Жанр: Электронное издание
Макс Аллан Коллинз
Похищенный (Натан Геллер)
"Stolen Away" 1991, перевод А. Делавера
Мне так надоела эта чушь о моем геройстве, что хотелось вопить благим
матом.
Чарльз Август Линдберг
Слава - это что-то вроде смерти.
Энн Морроу-Линдберг
Конечно, есть организации, которые предотвращают жестокость по
отношению к животным, но, к сожалению, нет таких, которые бы спасали от
жестокости людей.
Бруно Ричард Хауптман
Пролог
4 марта 1932 года
Полногрудая блондинка с закутанным ребенком на руках и с озабоченным
выражением на симпатичном рябом лице сошла с серебристых металлических
ступенек вагона. Носильщик помог ей, поддержав за отделанный мехом рукав ее
желтовато-коричневого пальто с меховым воротником и поставив скамеечку туда, где
должна была бы находиться последняя ступенька. Она поблагодарила его легкой
улыбкой и быстро пошла от Твентис Сентшери Лимитед, комфортабельного поезда
обтекаемой формы, который примчал ее из Нью-Йорка, к выходу с платформы.
Для любой матери вполне естественно беспокоиться о безопасности своего дитя,
тем более сейчас, когда все газеты пестрели сообщениями о так называемом
преступлении века - совершенном три дня назад похищении сына четы Линдберг из
его укрытой от непогоды и посторонних взглядов детской в сельском доме в дебрях
Нью-Джерси.
То, что случай в Нью-Джерси встревожил мать, прибывшую из Нью-Йорка в
Чикаго, штат Иллинойс, не поддавалось логическому объяснению, но вполне
объяснялось человеческой природой, которая, как известно, ни черта общего с логикой
не имеет. Какая мать не отождествит себя с несчастными Линдбергами? Какая мать,
прочтя эти ужасные заголовки в газетах и послушав этих истеричных
радиокомментаторов, не схватит свое любимое дитя и не прижмет его к груди,
которая, кстати сказать, в данном конкретном случае была весьма впечатляюща.
Загвоздка была в том, что я не считал ее матерью этого малыша.
Более того, я готов был даже рискнуть и держать пари, что в руках ее был сам
Линди-младший, а не ее плоть и кровь.
И у меня были основания так думать: этот ребенок был довольно большим, чтобы
носить его на руках, и ребенку Линдберга было уже двадцать месяцев; на этом малыше
был ночной комбинезон "Доктор Дентон" - и точно такой же комбинезон был на
маленьком Линди, когда его вытащили из кроватки; этот ребенок был закутан в одеяла,
в то время как, судя по росту, вполне мог топать за мамой в зимнем комбинезоне и
шапке.
Правда, вместо знаменитых светлых локонов похищенного ребенка я заметил у
этого малыша темные вьющиеся волосы, но, черт возьми, цвет волос ведь можно и
изменить!
Я сидел на одном из трех стульев, принадлежащих чистильщику обуви, у стены,
выходящей на пути, ведущие в депо вокзала "Ла Сал Стрит Стэйшн". Когда я там
дежурил, стул этот для меня был словно дом родной; чистильщик обуви по имени
Клетус, парень лет семнадцати, не возражал, поскольку, когда вокзал наполнялся
людьми, я вставал и отправлялся на прогулку, позволяя ему зарабатывать себе на
жизнь.
Как раз сейчас я все равно собирался подняться, побродить по вокзалу и
посмотреть, не появились ли там карманники-одиночки, залетные проститутки или
вооруженные бандиты. К тому же было холодно, и находиться внутри вокзала было
гораздо приятнее, чем здесь, на ветреной, шумной платформе.
Я был сыщиком в штатском из группы по борьбе с карманными кражами,
возглавляемой лейтенантом Луисом Сэпперстейном, и моя работа заключалась как раз
в том, чтобы торчать на железнодорожных вокзалах, автовокзалах и прочих подобных
местах, где шныряют извращенцы в поисках удачи.
