Жанр: Электронное издание
Natan5
...доном. В этом и состоял наш
замысел: выманить деньги у этого Линдберга через Кондона и затем вернуть ребенка
через вас. Поэтому мы и хотели отдать вам ребенка так дешево". Я сказал ему, что не
считаю, что пятьдесят тысяч - "дешево", но Джон сказал, что Линдберг "купается в
деньгах".
Кертис спросил о письме с описанием внешности ребенка, и Джон заявил, что
разорвал его: "Вы думаете, мы настолько наивны, чтобы держать при себе такую
опасную улику?"
- Я начал испытывать сомнение, - признался Кертис, - и потребовал, чтобы
они предоставили мне веское доказательство. И они предоставили мне его.
- Да?
- Они показали мне часть денег, уплаченных половником в качестве выкупа.
Я внимательно посмотрел на Линдберга и Брекинриджа.
- Пятнадцать тысяч в купюрах по пять, десять и двадцать долларов, - продолжал
Кертис. - Они дали мне газетную вырезку со списком номеров, и я сравнил номера
нескольких купюр с номерам! в этом списке. - Он сделал вдох и кивнул. -
Несомненно, эти люди обладают деньгами полковника.
Наступило напряженное молчание.
Затем Линдберг, на которого слова Кертиса явно произвели впечатление, сказал:
- Я думаю, нам следует дать им то, что они потребуют, и договориться о
возвращении моего сына.
Кертис вздохнул с облегчением:
- Слава Богу, полковник. Вы, конечно, знаете, что я всегда к вашим услугам.
Линдберг поднялся:
- Мне нужно немного лично поговорить с моими адвокатом и консультантом из
полиции. Если, конечно, вы не возражаете.
- Нисколько, - душевно проговорил Кертис, вставая.
- Я буду рад, если вы задержитесь и поужинаете с нами, и вечером мы с вами еще
поговорим. - Линди протянул руку через стол.
Засияв, Кертис пожал руку Линдбергу, затем Брекинриджу и мне; мы вежливо
привстали, и он вышел.
- Что вы думаете, Нейт? - спросил Слим, снова сев.
- Многое из того, что он сказал, неизвестно простым людям.
Брекинридж, который больше молчал, сказал:
- Многое из его рассказа совпадает с тем, что сообщил нам Кондон.
- И даже с тем, что сообщил мне Гастон Минз, - сказал я. - И к тому же
Кертис, несмотря на свою склонность к театральности, сравнимую лишь с эффектами
Великого Джефси, производит впечатление надежного посредника. Вы выяснили его
финансовое положение?
Я спрашивал Линдберга, но ответил Брекинридж:
- Его судостроительная компания в это трудное время испытала взлеты и
падения. Но он, похоже, платежеспособен. И его социальное положение не вызывает
сомнений.
Линдберг кивал в знак согласия.
- И другие посредники, его друзья Добсон-Пикок и адмирал Бэрридж,
несомненно заслуживают доверия.
- Ну что ж, - сказал я, - разыграйте эту партию, но разумеется, вам следует
обратиться к Айри и Уилсону.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Линдберг, как будто не понимал, о чем
идет речь.
- Слим, если мы что-то и усвоили из нашего опыта с Кондоном, не говоря уже о
Гастоне Минзе, так это то, что нельзя вести по правилам игру, которую затеяли
мошенники. Кертис мечется с этими "похитителями", как первокурсник, над которым
потешаются его братья-студенты. Необходимо, чтобы в этой игре участвовали власти
- осторожно, тайно, чтобы Кертис не знал об этом, - но власти, должны в этом
участвовать. За ним нужно будет следить, и когда он передаст деньги, следовать по
пятам за мерзавцем, который получит их и...
- Нет, - сказал Линдберг, решительно покачав головой. - Нет, Нейт. Мы будем
вести игру честно.
Я посмотрел на него, как смотрят на водителя, который зажег правый фонарь, а сам
свернул влево.
- Что вы имеете в виду под честной игрой?
- Кертис - честный и надежный человек. Я ему доверяю. Думаю, мы сможем
вернуть Чарли.
