Жанр: Электронное издание
Natan5
...асно. Слюна его покраснела. Он начал
плакать. Я никогда раньше не видел, чтобы такой большой мужчина плакал. Я бы
пожалел его, если бы он не был таким подлецом.
- Кивни, - сказал я, - когда будешь готов говорить правду.
Покашляв и отдышавшись, он закивал.
- О'кей, - сказал я и вытащил пистолет из его рта. С него стекала красная слюна,
и я с отвращением вытер его о костюм Минза.
- Макс Хэссел, - заявил он, тяжело дыша, - И Макс Гринберг.
- Ты не выдумал эти имена?
- Нет! Нет!
- Их обоих зовут Максами?
- Да! Да.
- Кто они?
- Бутлегеры.
Это было похоже на правду.
- Где я смогу их найти?
- В городе Элизабет.
- Нью-Джерси?
- Нью-Джерси, - он кивнул.
- Где в Элизабет?
- В отеле "Картерет".
- А если точнее?
- Восьмой этаж.
- Хорошо. Другие имена можешь назвать?
- Это все, что я знаю. Клянусь Богом, это все, что я знаю.
- Хэссел и Гринберг являются похитителями?
- Они организовали это похищение. Они осуществили его не сами, а
воспользовались своими людьми. Людьми, которые продавали пиво слугам
полковника Линдберга и прислуге в доме Морроу.
- Кто-нибудь из слуг принимал в этом участие?
Он кивнул.
- Вайолет Шарп. Но они только использовали ее. Эта маленькая сучка не знала,
что делала.
Я дал ему хорошую оплеуху. Потом еще одну - покрепче.
- Что... что еще вы хотите знать? - с отчаянием спросил он.
- Ничего, - сказал я. - Просто захотелось врезать тебе, жирный мерзавец.
Его красные щеки со следами слез горели; стоя на коленях, он выглядел жалким -
самый большой в мире мальчик, прислуживающий у алтаря, которого схватили за
руку, когда он запустил ее в тарелку с пожертвованиями.
- Если про Хэссела и Гринберга ты наврал, - сказал я, - то тебе придется еще
раз пройти проверку на моем детекторе лжи, и тогда я постараюсь, чтобы ты сказал
правду, Минз.
- Я... я сказал правду, - еле ворочая языком, проговорил он.
- Если ты скажешь им или кому-то другому хоть слово о нашем разговоре, я убью
тебя, понял?
Он кивнул.
- Повтори!
- Если я кому-нибудь скажу слово, вы меня убьете.
- Ты мне веришь?
Он закивал; его лицо все еще было измазано красной слюной.
- Хорошо. Ты в самом деле имеешь связь с бандой похитителей?
Он кивнул, не раздумывая.
- Мальчик жив?
Он кивнул без колебаний.
- Ты знаешь, где он находится?
Тут он ненадолго задумался, но потом покачал головой.
- Кто такой этот Лис?
Он сглотнул слюну.
- Норман Уитикэр. Мой друг. Мы с ним сидели в одной камере.
- Он имеет отношение к похищению?
- Нет. Он действует заодно со мной.
- В чем заключается его функция?
Минз пожал плечами.
- Придавать моим словам больше убедительности.
- Вот как. А как насчет денег Эвелин?
- Они по-прежнему у меня.
- Они по-прежнему у тебя, да?
- Клянусь. Я действительно пытался вести переговоры о возвращении этого
прелестного ребенка.
- Перестань, а то я тебе еще врежу. Для чего нужны эти дополнительные тридцать
пять тысяч?
Он прижал руки к груди.
- Это все правда, я говорил правду... Я действительно ездил в Чикаго. Банда не
смогла избавиться от этих меченых денег... Богом клянусь.
Я ударил его по лицу плашмя пистолетом - он тяжело, словно неживой,
повалился на пол, и мебель вокруг него затряслась.
Однако он не потерял сознания, и пистолет не рассек ему щеку: на этот раз он
отделается одним синяком.
- Ну ладно, - сказал я, пнув его под зад. Он лежал на боку. Посмотрел на меня
округленными, ввалившимися глазами. В выражении его лица было что-то детское. Я
нетерпеливо махнул рукой с пистолетом.
