как вы уже, наверное, заметили,
здесь сейчас царит суматоха.
Я кивнул.
- Правда, последние два дня стало поспокойнее. Зато первые несколько дней
здесь было настоящее столпотворение. Сотни людей приходили, уходили, сидели
повсюду... на лестнице, на раковине... спали прямо на полу, расстелив газеты и одеяла.
- Пресса - это проблема, - сочувственно поддакнул я.
- Ужасная, - согласилась она. - Но полицейские не пускают сюда газетчиков...
Впрочем, справедливости ради надо сказать, что репортеры очень помогли мне, когда я
дала им список продуктов, которыми следует кормить Чарли.
Чарли, разумеется, был ее пропавший сын.
- Они опубликовали его по всей стране, - с удовлетворением продолжала она. -
Знаете, он простужен. - Она сделала глотательное движение и вновь улыбнулась
своей печальной обворожительной улыбкой. - Я восхищаюсь такими людьми, как вы,
мистер Геллер.
Я чуть не подавился.
- Как я?
- Вы так самоотверженны и так беззаветно преданы своему делу. В вас столько
энергии.
Она явно меня раскусила.
- Вы вернули матери ребенка, - сказала она, - не так ли?
- Э... да... но...
- Не надо скромничать. Если бы вы только знали, какие мы с Чарли связываем с
вами надежды.
Она потянулась и сжала мою руку.
Неужели я дал ей призрачную надежду? Возможно. Но, быть может, лучше
призрачная надежда, чем никакой надежды.
- Извините, - произнес кто-то позади нас.
Голос раздался в дверях, ведущих в комнату для слуг и наружу, он принадлежал
мужчине, и моей первой мыслью было, что это Линдберг. Однако вместо него перед
нами предстал высокий, около шести футов, мужчина лет сорока с квадратной
челюстью, зачесанными назад светлыми волосами и маленькими, аккуратно
подрезанными и нафабренными усами. На нем был офицерский вариант синей формы
с бриджами для верховой езды в желтую полоску; ему не хватало только стека,
монокля и сабли.
- Полковник Шварцкопф, - сказала Энн Линдберг, не вставая, - это Натан
Геллер из Чикагского полицейского управления.
Шварцкопф кивнул, видимо, устояв перед соблазном щелкнуть каблуками.
- Мистер Геллер, можно вас на минутку?
- Полковник, - сказала Энн, встревоженная выражением лица и тоном
Шварцкопфа. - Я подумала, вы совещаетесь с Чарльзом:
- Да, миссис Линдберг. Но они с полковником Брекинриджем захотели
поговорить наедине. Мистер Геллер?
Я поблагодарил Энн Линдберг за ее доброту вообще и ее бутерброд с ветчиной в
частности. Шварцкопф отвесил ей официальный поклон, что вышло у него довольно
нелепо, и мы с ним перешли в комнату за кухней - просторную, заполненную
провизией кладовую.
Он посмотрел на меня с презрением и ни с того ни с сего начал ругаться:
- Не знаю, чем вы там, голубчики, занимаетесь в Чикаго. Судя по тому, что я
узнаю из газет, дела у вас идут из рук вон плохо. Убийство на улице. Коррупция в
городском совете. Без фэбээровцев вы не могли арестовать Капоне.
- Крайне интересно все это слышать о Чикаго, но, кажется, я должен встретиться
с полковником Линдбергом.
Его карие глаза уставились на меня, словно дуло двустволки.
- В Нью-Джерси я руковожу подразделением в сто двадцать отборных, боевых и
дисциплинированных человек, - Он ткнул меня в грудь указательным пальцем -
точно как инспектор в гараже. - Вы здесь на моей территории, мистер. И будете
играть по моим правилам или совсем выйдете из игры.
Я схватил его палец в свой кулак; я не стал сжимать его, мне не хотелось
причинять ему боль. Я просто взял его палец и отвел от своей груди. Глаза и ноздри
его расширились.
- Не трожь меня, - посоветовал я ему, - не то форма твоя может, не дай Бог,
помяться.
Я отпустил его палец, и он с негодующим видом опустил руку.
