Жанр: Электронное издание
Natan5
...овы деньги? - Потом он повернулся и два раза
мигнул, словно это было все, чего заслуживала открывшаяся ему картина: его партнер
с поднятыми руками и незнакомец с нацеленным на них автоматическим пистолетом.
- Что, черт возьми, здесь происходит?
- Положите руки на колени, - сказал я.
Глаза Мэкси стали темными и печальными; холодная ниточка губ вытянулась по
его полному, без единой морщинки, лицу-маске, на котором эмоции не оставили своих
следов. Медленно опуская руки к коленям, он задержал одну возле оттопыренного, с
выпуклостью размером с револьвер, кармана висящего на спинке стула пиджака.
- Вы можете умереть на этом стуле, - предупредил я.
Мэкси снова мигнул, сделал глотательное движение и положил руки на колени.
Я медленно, держась спиной к стене, чтобы видеть обоих Максов, подошел
поближе и скинул пиджак со стула; он упал на пол с глухим стуком. К счастью для
всех нас то, что было в пиджаке, не выстрелило.
- Вы пришли, чтобы нас убрать? - спросил Мэкси таким тоном, словно
спрашивал который час.
- Не обязательно, - сказал я, вернувшись к двери, где оставил его партнера. -
Мы просто поговорим.
- Если вас прислал Датчанин, - многозначительно произнес Мэкси, - то вы
работаете не на того человека. Мы платим настоящие деньги. И мы сможем вас
защитить.
- Послушайте Мэкси, - посоветовал мне Хэссел, бросив на меня нервный косой
взгляд.
Казалось, они оба не заметили очевидной бессмысленности обещания "защитить"
парня, который наставил на них дуло пистолета.
- Меня послал не Датчанин, - сказал я, - а богатая дама из Вашингтона, округ
Колубмия. По фамилии Мак-Лин.
Двое мужчин переглянулись. Бог свидетель, я по выражению их лиц пытался
понять, что у них на уме, но не смог.
- Вы, ребята, кажетесь мне достаточно толковыми, чтобы понимать, что Гастону
Минзу доверять нельзя, - сказал я.
Мэкси Гринберг задумчиво кивнул.
- Этот ублюдок лжет, даже когда клянется, - подтвердил Хэссел.
- Вам, ребята, нужен новый посредник, - сказал я, а про себя отметил иронию
того, что я предлагаю людям свое посредничество, наставив на них пистолет и
заставив одного из них поднять руки, а другого положить их на колени. - Я дам вам
деньги, вы дадите мне ребенка.
Хэссел бросил на меня еще один косой нервный взгляд.
Сверля меня глазами, как снайпер, нацеливающийся на свою жертву, Мэкси сказал:
- Кто вы?
- Парень, который хочет заработать немного баксов и вернуть ребенка в его
кроватку.
- Почему вы думаете, что ребенок Линди у нас? - спросил Хэссел.
- Разве я упоминал о ребенке Линди? - насмешливо сказал я.
Громкий стук в дверь гостиной напугал меня так, что я едва не открыл стрельбу.
- Это стучат в дверь, - вяло сказал Хэссел, - через которую вы вошли.
Стук продолжался, и кто-то закричал:
- Босс, это Винни! Это Винни, босс! Впустите меня.
Хэссел самодовольно улыбнулся:
- А вот и наш парень Винни. Наверное, мне лучше впустить его, как вы думаете?
- Если он ваш парень, - сказал я, - почему у него нет ключа?
- Должно быть, кто-то забрал у него ключ, - сказал Мэкси.
- Нужно иметь имя "Макс", чтобы получить ключ, - сказал Хэссел. - Клуб для
избранных.
- Босс! - вновь раздался крик.
- Если мы не откроем двери, - сказал толстый Мэкси с едва заметной улыбкой
на своих тонких губах, - он сломает их.
Я взял Хэссела за руку - она была мясистой, но под жиром прощупывались
мускулы.
- Скажите ему, чтобы он ушел. Не надо мудрить. Мы с вами заключим честное
деловое соглашение. Чем меньше людей меня увидят, тем лучше.