- Вставай, - сказал я. - Иди домой. Чтоб никому ничего не вякал. Жди звонка
Эвелин.
Он медленно поднялся. Лицо его было покорным и безвольным, но глаза стали
жестокими и злыми. Если он и был ребенком в своих бесконечных, сплетенных из
правды и лжи корыстных выдумках, то он был несомненно, злым и жадным ребенком
- таким, который ворует игрушки у других детей и наступает на муравейники.
Я зашел далеко, чтобы показать ему, что я опасен; но несмотря на слезы и
малодушие, Минз сам оставался чертовски опасным.
Я подал ему шляпу и его пистолет без патронов.
- Кто вы? - спросил Минз.
- Ну, скажем, тот, кого ты никак не ожидал встретить.
- В самом деле? - насмешливо и с некоторым достоинством проговорил он. - И
кто же это, интересно?
- Твоя совесть, - сказал я.
Он фыркнул, кашлянул и тяжело пошел к выходу.
Я сел на диван и стал ждать Эвелин. Ждать мне пришлось недолго: она, несмотря
на свой купальный халат, спускалась по лестнице с таким видом, словно делала
торжественный выход на бал. Она поднялась на балкон по другой лестнице и
подслушала весь наш разговор.
Она медленно приблизилась ко мне, на ней плясали тени, отбрасываемые огнем в
камине. Лицо ее было торжественным, глаза сверкали.
- Ты был отвратителен, - сказала она.
- Я могу уйти, - смущенно проговорил я.
Она отбросила халат на пол. В свете камина кожа ее казалась золотой; соски
приподнялись, тонкие голубые вены окрашивали под мрамор ее полные, цвета
слоновой кости груди, талию, которую можно обхватить пальцами, красивые,
округлые бедра, тонкие, но хорошо сложенные стройные ноги.
- Не смей уходить, - сказала она и протянула ко мне руки.
- Ах, Эвелин, - восхищенно проговорил я, обнимая ее нежное тело, - ты
отвратительная женщина.
Глава 23
Во второй половине следующего дня к обочине перед шикарным, расположенным
на окраине портового городка Элизабет, что в штате Нью-Джерси, отелем "Картерет"
подкатил зеленовато-голубой "линкольн континенталь". Швейцар в щегольской форме
торопливо спустился по красному ковру в тени навеса над входом в гостиницу и,
опередив шофера, открыл заднюю правую дверцу для единственного пассажира
"линкольна". Однако шофер, одетый в аккуратно сидящую на нем серую шерстяную
форму с черными пуговицами, успел как раз вовремя, чтобы помочь пассажиру
величественной даме, миссис Эвелин Уолш Мак-Лин, выйти из машины. На ней были
черное бархатное платье, большой черно-белый шарф, туго завязанный у нее на шее, и
черная же бархатная коническая шляпа, оригинальный покрой которой любопытным
образом контрастировал с ее траурной окраской; если не считать бриллиантовых серег
и бриллиантового браслета, надетого поверх белой перчатки, драгоценностей на ней не
было - факт чрезвычайно нехарактерный для миссис Мак-Лин. Ее тонкие красивые
губы были покрашены кроваво-красной помадой. Шофер, довольно симпатичный
молодой человек лет двадцати пяти с рыжевато-каштановыми волосами, позволил
швейцару ввести очаровательную миссис Мак-Лин в вестибюль отеля. Этим шофером,
замечу попутно, был я.
Я вытащил из багажника наш багаж - свою простую дорожную сумку и большой
кожаный чемодан Эвелин. Я сказал ей, что мы уезжаем лишь на одну ночь, и никак не
мог понять, чем она умудрилась заполнить свой чемодан. Наши вещи я отдал старшему
коридорному, который сообщил мне, что я за плату смогу поставить машину на
частной стоянке за расположенным рядом банком. Возвращался я пешком и
воспользовался этим, чтобы осмотреть гостиницу снаружи.
