Жанр: Электронное издание
Natan5
...ас с ними. Но вам известно, какую роль могут сыграть
страсти и предубеждение в признании виновным человека, которого уже осудили
газеты, - он похлопал рукой по папкам на столе. - Я сомневаюсь в искренности и
компетенции некоторых главных свидетелей по этому делу. И я сомневаюсь в том, что
преступление мог совершить один человек. Шварцкопф и остальные, может быть, даже
сам полковник Линдберг хотят смерти этого человека, чтобы закрыть это дело и
создать видимость того, что успешно раскрыто еще одно крупное преступление.
Я только кивнул.
Неожиданно он смущенно улыбнулся.
- Наверное, во мне очень силен политик, если я не могу удержаться и
ораторствую даже сидя в своем кабинете. А теперь позвольте мне рассказать вам об
этих "свидетелях"...
Хоффман повернулся к многочисленным папкам и бумагам на столе и сказал:
- Давайте начнем со знаменитого мистера Амандуса Хокмута. - Я сразу
вспомнил имя саурлендского старикашки, который утверждал, что в день похищения
Хауптман "сердито посмотрел" на него из машины. - Во-первых, Хокмут вспомнил об
этом случае лишь через два месяца после ареста Хауптмана. Во-вторых, знакомый
полицейский прислал мне отчет о беседе с Хокмутом, состоявшейся вскоре после
похищения, где тот сказал, что не видел поблизости никого подозрительного. Вот
посмотрите...
- Что это? - спросил я, когда губернатор протянул мне через стол документ.
- Копия отчета службы социального обеспечения, сделанного в 1932 году в
отношении Хокмута, - сказал Хоффман. - Посмотрите на строку "Состояние
здоровья".
- "Частично слеп, - прочитал я. - Ухудшение зрения произошло в результате
катаракты".
В этой копии сообщалось также, что он является клиентом № 14106 отдела
обеспечения престарелых службы социального обеспечения Нью-Йорка.
- Здесь указан его адрес в Бронксе!
- Ложный адрес, - спокойно проговорил Хоффман. - Проживая в Нью-Джерси,
он мог получать государственные средства в Нью-Йорке.
- Ну, сейчас трудные времена.
- Недавно я пригласил к себе в офис мистера Хокмута, и он приехал, скорее всего
потому, что я пообещал оплатить его расходы. Он сидел там, где сейчас сидите вы,
мистер Геллер, - Хоффман указал на картотечный шкаф, на котором стояла
заполненная цветами серебряная чаша. - Я попросил его назвать этот предмет.
- Ну и как? Назвал?
- Конечно. Он сказал, что это картина, изображающая женщину.
Я засмеялся.
- Я и присутствовавшие здесь мой помощник и криминолог прореагировали
примерно так же, как вы, - сказал Хоффман. - Поняв, что он ошибся, Хокмут сделал
еще одну попытку и назвал эту наполненную цветами восемнадцатидюймовую
серебряную чашу женской шляпой.
- Он так и не смог сказать, что это?
- Его третья попытка оказалась наиболее близкой к истине: чашка с фруктами.
- Что ж, это соответствует закону Бернулли о больших числах.
Он снова порылся в бумагах.
- А теперь перейдем к Милларду Уайтиду, бедному горцу из Саурленда, который
утверждал, что видел, как Хауптман бродил недалеко от имения Линдберга. С одной
стороны, этот мистер Уайтид нищий, а с другой стороны, лжец - во всяком случае так
говорят его соседи.
- Это из-за показаний Уайтида Хауптмана из Нью-Йорка передали сюда?
Хоффман кивнул.
- Уайтида привели в здание суда в Бронксе, чтобы он опознал обвиняемого как
свидетель-очевидец, и он опознал его. Но у меня есть документы с показаниями, - он
похлопал по куче бумаг перед собой" - которые Уайтид дал полиции штата после
преступления, где он заявляет, что не видел никаких подозрительных лиц возле
имения Линдберга. И я - опять же за свой счет - пригласил мистера Уайтида
посетить меня.
- И он тоже назвал эту чашу шляпой?
