Жанр: Электронное издание
Natan5
...мные, широко
поставленные глаза и большой рот, хотя губы были довольно тонкими. Она часто
улыбалась. В дверях своей маленькой квартиры она подала мне руку, и я почувствовал,
какая она у нее мягкая и теплая.
- Спасибо, что вы нас ждете, миссис Хенкель.
Мы вошли, и она закрыла дверь.
- Мистер Геллер, - сказала она, - я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь
Ричарду.
У нее был небольшой, приятный акцент.
- Это Эвелин Мак-Лин, - сказал я, представляя друг другу женщин, которые
посмотрели друг на друга холодным оценивающим взглядом. Как это обычно бывает у
двух по-разному привлекательных женщин, они инстинктивно невзлюбили другу
друга, но пожали руки и попытались приветливо улыбнуться, что, впрочем, у них
плохо получилось.
Она повела нас к небольшому столу возле выходящего на улицу окна с тонкими
занавесками. Узкая черная юбка обтягивала ее бедра, и их покачивание было столь же
неотразимым, как и колебание часов гипнотизера, задумавшего вас усыпить.
- Я принесу кофе, - сказала она. - Хотите со сливками и с сахаром?
- Мне, пожалуйста, черный без сахара, - сказал я; Эвелин попросила кофе со
сливками.
Когда хозяйка вышла, Эвелин прошептала мне:
- Ты думаешь, Хауптман... ну, ты понимаешь.
Она хотела спросить, действительно ли у Хауптмана был роман с Гертой, о чем
постарался намекнуть на суде обвинитель Уиленз.
- Если он упустил такую бабу, то он сумасшедший, - сказал я.
Она сделала гримасу и стукнула меня кулачком по руке.
Герта вернулась с подносом, на котором стояли заполненные до краев чашки и
тарелка с сахарным печеньем.
- С вашим мужем мне бы тоже хотелось поговорить, миссис Хенкель.
- Он вернется не раньше шести, - сказала она. - Он работает в Бронксе.
Хенкель был маляром. Видимо, у Хауптмана было много друзей, строителей по
профессии.
- Этот Уиленз, - сказала Герта, откусив крошечными белыми зубами печенье, -
пытался скомпрометировать меня и Ричарда. Между нами ничего не было, мистер
Геллер. Ричард всегда был джентльменом.
- Вы познакомились с ним на Охотничьем острове?
- Да. Мы часто туда ездили.
- Но когда вы познакомились с Диком, миссис Хауптман не было?
- Кажется, не было. Но мы с Анной потом очень подружились. Мы правда
хорошие подруги. Мы с ней провели много времени вместе. Я даже ездила с ней в
Трентон. Мы жили в гостинице; она хотела быть рядом с Ричардом.
- Герта... можно называть вас Гертой?
- Конечно. А мне можно называть вас по имени?
Эвелин пила кофе со сливками, и выражение лица ее было не из приятных.
- Да, пожалуйста, называйте меня Нейтом.
- Вы похожи на ирландца, Нейт, но фамилия у вас немецкая, не так ли?
- Мои родители из Галле.
- Я выросла в Лейпциге. Ходила там в школу вместе с Фишем. О нем вы хотите
узнать, не так ли?
- Да. Он жил в этом доме?
- У него на этом этаже была обставленная комната - тридцать долларов в
неделю. Но весной тридцать третьего он переехал в другую, более просторную
квартиру в Йорквилле, недалеко от брокерской фирмы, куда они с Ричардом ходили.
Я вновь отметил про себя ее приятный немецкий акцент.
- До переезда Фиша Ричард приезжал к нему сюда, в этот дом?
- Да. Поэтому у Уиленза возникли подозрения относительно наших с Ричардом
отношений, - она сделала гримасу; настоящая красотка - я не в силах был обвинять
Уиленза за его подозрения.
- Ричард заходил ко мне, когда приезжал к Фишу, и мы пили с ним кофе. Но мы
были не одни. С нами были Фиш, Карл, иногда моя сестра.
- Герта, честно говоря, меня ваши отношения с Диком совсем не интересуют.
Глаза ее сверкнули. Она улыбнулась.
- Правда? - спросила она, откусив кусочек печенья.