Возможно, сегодня мне по-настоящему привалило счастье. Может быть, думал я,
мне повезло, как Линдбергу, когда тот перелетел через весь Атлантический океан. Я
уже был самым молодым сыщиком в нашем отделе и может быть теперь стану в нем
самым молодым лейтенантом.
В это утро мы получили циркуляр, разосланный шефом сыскного бюро
Шумейкером по всем отделениям в городе, с фотографией женщины с
привлекательным и строгим лицом по имени Бернис Роджерс, которая являлась
"компаньоном" Джозефа Боннели, "знаменитого главаря шайки, занимающейся
похищением людей с целью выкупа в Нью-Джерси". Шумейкер считал Бонелли и его
приятельницу возможными похитителями сына Линдбергов, и в этом не было ничего
удивительного: почти все в стране были уверены, что это преступление совершили
либо люди Капоне в Чикаго, либо детройтская "Пурпурная банда".
Словно для того чтобы отвести это подозрение, Капоне, запертый в тюрьме округа
Кук, посылал в газеты письма, полные негодования, беспокойства и предложений о
вознаграждении за возвращение ребенка. Черт возьми, знаменитый Аль сам был
родителем.
В мою задачу не входило ожидать появления Бернис Роджерс, но обязанности
сыщика, специализирующегося на карманных кражах, включают наблюдение за
красивыми женщинами: ведь некоторые красивые женщины иногда занимаются
сомнительными делами - в свое время я арестовал немало проституток с
привлекательными мордашками.
Как бы то ни было, я сидел, смотрел поверх программы скачек, как она
приближается, сосредоточившись на ее грубовато-красивом лице, потом незаметно
достал из кармана пальто циркуляр Шумейкера и сравнил брюнетку на бумаге с
блондинкой во плоти.
Однако не успел я достать листок из кармана, как она быстро прошла мимо меня -
я даже чулок ее не смог как следует разглядеть. Очевидно, другого багажа, кроме
драгоценного свертка в пеленках, у нее не было.
Итак, я продолжал сидеть, а она проскочила мимо и влетела в двери вокзала,
словно заправский гандболист с мячом. От ее резких движений ребенок проснулся и
завыл - что ж, по крайней мере, он жив.
Я поднялся, оставив программу скачек на стуле, и кивнул Клетусу, который кивнул
мне в ответ, намазывая ваксой кожаные туфли настоящего клиента; нарочито
небрежной походкой я подошел ко входу в вокзал и вошел в просторный квадратный
зал ожидания.
Ее нигде не было видно.
Прямо передо мной была лестница, ведущая вниз, на улицу. Не воспользовалась ли
она ею? Возможно, она уже садится в стоящее на обочине такси. Через лестничный
колодец я посмотрел на длинный газетный киоск в центре зала, медленно обвел
глазами полупустые скамьи слева и справа. Ее там не было. Зал был заполнен светом,
проникающим через громадное круглое окно, расположенное так высоко, что,
казалось, касается неба над надземной железной дорогой перед вокзалом; люди,
словно призраки, суетились в прозрачной полуденной нереальности, торопливо
проходили через испещренные пылинками полосы света, но блондинки среди них не
было.
И тогда я услышал отраженное эхом подвывание младенца и увидел ее: со своим
свертком она направлялась к женскому туалету.
Меняя направление, я прошел через поток прибывающих и отъезжающих
пассажиров, подошел к деревянной скамейке напротив помещения, в которое она
вошла, и сел.
Я бросил взгляд на ряд кабин с телефонами. Может, мне следует позвонить в
бюро? Все равно на помощь рассчитывать не стоит: даже Сэпперстейн, наш шеф, был
сейчас занят на вокзале Диерборн. Я поднял глаза на серебристые футуристического
стиля часы, нависшие над суетой зала ожидания, подобно забывчивому Богу. Четверть
пятого. Скоро Сэпперстейн отправится в сыскное бюро.
Впрочем, это не имело значения. Я хотел арестовать ее сам и без промедления.
Мне ни с кем не хотелось делиться славой в случае успеха. Если же тревога была
ложной, думал я, то лучше о ней никому не знать. Может, мне войти в женский туалет
и схватить ее, пока она меняет ребенку пеленку? Но что, если это не она? Что, если я
зазря до смерти напугаю ни в чем невинных женщин, когда они будут натягивать свои
трусики?