- Нет. Но он признался, что ему выплатили сто пятьдесят долларов в качестве
гонорара, тридцать пять долларов суточных и обещали еще часть вознаграждения.
Интересно, что со свидетельской трибуны в Флемингтоне он заявил, что не получал
никаких денег, кроме как на питание.
- Тридцать пять долларов суточных платили и мне, когда я приехал сюда в
прошлом году. Очевидно я был недостаточно важным свидетелем, и гонорара тогда
мне не предложили.
- Другие свидетели-очевидцы также не внушают доверия. Водитель такси,
Перроне, как оказалось, еще до ареста Хауптмана уверенно опознал "Джона" в
нескольких других подозреваемых, которых ему показали. Коммивояжер Россайтер,
утверждавший, что видел, как Хауптман менял шину возле Принстона, является
известным растратчиком и вором. Кассир кинотеатра, миссис Барр, продавшая вечером
26 ноября 1933 года более полутора тысяч билетов, сумела узнать в Хауптмане через
год человека, протянувшего ей смятую пятидолларовую купюру, оказавшуюся
впоследствии частью выкупной суммы. И никто не обратил внимания на то, что 26
ноября - день рождения Хауптмана и что в тот вечер он с женой и друзьями отмечал
его у себя дома.
- Довольно много набралось этих свидетелей.
- Да, но мы не должны забывать нашей знаменитости. Человека, который смог
уверенно опознать Хауптмана по голосу через четыре года после того, как тот в
квартале от него произнес два слова.
Он имел в виду Чарльза Августа Линдберга.
- И конечно, - продолжал он, стряхнув пепел с сигары в серебряную
пепельницу, - есть еще Джефси. Этот замечательный американец, который, как
только я возобновил расследование по этому делу и объявил, что собираюсь его
допросить, выехал на продолжительный отдых в Панаму.
Я рассмеялся:
- Он еще не вернулся?
- Вообще-то он должен был вернуться сегодня. И он является одним из тех
людей, с которыми вы должны будете встретиться и побеседовать.
- Ладно, но я сделаю это только потому, что вы платите мне. Последнее, что я
слышал о нем, это то, что он отправился в турне читать лекции по делу Линдберга.
- Знаете, - сказал Хоффман, - я могу сказать вам одну вещь, о которой он не
упоминал в своих лекциях, - о периоде, когда он был главным подозреваемым по
этому делу. У меня есть письменные показания, данные под присягой, согласно
которым после того, как Кондон не смог опознать Хауптмана как "Джона" в
полицейском участке на Гринвич-стрит в Бронксе и упорно отказывался
идентифицировать там Хауптмана... Джефси подвергся шантажу и угрозам со стороны
полицейских.
- Меня это нисколько не удивляет.
- Это было в Нью-Йорке. Двое полицейских из Нью-Джерси дали мне понять, что
Шварцкопф и его громила Уэлч грозили Кондону, что обвинят его в препятствовании
отправлению правосудия - как вы помните, за это судили командора Кертиса, - если
старик не изменит своего мнения и не опознает в Хауптмане "кладбищенского Джона".
- Не удивительно, что Джефси запел на другой лад.
- Один полицейский привел следующие слова Кондона: "Я боялся, что мне
предъявят обвинение в Нью-Джерси, ведь в этом штате могут даже ангела приговорить
к пожизненному заключению".
Я рассмеялся и сказал:
- Это одно из немногих намеренно юмористических замечаний Джефси. Конечно,
я поговорю с ним. С кем еще вы хотите, чтобы я встретился?
- Навестите также Гастона Минза.
- Минза?! Разве он не в ливенвортской тюрьме в Канзасе?
- Да, это его официальная федеральная резиденция. Но в настоящее время он
находится под наблюдением в больнице "Сент-Элизабет" в Вашингтоне, округ
Колумбия, как он сам сообщает, в связи с "высоким мозговым кровяным давлением".
Одновременно он засыпал мой офис письмами с признанием своей вины: утверждает,
что это он организовал это похищение.
Я вздохнул.
- Это напрасная трата времени, но ладно, я поговорю с ним.