Сквозь сжатые зубы он произнес:
- Вы грубо и непочтительно отнеслись к одному из моих ведущих сотрудников,
инспектору Уэлчу, который стоит двоих таких, как вы. Вы использовали, разговаривая
с ним и со мной, вульгарный язык, который, возможно, допустим в чикагских кругах,
но который не потерпят здесь, мистер, в моем окружении.
Я изобразил на своем лице довольную улыбку.
- Полковник Шварцкопф, позвольте мне разъяснить вам две вещи. Во-первых, я
нахожусь здесь для того, чтобы давать советы и оказывать помощь в поиске
пропавшего ребенка, потому что несколько человек, в том числе полковник Линдберг,
захотели, чтобы я приехал. Во-вторых, этот мерзавец Уэлч дважды обозвал меня
"сынком". Я что, по-вашему, похож на человека, сбежавшего с картины Джолсона?
Эта тирада подействовала на него охлаждающе. Он молча глядел на меня не зная,
что сказать и что делать со мной. Однако его злобный взгляд говорил больше слов.
- Я не думаю, что вы поладите с полковником Линдбергом, - наконец
проговорил он с ледяной улыбкой на лице.
- Что ж, - сказал я, - в таком случае ведите меня к нему и мы посмотрим, так
это или не так.
Он холодно кивнул, и мы пошли.
Глава 4
Наши шаги по полу из твердой древесины повторялись эхом. Я прошел за
Шварцкопфом через холл мимо лестницы, ведущей на второй этаж, в большую
гостиную, из которой раздавался лай собаки. Собаку я заметил не сразу, но комната
оглашалась ее лаем - надоедливым тявканьем истеричной шавки. Слева от меня
створчатая дверь вела на пустую террасу, на которой дежурил полицейский из НьюДжерси
в безупречной светло-синей куртке с оранжевым кантом. Несмотря на суету и
сутолоку в доме и вокруг него, в этой комнате было пусто, если не считать лающей
собаки, которая оказалась маленьким бело-коричневым жесткошерстным
фокстерьером. Он лежал на подушке в углу зеленой софы. По обеим концам комнаты
стояли незажженные камины, усиливающие впечатление холодности всего дома.
Эта холодность не ограничивалась только температурой: новизна всего,
ощущаемая в смутном запахе краски и штукатурки, в отсутствии каких-либо деталей,
напоминающих о жильцах (каминная плита была пустой), делала дом безликим и
непривлекательным.
- Вэхгуш! - гавкнул Шварцкопф собаке в ответ, когда мы проходили мимо.
Я не понял, что он сказал, мне показалось, он выругался на немецком.
- Эта собачонка не перестает лаять с тех пор, как мы сюда приехали, -
проговорил Шварцкопф с плохо скрытым раздражением.
- В ночь, когда произошло похищение, она лаяла?
Шварцкопф покачал головой.
- Помните, что Шерлок Холмс говорил о странном происшествии с собакой
ночью?
Шварцкопф, нахмурившись, кивнул в сторону терьера:
- Эта чертова собачонка по ночам спит без задних ног.
- Но здесь все же произошло странное происшествие, - сказал я. - Вы
полагаете, преступление совершено кем-то из своих?
Шварцкопф пожал плечами, но весь его вид сказал "да".
Сразу за гостиной на прислоненном к стене стуле с прямой спинкой сидел
маленький смуглый человек в костюме-тройке в мелкую черно-серую полоску с
кокетливо выглядывающим из нагрудного кармана белым шелковым платком.
- Здорово, полковник, - приветствовал он полковника, не вставая. Говорил он с
явно нью-йоркским акцентом.
Полковник, которому этот парень, видимо, нравился еще меньше, чем я, только
хрюкнул.
- Вы нас не представите? - спросил нахальный коротышка, кивнув в мою
сторону. У него на коленях лежала малоформатная газета "Дэйли Вэйриэти".
- Нет, - сказал Шварцкопф, проходя мимо парня.
Я ткнул большим пальцем назад в сторону парня и хотел уже задать вопрос, однако
Шварцкопф остановил меня:
- Потом, не время...
Он остановился перед большой белой дверью и постучался.
- Входите, - сказали внутри. Голос принадлежал молодому мужчине, и в нем
чувствовалась усталость.