На скамейке, неподалеку от меня, кто-то оставил газету "Триб"; я взял ее и
притворился, что читаю. Даже внутренние страницы были полны информацией,
связанной с похищением сына Линдбергов. Болваны наподобие меня были уверены,
что заметили похищенного ребенка. Такие сообщения поступали отовсюду: от Дулуста
до Тимбукту.
Меньше чем через две минуты она вышла из туалета таким же быстрым шагом,
каким вошла. Я свернул газету, бросил ее на скамью, зевнул и неторопливо зашагал за
ней. Но мне пришлось поторопиться, так как, несмотря на груз, она бросилась вниз по
лестнице, ведущей на улицу, словно ее преследовали; хотя так оно и было, я надеялся,
что она об этом не знает. Я быстро шел за ней, застегивая на ходу пальто и поправляя
шляпу. Она начала спускаться по лестнице справа, я - слева. Мне хотелось
успокоиться и твердой рукой надеть на нее наручники.
Когда я дошел до площадки, где две лестницы встречались, ее там уже не было.
Оставшуюся часть лестницы я преодолел в несколько прыжков, держась рукой за
изгибающиеся перила из нержавейки, и увидел ее далеко впереди. Я протиснулся
сквозь толпу людей, окруживших газетный киоск у входа в вокзал, и вышел на улицу,
серую, как и весь город. Ледяной снег сразу залепил мне лицо - знаменитый
чикагский ветер никогда не подрывал свой авторитет. Пар клубами вырывался у меня
изо рта. Передо мной возвышались здание вокзала и надземная железная дорога,
делавшие мир еще более темным и мрачным. Где же она?
Садится в такси слева и дальше от меня.
Я свернул направо и подошел к другому такси. Когда я садился в него, мимо нас
пронеслось такси, уносящее красотку с малышом.
- Следуй за этой машиной, - сказал я.
Водитель, венгр в потертой зеленой кепке с помятым лицом и широкими
промежутками между передними зубами, посмотрел на меня и осклабился.
- Всю жизнь мечтал о таком клиенте.
- Чудненько, - сказал я. - Вот тебе аванс.
Я показал ему свой жетон, и он сразу погрустнел.
- Если не потеряешь их из виду и сможешь догнать, получишь пятерку, -
пообещал я.
- Не беспокойтесь, - проговорил он с облегчением, сообразив, что еще сможет
заработать, и вырулил такси на улицу Ван-Бюрена.
Бернис Роджерс было около тридцати. В ее досье фигурировали приводы за
проституцию и мелкую кражу. Несколько месяцев назад она усыновила мальчика из
приюта "Крейдл" в Эванстоне. Особую требовательность она проявила в отношении
возраста: ей непременно нужно было, чтобы мальчику было меньше двух и больше
одного года.
Начальник сыскного бюро Шумейкер, известный также как "Олд Шуз", старый
опытный полицейский, решил, что усыновление ребенка было всего лишь прикрытием
для неблаговидной цели. В этом случае события могли развиваться следующим
образом.
За усыновленным мальчиком в течение нескольких месяцев присматривает
женщина, член банды Бонелли (предположительно, Бернис Роджерс). Люди видят
Роджерс с малышом и думают, что это ее приемный сын. Тем временем банда Бонелли
совершает похищение некоего ребенка (предположительно, Чарльза Линдбергамладшего);
женщина меняет усыновленного мальчика на похищенного, а первого
бросает где-нибудь или избавляется от него каким-то другим образом.
И когда Бернис Роджерс видят с похищенным малышом, это ни у кого не вызывает
подозрений, поскольку все думают, что это тот же ребенок, что был у нее раньше.
Маленькие дети очень похожи друг на друга.
Но если план действительно был таким, почему Бернис Роджерс вдруг появилась в
Чикаго? Шумейкер полагал, что она до сих пор спокойно и открыто живет на Востоке
как мать Чарли Линдберга. Неужели ей показалось опасным там оставаться? Неужели
кто-то из банды раскололся, когда на него нажали? Или их кто-то выдал?