- Дело не в этом! - я вскочил и положил руки на его стол. - Если они
действительно те самые сукины сыны, которые взяли пятьдесят тысяч у Кондона, то
они уже обманули вас один раз! И если это просто примазавшаяся банда вымогателей,
то вы только выбросите кошке под хвост еще одну крупную сумму денег. - Я убрал
руки со стола и недовольно покачал головой. - Я не верю, что вы это серьезно, Слим,
вы должны были что-то понять из опыта с Кондоном...
На его лице оставалось каменное выражение.
Кажется, Брекинридж одобрительно отнесся к моей позиции - хотя он молчал, на
его обращенном ко мне лице было выражение сочувствия.
Я отошел от стола. Взял себя в руки и, стараясь говорить без раздражения в голосе,
произнес:
- Ну тогда это конец, Слим. Я уезжаю.
- Мне хотелось бы, чтобы вы остались. - Голос его был искренним, взгляд -
обиженным. - Мы по-прежнему имеем дело с бутлегерами и контрабандистами... и
нельзя исключать, что они имеют отношение к Капоне.
- Я не исключаю этого. Но я не могу больше в этом участвовать. При всем моем
уважении к вам это вызывает у меня как у копа внутренний протест.
- Вы в самом деле думаете...
- Да, я в самом деле так думаю.
Он встал.
- Я вас понимаю, Нейт, - эти добрые слова он произнес сдавленным голосом. -
Я... с уважением отношусь к тому, что вы сказали. Но вы знаете, как мне хочется
вернуть своего сына.
- Я знаю, - сказал я, стараясь говорить примирительным тоном. - Я считаю,
что вы с самого начала действовали неправильно.
Он слегка нахмурился - с ним еще никто так не разговаривал, - но когда он
вышел из-за стола, лицо его вновь стало приветливым.
- Значит, э... вы скоро поедете в Чикаго?
- Сначала я отвезу миссис Мак-Лин обратно в Вашингтон, и завтра сяду там на
поезд.
- Отлично. - Он сунул руку в карман. - Вот вам немного денег на расходы. -
Он подал мне пять двадцатидолларовых купюр.
Я интуитивно догадывался, что должен был почувствовать себя оскорбленным.
Возможно, я даже почувствовал себя им немного. Но я взял деньги и положил в
карман.
- Благодарю, - сказал я.
- Вы поужинаете с нами? - спросил он.
- Да. Мы еще должны поговорить с Эвелин о Минзе.
- Информация Минза оказалась тупиком?
Еще каким тупиком.
- Слим, Минз абсолютно ненадежный посредник. Не спрашивайте меня, откуда
мне это известно, но линии связи, которые он, возможно, имел с похитителями,
разорваны.
Он удивился, но спрашивать ничего не стал - ведь я попросил его не делать этого,
а он охотно играл по правилам, которые навязывали ему всякие проходимцы.
- Мне хотелось бы попросить вас, - сказал я, - оказать мне, да и не только мне,
одну услугу. Пожалуйста, посоветуйте миссис Мак-Лин не считать больше Минза
своим посредником. Скажите ей, чтобы она побилась ареста этого сукиного сына, что в
конце концов поможет получить какую-нибудь ценную информацию. Она уже сама
склоняется к тому, чтобы сделать это, но хочет услышать это от вас.
- Поэтому вы предложили мне пригласить ее сюда?
- Да. Но кроме того я думаю, она заслужила то, чтобы встретиться с вами и вашей
женой. Услышать от вас слова благодарности. Пусть ей это не удалось, но она хотела
сделать доброе дело.
Раздосадованный Линдберг кивнул, соглашаясь со мной.
Во время ужина, когда мои влиятельные знакомые разговаривали о политике, о
первом бале и о яхтах, я заметил нечто странное. Мы ели все ту же отвратительного
английского приготовления пищу, над которой потрудилась Элси Уэйтли, - жесткое
тушеное мясо, сухой хлеб, мутный кофе и деревянный пирог, - но на стол подавал
дворецкий Оливер, супруг Элси. Он вел себя очень неловко. Казалось, присутствие
Кертиса или Эвелин, или их обоих действовало ему на нервы. В столовых приборах,
которые Оливер разложил на столе, не хватало ножей. Энн Линдберг сама встала и
принесла их.