- Каким человеком был Изидор Фиш? - сквозь зубы спросила Эвелин, вернув
нас к предмету обсуждения.
Герта пожала плечами; ее груди под бледно-желтым свитером жили своей
собственной жизнью.
- Он был лгуном. Подлым ничтожеством. Единственная правда, которую от него
можно было слышать, касалась его здоровья. О своих болезнях он рассказывал охотно
и подробно. Говорил, что легкие у него больные потому, что он много времени
проводил в охлажденных помещениях, обрабатывая меховые шкурки.
- Вам он не нравился? - спросил я.
- Он действовал мне на нервы. Он всегда действовал мне на нервы, когда шагал
взад и вперед по комнате и выглядывал из этого окна в ожидании Ричарда. Он уходил
с Ричардом, но иногда, когда Ричард не приходил, уходил один. Я спрашиваю его: ты
куда собрался, Иззи? На работу или еще куда? Он говорил, что идет на фондовую
биржу.
- У вас случайно нет его фотографии?
- Есть. Этот снимок сделан на Охотничьем острове. Вы можете забрать ее.
Правда, я на ней плохо вышла.
- Ничего страшного, - сказала Эвелин со слащавой улыбкой на лице.
Герта встала, и ягодицы ее поршнями заходили под черной юбкой, когда она
прошла по крошечной чистой гостиной; заметив мой взгляд, Эвелин лягнула меня под
столом по голени.
- Ты ей веришь? - прошептала Эвелин.
- Насчет романа с Хауптманом?
- Да.
- Это не имеет значения. Если бы все мужчины, которые хотели переспать с
Гертой, занимались бы похищением людей, то ни один ребенок в этой стране не
находился бы в безопасности.
Вскоре Герта вернулась с фотографией, на которой Фиш предстал перед нами
темноволосым, угреватым, лопоухим евреем лет двадцати с самодовольной улыбкой на
лице; на нем были спортивная куртка и галстук-бабочка. Даже на неподвижном снимке
он производил впечатление самодовольного нахала. Герта, красивая, как
нераспустившийся бутон, но не такая красивая, как в жизни, сидела позади него,
наклонившись и положив руки ему на плечи.
Эвелин посмотрела на фотографию:
- Кажется, у вас с ним были хорошие отношения.
- Вначале он был забавным. На английском он говорил лучше всех нас. Любил
разглагольствовать. Но даже в Германии, подростком, он уже промышлял на черном
рынке. И здесь он принялся жульничать: взял полторы тысячи у матери моего Карла,
чтобы вложить их в несуществующую пирожковую компанию, потом взял у нее еще
три тысячи, якобы для того, чтобы купить на них меха.
- Кругленькая сумма, - заметил я.
- То, что она скопила за всю жизнь, - с горечью проговорила Герта. - И у моей
матери он выклянчил все ее сбережения - четыре тысячи долларов.
"Тысячи" у нее получилось как "дысячи".
- И у Эрики он тоже брал деньги, - сказала она. - Только я не знаю сколько.
- У Эрики? - спросила Эвелин.
- У моей сестры, - сказала она. - И у всех наших друзей - тысячу долларов
здесь, тысячу - там. И знаете что? Мы думали, что он богат. Он всегда говорил, что
имеет как минимум тридцать тысяч долларов. Но у него были еще друзья, которые
считали его бедным! Я слышала, что когда он съехал отсюда, он сказал этим друзьям,
будто его выселили! Что ему приходилось спать где попало - в "Гувервилле" , на
скамейках на вокзале "Грэнд Сентрал Стэйшн". Таким образом он пытался их
задобрить и выманить у них денег.
- Вот пройдоха, - сказал я.
- Я вам скажу, как я догадалась, что у него есть друзья, которых он с нами не
знакомил. Когда Иззи садился на пароход, отправлявшийся в Европу, мы с Эрикой
решили сделать ему сюрприз и поднялись на борт, чтобы проститься с ним.
Поднимаемся мы на борт и видим, что Иззи разговаривает с четырьмя или пятью
незнакомыми нам мужчинами, но заметно, что они его друзья. Иззи увидел нас, и его
лицо побелело как мел; он с сердитым видом подошел к нам и говорит: какого черта
вы тут делаете, девчата? Я говорю ему: ну тебя к черту, Иззи. Мы пришли, чтобы
сделать тебе сюрприз, чтобы проститься с тобой, а ты еще недоволен, ублюдок! Ну и
нахал же ты! Он извинился, показал нам свою каюту, но потом сказал, что занят, и
быстро выпроводил нас с парохода.