Линдберг, стройный, светловолосый, красивый, измученный на вид, без галстука и
с расстегнутым воротником рубашки, стоял за большим темным дубовым столом,
заваленным письмами и телефонограммами, разглаживал пиджак своего коричневого
костюма и улыбался мне, протягивая руку, словно мы с ним были старыми друзьями.
Напротив него сидел худощавый, аристократической внешности мужчина лет
пятидесяти с поседевшими волосами и усами, в строгом сером костюме-тройке. Он
тоже встал, когда я вошел, и я увидел, что ростом он ничуть не меньше Линдберга, у
которого было шесть футов и три или четыре дюйма.
- Вы, должно быть, мистер Геллер, - сказал Линдберг, кивнул мужчине в черном
и добавил: - А это мой адвокат, полковник Генри Брекинридж из Нью-Йорка.
Я протянул руку и ощутил, как и ожидал, крепкое рукопожатие Линдберга;
Брекинридж тоже крепко пожал мне руку и улыбнулся сдержанно, деловито, но
дружелюбно. У него было доброе с нежными чертами лицо, но серые с голубоватым
отливом глаза под четким изгибом черных бровей свидетельствовали о сильном
характере.
Линдберг указал на стул рядом с Брекинриджем, я сел, а Шварцкопф остался
стоять по стойке "вольно". Улыбка исчезла с лица Линдберга.
- Извините за недоразумение. Уэйтли должен был привести вас прямо ко мне.
- Ничего страшного, полковник.
Он сел.
- И все же извините, если вам причинили некоторые неудобства. Бог свидетель,
мы очень благодарны вам за присутствие здесь. Я знаю, Энн очень рада, что вы
взялись за это дело. Ей известно о вашей успешной борьбе с похитителями ребенка в
Чикаго.
- Э... благодарю вас. Я приехал, чтобы помочь, если смогу.
Адвокат Брекинридж заговорил густым мелодичным голосом, который, должно
быть, хорошо служил ему в суде.
- Сегодня вечером должны приехать также агенты Айри и Уилсон из
министерства финансов.
- Они толковые ребята, - сказал я.
- Мне звонил Элиот Несс, - сказал Линдберг. - Он очень положительно
отозвался о вас, мистер Геллер. Мы надеемся, что вы сможете задержаться здесь до тех
пор... э... пока Чарли не вернется домой к своей матери.
- Я тоже на это надеюсь.
- Я разговаривал с мэром Сермаком, - сказал Линдберг, - и он дал понять, что
ваше управление назначит вас сюда на срок, который определю я.
- Э... это замечательно. - Хотя мне показалось странным, что меня назначают
непосредственно в подчинение отца похищенного ребенка; почему не под начало
Шварцкопфа? Впрочем, этого мне хотелось меньше всего.
Зазвонил телефон, и Линдберг взял трубку. Отвечал он односложно, и я не уловил
сути разговора. Я начал обводить глазами обшитый панелями кабинет. Несколько стен
были заставлены полками с книгами, но не обычными непрочитанными томами в
кожаных переплетах, которые можно видеть в богатых домах, - романы и сборники
стихов здесь соседствовали с научными фолиантами и книгами об авиации. Камин у
противоположной к двери стене обдавал комнату приятным теплом; над каминной
доской висела обрамленная аэронавигационная карта. Через простыню, которой было
занавешено окно позади меня, пробивался свет. Из того, что я прочитал, я знал, что это
окно расположено непосредственно под тем, через которое в дом проникли
похитители. Прямо над нами должна была находиться детская.
В этой комнате ничто не напоминало о славе хозяина дома: не было точных копий
его серебристого моноплана, не было медалей и призов. Если не считать прочитанных
и перечитанных книг и нескольких семейных фотографий в рамках на его столе, среди
которых одна изображала кудрявого и пухлого Чарльза Линдберга-младшего, - этот
кабинет казался таким же нежилым, как и остальные комнаты дома.
Линдберг положил трубку и сдержанно улыбнулся.
- В Хартфорде задержали Реда Джонсона.
- Отлично! - сказал Шварцкопф.