Я откинулся на сиденье, улыбнулся и начал тешить себя мыслью, что отвечу на эти
вопросы, когда арестую Бернис Роджерс. Мне очень приятно было думать о себе как о
копе, который в одиночку "одной левой" раскрыл дело Линдберга на другом конце
континента. Это было бы неплохо для парня двадцати шести лет от роду, каковым я
являлся и каковой вел довольно легкомысленную жизнь в довольно трудное время.
Мне очень хотелось задержать ее самому, и я был совершенно спокоен. Я знал, что
такие дамы, как Бернис, могут быть опасны, но работая в группе по борьбе с
карманными кражами, я почти ежедневно сталкивался с проходимцами. Не было
недели, чтобы я не отнимал оружие у какого-нибудь подонка.
Кроме того, под мышкой у меня был собственный пистолет -
девятимиллиметровый браунинг, и я не колебался бы, если бы пришлось
воспользоваться им.
Не то чтобы я так уж любил пострелять по живым мишеням. Надо сказать, что этот
пистолет - а не обычный револьвер, как большинство полицейских - я носил
отчасти потому, что предпочитал автоматическое оружие, а отчасти потому, что
именно из него застрелился мой отец.
Мой отец, чья книжная лавка на Вест-Сайде была забита радикальной литературой,
был старым членом профсоюза и очень не хотел, чтобы я стал полицейским.
Неприязнь его к этой профессии особенно усилилась, когда он узнал или догадался,
что деньги, которые я ему дал для возобновления аренды магазина, я заработал, дав
показания в суде по делу об убийстве Джейка Лингла.
Копы и Капоне нашли "подсадную утку" - человека, готового взять на себя вину
за убийство, и я давал против него показания. Дело было пустяковым: тот человек
пошел на это по своей воле, и ему хорошо заплатили за то, что он сядет в тюрьму.
Благодаря участию в том процессе я стал сыщиком, работающим в штатском, и
получил конверт с тысячей долларов. Однако мой отец никак не мог понять, что я
всего лишь хотел добиться успеха, хотел получить лучшую работу и поэтому
вынужден был соблюдать правила предложенной мне игры.
Впрочем, он понимал это. Понимать понимал, но простить мне не смог. Он
приставил этот самый пистолет к своей голове и вышиб из нее мозги. Это случилось в
прошлом году. Я носил пистолет с собой и знал, что никогда не забуду об этом. И
готов был воспользоваться им без колебаний, но не легкомысленно. В чем-чем, а в
этом можно не сомневаться.
Я по-прежнему готов был принять честную взятку - на этой грязной и опасной
работе не работают ради одной ничтожной зарплаты. Однако по отношению к
покойному отцу я имел моральный долг, состоящий в том, чтобы не злоупотреблять
властью полицейского. Он не переносил этого; ему, старому коммунисту, мы, копы,
всегда представлялись не иначе как размахивающими дубинками и палящими из
пистолетов во все стороны ублюдками.
Возможно, папа сейчас наверху смотрит, думал я, как я делаю нечто стоящее, то,
чем и положено заниматься копу. Исправляю зло, как Ник Картер или Шерлок Холмс
из книг, которые я читал в детстве. Возвращаю пропавшего ребенка отчаявшимся
родителям. Папе, который на небесах, это понравится. Единственная загвоздка в том,
что отец не верил в существование царства небесного, и я тоже не верю в это.
- Не так близко, - предупредил я водителя. - Держись от них через две-три
машины.
Он кивнул и отстал от такси, в котором ехала женщина с ребенком. Мы ехали по
Лейк Шор Драйв в районе Гоулд Коуст, где аристократические особняки и
многоэтажные жилые дома выходили на покрытое рябью серое озеро Мичиган. Я как
раз собирался подыскать себе квартиру в этом районе; отпугивала только цена -
минимум 350 долларов в месяц.