Отель "Картерет" в городе Элизабет представлял собой кирпичное девятиэтажное
со множеством карнизов здание, стоящее между огромной пресвитерианской церковью
и различными коммерческими учреждениями с выходящими на улицу витринами;
диагонально через улицу был расположен театр "Риц". Слева и справа к отелю вели две
узенькие улицы, причем по последней можно было выйти к боковому входу, где сидел
посыльный. Служебный вход был сзади, и пожарных лестниц не было. Это был
первоклассный дорогой отель с относительно строгими мерами безопасности. Я был
рад, что приехал сюда тайно.
Эвелин ждала меня в отделанном мрамором красным деревом вестибюле, где
бизнесмены и посыльные мешались с мягкой мебелью и комнатными растениями.
- У нас разные номера, - тихо проговорила она, подав мне ключ, - на девятом
этаже.
- Смежные? - спросил я.
- Нет. Я рискую, путешествуя вот так, вдвоем с тобой. Если мой муж узнает, он
сможет использовать это против меня на суде.
- Я понимаю.
- Но мой номер состоит из нескольких комнат, - она слегка озорно улыбнулась.
- Нам с тобой места хватит.
Очутившись в, своем маленьком, но роскошном номере на девятом этаже, я в
первую очередь снял водительскую форму и надел мой коричневый костюм, а также
наплечную кобуру с браунингом девятого калибра. Конечно, мне его следовало
прокипятить после того, как он побывал во рту Гастона Минза, но как-то руки не
дошли. Я был очень занят со вчерашнего дня.
Прежде всего, я, разумеется, был занят Эвелин в ее гигантской кровати с
балдахином и розовыми атласными простынями, такими же розовыми и атласными,
как стены спальни. Кстати сказать, на Майка, датского дога, которого днем не было
видно, я предостаточно насмотрелся ночью: он спал на полу у кровати и оглушительно
храпел. Но будить я его не стал.
В каком-то смысле это даже было мне на руку, поскольку я должен был подумать.
Я должен был точно решить, что делать с информацией, которую Гастон Минз
буквально выплюнул изо рта.
Утром мы ели на завтрак яичницу с беконом в алькове, площади которого вполне
бы хватило для проживания семьи из шести человек. Я сделал глоток свежевыжатого
апельсинового сока и сказал:
- Ты позволишь мне сделать пару междугородных звонков?
Она несколько удивленно посмотрела на меня поверх чашечки с кофе.
- Ну конечно. Они имеют отношение к Минзу?
- Да.
- Как мне вести себя с этим мерзавцем?
- Пока что продолжай делать вид, что соглашаешься с ним. Только, ради Бога, не
давай ему больше ни цента. Я в любой момент могу заставить тебя потребовать твои
деньги обратно, и если он их не отдаст, ты обратишься в полицию.
- Ты думаешь, деньги пропали?
- А ты сомневаешься?
Она вздохнула.
- Дело не в деньгах. Дело в ребенке. Я думала, мы сможем вернуть ребенка.
- Еще не все потеряно. От Минза трудно узнать правду, даже когда он говорит ее.
Его самые сумасбродные истории содержат двадцать-тридцать процентов истины, до
которой можно добраться только после того, как отделишь шелуху лжи.
Она кивнула, печально улыбнувшись.
- Значит, он достаточно много знает об этом похищении, раз ему удалось
заставить даже тебя поверить в то, что он имеет хоть какую-то связь с похитителями.
- Я тоже так думаю. С его знакомствами в правительстве и с известными людьми
в округе Колумбия, с его связями в преступном мире он является для похитителей
идеальным посредником в этом деле. Только доверить Гастону Минзу собирать и
передавать деньги это все равно что, как мы говорим на Среднем Западе, доверить лисе
сторожить курятник.
Она с усталым видом кивнула, потом неуверенно улыбнулась:
- Ты будешь звонить? Я могу попросить, чтобы тебе принесли телефон.
- Это было бы неплохо.
Я попытался дозвониться до Элмера Айри в его временный офис в Нью-Йорке, но
трубку взял Фрэнк Уилсон. Коротко, опуская подробности, я сообщил ему, что Гастон
Буллок Минз выдает себя за посредника, готового вести переговоры от имени
похитителей. Я не упомянул о ста тысячах, которые дала ему Эвелин. Еще не пришло
время отдавать Минза на растерзание местным копам или федералам.
- Минз величайший лжец на этой планете, - спокойно сказал Уилсон.
