Жанр: Электронное издание
Natan5
...ействительно не нужен шофер. Это всего лишь еще одна пустая роскошь в моей
жизни.
- Эвелин, я знаю, у тебя добрые намерения. Но ты взялась за очень непростое
дело.
- Я рискую только деньгами, Нейт. Если я смогу спасти этого ребенка...
- Эвелин... - Я огляделся: мы были в кухне одни. Я ждал смотрителя Гаса,
который должен был отвезти меня на железнодорожную станцию. Я поцеловал ее
крепким, долгим поцелуем.
- Я вернусь, - сказал я.
Она снова дотронулась до моего лица:
- Я буду ждать.
Когда я вышел из дома и направился к пикапу Гаса, она провожала меня взглядом,
стоя в дверях черного хода, словно еще один призрак в этом Богом проклятом доме.
В машине я развернул листок, который передала мне Инга - сообщение было от
Брекинриджа.
В нем говорилось: "Джефси получил известие от Джона".
Глава 20
Я сидел в удобном кресле возле потрескивающего в мраморном камине огня в
роскошной библиотеке с высокими потолками, достойной особняка Эвелин Уолш
Мак-Лин на Массачусетс Авеню; только я находился не в Вашингтоне, округ
Колумбия. Я был в Манхэттене, в величественном сером доме неподалеку от
Центрального парка, на Восточной 72-й стрит, нью-йоркской резиденции сенатора
Морроу, тестя Линди.
Рядом за круглым столом из красного дерева с суровым видом сидели Элмер Айри
и Фрэнк Уилсон, агенты Налогового управления, чьи одинаковые очки с черной
оправой, черные костюмы и темные галстуки делали их зеркальными отражениями
друг друга; только, глядя друг на друга, они почему-то не улыбались. Уилсон выглядел
более беспокойным из этой пары: он непрестанно барабанил по столу пальцами и
поглаживал свою лысеющую голову в поисках остатков волос. Айри сидел
неподвижно, как статуя. Но нервничали оба.
Я тоже нервничал.
Мы ждали.
Всю вторую половину дня я с Линдбергом, Брекинриджем и профессором
Кондоном находился в доме профессора; Айри и Уилсон туда не пошли, опасаясь, что
за домом ведется наблюдение. У Кондона мы занимались окончательными
приготовлениями, в том числе запихивали два свертка с деньгами, перевязанные
шнуром, в копию старинной избирательной урны - продолговатую деревянную
коробку с медными петлями и зажимами. Не знаю, делал ее первоклассный столяр из
Бронкса или нет, но она не выдержала массы денег, и одна сторона ее треснула.
Сверток с двадцатью тысячами пришлось нести отдельно, а коробку обмотали
веревкой.
Наши действия были ответом на письмо, которое пришло Джефси с
первоапрельской почтой, когда меня в Нью-Йорке не было. Содержание было
следующее:
Дорогой сэр!
Приготовьте денги вечером, в субботу. Мы сообщим вам, куда и как послать их.
Денги должны быдь в одной пагете; мы хотетьу чтобы вы положить их
определенное место. Не бойтес, что кто-то другой заберет их; мы наблюдать
внимательно. Пожалуйста дайте нам знать, если вы согласны и готовы действовать
субботу вечером - если да - поместите в газету это: "Да, все в порядке".
Дело очень простой, но мы очень скоро выясним, если есть какой-нибудь ловушка.
Через 8 часов вы получить адрес ребенок. Там вы найдете две женщины. Они ни в чем
не виноваты.
Внизу стоял знакомый знак.
- Если передача выкупа состоится завтра ночью, - сказал я Слиму, - то я пойду
с профессором.
Мы сидели в гостиной Кондона и пили чай, который подала нам жена профессора,
встревоженная до того, что была сама не своя; была там и младшая Майра, на редкость
неприветливая, беспокоящаяся за своего папочку. Она как раз помогала ему и
Брекинриджу укладывать деньги.
Объявление со словами "Да. Все в порядке. Джефси" появилось в утреннем
выпуске газеты "Америкэн".