- Вы правы. Но в рассказах этих жуликов всегда есть доля правды или
полуправды.
- Это неотъемлемая черта настоящего жулика, губернатор. Позвольте мне угадать
следующее имя из вашего списка. Я думаю, это будет командор Джой Хьюз Кертис.
- Ну, может быть не следующий, но он действительно есть в моем списке.
Свяжитесь с ним. Вы же понимаете, мистер Геллер, что штат Нью-Джерси осудил
Кертиса по обвинению в воспрепятствовании отправлению правосудия исходя из того,
что Кертис был связан с бандой похитителей?
- Он отделался штрафом и условным приговором, не так ли?
- Да, но я хочу сказать, что в том же самом зале, где проходил суд над
Хауптманом, один из тех же обвинителей и тот же самый судья осудили Кертиса за то,
что он якобы имел дело с шестерыми людьми, похитившими ребенка Линдберга, и не
сообщил об этом в полицию, помешав тем самым арестовать этих похитителей.
- То есть штат Сад , когда нужно было осудить Кертиса, воспользовался версией
о существовании банды похитителей, когда же дошла очередь до Хауптмана,
склонился к версии о волке-одиночке.
- Вот именно. И это еще не все. Здесь есть еще много чего, очень много... - Он
вновь взялся перелистывать бумаги и бойко перечислять факты в пользу Хауптмана.
Копия отчета о медицинском осмотре, проведенном 25 сентября 1934 года
доктором Терстоном Декстером (через несколько дней после ареста Хауптмана),
свидетельствовала о том, что заключенный "подвергся недавно жестокому избиению,
главным образом тупыми предметами".
Часть рабочей документации, подтверждающей слова Хауптмана, что во время
похищения он работал в "Маджестик Апартментс", была изменена, часть украдена и
скрыта.
Специалист по дактилоскопии Эразмус Хадсон, обнаруживший на лестнице, с
помощью которой было совершено похищение, более пятисот отпечатков (ни один из
них не принадлежал Хауптману), показал, что инспектор Уэлч просил его, если
возможно, подделать отпечатки и был очень огорчен, когда Хадсон отказал ему.
Судья Тренчард отказал Хауптману в просьбе проверить его показания на
детекторе лжи.
Были и другие данные, свидетельствующие о неправомерности приговора: эксперт
по почеркам, Сэмьюэл Смолл, доказал, что Хауптман писал по системе ПалмераЗанера,
а не по вертикальной системе "рондо" которой пользовались похитители в
своих письмах. В своих показаниях под присягой Смолл заметил: "Вопрос не в том,
писал ли Хауптман эти письма Вопрос в том, мог ли он написать их. Мне кажется если
пойти в тюрьму и сказать Хауптману: вас освободят, если вы хоть одно предложение.
Напишете так, как оно написано в письмах похитителей, - Хауптман никогда не
выйдет из тюрьмы".
Разумеется, я знал - как и любой коп, знакомый с судебной системой по
серьезным делам, - что эксперты по почерку, как и психиатры, имелись у той и
другой стороны и их заключение часто зависело от суммы, которую им заплатили.
- Вы, конечно, понимаете, - сказал Хоффман, - что на одних только
специалистов по почеркам штат потратил больше денег, чем на всю защиту
Хауптмана.
- Даже несмотря на то, что часть расходов взял на себя Херст?
- Даже несмотря на это. Понадобилось более миллиона долларов, чтобы
поместить Хауптмана в камеру смертников... и сейчас в резерве штата не осталось ни
одного доллара, чтобы попытаться вызволить его оттуда.
- Простите? - мне не понравилось его заявление.
- Мистер Геллер, следователей, о которых я упоминал, я финансировал сам, из
своих скудных сбережений. Этих денег им едва хватает на покрытие расходов.
- Губернатор, я извиняюсь, но условия, которые мы обсудили по телефону, не
могут быть предметом торга.
- Не я буду платить вам деньги, мистер Геллер.
- Не вы?