С этим я был согласен.
- Но он имеет связь с половиной бутлегеров в США.
- Что правда, то правда, - задумчиво проговорил Уилсон. - В 20-х годах, когда
он еще работал в министерстве юстиции, он продавал бланки 1410-А, не выходя из
своего офиса.
Бланк 1410-А был разрешением Федерального правительства на продажу и
покупку спирта и предназначался для аптекарей и других законных пользователей.
- Знаете, - сказал я, решив выложить карты на стол, - Минз говорит, что
похищение организовали два бутлегера.
- Вот как, - голос его почему-то сразу поскучнел.
- Их обоих зовут Максами. Макс Гринберг и Макс Хэссел. Вам что-нибудь
известно о них?
- Знаю ли я о ближайших соратниках Уэкси Гордона? - в его вздохе я
почувствовал скуку и раздражение. - Не думаю, что эти два крупнейших на
Восточном побережье пивных короля станут связываться с похищением этого чертова
ребенка Линдберга.
- Почему же?
Ответил он неохотно:
- Им не нужны деньги. Геллер. Они бизнесмены, и похищение людей не их
профиль. Кроме того, они по уши заняты своей пивной войной.
- Да?
- Да. Бандиты Датчанина Шульца и Уэкси Гордона уже в течение нескольких
месяцев регулярно постреливают друг друга, что меня вполне устраивает, пока они не
застрелили каких-нибудь невинных свидетелей.
- Я думаю, Хэсселом и Гринбергом стоит заняться.
- Ими уже занимаются.
- В связи с делом Линдберга?
- Черт, нет. В связи с уклонением от уплаты налогов. И их боссом, Уэкси, мы
тоже занимаемся.
- Вы хотите сказать, что лично ведете это дело?
- Нет. Я хочу сказать, что его ведет разведгруппа Налогового управления.
Мне пришлось сделать еще одну попытку:
- Ну хорошо. Скажите тогда, вы предупредите агентов, которые занимаются этим
делом, что эти люди могут иметь отношение к похищению ребенка Линдберга?
Он надолго замолчал. Потом сказал:
- Я благодарен вам за ваши усилия. Геллер, Я знаю, вы испытываете
разочарование, как и я, как и шеф Айри. И вы сообщали нам то, что полковник
Линдберг неблагоразумно утаивал. Я признателен вам за это. Мы благодарны вам.
Я почувствовал, что сейчас он скажет "но".
- Но... я не собираюсь вмешиваться в дело, которое ведет другой агент. Ради всего
святого, я не стану делать этого из-за голословного утверждения Гастона Буллока
Минза! Геллер, вы полицейский связной из Чикаго. Не лезьте в дела федеральной
юрисдикции.
- Как насчет дела в Нью-Джерси?
- С каких это пор графство Кук переместилось в Нью-Джерси? Позвоните лучше
полковнику Шварцкопфу. Я уверен, он будет очень рад вашему звонку. У вас еще чтонибудь?
Мерзавец.
- Как насчет парня Капоне, Боба Конроя? - спросил я. - Вы, кажется,
собирались выследить его.
- Нам это не удалось сделать. Если он на Восточном побережье, то, значит, очень
хорошо прячется. Или его вообще уже нет в живых.
В этом отношении Уилсон, возможно, был прав.
- А как насчет спиритуалистстой церкви? Мне кажется, что Маринелли -
который "пророчествовал" о Джефси еще до того, как сам Джефси изобрел Джефси -
теперь, когда старик заплатил пятьдесят тысяч Бог знает кому, может быть ключом к
решению нашей трудной задачи.
- Геллер, Пэт О'Рурке тайно проник в эту церковь и в течение трех недель
участвовал во всех происходящих в ней бессмысленных ритуалах, но ни черта не
обнаружил.
Я не знал, что сказать. О'Рурке был хорошим агентом. Может быть, там
действительно нечего искать.
- Ну и что вы предлагаете? - спросил я Уилсона.
- Я думаю, вам пора возвращаться в Чикаго. У нас здесь циркулируют пятьдесят
тысяч в меченых купюрах - они выведут нас на похитителей.