- Я не хочу, чтобы вы пошли с ним, Нейт, - сказал Линдберг. - Возможно, они
запомнили вас в первый раз и могут теперь узнать. Теперь они могут знать, что вы коп.
- Вы не должны позволить профессору сделать это одному.
- Я и не позволю. Я сам пойду с ним.
- Разумно ли это? Вы сами являетесь превосходной мишенью для похитителей.
- В таком случае окажите мне одну услугу.
- Да?
Он пожал плечами.
- Я знал, что Энн будет беспокоиться, если увидит, что я ухожу из дома с
оружием.
- Я тоже так думаю.
- Поэтому я не принес его. Можно одолжить у вас ваш браунинг?
- Конечно, можно.
- Значит, вы не возражаете?
- Черт. Слим, вы окажете этим мне честь. Для меня это все равно, что я сам буду
там.
Он сделал глоток чая. Потом хитро улыбнулся мне, прищурив свои
проницательные глаза.
- Скажите, Нейт. Вы пытались повлиять на Айри? И Уилсона?
- Что вы имеете в виду?
Он кивнул в сторону другой комнаты:
- Те купюры. Эти деньги. Уилсон целое утро провел в конторе "Дж. П. Морган и
компания", переписывая серийные номера.
Я ухмыльнулся:
- Так это же замечательно. Правда, замечательно. Вы не будете жалеть.
Он покачал головой и отпил еще немного чая.
- Полагаю, понадобилась помощь более сотни клерков, чтобы закончить эту
работу. Там же более пяти тысяч купюр и не одной пары с последовательными
номерами.
- Не смотрите так на меня, Слим, я не оказывал давления на Айри. Он сам
достаточно умен, чтобы понимать, что записать эти номера необходимо. Но почему вы
вдруг передумали?
Линдберг скривил рот.
- Айри, - сказал он и потом с восхищением добавил: - Чертовски упрямый
подлец!
Я не стал задавать больше вопросов, и Слим больше ничего не объяснял, но в этот
вечер, когда я ждал в огромной библиотеке Морроу с двумя агентами Налогового
управления, я спросил Айри, как ему удалось убедить Линдберга в необходимости
переписать серийные номера.
- Он понес какую-то благородную ахинею, - сказал Айри, - о том, что хочет
сдержать обещание, данное похитителям, с тем чтобы они сдержали свои обещания по
отношению к нему.
- Боюсь, Слим плохо знает жуликов.
- Да, похоже, что Линдберг не видит разницы в работе летчика и в работе
детектива, - сказал Айри. - Как бы там ни было, я сказал ему, что если он не
позволит нам записать серийные номера купюр, министерство финансов откажется от
участия в этом деле.
- А как же его дружба с вашим боссом?
На лице Айри появилась улыбка, тонкая, как лезвие стилета.
- Даже министр финансов знает, что его министерству никак нельзя отказываться
от уголовного преследования людей, совершивших тяжкое преступление. Именно в
этом нас могли обвинить, если бы мы не переписали номера этих денег.
- И это убедило Слима?
- Не сразу, - сказал Айри, покачав головой. - Мы ушли от него, отказавшись от
ведения этого дела, и до сегодняшнего утра от него не было никаких известий.
- Он мог в конце концов связаться с министром Миллсом.
- Возможно. Но это ничего не дало бы ему. Он дал нам добро.
- Миллс?
- Линдберг. И все купюры во втором пакете, те двадцать тысяч, являются
исключительно золотыми сертификатами.
- Золотыми сертификатами?
- Да. Купюры по пятьдесят долларов. Четыреста штук. Засечь их кассирам в банке
будет проще простого.
- Хорошая мысль, Элмер.
- Благодарю вас, мистер Геллер, но идея использовать золотые сертификаты
принадлежит Фрэнку. Купюры меньшего достоинства тоже главным образом являются
золотыми сертификатами.
Я кивнул и улыбнулся Уилсону, который кивнул и улыбнулся мне в ответ. Мы
были как одна большая счастливая семья - три копа, сидящих в роскошной
библиотеке, в то время как эксцентричный профессор и знаменитый летчик с
семьюдесятью тысячами долларов где-то в ночи передавали деньги каким-то
самозванцам.