Он посмотрел на меня своими черными безжизненными глазами и кивнул.
Я подошел к Мэкси и встал у стены чуть левее его между несколькими
деревянными картотечными шкафами, в которых было по четыре ящика, и столом, за
которым он сидел.
- Если вы пришли по делу, - сказал Мэкси, держа руки на коленях, - зачем вам
вообще оружие? - При этих словах он наклонил голову вбок, как бы выражая свое
непонимание.
- Я люблю вести переговоры с позиции силы.
Из гостиной до нас донеслись искаженные звуки разговора, потом послышался
быстрый топот ног и стук опрокинутой мебели. Мэкси дернулся, начал подниматься,
но я с размаху ударил пистолетом его в живот. Он упал на стул и громко ударился
спиной о стол, ловя ртом воздух.
В этот момент началась стрельба.
Звуки выстрелов были негромкими, приглушенными - вуп! вуп! вуп! вуп! - и
все-таки это были выстрелы. Некоторые из них раздавались в соседней комнате, и
Мэкси, который все еще сидел согнувшись взглянул на меня круглыми осуждающими
глазами а я пригнулся, прижался к стене, спрятавшись за картотечными деревянными
шкафами, и увидел, как при замедленном показе, что Мэкси тянется рукой к своему
пиджаку на полу, нащупывает в кармане пистолет поднимает его - револьвер 38
калибра - садится на край стула и смотрит в сторону двери на что-то или на кого-то,
кого я не мог видеть, и как бы собирается оторвать свой толстый зад от стула, только
ему этого так и не удалось сделать.
Он откинулся на стуле, прислонившись спиной к стене, словно человек, желающий
хорошо побриться только это было не бритье - в него вонзались пули: в грудь, в шею,
в лицо; кровь забрызгала неоновую вывеску на стене, руки и ноги его задергались в
последнем танце, в то время как бесшумные пули напевали свою жуткую свистящую
мелодию.
Потом выстрелы прекратились, и он остался сидеть там же, откинув назад
безжизненную голову; кровавый дождь стекал на покрытый ковром пол. Запах пороха
витал в воздухе, дым из стволов смешался с парами крови.
А я сжался у стены, в углу за деревянным картотечным шкафом. Я надеялся, что
они меня не видят. Они не знали, что я был там.
- Фил, - послышалось из другой комнаты. Голос был высоким и плаксивым.
Потом он раздался ближе: - Мой готов.
- Мой тоже, Джимми, - отозвался скрипучий баритон.
Я сжал браунинг, с усилием втянул воздух, мое сердце готово было вырваться из
груди. Осторожно, двигаясь очень медленно, я чуть подался вперед, чтобы выглянуть
из-за шкафа.
Я увидел их: один стоял в комнате возле двери, другой за дверью. Тот, что стоял в
комнате, должно быть, убил Гринберга; на нем были коричневое пальто и шляпа, рост
и комплекция его были средними, но лицо необычно плоское, как задница жокея,
совершенно без скул, с крошечными восточными глазами-щелями. Другой парень,
убийца Хэссела, что стоял в дверях, был в твидовом пальто горчичного цвета; он был
невысок, с круглым лицом, вздернутым носом и круглыми, блестящими веселыми
глазами.
Их лиц я никогда не забуду.
Не забуду я и их пистолеты, хотя в тот момент я их почти не видел: большие
автоматические пистолеты были скрыты ворсистыми белыми полотенцами,
обмотанными, словно тюрбаны, вокруг их стволов и дульных срезов; оба полотенца
горели, оранжевое пламя трепетало возле дула каждого пистолета, но парни, казалось,
не замечали этого.
О чем-то тихо переговариваясь и посмеиваясь, они направились в сторону
гостиной.
Я подождал десять секунд, потом осторожно прошел мимо Мэкси; из его черепа на
бухгалтерскую книгу стекало окровавленное серое вещество - не зря Элиот сказал,
что у этого парня есть мозги.