- Нет. Помните, я упомянул о вашем старом друге... одну минутку. - На его
столе зазвонил телефон внутренней связи. Искаженный голос что-то сказал
губернатору, и он ответил:
- Хорошо, пришлите ее сюда. - Он посмотрел на меня с заготовленной улыбкой
и потушил свою сигару. - Ваши услуги оплачивает человек, который рекомендовал
вас.
Дверь позади меня открылась, и вошла маленькая красивая женщина в черном
платье, отделанном мехом, и черной шляпе с вуалью; темный наряд ее сверкал
драгоценностями. Вечно скорбящая Бог знает по кому или чему, в комнату вошла - а
в мою жизнь вернулась - Эвелин Уолш Мак-Лин.
- Губернатор, - сказала она, печально улыбнулась и протянула ему руку в черной
перчатке; он встал из-за стола и быстро пожал ее. Она повернулась ко мне. Под вуалью
ее глаза казались трагическими и восторженными. - Натан, я очень рада вас видеть.
- И я тоже, миссис Мак-Лин, - сказал я, ненадолго взяв ее руку в свою. Я
уступил ей свое кресло, а сам сел в другое. Неожиданно, я разволновался.
- Миссис Мак-Лин никогда не утрачивала интереса к делу Линдберга, - сказал
губернатор.
- Официальное разрешение этого дела, - проговорила она с величественным
видом, - не является удовлетворительным. Осталось много неясных вопросов, и я
подумала, что Натан Геллер - тот человек, который сможет разобраться в них.
Конечно, она стала старше, но выглядела по-прежнему прекрасно: тело ее осталось
стройным, груди высокими, лицо ее с годами стало более волевым, но не утратило
красоты.
- Миссис Мак-Лин сняла квартиру Хауптмана, - сказал Хоффман, - так что вы
сможете ее осмотреть. Мы уже приглашали криминолога и специалиста по дереву,
чтобы они осмотрели мансарду.
Главным свидетелем обвинения был эксперт по дереву по имени Колер - он
должен был давать показания в тот день, когда я присутствовал на суде, но защита
помешала ему сделать это.
- Мне показалось нелепым, - сказала Эвелин, - что этот умный и матерый
преступник, каким власти пытаются выставить Хауптмана, в одиночку совершивший
преступление века, вдруг оказался настолько глупым, чтобы один брус лестницы, с
помощью которой он похитил ребенка, сделать из половой доски собственной
мансарды.
- Нелепым кажется уже то, - сказал я, - что ему пришлось отрывать доску от
пола. Хауптман был плотником. В гараже у него что-то вроде мастерской не так ли?
Там у него, должно быть, было полно всяких досок.
- И склад пиломатериалов поблизости, - добавил Хоффман, кивая.
- В любом случае он не оставил бы лестницу на месте преступления, - сказал я.
- Этого не мог сделать плотник, который сам смастерил ее, тем более что один ее
брус был сделан из доски, взятой в его собственном доме. Эта улика явно
сфабрикована.
- То же самое сказали наш криминолог и специалист по дереву из Управления
рабочими проектами, - гордо проговорил Хоффман. - Брус лестницы был на одну
шестнадцатую дюйма толще досок в мансарде. К тому же гвоздевые отверстия в брусе
были недостаточно глубокими, чтобы вместить гвозди длиной два с половиной дюйма,
которыми были прибиты доски в мансарде.
- Обвинитель Уиленз, - мрачно проговорила Эвелин, - обещал, что этой
лестницей загонит в угол Хауптмана.
- И он выполнил обещание, - сказал Хоффман. - Вопрос теперь в том, мистер
Геллер, сможете ли вы представить нам такое же веское доказательство, как эта
лестница, только свидетельствующее о невиновности Хауптмана и не сфабрикованное.
Такое, что его не сможет отрицать даже самый предубежденный против Хауптмана
человек.
- Не знаю, - сказал я. - У меня немного времени, не так ли?
- До конца месяца, - он пожал плечами. - Четырнадцать дней.
- Черт возьми, - воскликнул я с явно неискренним оптимизмом, - возможно,
Эллис Паркер прав, и ребенок еще жив. Может быть, я найду мальчонку, посажу его
сюда, на ваш стол, и он будет сосать мороженое, пока вы будете звонить его
родителям.