- Он обманывал всех, - сказал я. - Брал деньги у ближайшего окружения,
разыгрывая из себя крупного вкладчика, и "доил" других, сетуя на свою бедность.
- Ему верили, - Герта пожала плечами. - Но он был странным типом.
- Почему странным? - спросила Эвелин.
- Ну, я никогда не видела его с женщинами. Когда я познакомилась с ним, он
показался мне... ну, привлекательным, что ли. Он был как маленький мальчик. Но...
ах... кажется, я его не интересовала. Многим мужчинам я нравлюсь. Я не хвастаюсь,
но...
- Я вам верю, - сказал я.
- И еще эта безумная религия...
- Какая, иудаизм?
- Нет! - она усмехнулась. - Духи и тому подобное.
- Духи?
- Ну как их называют? Сейчас вспомню. А, спириты.
Я выпрямился, задев стол; пролился кофе. Я извинился и сказал:
- Расскажите поподробнее.
Она пожала плечами:
- Он ходил в эту церковь. Впрочем, даже не церковь, а просто помещение на
первом этаже дома, где стояли скамьи и все прочее. Я слышала, они там занимались
всякой ерундой.
- Какой, например?
- Ну, как это называют? Устраивали сеансы. Вы знали, что Иззи Фиш был знаком
с этой девицей, Вайолет Шарп?
Мы с Эвелин обменялись быстрыми взглядами.
- Горничная, Вайолет Шарп, которая покончила с собой, - продолжала она, - и
этот старик, кажется, он был дворецким Линдбергов. Они часто бывали в этой церкви.
Я думаю, они были ее членами.
- Одного из дворецких звали Септимус Лэнкс, - сказал я, неожиданно
разволновавшись.
- Нет, того, кажется, звали по-другому.
- Оливер Уэйтли?
- Да, правильно.
Эвелин со стуком опустила чашку на стол.
- Это важно, Герта, - сказал я. - Вы кому-нибудь рассказывали об этом?
Она пожала плечами.
- Меня никто не спрашивал, - она смущенно опустила голову. - Я не хотела
причинять Ричарду неприятности.
- Неприятности?
- Если бы узнали, что Фиш был знаком с этими людьми Линдберга... ну... Карл
подумал, что лучше ничего не рассказывать.
- Но эти сведения помогли бы подтвердить слова Хауптмана о Фише.
Она печально покачала головой:
- Никто не верил в "версию Фиша". Как бы они помогли? Они только навредили
бы. У меня закружилась голова.
- Где находилась эта церковь?
Она отдернула занавеску и показала пальцем:
- Через дорогу. Здесь рядом.
- Через дорогу?
- Иззи всегда говорил, что там очень интересно. Церковь эту называли
Спиритуалистской церковью на 127-й стрит... Мистер Геллер? Нейт?
Я поднялся и посмотрел в окно. Сердце мое забилось быстрее.
- Она по-прежнему находится здесь?
- Не думаю. Вероятно, они переехали...
- Спасибо, Герта. Вы были очень добры. - Я кивнул Эвелин, которая поняла
меня и тоже встала. - Возможно, мы вернемся...
- Я уверена, Карл с радостью поговорит с вами, - сказала она, провожая нас к
двери. - Если пожелаете поговорить со мной наедине, Нейт, то я все время здесь,
почти все время... иногда я помогаю Анне.
У двери я на прощание пожал Герте руку, и вскоре мы уже шли по тротуару.
Эвелин сказала:
- Что за спешка? Что происходит?
- Я готов волосы на себе рвать, - сказал я. - Как же я мог не сообразить?
- Сообразить что?
Я поднял крышку багажника машины, открыл свой чемодан и, отыскав в нем
записную книжку, которой пользовался еще в 32-м году, начал быстро, словно
картежник, тасующий карты, перелистывать страницы.
- Нашел, - сказал я, указывая пальцем на строчку в записях. - Адрес: 127-я
стрит, 164. Черт! Как же я не догадался?!
- Не догадался о чем?!