Я не мог понять, как такой опытный слуга, который с раннего детства учился
выполнять обязанности, связанные с домашним хозяйством, мог забыть о такой
элементарной принадлежности столового прибора как нож.
После ужина Слим настоятельно посоветовал Эвелин отказаться от услуг Минза,
заявить на него в полицию и сделать все возможное, чтобы вернуть свои деньги.
Было около половины девятого, когда мы вышли в прохладную, темную ночь: мы с
Эвелин шли впереди, Слим и его прелестная жена следовали за нами, держась за руки,
словно молодые влюбленные. Они снова казались идеальной американской парой,
какой были совсем недавно: в прохладном полумраке ночи не были заметны круги под
их глазами, краснота этих глаз, морщинки, которые оставили на их лицах
переживания.
Я видел их последний раз, и такими они навсегда остались в моей памяти: с
легкими, сияющими, как свет луны, улыбками, хрупкая Энн машет нам рукой другая ее
рука лежит на появившемся уже животике, где растет ее новый ребенок; Слим стоит с
поднятой в прощальном жесте рукой - робкий, застенчивый, в нем совсем не заметно
его упрямство.
Мы отправились в обратный путь. Рытвины Федербед Лейн ощущались даже в
"линкольне" с его сверхмягкими подвесками, однако Эвелин казалась умиротворенной,
даже счастливой.
- Они замечательные люди, - сказала она. - Просто замечательные.
- Они славные, - согласился я. - Мне их очень жаль.
- Они так любят друг друга.
- Это точно.
Мы ехали через темный лес, свет луны с трудом пробивался сквозь кроны
деревьев, когда Эвелин сказала:
- Останови машину у обочины.
- Зачем?
- Делай, что я тебе говорю.
Я сделал то, что мне было сказано, под колесами "линкольна" захрустели листья и
ветки, и машина остановилась. Я отключил мотор и посмотрел на нее; за день она
успела изголодаться по мужской ласке: тяжело дыша, она расстегивала пуговицы
белой шелковой блузки, груди ее вздымались. Лисий палантин свернулся между нами
на сиденье, будто заснул, а черный пиджак своего костюма она набросила на него
сверху, словно хотела защитить от холода.
- Трахни меня, - сказала она.
Мне нравится, когда богатые женщины сквернословят.
Потом мы оказались на заднем сиденье: ее черное платье было задрано, мои брюки
болтались у меня на лодыжках, ее шелковые чулки мягко терлись о мои голые ноги; к
крикам зверей снаружи машины прибавились крики животных внутри ее.
Потом, когда я вел машину, она большую часть времени спала, прижавшись ко
мне. От нее приятно пахло: к жасминовому аромату ее духов примешивался
естественный мускусный запах, оставшийся после нашего совокупления.
В какой-то момент, полусонная, она сказала:
- Ты бы хотел работать у меня постоянно?
- Что?
- Я, правда, могла бы использовать тебя в качестве телохранителя, водителя,
шефа безопасности... я бы хорошо платила тебе, Нейт.
- Ну, э...
- И дополнительные льготы будут.
- Да ладно тебе, Эвелин.
- Ты будешь получать в два раза больше, чем получаешь теперь, - сказала она и
начала похрапывать.
Я думал об этом всю дорогу, пока мы ехали в Вашингтон, округ Колумбия.
Неужели она говорила серьезно? В конце концов, у меня работа. Черт возьми, я не
желаю быть наложницей мужского пола. Я коп, я детектив, а не содержанка!
- Эвелин, - сказал я на следующее утро в огромном алькове, где она обычно
завтракала, отпив кофе из фарфоровой чашки, которая стоила дороже любого предмета
моего имущества, - я согласен.
- Согласен на что, Нейт?