Я быстро и бесшумно пересек комнату, держа браунинг в руке, потом медленно,
крадучись, направился за киллерами, но когда выходил из офиса, едва не зацепился
ногой за Хэссела, который лежал на пороге, повернув в сторону лицо: его
безжизненные глаза были теперь еще безжизненнее.
Это задержало меня на секунду, и когда я вошел в гостиную, они были уже почти у
дверей.
- Полиция! - крикнул я и выстрелил в них несколько раз, целя в спину - ведь в
спину попасть легче всего.
Однако эта гостиная была чертовски длинной, я не попал в одного и ранил в руку
другого, того, что повеселее, только от его веселости не осталось и следа: он взвыл, как
пес, которому наступили на хвост, на Рукаве его горчичного пальто появилось пятно
цвета кетчупа. Его приятель, мерзавец с плоским лицом, повернулся и выстрелил в
меня из огромного армейского кольта, на котором теперь не было полотенца, и
комната взорвалась грохотом.
Я упал на пол, большая кожаная сумка с клюшками для гольфа приняла пулю, как
человек, и обрушилась на меня, придавив меня к полу, однако я успел выстрелить еще
три раза, когда они выбегали из комнаты, мои пули откололи куски дерева и
штукатурки.
Они скрылись.
Секунды две я размышлял над тем, гнаться за ними или нет.
Потом вылез из-под клюшек для гольфа и прошел мимо все еще тлеющих
полотенец, которые они сбросили по дороге; эти искусственные глушители были
эффективными - очевидно, первые выстрелы не были слышны снаружи, хотя
последние, громкие, несомненно, привлекли внимание людей. Мне нужно было скорее
уходить.
В коридоре я никого не встретил. Позднее я узнал, что Хэссел, Гринберг и Уэкси
Гордон арендовали весь восьмой этаж, вот почему сразу никто не среагировал на
выстрелы. Что касается Луи, Сэла, Винни и других телохранителей, то их либо убили,
либо купили; возможно, голос в коридоре действительно принадлежал Винни, который
сыграл роль Иуды за точно не установленное количество золотых монет.
Я мог бы задержаться в этом номере и поговорить с местными копами. Мог бы в
конце концов описать киллеров, которые убрали Гринберга и Хэссела. Но мне было
совершенно безразлично, кто укокошил Гринберга и Хэссела - они были в конечном
счете жертвами проклятой пивной войны; возможно, сын Линди был еще одной -
случайной - жертвой этой войны.
Но сам я не собирался стать ее очередной жертвой, что вполне могло произойти,
если бы я принялся опознавать и давать показания против убийц, входящих в одну из
гангстерских банд. Дитя миссис Геллер стало копом не потому, что оно было глупым.
Да, они видели меня, но здесь, на Востоке, я был никто, они меня не знали и
никогда не узнают.
Элиот был прав: пришло время возвращаться домой.
Все эти размышления заняли у меня примерно три секунды в то время, как я
подбежал к двери, ведущей на заднюю лестницу, и поднялся, перескакивая через
ступеньки, на девятый этаж, все еще держа пистолет в руке; я спрятал его в кобуру
только тогда, когда вошел в дверь коридора девятого этажа, где нашел заплаканную
Эвелин, ожидавшую меня, затаив дыхание и на грани истерики.
- Я слышала выстрелы! Нейт, ты...
- Я в полном порядке, - сказал я, схватил ее за руку и с напускным спокойствием
повел по коридору, куда уже высыпали некоторые встревоженные и ничего не
понимающие постояльцы. Мы вошли в ее номер, но я не сразу рассказал ей о том, что
случилось. Я просто лег, а она обняла меня и начала гладить меня по волосам, в то
время как я дрожал, как испуганный ребенок.
Глава 24
В следующий понедельник я в последний раз сыграл роль шофера Эвелин. Во
второй половине дня мы по изрытой колеями Федербед Лейн подъехали на зеленоватоголубом
"линкольне" к побеленному каменному дому, из которого не так давно был
похищен ребенок. На этот раз Эвелин сидела впереди, и на мне не было щегольской
серой формы с черными пуговицами. Настроение у нее было несколько подавленным
и, честно говоря, у меня тоже.