Я достал из чемодана браунинг, положил его в карман пальто и захлопнул
багажник.
- Пошли, - сказал я и начал переходить улицу по диагонали, показав на ходу
средний палец таксисту, который просигналил мне. Эвелин старалась не отставать,
хотя это нелегко ей давалось с ее высокими каблуками.
Мы остановились перед зданием под номером 164. На первом этаже в нем
находилась мастерская по ремонту обуви.
- Раньше здесь была спиритуалистская церковь, - сказал я, - которой
руководили Мартин Маринелли и Сара Сивелла. Это спириты, сделавшие через
несколько дней после похищения страшное предсказание относительно этого дела.
- О Боже. Кажется, ты рассказывал мне об этом...
- Во время своего сеанса они называли имя Джефси еще до того, как Кондон
вышел на сцену, раньше, чем он выдумал себе эту кличку. Они предсказали, что в офис
полковника Брекинриджа доставят письмо с требованием заплатить выкуп. Они
предсказали даже то, что тело ребенка найдут в Саурлендских горах.
- О Господи! И Изидор Фиш был одним из их прихожан. И Вайолет Шарп? И
Уэйтли?
Я кивнул. Положил руку ей на плечо.
- Мы должны найти этих мошенников, Эвелин. Сегодня же.
Нам повезло: парень за стойкой в сапожной мастерской знал, куда
перебазировалась церковь. Теперь она называлась Храмом божественной силы.
- Она находится на 114-й стрит, - сказал парень. - Возле пролива "Ист Ривер".
- Это далеко?
- Нет, что вы. Рядом. Пешком можно дойти.
Мы поехали на машине.
Глава 32
Храм божественной силы мы заметили издалека: на большом окне с ярко-синей
рамой, на первом этаже одного из зданий большими белыми буквами было написано
его название, а также время собрания прихожан: в 2-4-6-8-10 часов пополудни, с
пятницы по воскресенье. За окном было вывешено объявление "Закрыто", ниже был
указан номер телефона "для личных консультаций", а также имя "Его преподобие М.
Д. Маринелли". Три ступеньки вели к такой же покрашенной в синий цвет двери с
надписью белыми буквами "Вход". Храм занимал только половину этажа, в другой
размещался небольшой магазин итальянской кулинарии.
За двумя мусорными ящиками была лестница, ведущая к квартире в подвальном
этаже; я спустился по ней, постучался в дверь, но никто не ответил.
Я вернулся к Эвелин, оставшейся на тротуаре.
- Можно позвонить по этому номеру, - предложила она. - Можно спросить о
них в этом продуктовом магазинчике.
- Может быть, они в церкви, хотя она и закрыта, - сказал я, пожав плечами,
потом поднялся и постучался в узкую входную дверь церкви. Ответа не последовало.
Изнутри доносился какой-то звук, напоминающий гудение мотора. Я приложил ухо к
двери - внутри действительно происходило какое-то движение. Я попробовал еще раз
и постучал так, что задребезжали стекла. Гудение мотора прекратилось.
Дверь приоткрылась.
- Да? - послышался женский голос.
Она по-прежнему была хорошенькой, только подбородок ее удвоился; глаза такие
же карие с золотыми крапинками, с желтоватым оттенком лицо, полные чувственные
губы, только не накрашенные сейчас помадой.
- Привет, Сара, - сказал я.
- Разве мы знакомы?
- Да. Одну минутку, - я спустился к Эвелин и сказал: - Видишь небольшое
кафе через дорогу? Иди и выпей там чашечку "экспрессе".
- Но Нейт... Натан!
- Иди, я пойду в церковь один.
Рот Эвелин сжался в строгую тонкую полоску; она не привыкла к тому, чтобы ей
указывали, что делать. Но потом она кивнула, повернулась и пошла. Я наблюдал, как
она переходила улицу, сердито постукивая своими каблучками. Какой-то шофер
просигналил ей, и она показала ему палец в перчатке.
- Молодец, девочка, - сказал я про себя.
Я вернулся к сестре Саре, которая наблюдала за мной из приоткрытой двери своего
храма на первом этаже.
- Я тебя помню, - сказала она, чуть улыбнувшись. - Я помню ту ночь с тобой.
Я улыбнулся ей.
- Я надеялся, что ты не забыла. Твой муж дома?