Такси впереди свернуло к парку Ирвинга, мы сделали то же самое и оказались в
районе, который прежде, до того как капитал устремился на север, был весьма
престижным; теперь он был раем для уголовников: в шестикомнатных номерах
расположенной здесь гостиницы запросто могла поселиться целая шайка
скрывающихся от полиции уголовников и преспокойно жить здесь, развлекаясь в
увеселительных заведениях на окраине города. Если бы денег у меня было столько же,
сколько у жуликов, то я сам охотно бы переселился в этот район.
Такси свернуло направо на Шеридан Роуд и остановилось напротив большого,
отделанного терракотой шестиквартирного дома - одного из многих таких же,
стоящих бок о бок на этой улице. Блондинка с ребенком вышла из машины.
Наша машина проехала мимо, я оглянулся, и когда увидел, что блондинка вошла в
дом, сказал:
- Останови здесь.
Водитель остановил машину у обочины, повернулся и снова наградил меня своей
редкозубой улыбкой.
- Ну, как я сработал?
- Отлично, - ответил я, достал десятидолларовую купюру, разорвал ее на две
половины и отдал ему одну.
Глаза его расширились: он не знал, злиться ему или радоваться.
- Что это?
Я уже выходил из машины.
- Вторую половину получишь, если подождешь меня. Заезжай за угол и жди. Но
сперва найди телефон и позвони лейтенанту Сэпперстейну в сыскное бюро. Скажи
ему, что я выследил Бернис Роджерс на Шеридан Роуд 4072 и мне нужна помощь.
- О'кей. Кто передает это сообщение?
- Геллер.
- О'кей, полицейский Геллер.
- Повтори все имена.
- Э-э-э. Лейтенант Сэпперстейн в сыскном бюро. Роджерс. Геллер.
- А адрес?
- Шеридан 4072.
Теперь я ему улыбнулся.
- Умница.
Снег прекратился, однако сильный ветер поднимал его с улицы и разносил во все
стороны. Я с удовольствием ощущал на щеках его приятную прохладу. Сердце мое
забилось быстрее, когда я пошел к дому. Стараясь успокоить себя, я замедлил дыхание.
Напротив шестиквартирного дома, в который вошла блондинка, стоял один из пышно
украшенных кинотеатров, которых так много в Чикаго. В нем в тот момент шел
"Эрроусмит" с Рональдом Колменом в главной роли. Я еще не успел посмотреть этот
фильм.
Но сначала мне нужно было добраться до блондинки. В пугающе тесном
вестибюле висело полдюжины почтовых ящиков и было столько же звонков. Под
каждым звонком, кроме одного, были указаны имена, однако "Бернис" или "Роджерс"
среди них не было. Я нажал на все звонки, кроме безымянного, что стоял под номером
4-В, и стал ждать, надеясь, что кто-то отопрет входную дверь.
Замок в двери щелкнул. Сработало.
Центральная лестница на каждом этаже переходила в небольшую площадку с
парой квартирных дверей и затем продолжала свой извилистый путь до следующей
площадки. Уборщик занимал квартиру в цокольном этаже, но я не стал спускаться к
нему - он мог предупредить владельца дома, что появился коп. Поэтому я поднялся
на площадку первого этажа, постучался в дверь квартиры 1-А и стал ждать.
Красотка лет двадцати с локонами, как у знаменитой Клары Бау, выглянула из-за
двери, увидела мой жетон и нахмурилась.
- Еще один, - сказала она недовольно, и глядя, как она держит сигарету, я
почему-то вспомнил небезызвестную Бетти Буп.
- Простите?
- Я уже платила за квартиру в этом месяце. Вы что, хотите, чтобы я заплатила еще
раз?
- Мисс, я пришел, чтобы получить от вас кое-какую информацию. Мне не нужны
ваши деньги.
- О, - сказала она уже более приветливо и приоткрыла дверь пошире. Ее
стройная маленькая фигура была завернута в цветастое сине-розовое кимоно. Она явно
кокетничала, но время выбрала для этого, к сожалению, неудачное.
- Как я могу помочь тебе, ковбой?
- Скажите, не въезжали ли в этот дом в последнее время новые жильцы?
- Нет. А что?