Хоффман улыбнулся, но печально.
- Мы уже все перепробовали, - сказала Эвелин, вздыхая и качая головой. - Я
даже наняла лучшего в стране адвоката, но и это не помогло.
- Это кого? - спросил я.
- Как же, конечно, Сэма Лейбовица, - сказала она. - Однако действия Сэма
имели губительные последствия.
Сэм Лейбовиц!
- Почему? - спросил я.
Хоффман вздохнул.
- Он был убежден, что Хауптман виновен. Он несколько раз навещал Хауптмана
и пытался выклянчить у него признание. Он думал, что если сумеет убедить Хауптмана
назвать своих сообщников, то этим спасет ему жизнь.
- И как отнесся к этому Хауптман?
- Как обычно - с безмолвным негодованием, - сказал Хоффман. - Он не
раскололся, и Лейбовиц оставил это дело так же быстро, как и взялся за него.
- Вы что же, не знаете, кто такой Лейбовиц? - спросил я Эвелин.
- Конечно, знаю, - сухо и как бы оправдываясь ответила она. - Он лучший в
стране адвокат, имеющий право выступать в судах. - Затем, внимательно посмотрев
на меня, смягчилась и добавила: - А что такое, Натан? Почему вы спрашиваете?
Я посмотрел на Хоффмана.
- Вы рассказали мне о Рейли. Теперь я расскажу вам о Лейбовице: он, кроме всего
прочего, является адвокатом гангстеров. Во всяком случае, он сделал карьеру, защищая
таких парней, как "Бешеный пес" Колл и еще одну известную личность из Чикаго с
обезображенным шрамами лицом.
- Он защищал Аля Капоне? - с волнением спросила Эвелин.
- Да. Когда его обвиняли в тройном убийстве. И сумел добиться его оправдания.
- Я уверен, что Сэм Лейбовиц... - начал Хоффман.
Однако я перебил его:
- Я вам скажу одну вещь, которую усвоил много лет назад: в этом деле нельзя
быть ни в чем уверенным. Ну а теперь скажите, с чего мне начать?
Губернатор пожал плечами:
- Думаю, с того же, с чего начал я. С Хауптмана. Поговорите с ним. Может быть,
вам удастся узнать что-нибудь новое?
Глава 29
Наступили сумерки, когда я собрался навестить Бруно Ричарда Хауптмана. Весь
день я провел в офисе здания законодательного собрания, изучая материалы по делу
Линдберга, которые собрал губернатор Хоффман. Эвелин настояла на том, чтобы
поехать со мной, хотя губернатор договорился с тюремным начальством только о моем
визите.
- Скажи им, что я твоя секретарша, - сказала она.
- Даже у Рокфеллера нет такой роскошной секретарши, - заметил я. - Тебе
придется убрать все твои драгоценности в сумочку.
Она убрала, но не все; некоторые бриллианты ей пришлось положить в "бардачок",
потому что в сумочку все не уместились. Я вел машину - черный "пакард делюкс" с
откидным верхом, по белой крыше которого барабанил дождь. Из округа Колумбия
Эвелин приехала сама - у нее больше не было штатного шофера.
- Камера смертников не место для дамы, - сказал я.
- По моему мнению, она не место и для мужчины, - парировала она.
Тюрьма штата занимала целый квартал между Федерал-стрит и Касс-стрит; ее
массивные красные каменные стены были украшены изображениями змей, баранов,
орлов и нескольких преклонивших колени обнаженных фигур и усеяны сторожевыми
башнями с причудливыми куполами в новоанглийском стиле.
- Боже, вот это зрелище, - вздохнула Эвелин.
- Она почти такая же большая, как твой дом на Массачусетс Авеню, - заметил я,
сворачивая на 3-ю стрит. Я остановил машину, мы вышли и направились к воротам
прямо по лужам. Эвелин едва передвигалась на своих высоких каблуках и, чтобы не
упасть, держалась за мою руку.