- На твое предложение. Я охотно буду работать на тебя.
Она печально улыбнулась; в это утро она показалась мне старше: хотя она попрежнему
была красивой, но выглядела на все свои годы. На ней был шелковый
розовый халат, а не клетчатый купальный уродец. И на шее у нее висел бриллиант
Хоупа - он насмешливо подмигивал мне. Она пила чай маленькими глотками.
- Боюсь, ночью я приняла желаемое за действительное. Я не могу оставить тебя
здесь. Ты слишком опасен.
- Не суди меня по вчерашнему дню, - сказал я, откусывая намазанный маслом
тост. - Я очень редко участвую в перестрелках.
- Я не об этом, - сказала она, печально улыбнувшись. - Мне было страшно, но
я буду бережно хранить память об этом дне. Страх пройдет, романтика останется.
- Эвелин, если ты скажешь, я вернусь в Чикаго.
- Возвращайся в Чикаго, Нейт.
- Хорошо. Конечно.
В глазах ее блеснула грусть.
- Нейт, мой муж хочет забрать детей. А дети для меня - самое главное в жизни.
Если Нед узнает о нас, о тебе и обо мне, он сможет использовать это против меня и
получить детей. Он сможет выиграть судебный процесс и отобрать у меня их. Я этого
не перенесу. - Она покачала головой, и по ее виду я понял, что между нами все
кончено. - Мы больше не должны встречаться, Нейт.
Она протянула руку через стол и коснулась моей щеки.
- Это было чудесно, - сказала она. - Настоящее приключение. Но оно
кончилось.
Я встал, подошел к ней и поцеловал своими измазанными маслом губами.
- Дай мне знать, если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, - сказал я.
Потом я вытер губы изящной салфеткой, поднялся наверх, взял свой саквояж,
поймал такси и вскочил на поезд, направляющийся на запад. Единственное, что в
данный момент надеялся отыскать этот сыщик, это город Чикаго, штат Иллинойс.
Промежуточный период
Апрель 1932 - сентябрь 1934
Глава 25
За дальнейшим ходом этого дела я наблюдал издалека по газетам и редким,
украдкой, звонкам от полковника Генри Брекинриджа, который в конце концов
согласился со мной, что решение Слима отказаться от помощи копов привело, как он
выразился, "к обратному результату".
Единственное отличие от попытки вернуть ребенка с помощью "Джона" состояло
теперь в том, что полковник Шварцкопф был в курсе норфолкских переговоров о
выкупе (хотя властям Виргинии о них не было известно). Впрочем, большого значения
это не имело: Шварцкопф и полиция штата продолжали подчиняться приказам
Одинокого Орла и держались в стороне от Кертиса и банды похитителей, с которой он
якобы имел дело.
В конце апреля и начале мая Линдберг, следуя версии командора Кертиса,
предпринимал попытки встретиться с похитителями на воде и бороздил океан сперва
на маленьком арендованном судне, затем на принадлежащей одному владельцу
гостиницы, другу Кертиса, яхте "Маркой" и наконец на восьмидесятипятиметровом
парусном судне под названием "Кашалот", собственности другого приятеля Кертиса.
Частые бури, шторм, густой туман и оживленное морское движение в редкие погожие
дни, казалось, сговорились, чтобы не дать этой встрече состояться. Между выходами в
море Кертис - всегда один - бежал на берег, чтобы позвонить и встретиться с
Хильдой, Ларсеном и всеми остальными участниками банды похитителей, которые,
казалось, жаждут вернуть мальчика потерявшим терпение родителям. Кертис
представил подробное описание нескольких судов, которыми пользовались
похитители, а также указал несколько мест встречи.
Пятого мая, когда Линди, Кертис и экипаж искали похитителей у берегов
Виргинии, Гастон Буллок Минз был арестован агентами ФБР по обвинению в
присвоении имущества. Сразу после того как я предложил Эвелин отказаться от услуг
Минза и Линдберг дал на это свое добро, она сперва прогнала его, потребовав
возвращения денег, а затем - когда он сказал, что не может сделать этого, и привел в
оправдание еще одну нелепую историю, - сообщила обо всем в ФБР.