Я поблагодарил его язвительным тоном, он таким же тоном сказал: "Всегда к
вашим услугам" и положил трубку. Эвелин, которая слушала мои слова и, кажется
поняла суть разговора, смотрела на меня широко раскрытыми, удивленными глазами.
Я чувствовал себя так, словно меня высекли.
Она подняла чашку, чтобы цветная служанка налила ей кофе.
- Я не могу поверить, что власти не примут никаких мер в отношении этих двух
Максов.
- Я могу. Разве имеют шанс слова Гастона Минза, который способен барона
Мюнхгаузена превратить в Авраама Линкольна, произвести впечатление на махровых
бюрократов?
- Что же теперь нам делать?
Я набрал еще один междугородный номер. Позвонил полковнику Шварцкопфу в
имение Линдберга. Но о двух Максах я ему не сказал ни слова.
- Один человек, пожелавший остаться неизвестным, - сказал я, - дал мне
сведения о Вайолет Шарп.
- Это надежный источник? - с сомнением в голосе спросил Шварцкопф.
- Весьма надежный, - сказал я, осознавая, что, возможно, был первым человеком
в истории, назвавшим Гастона Минза "весьма надежным" источником.
- Очевидно, она является тем "своим" человеком, который содействовал
похитителям, - сказал я, - хотя, возможно, что она не отдавала себе отчета в своих
действиях.
- Я попрошу инспектора Уэлча заняться этим.
- Хорошо, только, пожалуйста, скажите этому сукиному сыну, чтобы он проявил
хоть немного такта, и если он не знает, что это такое, объясните ему.
Шварцкопф ничего не ответил; ни один из нас не нашел, чем заполнить
наступившую тишину, и разговор тем и закончился.
- Еще один звонок, - сказал я Эвелин, которая по-прежнему слушала, затаив
дыхание. Я снова вызвал телефонистку междугородной связи и позвонил Элиоту Нессу
в Транспортейшн Билдинг в Чикаго.
- Что ты можешь мне сказать, - спросил я - о Максе Гринберге и Максе
Хэсселе?
- Настоящее имя Хэссела - Мендел Гассел. Русский иммигрант, по профессии
перевозчик нелегальных спиртных напитков, который шесть или семь лет назад
заплатил крупный штраф за неуплату налогов, - деловитым тоном проговорил Элиот.
- Гринберг - это головорез из Сент-Луиса, который, если так можно выразиться,
остепенился. Они оба опасны, но у Гринберга к тому же есть мозги.
- Еще что-нибудь о них можешь сказать?
- Обычный материал, - сказал он спокойно. - В 24-м или в 25-м наше
подразделение по борьбе с наркотиками обвинило Гринберга в перевозке двух
чемоданов героина в Дулут. Однако добиться его осуждения мы не смогли. Ему также
удалось избежать наказания в связи с несколькими обвинениями в поджогах и
нападениях. Потом Большой Мэкси зарабатывал на проститутках, которых держал в
своей гостинице где-то в Нью-Йорке, пока не обратил свой взор на незаконную
торговлю спиртными напитками.
- Похоже, он настоящий капиталист. Вы бы с ним чудесно сошлись, ведь вы оба
республиканцы.
- Должно быть, тебе неплохо там живется, если ты можешь позволить себе
оскорблять меня во время междугородного разговора.
- Я звоню за чужой счет. Послушай, почему Уэкси Гордон и Датчанин Шульц
разругались? Я думал, что они союзники.
- Ирвинг Векслер и Артур Флегенхеймер, - насмешливо проговорил Элиот,
используя их настоящие имена, - ожидают, что в относительно недалеком будущем
ваш покорный слуга останется без работы.
- Что?
- Они знают, что производство и торговля пивом скоро станут законным
бизнесом, и теперь нацелились на большой открытый рынок, который даст им больше
клиентов, чем их теперешние пивоварни. У Шульца есть пивоварни в Йонкерсе и
Манхеттене, у Уэкси - в Патерсоне, в Юнион-Сити и в Элизабете. Оба хотят
заполучить оборудование и территорию другого.
- И поэтому их банды стреляют друг в друга?
- Да. И это хорошо.
- Фрэнк Уилсон согласился бы с тобой. А что, разве нельзя просто закрыть
пивоварни, о которых ты сказал?