Ранее, в тот же день, когда мы с Линдбергом разговаривали о зарегистрированных
купюрах, я попытался склонить его к еще одному компромиссу, однако моя попытка
не увенчалась успехом.
- Почему бы вам, - сказал я, - не позволить Айри и, возможно, нью-йоркским
копам следовать за вами туда, где состоится передача денег, чтобы затем секретные
агенты устроили облаву в этом районе?
Он резко покачал головой:
- Об этом не может быть и речи. Это слишком опасно...
- Совсем не опасно. Копы могли бы выдавать себя за таксистов, пьяниц,
водителей грузовиков, прачек, священников... Секретные агенты полиции делают это
все время и хорошо делают.
- Этих похитителей не так легко будет обмануть, Нейт. Они будут действовать
предельно осторожно и с подозрением относиться ко всему.
- Слим, что подозрительного в том, что мимо них проедет фургон с молоком или
пройдет подвыпившая компания студентов колледжа? Вполне естественно, что на
улицах будут люди, даже ночью - особенно ночью, когда, возможно, и произойдет
передача выкупа.
Но он и слышать об этом не хотел.
Позднее Айри подтвердил, что обращался к Линдбергу с таким же предложением,
но безрезультатно; не помогли ему и ссылки в этом контексте на заинтересованность в
таком развитии событий министра финансов.
Таким образом, людей, которые мыслили как копы, участвовало в деле Линдберга
в два раза меньше, чем тех, которые мыслили иначе, и удачный исход его
представлялся мне весьма проблематичным.
Я пробыл у Кондона целый день и часть вечера, когда примерно без пятнадцати
восемь зазвенел дверной звонок; Майра открыла дверь, и таксист - она описала его
как молодого, худого и темного - сунул ей конверт, быстро вернулся к своему такси и
уехал, прежде чем один из нас успел остановить его или даже записать его номерной
знак.
Линдберг вскрыл конверт и начал читать письмо; рядом стояли Кондон и
Тэрекинридж.
Я шагнул было, чтобы взглянуть на письмо, однако увидел, что на мальчишеском
лице Слима появилось хмурое выражение, и остановился. Он покачал головой -
нельзя.
- Вы не участвуете в этом, Нейт, - сказал он. - Мы поедем на машине
профессора. Вы же поедете к центру Манхэттена и присоединитесь к парням из
Налогового управления. И будете ждать.
Я раздраженно вздохнул:
- Обычно вы мной не командовали, Слим. Не похоже, что это мне нравится.
Он поднял руку, как будто собирался положить ее на мое плечо, но по выражению
моего лица понял, что я не оценю этого жеста.
Он сказал:
- Я знаю, что вам не нравится, как я делаю это. Но вы всего лишь консультант, вы
здесь даже не полицейский. Я не хочу, чтобы вы знали, куда мы идем... - Он сжал
письмо, слегка скомкав его - ... и не хочу, чтобы вы пошли за нами.
- Зачем мне идти за вами? Мой пистолет у вас.
Он застенчиво улыбнулся, стушевался, потом шагнул вперед, положил руку мне на
плечо и сжал.
- Обещайте мне, Нейт.
Опять меня просили дать обещание, которое мне не хотелось сдерживать. И всетаки
я кивнул.
- Благодарю вас, - он посмотрел на Брекинриджа. - Я попрошу вас остаться
здесь, с семьей профессора, Генри.
Брекинридж кивнул, как обычно, несколько уныло, но с достоинством.
Дочь Кондона принесла отцу пальто и шляпу и помогла ему их надеть, умоляя его
беречь себя. Профессор, пучеглазый и краснолицый, спокойный, как морж во время
жары, сказал:
- Позвольте мне взять посылку, - и схватил обмотанную веревкой треснувшую
урну для голосования и заодно отдельный пакет с двадцатью тысячами долларов в
золотых сертификатах.
Линдберг, который относился к деньгам равнодушно и даже с некоторым
презрением, не обратил на это внимания, и двое мужчин торопливо пошли к стоящему
перед домом "форду купе". Линдберг сел за руль, Джефси - рядом, с выкупом на
коленях; машина поехала по улицам, свернула на юг и исчезла из виду. Прошло четыре
часа, близилась полночь, мы сидели в библиотеке Морроу, и от Линдберга с
профессором не было ни слуху ни духу.