Но так как преступление было совершено в округе Колумбия, то и арестовывать
Минза нужно было на территории этого округа. А его дом в Чеви-Чейсе стоял сразу за
границей со штатом Мэриленд. Агенты ФБР начали за ним следить и, дождавшись,
когда он проехал несколько кварталов по федеральной территории, набросились на
него и притащили в офис самого Джона Эдгара Гувера, который презирал бывшего
агента Минза за то, что тот нанес вред престижу бюро.
Но и Гуверу Минз поведал ту же историю, в которую уже пытался (безуспешно)
заставить поверить Эвелин и ее адвокатов.
По словам Минза, когда миссис Мак-Лин попросила его вернуть сто тысяч
долларов, Минз забрал эти деньги в доме своего брата, в Конкорде, Северная
Каролина, и уже возвращался в Вашингтон, чтобы отдать их хозяйке, когда на выезде
из Александрии его остановил какой-то мужчина, помахав красным фонарем. Этот
парень (лицо которого Минз, разумеется, не запомнил), встал на подножку машины
Минза и сказал:
- Привет, Хоган. Одиннадцатый велел мне забрать у вас пакет. Сейчас.
И, разумеется, Минз отдал деньги этому незнакомцу, ведь этот незнакомец знал
кодовое имя Минза и кодовый номер Эвелин.
Позднее Минз испытал ужасное потрясение, когда узнал, что этот незнакомец не
был представителем миссис Мак-Лин и что деньги ей так и не вернули. К сожалению,
никто не догадался допросить Минза с помощью чикагского детектора лжи.
Естественно, Минз заявил о своей невиновности и, пробыв шесть дней в тюрьме
округа Колумбия, вышел под залог - какой-то поручитель внес за него сто тысяч
долларов: подходящая сумма, как мне показалось.
Во второй половине дня 12 мая, когда Минз вышел из тюрьмы, один цветной
шофер, который трелевал лес по узкой и грязной проселочной дороге между
Принстоном и Хоупуэллом, остановил свой грузовик и, не обращая внимания на
накрапывающий дождь, пошел в кусты, чтобы помочиться. Однако не успел он
удовлетворить свою потребность, как заметил что-то наполовину зарытое в грязь и
листья.
Это был маленький разложившийся труп.
Полковник Линдберг в это время находился на борту "Кашалота" недалеко от
побережья Нью-Джерси, пытаясь вступить в контакт с другим судном, называемым
(как сказал Кертис) "Мэри Б. Мосс". Кертис был на берегу, пытаясь выйти на
похитителей через Хильду. В этот вечер парусник на малом ходу вошел в гавань Кейп
Мея; погода была весь день отвратительной, но, по мнению моряков, скоро должна
была улучшиться. Линдберг остался на борту судна, где последнее время проводил дни
и ночи, в надежде, что завтра ему наконец удастся встретиться с судном похитителей.
Военно-морской офицер и приятель Кертиса, поднявшись на борт судна,
обнаружили, что новость, о которой уже трубили по радио и в газетах, еще не достигла
потрепанного шторами судна. Они осторожно начали рассказывать о ней Линдбергу,
но мне сказали, что Слим по их лицам сразу понял, что сын его мертв.
На следующий день - в пятницу тринадцатого мая - Линдберг пробыл три
минуты в морге, опознав в разложившемся трупе своего сына. Энн в это время была
дома.
Спустя несколько дней командор Кертис - который не смог представить агенту
министерства финансов Фрэнку Уилсону, Шварцкопфу и инспектору Уэлчу
убедительного доказательства существования Сэма, Джона, Хильды, Ларсена и других,
- признался, что все это было обманом. Следователи сообщили, что дела компании
Кертиса шли неважно и что годом раньше он перенес нервное расстройство; кроме
того в самом разгаре "переговоров с похитителями" он подписал контракт с газетой
"Нью-Йорк Геральд Трибюн", в соответствии с которым обязался передавать ей всю
информацию о ходе переговоров.