- Ну, тогда, может, вы знаете, есть ли в вашем доме пустующие квартиры?
- Нет. Не думаю. - Она выпустила изо рта кольцо дыма. - А ты не разговаривал
с уборщиком?
Я изобразил на лице свою коронную вежливую улыбку:
- Мне гораздо приятнее разговаривать с вами.
Конечно, я не Рональд Колмен, но она, как ни странно, попалась на эту удочку, и
на лице ее появилась сладострастная улыбка, отчего сигарета в ее губах чуть
приподнялась.
- Я живу здесь уже больше года, ковбой, и за это время никто не въезжал в этот
дом.
Я немного подумал над ее словами, потом достал циркуляр и свернул его так,
чтобы она видела фотографию Бернис Роджерс.
- Знаете ее?
- Конечно, - ответила она. - Это Бернис Смит. Она живет наверху, в квартире
4-В.
Под звонком как раз в эту квартиру не было имени.
- У нее есть ребенок?
- Да.
- Он совсем малыш?
Вначале она подумала, что это ее я назвал "малышкой", потом поняла, что мне
нужно, и сказала:
- А, да. Ему примерно полтора года.
- Какого цвета у него волосы?
- Кажется, светлые.
- А у Бернис?
- Ну, как на этой фотографии. Она брюнетка.
Интересно.
- Если ты ее ищешь, - сказала она, выпустив дым, - то я не уверена, что она
сейчас здесь.
- Да?
- Она в отпуске. Уже больше месяца. В квартире сейчас проживает ее брат.
- Спасибо, мисс, - сказал я, положив циркуляр в карман.
- Меня зовут Мари.
- Спасибо, Мари.
- У тебя есть имя, ковбой?
- Нейт, - сказал я.
Ее чувственные губы сложились в улыбку.
- Будь осторожен, Нейт.
Я явно понравился ей. С другой стороны, у меня было чувство, что все, что от меня
требуется, - это энергичность. И пять долларов.
Я кивнул ей и стал подниматься по лестнице. Одолев половину пути, я услышал,
что она закрыла дверь, и расстегнул пальто. Потом расстегнул пуговицы пиджака и
достал из наплечной кобуры пистолет. Я специально заказал свое пальто и костюм в
мастерской на Максвелл-стрит, чтобы они хорошо скрывали мой браунинг. Правую
руку с пистолетом я спрятал в карман пальто.
И вот я на площадке четвертого этажа перед квартирой 4-В.
Я внимательно посмотрел на дверь, на медные буквы и цифру. Я был один и слегка
дрожал; тело наполнилось адреналиновым коктейлем. Может быть, мне подождать,
пока подойдет помощь? Или выбить дверь сейчас же? Или постучаться?
Я постучался.
Дверь со скрипом приоткрылась, и на меня с подозрением уставилось грубое, рябое
и в то же время красивое лицо женщины.
- Что вам нужно?
Я показал ей свой жетон, но ничего не сказал. Она захлопнула дверь перед моим
носом.
Послышался ее испуганный крик:
- Полиция!
Не вынимая руку с пистолетом из пальто, я поднял ногу и ударил эту чертову
дверь. Она распахнулась с первой попытки.
Я ворвался в квартиру и увидел, что из-за круглого стола с разложенными на нем
картами поспешно поднимаются двое небритых парней с наплечными кобурами, в
белых рубашках, с подтяжками и расслабленными на шее галстуками. Оба курили, и
комната была наполнена синеватым дымком. Один из парней был страшно худ, с
тоненькими усиками и прилизанными, как у Рудольфа Валентине, волосами на
затылке. В кобуре у него лежал револьвер. Второй был большим, толстым и
неряшливым на вид; перед ним на столе лежал наполовину съеденный бутерброд и
стояло несколько бутылок пива. У него тоже был револьвер. Он потянулся за ним, и в
этот момент я выстрелил в него дважды. Одна пуля попала в грудь, другая - в голову.
Я стрелял прямо через свое чертово пальто. Проклятье!
Женщина завопила. Она стояла в дверях комнаты, которая, как мне показалось,
была кухней. Ребенка нигде не было видно.