- Нет.
- Хорошо. Где мы поговорим? В вашей квартире внизу или в церкви?
Глаза ее стали настороженными.
- Откуда ты знаешь, что это наша квартира?
- Может быть, я экстрасенс, - ответил я. - Или просто сыщик.
Она впустила меня в церковь. На приятно округлившейся Саре было простое
черное платье, какое могла бы носить и Эвелин, если бы у нее было только девяносто
восемь центов и не было бы драгоценностей. У стены стоял пылесос "Гувер" - это его
гудение я слышал, стоя у двери. Стены были голыми; нижняя их часть, примерно
высотой в метр, была покрашена синей краской, как и окно, верхняя - побелена.
Перед кафедрой, за которой висела синяя портьера, стояло с полдюжины рядов
жестких стульев. Это помещение очень походило на камеру смерти в тюрьме штата
Нью-Джерси.
Она закрыла дверь и заперла ее.
- Не думала я, что встречу тебя еще раз.
- Я занимаюсь все тем же делом, - сказал я, держа шляпу в руке.
Ее невыщипанные брови сошлись - она напряженно думала.
- Похищение ребенка Линдберга?
- Точно. Может быть, присядем?
Пододвинув стул, она неуверенно села. Я сел рядом, чтобы видеть ее.
- Но человек, который совершил это похищение, в тюрьме, - сказала она.
- Правда?
Не выдержав моего пристального взгляда, она повернула голову в сторону.
- Вообще-то Мартин говорит, что в состоянии транса я говорила другое.
- Неужели?
- Да. В трансе я сказала, что этот немец не похищал ребенка. Что в этом заговоре
участвовало много людей. Похищение совершили четыре человека. Среди них была
одна женщина. Один из них умер.
- Женщина умерла?
Она смущенно пожала плечами; темные длинные волосы ее упали на плечи.
- Это все, что я знаю. Я знаю только то, что говорит мне Мартин. Я не помню
того, что говорю в этом состоянии.
- Э-э... может быть, ты имела в виду Вайолет Шарп?
У нее задрожали ресницы, но она промолчала.
- Вайолет была среди ваших прихожан, не так ли?
Она сделала глотательное движение.
Я наклонился и сжал ее руку - не настолько сильно, чтобы причинить ей боль, но
достаточно, чтобы она поняла, что я настроен серьезно.
- Так была она одной из ваших прихожан?
Она кивнула.
- Иногда она приходила на службу, - сказала она. - Я не уверена, что она была
нашей прихожанкой.
- Кто еще?
- Много людей.
Я топнул ногой. Стулья подпрыгнули. И она тоже.
- Кто еще, Сара?
Она вновь проглотила слюну, потом покачала головой.
- Этот забавный на вид коротышка по имени Фиш. Он был нашим
прихожанином.
- Продолжай, Сара. Это интересно.
- Был еще мужчина по имени Уэйтли. Кажется, он был дворецким.
- Думаешь, дворецкий. Так. Кто еще? Подумай хорошо.
Она покачала головой:
- Нет, не помню.
- Вспомни комнату в гостинице в Принстоне. Ты тогда назвала имя.
- Я не помню того, что говорю в состоянии транса...
- Ты сказала "Джефси". Ты сказала, что увидела буквы: Д - Ж - Е - Ф - С -
И.
- Да, помню! Мартин говорил мне об этом.
- Профессор Джон Кондон был членом церкви на сто двадцать седьмой стрит?
- Нет... нет.
- Нет?
- Но...
- Но что, Сара?
- Но он приходил несколько раз.
Я почувствовал, что начинаю дрожать. Улыбнулся ей - должно быть, это была
ужасная улыбка.
- Расскажи мне, Сара. Расскажи мне о Джефси.
Звучный мужской голос сзади меня проговорил:
- Он лишь иногда посещал нас.
Я повернулся и увидел вошедшего через портьеру за кафедрой Мартина
Маринелли. На нем были черный свитер с завернутым воротником и черные брюки.
Он был похож на священника, потерявшего не только свою цепь, но и работу. Голова
его стала лысой, но брови, которые он выщипывал ради пущего эффекта, выросли и
стали густыми; он все еще носил дьявольскую бородку. Под мышкой он держал
бумажный пакет.