- Не говори ни слова полковнику Линдбергу, - предупредил я ее, - о Хэсселе и
Гринберге. Этих похитителей и так развелось слишком много, а от двух трупов все
равно мало толку.
Она кивнула и, прикрыв глаза от солнца рукой, начала с интересом смотреть на
унылый, заросший сорняком участок вокруг дома, очевидно показавшийся ей довольно
скромным.
- Посмотри на склон холма за домом, - растерянно сказала она, выискав-таки
красивое место в этом пустынном пейзаже. - Белые и розовые цвета кизила на фоне
темных кедров... восхитительно.
Однако эти красоты природы не особенно развеселили ее. На ней были черный
лисий палантин и модного покроя черный костюм с белой шелковой блузкой,
украшенный жемчужинами, темные шелковые чулки и большая черная шляпа без
вуали - она была похожа на богатую вдову в трауре.
Я объехал гараж, где полицейские продолжали свою работу, хотя не так рьяно, как
прежде. В этот день было почти тепло, двери гаража были открыты, и видно было, что
полицейские, отвечающие на телефонные звонки и разбирающие почту, двигаются
медленно и вяло, будто сонные мухи. Шварцкопфа там не было.
Я помог Эвелин выйти из машины и повел к дому. Со стороны могло показаться,
что мы направляемся на похороны. Однако не успели мы дойти до бокового входа, как
навстречу нам вышел Линди в темно-голубом свитере, надетом поверх рубашки с
открытым воротником; его коричневые брюки были заправлены в невысокие, до
середины икр кожаные сапоги. Он застенчиво и приветливо улыбнулся нам, но
огромные темные круги под его глазами сказали нам о многом.
- Миссис Мак-Лин, для меня это большая честь, - с чувством проговорил он. Я
никогда не слышал, чтобы голос его был таким ласковым. - Я так рад, что вы
приехали.
- Для меня тоже большая честь и радость видеть вас, - произнесла она с
достоинством, протягивая ему руку в перчатке, которую он несколько мгновений
подержал в своей. - Это очень любезно с вашей стороны, что предложили нам
встретиться.
Кажется, это смутило его немного.
- Нейт, - сказал он, кивнув и улыбнувшись мне в знак приветствия, потом сделал
неловкий жест в сторону дома и сказал нам: - Давайте войдем в дом.
Он взял ее под руку и повел, я последовал за ними.
Мы прошли через комнату для слуг; за столом, который установил там
Шварцкопф, превратив эту комнату в неофициальный офис, никто не сидел. Я спросил
Линдберга, куда делся полковник полиции штата, и он ответил, что тот в Трентоне -
здесь Шварцкопф проводил времени все меньше и меньше. В кухне мы нашли
неотесанную Элси Уэйтли: она шинковала овощи острым ножом, готовясь к своему
антиволшебству, в результате которого вполне съедобные продукты превратятся в
совершенно несъедобные. Когда мы проходили, она удостоила нас лишь едва
заметным кивком головы.
В большой гостиной мы увидели Энн Линдберг. В простом голубом платье с
кружевным воротником, похожая на школьницу, только на пятом месяце
беременности, она встала и пошла навстречу Эвелин, протягивая руку для пожатия в
жесте не более изящном, чем это делают портовые грузчики. Коричнево-белый терьер
Вэхгуш, который спал на диване, вытянул голову вверх, надулся от злобы, как кобра, и,
достойно подготовившись к привычной акции, истерично залаял.
Линдберг прикрикнул на пса, заставив его замолчать, но Эвелин, которая
продолжала пожимать руку благодарной Энн, просто сказала:
- Я люблю собак. Пожалуйста, не ругайте его из-за меня.
Энн продолжала сжимать руку Эвелин в перчатке обеими руками, словно это было
нечто драгоценное.
- Вы сделали так много, - сказала Энн. - Вы так старались.
- И боюсь, мало чего добилась.
Энн улыбалась натянутой, но ласковой улыбкой; глаза ее были усталыми, но
сверкали - может быть, от слез.