- Возможно, они мертвые валяются где-нибудь в канаве, - предположил я.
- Если это действительно так, - сказал Уилсон, - то мы не виноваты.
- Скажи это прессе, - мрачно сказал Айри.
- Удача, джентльмены!
Зычный, чрезмерно мелодичный голос принадлежал не кому иному, как
профессору Джону Ф. Кондону, который вошел в комнату с распростертыми руками,
словно собирался кого-то обнять. Я не стал кидаться ему в объятия и остался сидеть.
Следом за профессором вошли Линдберг и Брекинридж; все мужчины были в
пальто и шляпах, кроме Слима, который был без шляпы с самого начала. За ним
торопливо вошли слуги Морроу и начали собирать пальто и головные уборы.
- Мы передали выкуп, - сказал Линдберг, сунув руку в карманы пиджака, - и
получили записку с указанием дороги. - Он улыбнулся улыбкой, в которой радость
соседствовала с отчаянием.
Он положил на стол небольшую записку, и мы все сгрудились вокруг него. ЕеГлава 21
Когда мы добрались до взлетно-посадочной полосы, было еще темно. Мы выехали
из Манхэттена около двух утра и направились в Бриджпорт, штат Коннектикут;
Линдберг вел машину, Брекинридж сидел впереди, Кондон, Айри и я - на заднем
сиденье. Уилсон остался для "координации" - только непонятно, чего. Я,
прислонившись к запертой дверце, быстро заснул, в то время как Джефси, сидевший
между мной и Айри, с остекленевшими глазищами, словно большой ребенок,
попеременно то сдавленно хихикал, радуясь тому, что ему удалось лишить
похитителей четырех сотен пятидесятидолларовых золотых сертификатов, то сыпал
цитатами из Шекспира.
Я ненадолго проснулся, когда машина остановилась, увидел, что Линди совещается
с руководством аэропорта и несколькими морскими офицерами, и быстро сообразил,
что наш самолет еще не прибыл. Я видел, как мужчина средних лет в гражданской
одежде, по-видимому, начальник аэропорта, протянул Линди небольшой, но пухлый
сверток, и Линди, улыбнувшись, с благодарностью взял сверток и пожал мужчине
руку. Я опустил голову, намереваясь еще поспать; Кондон, сидевший рядом со мной и
кажется, ни разу не сомкнувший глаз, словно сторожевой пес, зыркал вокруг
подозрительными глазами.
Разбудил меня ужасный стрекочущий рев; я резко выпрямился, решив, что
наступил конец света. Кондона рядом не было. Я вышел из машины и за взлетнопосадочной
полосой над синевато-серой поверхностью залива Лонг-Айленд увидел
сверкающее восходящее солнце. Еще выше в небе делало разворот приближающееся к
нам огромное серебряное летающее судно.
- Самолет-амфибия Сикорского! - заорал Айри, чтобы перекричать грохот. Он
стоял позади меня, его пальто развевалось на ветру, одной рукой он придерживал
шляпу. Хотя дул легкий ветерок, это сильное движение воздуха было вызвано главным
образом приземляющимся самолётом.
Айри приблизился ко мне.
- Это замечательно! - заорал он мне почти прямо в ухо. - Мы сможем заметить
судно "Нелли" с воздуха и сесть на воду возле него.
Я кивнул. Только мне не было понятно, почему он сказал "мы". Я никогда не летал
на самолётах и не имел желания подниматься в воздух.
Когда большая серебряная птица села, замедлила свое движение и аккуратно
развернулась на полосе, а ее пропеллеры из смутного пятна превратились в лопасти, к
ней подошел Линдберг. Я остался стоять на своем месте, в то время как он, полковник
Брекинридж и Айри собрались возле самолета. Слим осмотрел его и переговорил о
чем-то с летчиком.
Кондон, стоявший рядом со мной, взирал на чудо техники с некоторым
беспокойством.