Он медленно подошел к нам и подал пакет Саре, которая казалось, вот-вот
расплачется.
- Здесь то, о чем ты меня просила, дорогая.
Она положила пакет на соседний стул, и я заметил в нем различные предметы для
уборки: моющее и дезинфицирующее средства, мыльная стружка.
Маринелли пододвинул к себе стул и составил нам компанию.
- Мы сами убираем это помещение, мистер Геллер, чтобы меньше платить за
аренду.
- Вы помните мое имя, - сказал я. - Я удивлен.
- Мне пришлось следить за делом Линдберга, - он сделал эффектный жест
рукой. - Нас столько раз беспокоили, что появилась необходимость иметь подробную
информацию о ходе этого дела.
- Я бы сам не прочь получить о; нем подробную информацию. Расскажите мне
еще о вашей пастве, в которой столько знаменитостей.
- Рассказывать больше нечего. Что касается доктора Кондона, то он
преподаватель философии, живо интересующийся спиритизмом. Я уверен, наша
церковь не единственная спиритуалистская церковь, которую он посещал.
- Кондон преподавал в школе в Гарлеме. Кто-нибудь из вас случайно не ходил в
среднюю школу номер тридцать восемь?
Сара закрыла глаза и начала медленно раскачиваться взад и вперед.
Маринелли положил руки на колени: на вид они у него были довольно сильными.
- Я не понимаю, причем вообще здесь наша учеба, мистер Геллер.
- Тогда давайте сменим тему разговора. Расскажите мне об Изидоре Фише,
Вайолет Шарп и Оливере Уэйтли. Они были вашими прихожанами, ваше преподобие.
Наверняка вы были знакомы с ними лично.
- За эти годы у нас было столько прихожан в церкви на Сто двадцать седьмой
стрит. Это была большая церковь. Люди с улицы все время заходили к нам. Однажды
вечером к нам зашел китаец!
- Меня не интересует этот китаец, ваше преподобие. Как в вашу церковь попали
Вайолет Шарп и Уэйтли?
Он пожал плечами:
- Они сами пришли ко мне. Я никогда не расспрашиваю своих прихожан об их
прошлом, если они сами не изъявляют желания рассказать мне о нем. Но один из них
или оба интересовались спиритизмом еще до приезда в эту страну.
- То есть кто-то из них посещал спиритическую церковь в Англии?
- Да. Кажется, это был Уэйтли. По-моему, Вайолет лишилась родителей и
надеялась пообщаться с ними посредством мира духов. Мы помогли ей в этом.
- Вы помогли. Вы, Сара и старый... Как звали того индейца? Вождь Желтое Перо?
Сара, глаза которой были закрыты, поморщилась.
- Что касается Фиша, - продолжал Маринелли, проигнорировав мой вопрос, -
то он жил недалеко от нас. Как-то вечером, проходя мимо, он зашел к нам и
заинтересовался тем, что мы делаем.
- И что же такое вы делаете? Я никак не могу понять.
- Мы увлечены спиритизмом, мистер Геллер, хотите верьте, хотите нет. Как
видите, мы не разбогатели.
- Вы неплохо устроились. Я бы сказал, лучше, чем многие другие в это трудное
время.
- Я ответил на ваши вопросы, мистер Геллер, - сказал Маринелли, скрестив на
груди руки, - и буду вам признателен, если вы нас покинете.
- А как насчет Бруно Ричарда Хауптмана? Он заходил в вашу церковь?
- Нет. Ни разу.
- И все же, ваше преподобие, я думаю, копы очень заинтересуются, узнав, что в
тридцать втором в вашей церкви на Сто двадцать седьмой стрит собиралось столько
людей, связанных с делом Линдберга.
Маринелли пожал плечами:
- Они уже знают об этом.
- Что?
- Нас арестовали в январе 1934 года, мистер Геллер. По обвинению в ворожбе, но
в конце концов начали допрашивать нас относительно дела Линдберга. И мы ничего не
утаили. Пока мы отсутствовали, наше жилье перевернули вверх дном, утащили
регистрационную книгу и так далее. Типично полицейская работа.
Сестра Сара сидела молча и неподвижно; глаза ее были плотно сжаты.
- Что с ней? - спросил я.