- Вы замечательный человек, миссис Мак-Лин. Мне известно, что вы... сами
потеряли маленького ребенка. И я так понимаю вас и очень благодарна вам за то, что
вы сделали. За все, что вы пытались сделать.
- Вы очень добры.
Энн выпустила наконец руку Эвелин, но продолжала стоять очень близко к ней.
Следующие слова жена Линдберга произнесла тихо, так как они предназначались
только для ее гостьи. Однако я, будучи сыщиком, слышал все.
- Я много думала над этим, - сказала Энн, - и мне кажется, что женщины
воспринимают горе и превозмогают его... иначе, чем мужчины. А вы как думаете?
Эвелин промолчала.
- Женщины принимают его с готовностью, отдаются ему без оглядки. Мужчины
же пытаются занять себя чем-то, что требует усилий. Вы не хотите пойти со мной?
Сейчас цветет кизил, и кое-где растет дикая вишня.
Они вышли из гостиной под руку - Энн превосходно справлялась с ролью
любезной хозяйки и гида. Линди сказал мне:
- Здесь находится человек, которого вам нужно увидеть.
- Вот как?
Он не стал объяснять - просто пошел впереди.
В библиотеке мы нашли сидящего неподалеку от стола Брекинриджа, рядом,
прямой как мачта, сцепив руки за спиной, стоял командор Джон Хьюз Кертис. Два его
прежних компаньона - его преподобие Добсон-Пикок и адмирал Бэрридж -
блистали своим отсутствием. Он остался все тем же представительным безукоризненно
одетым джентльменом-южанином, ростом гораздо выше шести футов, с седеющими
волосами и правильными чертами загорелого лица.
- Командор, - сказал Линдберг, - вы помните Нейта Геллера из Чикагского
полицейского управления?
- Да, - сказал Кертис, широко улыбаясь мне приветливой улыбкой и протягивая
мне для пожатия медвежью лапу. - Специалист по бандитам типа Капоне.
- Может, это и преувеличение, - сказал я, - но никто из нас не сможет
отрицать, что бутлегеры прямо роятся вокруг этого дела.
Кертис кивнул теперь уже с серьезным видом, и Слим, сев за стол, сказал:
- С тех пор как вы видели его последний раз, Нейт, командор вступил в тесный
контакт со своей группой бутлегеров и контрабандистов. Командор, будьте любезны,
повторите ваш рассказ детективу Геллеру.
- Охотно, - ответил Кертис, и когда я наконец отыскал себе место, тоже сел.
Брекинридж и я уже обменялись легкими улыбками и кивками в знак приветствия:
между мною и этим седым местным адвокатом установились к тому времени
уважительные и даже дружеские отношения.
- Несколько недель назад, - сказал Кертис, устремив на меня пристальный
взгляд, - ко мне снова подошел Сэм, этот контрабандист, мой случайный знакомый,
которому я раз или два помог с ремонтом его "рыболовного" судна.
- Я не помню, чтобы вы подробно описывали этого Сэма, - дипломатично
сказал я.
- Ну, это крупный, неловкий в движениях парень... Носит обычную кричащую
одежду, как гангстер из кинофильма. У него явно еврейская внешность, говорит на
ломаном английском.
Будучи сам наполовину евреем, я усомнился в том, что у кого-то может быть "явно
еврейская" внешность, но решил не говорить о своих сомнениях.
- Как бы там ни было, - продолжал Кертис, - он позвонил мне несколько
недель назад и спросил, смогу ли я встретиться с ним на следующий день в
Манхэттене. С некоторой настойчивостью в голосе он предложил мне встретиться с
ним в кафетерии возле 41-й стрит в час дня в воскресенье.
Адмирал Бэрридж распорядился, чтобы Кертиса самолетом морской авиации
доставили в Нью-Йорк, где он поселился в гостинице "Гавер нор Клинтон" под
вымышленным именем.
- В полночь я отправился в этот кафетерий на окраину города. Посетителей
обслуживали только в одной половине зала, на другой половине уже вовсю трудились
уборщики, чтобы привести кафетерий в порядок до прихода утренних посетителей.
Стулья были сложены в высокую кучу, полы мыли швабрами.