Тощий перевернул стол и начал палить в меня из-за него. Я нырнул обратно в
прихожую и спрятался за стену, а пули его тем временем дырявили деревянную дверь.
- Сдавайся! - крикнул я, прижавшись спиной к стене и чувствуя запах
сгоревшего пороха. - Дом окружен. Если хочешь выйти отсюда живым, подними
руки, черт возьми!
Стрельба прекратилась.
- Положи свой револьвер на пол и толкни его ко мне в коридор, - сказал я,
достав, наконец, свой пистолет из кармана пальто. - Не бросай, а толкни по полу!
После недолгого раздумья парень выполнил мое требование: револьвер довольно
сильно стукнулся о плинтус слева от меня, но, к счастью, не выстрелил; из ствола его
все еще выходил дым.
- Наконец-то ты образумился, - сказал я, возвращаясь обратно в комнату, но
увидел, что выдаю желаемое за действительное.
В одной руке он держал маленького черноволосого ребенка с ангельским личиком,
который спал, вероятно, одурманенный наркотиками. Блондинка стояла у стены слева
от меня: глаза ее были влажными и округленными, грубое лицо исказилось от страха,
одна ее костлявая рука была прижата к щеке. На ней было простое голубое платье,
обтягивающее ее фигуру. За ней на стене криво висела мирная гравюра Мэксфилда
Парриша.
У тощего были маленькие глаза, но они расширились, обнажив белки, и от этого
казались большими. Вид у него был безумный, и казалось, он вполне способен нажать
на курок маленького автоматического пистолета, дуло которого упиралось в голову
спящего ребенка.
- Дай мне пройти, - сказал он голосом таким же тонким, как его усики.
- Нет, - сказал я. - Положи ребенка.
- Ты смеешься? Он мне еще пригодится. Черт.
- Как тебя зовут?
- Какая тебе разница, коп?
- Как тебя зовут?
- Эдди, - произнесла блондинка, судорожно вздохнув.
Я не знал, ответила ли она на мой вопрос или обратилась к нему. Меня это и не
интересовало.
- Положи ребенка, Эдди, и я никому не скажу, что ты брал заложника. Я даже не
вспомню, что ты оказывал сопротивление при аресте, свалю все на твоего покойного
приятеля. Так что подумай.
- Не смеши меня, - сказал он и рассмеялся. Потом сделал шаг вперед, крепко
прижимая к себе крошечного заложника и продолжая держать дуло пистолета у его
виска.
Я выстрелил и попал тонкоусому Эдди между глаз.
Это было не так сложно, как может показаться, учитывая, как близко от меня он
находился, а вот прыжок, который я сделал, когда он уронил ребенка, был
действительно впечатляющим: я поймал спящего ребенка на лету, как первоклассный
вратарь.
Я сидел на полу и качал на руках сонного ребенка, все еще держа дымящийся
пистолет в одной руке; труп тощего лежал у моих ног, второй труп находился между
мной и блондинкой, которая прилипла к стене, словно муха. Я только что убил двух
человек и знал, что позднее буду мучиться, но в тот момент чувствовал себя прекрасно.
- Вы... вы убили Эдди, - сказала блондинка. Она качала головой, как бы не
желая смириться с реальностью.
- Я не шутил, - сказал я и поднялся на ноги, продолжая качать ребенка.
- Как вы решились так рисковать? Палец его был на курке и...
- Выстрел в голову исключает всякую рефлекторную деятельность, мадам.
- Я... я арестована?
- Вы арестованы.
- По какому обвинению?
- Похищение человека с целью выкупа.
Она вздохнула. Потом кивнула.
- Это ребенок Линдбергов, не так ли?
Она вздернула голову, словно не поняла меня. Не поняла своего господина.
- Ну, не шути со мной, - сказал я. - Разве это не так?
- Мистер, - сказал она. - Это ребенок Хайми Голдберга.
- Хайми Голдберга?
- Это бутлегер из Пеории. У него денег куры не клюют. Мы собирались получить
пять тысяч за этого маленького ублюдка.
В этот
...Поділитися у соцмережах