Командора яхт-клуба судили за препятствование отправлению правосудия,
оштрафовали на тысячу долларов и приговорили к одному году лишения свободы
условно.
Гастон Минз получил пятнадцать лет. Никто так и не смог найти ста тысяч Эвелин
(точнее ста четырех тысяч, включая деньги, взятые Минзом на расходы), хотя агенты
ФБР перевернули вверх дном его дом в Чеви-Чейсе и проверили несколько его сейфов
для хранения ценностей в банках.
Фэбээровцы проверили в банках и сейфы для хранения ценностей покойных Макса
Хэссела и Макса Гринберга, которых Минз на суде назвал настоящими похитителями.
В сейфе Хэссела обнаружили почти четверть миллиона наличными, только в купюрах
достоинством пятьдесят долларов и выше, в то время как деньги, которые заплатили в
качестве выкупа Эвелин и Линдберг, состояли из банкнот достоинством пять, десять и
двадцать долларов.
Тем временем Лис оказался лишенным практики адвокатом по имени Норман
Уитикэр, который на самом деле был сокамерником Минза; он заявил, что никогда не
видел сына Линдберга, а роль "вдохновителя похищения" принял только для того,
чтобы выручить своего жуликоватого приятеля. И действительно, в момент похищения
он находился в тюрьме. Теперь ему предстояло посидеть в тюрьме еще два года.
Эвелин зря время не теряла и нашла себе новое занятие. В июне 1932 года она, к
ужасу своих именитых друзей, начала защищать и финансировать "армию, воюющую
за бонусы", - измученных депрессией ветеранов мировой войны, которые добивались
помощи правительства; правительство отвечало им слезоточивым газом и террором.
Но дай Бог Эвелин здоровья за ее доброе сердце и стремление помогать людям. И
ветераны войны заслуживали ее денег гораздо больше, чем Гастон Буллок Минз.
Что касается информации Минза о Вайолет Шарп, то инспектор Уэлч, разумеется,
постарался ее проверить. У него и без того были подозрения, так как Вайолет
продолжала менять свои показания: кинотеатр, который, по ее словам, она посетила
первого марта, превратился в ночной клуб под названием "Пинат Грилл"; она наконец
вспомнила имя своего приятеля - Эрни - однако оказалось, что она ложно указала на
таксиста по фамилии Бринкерт, в то время как настоящим "Эрни" оказался ее
поклонник по фамилии Миллер.
Не удивительно, что Уэлч часто допрашивал Вайолет, особенно после
обнаружения тела ребенка, и 10 июня - через день после особенно жесткого допроса
- Вайолет, узнав, что Уэлч снова собирается ее допрашивать, не выдержала и
отравилась цианистым калием в Энглвуде.
Я немного огорчился, когда узнал об этом, - ведь это я подсказал Уэлчу,
безмозглому специалисту по допросам, сосредоточить внимание на этой девице. Не то,
чтобы я считал ее невиновной - просто вместе с ней от нас ушло очень много
информации.
Профессор Кондон, которого считали подозреваемым и которого "с пристрастием"
допрашивали копы и унижала публика (в одном письме, предлагавшем ему посмотреть
на лицо похитителя, содержалось небольшое зеркало), держался значительно лучше,
чем Вайолет Шарп. Ему даже нравилось внимание, которое уделяет ему пресса, и при
каждом удобном случае он пускался в разглагольствования.
Приятеля Бетти Гау, Реда Джонсона, депортировали; сама Бетти после того, как
хозяева Хоупуэлла потеряли сына, вернулась обратно в Шотландию. Супруги Уэйтли
остались в имении и поддерживали его в порядке, ожидая возвращения Линдбергов,
которые вскоре после того, как меньше чем в двух милях от их дома в Хоупуэлле
обнаружили маленькое тело, "временно" переехали в Некст Дэй Хилл - имение
Морроу в Энглвуде.