- Командор, - сказал я, - если можно, ближе к делу. - Мне уже успели
надоесть люди, неравнодушные к мелодраме.
- Детектив Геллер, в этом кафетерии я обнаружил только одного посетителя -
Сэма, который сидел за самым последним столом и ел оладьи с какой-то приправой.
- С перцем, что ли? О Господи, ну и народ! Оладьи - это "ближе к делу"?
- Сэм утверждал, что мальчик находится с нянькой-немкой, что сам он никогда не
видел ребенка, но может заставить няньку описать его, чтобы я передал описание
полковнику Линдбергу. Я сказал, что согласен, но сначала потребовал для себя лично
доказательство того, что его люди действительно похитили ребенка.
- И что Сэм сказал на это? - спросил я.
Кертис улыбнулся.
- Он предложил отвезти меня туда, где я смогу встретиться с остальными членами
банды, и я сразу сказал: что ж, поехали! Но он заставил меня прождать еще два дня, а
через день мы снова встретились с ним ночью. Сэм велел мне следовать за его
машиной через Голландский туннель... потом к железнодорожному вокзалу в Ньюарке.
И там я лицом к лицу встретился с четырьмя мужчинами, которые, если им верить,
организовали это похищение.
Эта мелодрама начинала действовать даже на меня.
- Они ждали меня там, на платформе. Вокруг никого не было, освещение было
очень слабым. Одного из этих мужчин я видел раньше, на норфолкской верфи, хотя
имя его я услышал только сейчас - Джордж Олаф Ларсен. Ему чуть больше сорока,
среднего роста, тускло-коричневые волосы зачесаны назад прямо ото лба. Сэм,
обращаясь к нему, всегда называл его "боссом".
Другой мужчина, сказал Кертис, был представлен ему просто как Нильс - он
скандинав лет тридцати с небольшим, блондин с красным лицом. Третьего мужчину
звали Эриком, он тоже блондин, но ему лет сорок пять.
Четвертого мужчину звали Джоном.
- Это был красивый мужчина, - сказал Кертис, - с телосложением культуриста.
Судя по акценту, он либо норвежец, либо датчанин.
Я многозначительно посмотрел на Линдберга и затем на Брекинриджа - Линди
вздернул одну бровь в то время, как Брекинридж, как и положено адвокату, сохранил
бесстрастное выражение лица.
Но все мы знали одно: если на прошлой неделе репортер газеты "Нью-Йорк Таймс"
отождествил профессора Кондона с Джефси, а Джефси с посредником Линдберга,
который вел переговоры о выплате выкупа, то история с "кладбищенским Джоном"
еще не была известна общественности.
Все пятеро членов банды влезли в машину Кертиса, и они отправились в дом
Ларсена в Кейп-Мее, в южной части Нью-Джерси.
- По дороге Джон сказал: "Сэм говорит, вы хотите получить какое-нибудь
доказательство, что мы сделать это похищение. - Кертис имитировал норвежский
акцент, однако явно переигрывал. - Хотите, я вам точно рассказать, как мы сделать
это. Однажды ночью, примерно за месяц до похищения, я со своей подругой,
медицинской сестрой-немкой идти на какую-то вечеринку в ночной клуб недалеко от
Трентона".
Это виртуозная имитация немного напомнила мне письма похитителей, которые
получали Линдберг и Кондон.
- "В ночном клубе я познакомиться с одним из членов домашней прислуги
Линдбергов и Морроу", - Кертис продолжал подражать голосу Джона, но затем
прервал имитацию, чтобы сказать: - Джон не сообщил, кто был этот слуга. Но он
сказал, что завербовал этого человека - он даже не назвал его пола - и пообещал ему
"много хороших денег за услугу"...
- Мои слуги, - довольно холодно прервал его Линди, - вне всяких подозрений.
Мне стоило больших трудов сохранить молчание; мне было любопытно, как
Шварцкопф и инспектор Уэлч использовали информацию о Вайолет Шарп, которую я
передал им и которую теперь косвенно подтвердил Кертис.