У ворот нас встретил сам начальник тюрьмы Кимберлинк, коренастый мужчина в
черном непромокаемом плаще; его продолговатое мясистое лицо было хмурым, очки в
проволочной оправе покрыты капельками дождя. Тюремный охранник, тоже в
непромокаемом плаще и фуражке, значок на которой блестел влагой, с фонарем в
одной и дубинкой в другой руке, жестом велел нам идти за ним. Для провожатого у
него был довольно устрашающий вид. Дождь был таким сильным, что наша беседа
ограничилась краткими и громкими (чтобы перекричать шум дождя) представлениями,
и начальник тюрьмы со своим человеком быстро повел нас через тюремный двор к
приземистому двухэтажному зданию из красного кирпича, которое, как я вскоре понял,
и было домом смертников.
Мы вошли в темную комнату, и луч фонаря в руке охранника осветил то, что
сначала показалось нам приведением, но затем, когда зажглись яркие лампы над
головой, превратилось в стул. Знаменитый электрический стул. Комната была
удивительно маленькой, с грязными побеленными кирпичными стенами и тремя
рядами складных стульев с прямыми спинками, которые расположились напротив
зачехленного электрического стула, как на профсоюзном собрании, только если бы я
был приглашенным оратором, то ни за что бы не сел после своего выступления.
- Я не уполномочен пропустить с вами вашу секретаршу, - сказал Кимберлинк.
- Но камера этого заключенного находится здесь рядом. Если мы оставим дверь
приоткрытой, она будет слышать ваш разговор и делать записи, если нужно.
Я помог Эвелин снять бархатное пальто с меховым воротником, которое
пропиталось влагой, как банное полотенце, и положил его вместе с моим плащом на
складные стулья. Небрежно бросив шляпу на электрический стул, я достал записную
книжку и карандаш и подвел ошеломленную Эвелин к небольшой деревянной скамье
между дверью и зачехленным стулом.
- Не думаю, что ты владеешь стенографией, - тихо сказал я.
Она сморщилась, пытаясь улыбнуться.
- Зато у меня красивая рука.
- У тебя все красивое, - сказал я, и хотя прошло столько лет, ей было приятно
слышать это. - Только никому не показывай свою писанину... тебя могут обвинить в
том, что это ты писала письма о выкупе.
Начальник тюрьмы Кимберлинк велел охраннику открыть стальную дверь с
решеткой, и мы вошли в нее. Еще несколько шагов - и мы оказались перед камерой
под номером 9, единственной занятой камерой на этом этаже.
Хауптман в сине-серой рубашке с открытым воротом и темно-синих брюках стоял
и держался руками за прутья решетки - точно как делают узники домов смерти в
плохих фильмах. Он был явно возбужден:
лицо исказилось, глаза безумные. Он совсем не был похож на того спокойного
заключенного, о котором я так много слышал.
- Начальник, - проговорил он удивительно высоким, полным отчаяния голосом,
- сделайте что-нибудь.
- Ричард, - мягко произнес Кимберлинк, - к вам пришли...
Хауптман еще даже не посмотрел на меня. Он просунул руку через решетку и
указал наверх.
- Смотрите, - сказал он. - Смотрите!
Мы посмотрели туда, куда он указывал; по наклонным окнам большого фонаря
верхнего света барабанил дождь, звуки которого негромким эхом достигали нас. Одно
из окон фонаря с металлической рамой было приоткрыто, чтобы заходил воздух; угол
был небольшим, и внутрь вода не затекала, но была другая проблема: в пространство
между окнами и металлической сеткой на них попал воробей. Пытаясь вырваться из
этой тесной тюрьмы, птица отчаянно и безуспешно взмахивала крыльями и билась о
сетку.
- Сделайте что-нибудь, начальник! - воскликнул Хауптман, возбужденный не
меньше птички.
- Ладно, Ричард, - сказал Кимберлинк, помахав в воздухе рукой. - Я велю
охраннику заняться этим. А вы успокойтесь, к вам пришли.
Кимберлинк и охранник сразу вышли, причем первый указывал на ходу вверх, на
фонарь, где застряла птица. Видимо, он действительно собирался ее освободить.