Линдберг открыл дверцу кабины и положил туда узел, который ему дал сотрудник
аэропорта. Затем он подошел к нам и улыбнулся своей мальчишеской улыбкой. В этот
день в его лице появилось что-то новое, чего я раньше не видел. Я никак не мог
понять, что это было.
- Все в порядке, джентльмены, - бодро сказал он.
Надежда. Вот что это было: она пряталась в морщинках вокруг его глаз, в
напряженных уголках его рта, когда он улыбался.
- Мне бы хотелось, чтобы вы полетели с нами, доктор, - сказал Линди Кондону.
- Надеюсь, вы не боитесь летать на самолетах?
Джефси приподнял подбородок и сказал:
- Сэр, я за вами хоть на край света пойду.
Линди повернулся ко мне:
- Ну а вы, Нейт?
- Слим, если бы Бог хотел, чтобы я летал, то я родился бы с парашютом... и все
равно бы не рискнул полететь.
- Но вас не Бог просит сегодня - я прошу.
Я вздохнул:
- Зачем я вам там? Кто-то же должен остаться с машиной?
- За машиной кто-нибудь присмотрит. К тому же вы с нами занимаетесь этим
делом почти с самого начала. Вы заслужили право присутствовать при его завершении.
- Он сжал мою руку, сжал сильно. - Мы привезем Чарли обратно, Нейт. Летим с
нами.
Я согласился.
Разумеется, управлял самолетом Линдберг, а Брекинридж - который, как и многие
другие друзья Слима, тоже был летчиком - занял место второго пилота. Кондон и
Айри сидели за ними, а я сидел за Кондоном и Айри. В одном из углов самолета лежал
узел Линдберга; он развязался, обнажив свое содержимое: завернутую в одеяло
детскую одежду и бутылку молока.
Линдберг положил руки на штурвал, вздохнул удовлетворенно и включил на
полную мощность двигатели Сикорского. Мы начали подниматься в воздух, и я
почувствовал, как мой желудок уходит в пятки. Ретроспективно я осознал, что взлет
был плавным, однако в тот миг мне показалось, что все гайки, болты и винты,
скрепляющие этого механического зверя, разлетаются в разные стороны. Рев пары
двигателей был оглушающим, и когда Линдберг медленно развернул воздушное судно
над полем, я с радостью подумал о том, что не успел позавтракать.
Линдберг направил самолет в сторону восходящего солнца, и мы полетели вдоль
атлантического побережья Коннектикута. Я сидел с закрытыми глазами, кресло подо
мной гудело и вибрировало. Долетев до северной оконечности пролива Лонг-Айленд,
мы направились к острову Мартас Виньярд, однако я не подозревал об этом.
Я пытался успокоить себя мыслями, что за штурвалом сидит самый знаменитый в
мире летчик. Тебе повезло, говорил я себе, что свое первое воздушное путешествие ты
совершаешь в самолете, которым управляет такой летчик. И в то же время я понимал,
что этот самый летчик является одним из самых безрассудных и бесшабашных
авиаторов, каких знал свет.
В конце концов, когда гудение самолета и даже вибрация моего сиденья начали
меня убаюкивать, я посмотрел в окно на спокойную синюю мерцающую поверхность
пролива. Его вид тоже навевал на меня сон. Сверху мир казался несколько
абстрактным, состоящим лишь из цвета, очертаний и узоров. День был на удивление
ясным - идеальный день для поисков. В кабине, как по заказу, было достаточно
прохладно, чтобы молоко в бутылке не прокисло.
Только я успокоился, как заговорил Кондон. Я не мог различить его слов, но
произносил он их сосредоточенно и с серьезным видом.
Через некоторое время я похлопал Айри по плечу, он наклонил голову назад, и я
сказал:
- Скажите мне, о чем бормочет этот старый хрыч?
- Читает выдержки, - ответил Айри, глаза которого были стеклянными.
- Выдержки?
- Из Песни Соломона.
Неожиданно грохот двигателей Сикорского показался мне благодатью.
Несмотря на то что я сидел сзади, мне хорошо были видны оба пилота, и через
какое-то время я заметил, что Линдберг передал рычаг управления Брекинриджу. Это
было почти облегчением для меня, поскольку из этих двух полковников именно
Брекинридж производил впечатление уравновешенного человека, и я мог не опасаться,
что он начнет демонстрировать фигуры высшего пилотажа.