Элиот ответил с ярко выраженным сарказмом:
- Да как же, Нейт?! Они же там делают безалкогольное пиво. Разве ты не знал об
этом? Варят круглые сутки, и за неделю одну пивоварню покидает только один или два
грузовика с их продукцией. Без сомнения, сотни галлонов настоящего пива текут по
канализационным трубам на тайные заводы, где его разливают по бутылкам и бочкам.
- Элиот, как ты думаешь, с кем у Капоне более близкие отношения, с Шульцем
или Гордоном?
Последовало короткое молчание.
- Интересный вопрос. Честно говоря, мне неизвестно, имеет ли Снорки какиелибо
сношения с Векслером, хотя я бы удивился, если б не имел. - Потом с напускной
вежливостью он добавил: - Но не так давно Флегенхеймер навещал Аля Капоне в
тюрьме графства Кук.
Я подскочил на стуле.
- Что?
- Да. Снорки вызвал Датчанина. Я слышал, встреча их получилась довольной
шумной. Аль выступал в роли посредника в какой-то перепалке на Восточном
побережье. Тюремное начальство позволило этим парням воспользоваться для своей
беседы камерой, где приводится в исполнение смертный приговор... Аль сидел на
электрическом стуле, как король на своем троне.
- Боже. - Даже для Чикаго это выходило за пределы допустимого.
- Впрочем, это не страшно. Снорки ничего не добьется своей последней
апелляцией, - резко сказал Элиот. - И в федеральной тюрьме ему не будет так же
уютно, как в тюрьме графства Кук. Почему ты задаешь мне эти вопросы?
- У меня есть основание думать, что ребенка Линдберга похитили Гринберг и
Хэссел.
- И ты хотел выяснить, мог ли Капоне из тюрьмы повлиять на них?
- Да, - сказал я.
- Мог, - сказал он.
Последовала короткая тишина, нарушаемая лишь треском помех на линии.
Потом я сказал:
- О'кей. Только теперь я не знаю, что мне делать с этим.
- Я бы на твоем месте сообщил об этом Айри и Уилсону.
- Ах да... Ладно, спасибо, Элиот.
- Я еще могу что-нибудь сделать для тебя?
- Конечно. Ты можешь извиниться, что втянул меня в это дерьмовое дело.
Он засмеялся и сказал:
- Приношу свои извинения. Ты уже пробыл там чертовски много времени.
Наверно, пора тебе возвращаться домой.
- Уже скоро, - сказал я и, поблагодарив его, положил трубку.
Так я решил сам поговорить с Гринбергом и Хэсселом.
Эвелин хотела, чтобы я пошел к ним и выяснил, могу ли я вести с ними переговоры
от ее имени о благополучном возвращении ребенка. Я сказал, что эта мысль мне
самому пришла в голову, но пообещал, что если эти двое признаются, что совершили
похищение, я позову федералов и мы арестуем этих ублюдков.
- Не надо больше швырять деньги на ветер, - сказал я. - Схватим этих сукиных
сынов, если они виноваты, и скажем, что если их люди не отдадут ребенка, то им будет
предъявлено обвинение в совершении тяжкого преступления.
- Разве таких людей запугаешь?
- Запугаешь, если сунешь пистолет им в рот.
- Но сделает ли это полиция?
- Эвелин, я и есть полиция.
Было почти четыре часа, когда я спустился по лестнице в задней части отеля на
один этаж вниз, на восьмой, где, как сказал Минз, я смогу найти двух Максов. Я
надеялся, что там будут телохранители, которых я, так или иначе заставлю повести
меня туда, куда я хотел попасть, тем более что пивная война была в разгаре. Я сделал
глубокий вдох, достал браунинг, спрятал его за спину и толкнул дверь, помеченную
цифрой 8. Я был уверен, что мне понадобится применить силу, чтобы войти, однако за
дверью никого не оказалось...
Коридор был пуст.
На мгновение я растерялся, потом потихоньку меня стало охватывать раздражение.
Неужели Гастон Минз снова сделал это? Отправил меня, как недавно Эвелин в
Эль-Пасо, в охоту за химерами. Я спрятал пистолет в кобуру и медленно, уверенный в
бессмысленности дальнейших поисков, двинулся по коридору.