Тем временем Хауптман внимательно и недоверчиво, словно я был выставленным
для опознания подозреваемым, смотрел на меня; беспокойство за птицу неожиданно
сменилось суровостью.
- Я вас знаю.
- Вообще-то, - сказал я, - мы никогда не встречались, но...
- Вы давали против меня показания.
- Не против вас. Я просто давал показания.
- Вы приятель и телохранитель Джефси.
- Джефси мне не приятель. Уверяю вас, - я протянул ему руку. - Меня зовут
Геллер. Натан Геллер. Я частный детектив. Губернатор Хоффман нанял меня, чтобы я
помог расследованию, цель которого - установить истину о преступлении, в котором
вас обвиняют.
Губы его скривились в улыбке.
- Обвиняют - это мягко сказано, мистер Геллер... ну да ладно.
- Можете называть меня Нейт.
- Хорошо, - он протянул руку через отверстие в решетке. - Меня зовут Ричард.
Друзья называют меня Диком. Почему бы вам не называть так?
- Хорошо, Дик, - сказал я.
Прессе и обвинению нравилось называть его Бруно - это превращало его в
тевтонского зверя.
Мы пожимали друг другу руки, когда подошел начальник тюрьмы и сказал
Хауптману:
- Мы займемся этим вопросом. - Он имел в виду птицу. Потом повернулся ко
мне: - Если вам что-нибудь понадобится, здесь всегда есть по крайней мере один
охранник.
- Вы можете впустить меня туда? - спросил я. - Мне не хочется разговаривать с
ним через эту решетку.
Кимберлинк на мгновение задумался и кивнул, потом кивнул еще раз, но уже
охраннику, который повернул ключ в замке камеры и впустил меня.
Затем закрываемая дверь издала позади меня металлический вой, с лязгом
захлопнулась, ключ со скрипом повернулся в замке, и я оказался запертым в камере
один на один с Бруно Ричардом Хауптманом.
- Садитесь, пожалуйста, - сказал он, указав жестом на свою койку. Я сел, и он
сел рядом. Возле койки стоял стол, заваленный газетами, журналами, различными
книгами, среди которых были Библия и толстый фолиант в мягкой обложке с копиями
протоколов судебного процесса над ним; к стене над койкой были прикреплены
различные фотографии его жены и маленького сына. Там имелись раковина и туалет;
камера была не маленькой, хотя и не такой большой, как та, в тюрьме графства Кук, в
которой я несколько лет назад видел Капоне.
- Я должен объяснить, почему меня наняли, - сказал я.
- Я знаю, почему, - сказал он.
- Губернатор Хоффман говорил вам обо мне?..
- Нет. Но вы полицейский чиновник из Чикаго, который с самого начала
занимался этим похищением.
- Правильно.
- То есть вы знакомы с этим делом лучше, чем кто-нибудь другой.
- Ну и это верно. У вас хорошая память.
Он кивнул в сторону копий протоколов суда:
- У меня достаточно времени для чтения. Я знаю немало о каждом свидетеле, кто
давал показания за и против меня. Я интересовался вами. Вы известный человек. О вас
писали газеты в связи с какими-то событиями в Чикаго.
- Не верьте всему, о чем пишут в газетах.
- Это хороший совет, Нейт. Вы думаете, это сделали со мной чикагские
гангстеры?
Эти слова застали меня врасплох.
- Дик, произошло нечто странное...
Он улыбнулся.
- Со мной всегда происходит что-то странное. - Хлопанье крыльев птицы
привлекло его внимание. - Извините, - сказал он, поднялся, подошел к двери и
посмотрел через решетку вверх. - Они ничего не делают, - проговорил он
огорченно, вернулся и снова сел.
- Я хочу услышать от вас, что вы думаете обо всем этом. Поэтому я и пришел
сюда.
Хауптман вздохнул:
- Почему я нахожусь здесь? Этот вопрос я задаю себе. Почему этот штат так со
мной поступил? Почему у меня хотят отнять жизнь за преступление, совершенное кемто
другим?
- Суд признал вас виновным...
- Ложь! Ложь! - его сине-серые глаза сверк
...Поділитися у соцмережах