- Я говорю вам только то, что сказали мне, - тихо, словно оправдываясь,
проговорил Кертис. - Джон прервал свой рассказ, когда мы подъехали к небольшому
дому в Кейп-Мее. Нас встретила женщина по имени Линда, назвавшаяся женой
Ларсена, и повела нас в ярко освещенную столовую. Мы сели за стол, и Джон
продолжил свой рассказ.
В ночь похищения Нильс, Эрик, медицинская сестра-немка и Джон на зеленом
"Гудзон седане" подъехали к имению Линдберга и припарковали машину примерно в
трехстах футах от Федербед Лейн. Сэм следовал за ними в другой машине и поставил
ее дальше, на возвышенности возле главной дороги, откуда он мог дать сигнал в том
случае, если увидел бы, что по Федербед Лейн едет чужая машина. Нильс и Джон с
трехсекционной лестницей подошли к окну детской. Они залезли в детскую через окно
с одеялом, тряпкой и небольшим количеством хлороформа. В связи с тем, что лестница
была очень неустойчивой, забрав ребенка, они вышли через парадную дверь.
- Через парадную дверь? - спросил я.
- Им была известна планировка дома, - объяснил Кертис. - Они показали мне
большую карту с поэтажным планом этого дома, который, как я понял после моих двух
приездов сюда, соответствует действительности. Они знали, как запереть дверь
буфетной, чтобы никто из кухни и комнаты для слуг не смог выйти в главный коридор,
если что-нибудь услышит. У них был ключ - слуга, которого они подкупили, сказал
им, где найти его.
Я посмотрел на Слима.
- Такой ключ действительно существует, - согласился Линдберг.
Кертис сказал:
- У них было письмо для полковника Линдберга с описанием внешности ребенка.
Я не читал, но видел его - мне показалось, оно было написано наполовину
рукописными, наполовину печатными буквами.
Письма, которые получали Линдберг и Джефси, тоже отчасти представляли собой
смесь рукописного и печатного шрифтов.
- Разумеется, я был очень взволнован тем, что они наконец предоставили
доказательство нахождения у них ребенка, которое хотел получить полковник, и сразу
предложил, чтобы один из них поехал со мной сюда, в Хоупуэлл, чтобы передать
письмо полковнику Линдбергу.
- Но они отказались, - сказал я.
- Как раз наоборот, - сказал Кертис. - Ларсен поехал со мной. Мы ехали всю
ночь. Наутро в Трентоне я в первую очередь попытался дозвониться до полковника
Линдберга, и в конце концов мне это удалось, но договориться о встрече с ним я не
смог - у полковника было какое-то срочное дело.
Я взглянул на Линдберга. Мне трудно было поверить, что он отказался от
возможности встретиться с Кертисом и человеком, который утверждал, что является
одним из похитителей.
Линдберг пожал плечами.
- Это было в тот день, когда мы с вами вылетали на Локхиде-Вега, Нейт.
То есть на второй день поисков "зудна "Нелли"". Разумеется, Кертис и вероятный
похититель были крайне озадачены.
- Ларсен очень разнервничался, - сказал Кертис, - и настоял на том, чтобы я
отвез его обратно.
- А как насчет письма с описанием внешности ребенка? - спросил я.
- Он ни за что не захотел дать его мне.
- Но почему, черт возьми?
- Он разозлился на полковника Линдберга и стал подозрительным.
- После этого у вас были контакты с Сэмом или Джоном и компанией?
Он кивнул:
- Да. Я встретился с ними еще раз.
После того как в газетах появились списки с серийными номерами и
вымышленные истории о Джефси, с Кертисом связался Сэм, и они договорились о
новой встрече на вокзале в Ньюарке. Там он встретил всех самозваных похитителей.
Они посадили его в машину Сэма и отвезли к трехэтажному дому в скандинавском
районе Ньюарка. Мужчины расселись в небольшой, неряшливой комнате, служившей
одновременно спальней, столовой и гостиной, и Кертис спросил Джона о Джефси.
Кертис продолжал имитировать акцент Джона.
- Он сказал: "Конечно, это я поработал с Кон
...Поділитися у соцмережах