Мне показалось странным, что этот звонок адресовался непосредственно
Линдбергу; по идее, ответить на него должен бы был главный следователь, каковым
являлся Шварцкопф. С чего бы это глава полиции Нью-Джерси отчитывался перед
отцом потерпевшего? Мне становилось все любопытнее.
- Ред Джонсон, - сказал я, вспоминая сообщения в газетах. - Кажется, он моряк
и приятель няньки вашего сына, Бетти Гау?
Линдберг кивнул, однако лицо его осталось непроницаемым. Он был бледен, с
ввалившимися глазами, но каких-либо эмоций на его лице прочитать было
невозможно.
- Хартфордские ребята допросят его "с пристрастием". Они умеют это делать, -
сказал Шварцкопф. - Но мы тоже попробуем его допросить.
- Вы познакомились с Бетти? - спросил меня Линдберг.
- Сразу по приезде, - сказал я. - Хорошенькая девушка. И как мне показалось,
очень порядочная.
Линдберг кивнул.
- Она ни в чем не виновата, - убежденно сказал он.
- Это не означает, - вмешался Шварцкопф, - что Ред Джонсон тоже
непричастен к этому преступлению. Этот моряк мог выведать кое-какую информацию
у этой девушки. Она могла быть тем "своим" в доме, даже не подозревая об этом.
Давайте не будем упускать это из виду, полковник.
Линдберг неохотно кивнул.
Брекинридж повернулся ко мне:
- Вам много известно об этом деле?
- Только то, что я прочитал в газете "Триб" в Чикаго, - признался я. - Но я не
уверен, что преступление совершено кем-то из своих.
Линдберг поднял на меня глаза:
- Вот как?
Я пожал плечами.
- В газетах много писали о строительстве этого дома. Я помню, несколько
месяцев назад я видел в них фотографии и статьи, где описывалось расположение
комнат, кто их будет занимать и так далее. Я знал достаточно много, а я ведь живу в
Чикаго. Вокруг вашего дома лес, из которого легко вести наблюдение: человек с
биноклем, взобравшись на дерево, мог быстро выяснить ваш образ жизни.
Шварцкопф в знак несогласия покачал головой.
- Но их привычный образ жизни как раз и был в это время нарушен. Обычно
Линдберги приезжали сюда только на выходные, но так как Чарли простудился,
миссис Линдберг не захотела везти его больного, и они остались еще на одну ночь.
- Похоже на то, что человек, находящийся в доме, дал информацию
постороннему, - предположил я. - А тот факт, что собака не лаяла, указывает на
возможное участие в этом похищении своего, знакомого собаке человека.
Шварцкопф одобрительно хмыкнул.
Но я продолжал высказывать свои соображения Линдбергу:
- Я просто хочу сказать, что не исключаю возможности, что некая банда,
специализирующаяся на похищении людей, держала ваш дом под постоянным
наблюдением. В этом случае изменение вашего привычного образа жизни не имеет
значения.
Линдберг внимательно смотрел на меня.
- Я сам покажу вам дом, мистер Геллер, - сказал он, вставая. - Мне хочется
непосредственно узнать вашу реакцию на некоторые вещи.
- Для этого я и приехал сюда, полковник, - сказал я с вежливой улыбкой.
Шварцкопф снова нахмурился.
Линдберг заметил это.
- Полковник, - сказал он, обращаясь к полицейскому, а не к адвокату, - я
надеюсь, вы будете работать в тесном сотрудничестве с детективом Геллером. Он
приехал издалека, чтобы оказать нам помощь.
- Да, сэр, - покорно и почтительно отозвался Шварцкопф. Парень, кажется,
действительно считал Линдберга своим боссом.
Линдберг вышел из-за стола и указал на телефон:
- Генри, если ты не против, займись этим, пока я буду знакомить мистера Геллера
с домом.
- Конечно, - сказал Брекинридж и занял место Линдберга за столом. Один из
самых дорогих адвокатов Нью-Йорка и всей страны с радостью исполнял роль
секретаря.
Шварцкопф стал между Линдбергом и мной.
- Вы желаете, чтобы я сопровождал вас, полковник?
- В этом нет необходимости, полковник, - сказал
...Поділитися у соцмережах