Однако почти сразу после этого мы начали терять высоту.
Это чертово судно начало падать как камень.
- Слим! - воскликнул Брекинридж, пытаясь скрыть охватившую его панику. -
Я хочу набрать высоту, а он...
Линдберг немедленно взялся за штурвал, выровнял самолет и вновь уступил
штурвал Брекинриджу. Я заметил, что Линди слегка улыбается. Брекинридж сделал
глотательное движение, выражение лица у него было недоуменным.
А я, разумеется, уже давно умер от сердечного приступа.
Немного погодя Брекинридж снова закричал:
- Я пытаюсь повернуть вправо, а он поворачивает влево! Что, черт возьми, с ним
случилось?..
Линдберг вновь взял управление на себя и легко повернул самолет, накренив его,
направо.
Брекинридж внимательно посмотрел на своего друга. Потом на лице его появилась
неторопливая улыбка.
- Ах ты плут!
Плут?
Тут Линдберг не выдержал и начал смеяться. Я никогда не слышал, чтобы он
смеялся, чтобы он так смеялся.
Брекинридж смотрел на него с улыбкой.
- Ты переключил провода на этой машине, когда осматривал ее.
Смех Линдберга, заполнивший кабину, заглушил даже шум двигателей. Он смеялся
так же заразительно, как студент колледжа, живущий в общежитии, который увидел,
что на вошедшего к нему в комнату приятеля вылился кувшин воды. Айри посмотрел
на меня - лицо его было белее, чем его рубашка. Кондон, кажется, молился.
Линдберг наклонился, что-то отрегулировал под приборной панелью, напротив
Брекинриджа, и сказал:
- Я тебя достал. Генри. Я тебя достал.
- Ах ты негодник! Ах ты плут!
- Ах ты сукин сын! - сказал я.
Линдберг обернулся и посмотрел на меня сперва испуганно, потом смущенно.
- Я не хотел пугать вас, Нейт. Просто время от времени я люблю пошутить над
Генри.
- Имейте в виду, что я не взял с собой запасного нательного белья, о'кей?
- О'кей, - отозвался Линди, смущенно улыбнувшись. - Я прошу прощения.
Забыл, что это ваш первый полет.
Я положительно воспринял то, что в Слиме проснулся известный специалист по
розыгрышам, но не выразил большого восторга по этому поводу. Я закрыл глаза. Даже
поспал немного.
Разбудил меня голос Айри, который сказал мне:
- Приехали.
Я посмотрел в окно и увидел внизу пятно на синем фоне.
- Это остров Каттиханк, - сказал Айри. - Первый из группы островов, носящих
имя Элизабет.
Самолет начал падать, и мой желудок кувыркался. Тем не менее, я продолжал
смотреть вниз, где полдюжины точек начали превращаться в катера береговой охраны;
стали заметны также фигурки военных моряков. Линдберг убавил газ настолько, что я
сумел разглядеть несколько судов, покачивающихся на якоре недалеко от берега.
Скоро мы летели уже так низко что едва не касались крыльями воды; затем двигатели
снова набирали обороты, когда Линди поднимал самолет и разворачивал его, чтобы
снова опуститься.
В конце концов я привык к этому; я действительно привык к этому. И с тех пор я
уже никогда не боялся летать на самолетах - ведь я пережил бреющий полет с
отчаянным летчиком-асом за штурвалом, когда мы играли в салки с покачивающимися
мачтами судов.
В течение шести часов мы делали круги, взмывая вверх и падая вниз, чтобы
пролететь над десятками судов и прогулочных яхт, однако мы так и не увидели
"небольшое зудно "Нелли"".
Около полудня Линдберг покинул район поисков; некоторое время гидроплан с
ревом летел строго вперед и затем снова начал спускаться; из окна я увидел на
поверхности воды белые барашки, и еще через пару минут мы приземлились в бухте
Баззарда. По воде мы подъехали к острову Каттиханк, и я был счастлив ступить ногой
на относительно твердую, сухую землю, которую олицетворял собой тряский
деревянный причал.