Потом я увидел дверь номера 824, на которой висела дощечка с надписью "Old
Neidelberg". Буквы были написаны в немецком стиле - передо мной было название
марки пива. Или, по крайней мере, безалкогольного пива.
Но и эти двери никто не охранял. Я вытащил пистолет, выставил его перед собой и
постучался. Ответа не последовало, я постучался еще раз, и наконец дверь со скрипом
приоткрылась, и поверх цепочки на меня скептически уставилось одутловатое рябое
лицо с глазами, которые были маслянистее и безжизненнее, чем хорошо
приготовленный бифштекс.
- Что? - спросил он, и в этом единственном слове уместились у него угроза и
подозрение.
- Полиция, - сказал я. - У меня есть ордер.
Черные безжизненные глаза сузились, я сунул носок ноги в приоткрытую дверь и
нажал на нее плечом. Цепочка с треском лопнула.
Хозяин встал у меня на пути. Он был невысоким и плотным, но с худым лицом; его
губы имели цвет сырой печенки, его короткие белые несмазанные волосы казались
такими же безжизненными, как и его глаза. На нем были светло-коричневый
великолепно сшитый костюм и белая рубашка, вокруг расстегнутого воротника
которой висел расслабленный галстук; пиджак костюма тоже был расстегнут.
Казалось, он был без оружия.
- Давайте посмотрим на ордер, - сказал он неуверенным, но громким голосом,
как будто хотел предупредить кого-то в соседней комнате.
- Вот он, - сказал я и показал ему свой браунинг; пистолет слегка дрожал в моей
руке, но этого не было заметно.
- Черт, - сказал он, и слово это у него получилось трехсложным. Вращая своими
черными безжизненными маслянистыми глазами, похожими на пуговицы, он медленно
и неохотно поднял руки.
Захлопнув дверь за собой пяткой, я окинул взглядом огромную гостиную,
обставленную современной плюшевой мебелью, раскрашенную всеми оттенками
зеленого цвета: от пастельных желтовато-зеленых тонов до цвета денег.
Он слегка дрожал, но видно было, что обозлен больше, чем испуган.
- Как вы прошли мимо Луи и Сэла? - поинтересовался он.
- Я не видел Луи, - сказал я, похлопав его одной рукой, чтобы убедиться, что у
него нет оружия, и едва не задохнулся от резкого запаха лосьона, которым он себя
густо оросил после бритья, - и Сэла тоже не видел.
Это привело его в некоторое замешательство.
- А как насчет Винни?
- И Винни я не видел. А заодно Арчи, Скотта, Пола и других, кто вам придет в
голову и на язык.
- Это невозможно.
- Это Америка. Здесь все возможно. Вы Хэссел или Гринберг? - мой вопрос
прозвучал, как еврейская сказка.
Он облизал свои темно-коричневые губы.
- Хэссел. Мэкси в офисе.
- Пойдемте поздороваться с ним.
Он повел меня по бесконечной гостиной - бар в одном из ее углов имел больший
выбор спиртных напитков, чем любой подпольный кабак на Раш-стрит; у стены стояло
несколько модных сумок из свиной кожи с клюшками для гольфа. Через спальню мы
прошли к закрытой двери, которую Хэссел неохотно открыл, бросив на меня мрачный
взгляд.
Он вошел первым; я, упершись дулом пистолета ему в спину, последовал за ним в
соседнюю меньшего размера спальню, переоборудованную в офис с несколькими
столами и картотечными шкафами. За шведским бюро у левой стены, на которой
висели незажженная неоновая вывеска со словами "Old Heidelberg" и несколько чернобелых
фотографий, склонился над бухгалтерской книгой крупный полный мужчина
без пиджака (он висел на спинке его вращающегося стула) и в подтяжках. У него были
блестящие черные волосы и плоская голова.
- Мэкси, - нерешительно произнес Хэссел.
Не поворачиваясь, Мэкси раздраженно отмахнулся от него:
- Сейчас, одну минутку.
- Мэкси.
Мэкси вздохнул, отстранился от стола и, не глядя на нас, сказал:
- Куда же по девались эти черт
...Поділитися у соцмережах