Однако дворецкий Оливер захворал - он стал очень нервным, и его все больше
мучили боли внутри; он перенес срочную операцию в связи с прободением язвы, и
через четыре дня умер. Его вдова продолжала работать у Линдбергов, хотя ее хозяева
навсегда покинули несчастливый дом в Хоупуэлле и передали его организации,
занимающейся помощью бездомным детям.
В середине августа Энн Линдберг подарила мужу второго сына. Линди умолял
прессу и общественность, чтобы они позволили мальчику "нормально расти". В
имении Морроу в Энглвуде капризный фокстерьер Вэхгуш уступил пальму первенства
злющей немецкой овчарке по кличке Тор, которая, по свидетельствам очевидцев, в
клочья разрывала одежду и плоть незваных гостей. Угрозы похитить младенца стали
обычным явлением: в письмах теперь требовали денег, чтобы предотвратить
похищение; в одном случае эти письма привели к аресту двух подозреваемых, однако у
них было алиби в отношении предыдущего похищения.
И еще кое-что мне показалось странным: когда имя мальчика в конце концов
сообщили прессе, оказалось, что Энн и Чарльз нарекли его Джоном. Я решил, что это
не очень удачный выбор.
В декабре 1932 года я ушел из полиции и занялся собственным бизнесом. За делом
Линдберга я, как и многие другие, давно уже наблюдал по сообщениям в газетах и уже
начал сомневаться, что похитители вообще когда-нибудь будут найдены. Если за этим
преступлением действительно стоял Капоне - который сейчас находился в тюрьме в
Атланте, как и предполагал Элиот, - то оно вряд ли когда-нибудь будет раскрыто,
думал я.
С другой стороны, продолжали существовать деньги, выплаченные в качестве
выкупа за ребенка, и в 1933 году в стране был отменен золотой стандарт: это означало,
что всякий, кто к 1 мая не сдаст свои золотые сертификаты, может столкнуться с
правовыми последствиями. Этот шаг, благодаря Фрэнку Уилсону и Элмеру Айри,
которые настояли на том, чтобы часть выкупа была выплачена в золотых
сертификатах, должен был вынудить похитителей или вымогателей покинуть свои
укрытия.
Я продолжал думать, что с Джефси вошла в контакт не имеющая отношения к
настоящим похитителям группа мошенников, обладающих "внутренней"
информацией; едва ли настоящие похитители, бестолково закопавшие ребенка так
близко от имения в лесу, который то и дело прочесывали полицейские, осмелились бы
после этого еще и охотиться за деньгами. Они провалили дело, случайно убив ребенка,
когда сломалась лестница или когда убегали, и исчезли навсегда.
По крайней мере, я так предполагал. И правильность или ошибочность моего,
предположения могли помочь подтвердить обнаруженные золотые сертификаты.
Один лейтенант нью-йоркской полиции по имени Джеймс Финн имел в своем
офисе в полицейском участке в Манхэттене большую карту города, на которой в
течение года после отмены золотого стандарта отмечал движение появлявшихся
золотых сертификатов.
Я никогда не встречался с Финном, но, судя по всему, на ранней стадии дела он
поддерживал контакт с Шварцкопфом и даже с Линдбергом - еще один коп, которого
держали на почтительном расстоянии.
Как бы там ни было, именно Финн 19 сентября 1933 года арестовал нового
подозреваемого.
Им оказался проживавший в Бронксе плотник-немец. Наблюдая из Чикаго за
развитием событий по газетам, я полагал, что Финн и фэбээровцы быстро заставят
этого Хауптмана назвать имена остальных членов банды.
Газеты утверждали, что он и был "кладбищенским Джоном", который встречался с
Джефси.
Услышав о том, что сына Слима нашли мертвым в лесу, я в первый момент хотел
позвонить ему и принести свои соболезнования, по потом подумал, что мой голос он
сейчас хочет слышать меньше всего. Сидя у телефона и не решаясь позвонить ему, я
напился пьяным и даже немного всплакнул, впрочем, это все пустое.
Линдберг сам позвонил мне, но только почти через два года, вскоре после того как
поймали этого немца. Во время нашего междугородного разговора в трубке стоял
такой треск,
...Поділитися у соцмережах