- Вы ее напугали, - спокойно сказал он. - Она удалилась в состояние транса.
- Ай, какая ерунда.
- Мистер Геллер, моя жена настоящий медиум.
Я вытащил из кармана пистолет.
Он встал и попятился, опрокинув несколько стульев; она продолжала сидеть
неподвижно, словно мертвая.
- У Иззи Фиша, Вайолет Шарп и Оливера Уэйтли много общего, не так ли? Все
они были прихожанами вашей церкви - и все они еще и мертвы. Может, мы проведем
с вами неофициальный сеанс и вызовем их души?
- Что... что вы хотите от меня, Геллер? Что вы хотите, чтобы я сделал?
Я медленно двинулся вперед с пистолетом в руке.
- Говорите, говорите правду, или я вышибу из вас дух...
Он продолжал пятиться прямо на кафедру.
- Я ничего не знаю.
- Угх, - проговорил кто-то.
Я повернулся и посмотрел на Сару.
Она начала говорить:
- Кто ищет Желтое Перо?
- Черт, - сказал я, направившись к ней. - Сейчас я ее разбужу.
- Нет! - сказал он, бросившись вперед. Он дотронулся до моей руки.
- Нет. Сара ни в чем не виновата, мистер Геллер. Не трогайте ее. Она правда
настоящий медиум...
- Я вижу ребенка, - проговорила она голосом на целый регистр ниже ее
обычного. - Он на высоком месте. Внизу есть маленький дом, сзади него высокий
амбар. На втором этаже. Там лысый человек с мешками под глазами. Он смотрит на
ребенка. В доме этом есть также женщина. Дом стоит на холме.
Она задрожала, и глаза ее широко раскрылись. Я вздрогнул.
- Извините, - тихо сказала она. - Я что, заснула?
Он подошел к ней и ласково коснулся ее плеча.
- Ты была в трансе, дорогая. - Он рассказал ей о том, что она говорила в трансе.
- Как ты могла видеть этого ребенка, - проговорил я голосом, полным сарказма,
- когда ты уже точно предсказала, что его тело найдут на холмах возле Хоупуэлла?
- Она никогда не говорила, что это тело сына Линдберга, - сказал Маринелли,
обняв жену за плечи.
- Сначала четыре года назад она видит мертвого младенца на холмах. И сейчас
она видит его живым, только теперь это не младенец, а "ребенок", и находится он в
каком-то сельском доме.
- Может быть, это не тот ребенок, - сказал Маринелли. - Мы не всегда можем
понять значение того, что медиум говорит в трансе, - требуется толкование его слов,
мистер Геллер. Пожалуйста, спрячьте свой пистолет.
Он стоял, заслонив собой свою жену, которая казалась маленькой и беззащитной.
"Черт, - подумал я, - я когда-то переспал с ней и значит в долгу перед ними".
- Ладно, - сказал я и убрал пистолет. - Вы согласитесь, если я попрошу вас
поговорить с одним человеком?
- Разумеется, - ответил Маринелли, стараясь держаться с достоинством. - С
кем?
- С губернатором Нью-Джерси Хоффманом.
Он кивнул с напыщенным видом.
Я пошел к дверям.
- До свидания, Нейт, - тихо сказала она.
- Пока, Сара, - ответил я, покачав головой, потом спустился на тротуар,
остановился, вновь покачал головой и вздохнул. Эвелин, заметившая меня из кафе
напротив, вышла и подошла ко мне.
- Что ты выяснил?
- Я все расскажу тебе по дороге.
- По дороге куда?
- Сегодня нам нужно съездить еще в одно место...
* *
Нарядный двухэтажный деревянный дом в Бронксе не изменился; не изменилась и
тихая жилая улица, на которой он располагался. Двор перед домом побурел, но у
крыльца теснились вечнозеленые растения.
Я велел Эвелин остаться в машине - ей это не понравилось, но я сумел ее убедить.
- Этот парень, - сказал я, - может ничего не сказать при свидетеле.
Привлекательная темноволосая женщина, открывшая дверь, вначале не узнала
меня.
- Да? - сказала она настороженно, приоткрыв дверь лишь на треть.
- Профессор Кондон дома? Скажите ему, что пришел его старый друг.
Лицо ее напряглось.
- Дет
...Поділитися у соцмережах