Нас дожидалась целая толпа репортеров. Они мелкими шагами устремились за
нами, засыпая всех нас вопросами, в то время как Линдберг стойко шагал вперед, не
обращая на них внимания. Они приставали к нему, пытаясь выяснить, кем являются
Кондон, я и Айри, но Линдберг не удостоил их даже взглядом.
- Ну-ну, ребята, - сказал Брекинридж, отмахиваясь от них. - Пожалуйста,
оставьте нас в покое. Нам нечего вам сказать.
Они оставили нас ненадолго, и за это время мы спокойно пообедали в старой
гостинице "Каттиханк Отель". Кондон ел с завидным аппетитом; я тоже смог немного
поесть. Аппетит у Брекинриджа и Айри был умеренным. Линдберг, лицо которого
побледнело, а взгляд потускнел, вообще ничего не ел, на наши редкие вопросы он
отвечал лишь монотонным мычанием.
После обеда мы вернулись к самолету Сикорского, и вторая половина дня в
точности повторила первую, только шуток больше не было: Линди молча прочесал все
побережье вплоть до южного Массачусетса, однако нигде не было судна, похожего на
то, которое мы искали. Мы безмолвно смотрели из окон вниз, наши глаза ныли от
напряжения.
Приближалась ночь.
- Почему-то осечка вышла, - наконец смирился Линдберг. - Возможно, их
отпугнула активность береговой охраны.
Брекинридж, сидевший на месте второго пилота, кашлянул и сказал:
- Кажется, в данный момент нет смысла продолжать поиски.
Линдберг ответил ему тем, что сделал последний круг над проливом, пролетев
почти над уровнем моря; потом самолет набрал высоту, выровнялся и повернул домой,
на юго-восток.
Мы приземлились на взлетно-посадочной полосе в Лонг-Айленде. В загородном
авиационном клубе, неподалеку от Хиксвилля, нас ждала машина - об этом
позаботился Линдберг. Мы все влезли в нее и молча доехали до Манхэттена. Узел с
одеялами, детской одеждой и молоком остался в гидроплане. Молоко к этому времени,
должно быть, все равно прокисло.
Линдберг заговорил только тогда, когда машина остановилась перед светофором
на 3-й Авеню.
- Я довезу вас до дома, профессор.
- Прощу вас, не надо, полковник, - сказал Кондон; он опять сидел между мной и
Айри на заднем сиденье. - Выпустите меня здесь. Я прекрасно доберусь до дома на
метро.
- Я довезу вас, - голос Слима был на удивление холодным.
- В этом нет необходимости, - в голосе Кондона явно сквозило отчаяние.
- Ладно. - Линдберг остановил машину напротив перехода, ведущего к одной из
станций метро. Он повернулся и посмотрел на нас. Лицо его было изможденным и
мрачным. - Знаете, нас обманули.
Кондон ничего не сказал. Его губы под длинными усами дрожали.
Линдберг вышел из машины и выпустил Кондона; при этом мне самому пришлось
выйти из машины, и я услышал, как Слим холодно сказал:
- Ну, профессор, сколько я вам должен за ваши услуги?
Мне показалось, Кондон сейчас расплачется. Он опустил голову, и лицо его при
этом было ужасно несчастным. Невероятно, но мне стало жаль старика.
- Вы... Вы мне ничего не должны.
Кажется, Линдберг в этот момент несколько смутился.
- Было бы лучше, если бы вы позволили мне возместить вам...
- Нет, - проговорил Кондон с долей достоинства. - Я никогда не беру денег у
людей, которые беднее меня.
Кивнув Линдбергу и затем мне, он спустился к станции метро.
После того как Линдберг высадил Айри и Брекинриджа на соответствующих
остановках Манхэттена, я пересел на переднее сиденье, и мы отправились в Хоупуэлл.
Я вновь заснул, и когда проснулся, мы уже ехали по дебрям Нью-Джерси.
Линди посмотрел на меня и печально улыбнулся:
- Ожили, Нейт?
- Да как сказать. Как вы себя чувствуете?
- Я думаю. Как в
...Поділитися у соцмережах
