Жанр: Электронное издание
Natan5
... Телефон звонит, джентльмены... мой муж сейчас возьмет трубку.
Мы торопливо пошли через дом и увидели, что Кондон как раз поднимает трубку с
аппарата.
- Да, я слушаю. Кто это звонит? - проговорил он для проформы; он стоял,
высоко подняв подбородок, бледно-голубые глаза его смотрели настороженно, как
глаза пристрастившегося к опиуму китайца.
Через мгновение он сказал:
- Да, я получил ваше письмо.
Я стоял близко к нему и слегка отвел трубку от его уха, чтобы тоже слышать
говорящего на другом конце линии. Кондон неодобрительно на меня посмотрел, но
сопротивляться не стал.
- Я прочитал ваше объявление, - произнес резкий, внятный голос, - в ньюйоркской
газете "Америкэн".
- Да? Откуда вы звоните? Блестящий вопрос! Просто блестящий!
- Из Вестчестера, - ответил голос.
Брови Кондона сошлись - он пытался придумать еще один коварный вопрос.
- Доктор Кондон, вы иногда пишете статьи для газет?
Кажется, этот вопрос застал профессора врасплох. Немного подумав, он сказал:
- Да, конечно, я иногда пишу статьи для газет.
После короткой паузы послышалось, как голос приглушенно говорит кому-то
стоящему рядом:
- Он говорит, что иногда пишет статьи для газет.
Человек снова заговорил в трубку, голос у него был сильным, отчетливым и
несколько гортанным.
- На этой неделе каждый вечер будьте дома с шести до двенадцати. Вы получите
письмо с указаниями. Действуйте в соответствии с ними, иначе все сорвется.
- Я буду сидеть дома, - сказал Кондон, приложив руку к сердцу.
- Statti citto!
Последнюю фразу произнес другой голос, вмешавшийся в разговор.
Почти полминуты на том конце молчали, потом резкий, гортанный голос сказал:
- Ладно. Мы с вами свяжемся.
Услышав в трубке щелчок, Кондон мигнул и сказал с важным видом:
- Они прервали связь.
Я пропустил эту глупость мимо ушей и обратился к Брекинриджу:
- Вы все слышали?
- Да, - сказал Брекинридж. - Что означает эта Фраза на иностранном языке?
- Statti citto, - сказал я, - означает "заткнись" на сицилийском диалекте. Мне
кажется, они воспользовались телефоном-автоматом, а в этот момент кто-то проходил
мимо.
- Я думаю, - сказал Кондон с сосредоточенным видом, - он мог обманывать
нас, когда сказал, что звонит из Вестчестера.
- Неужели? - насмешливо сказал я. - Мне это как-то не пришло в голову.
- Что ж, нужно скорее собрать деньги, - озабоченно проговорил Брекинридж,
шагая взад и вперед по узкому коридору.
- В своем последнем письме похитители конкретно указали размеры, которые
должна иметь коробка для денег, - сказал Кондон. - Хотите, я завтра попробую
изготовить такую коробку?
Брекинридж посмотрел на меня и пожал плечами.
Кондон продолжал, многозначительно подняв палец:
- Наверху, в моем кабинете, стоит избирательная урна вице-губернатора штата
Нью-Йорк, баллотировавшегося в 1820 году.
Вот это да.
- У нее есть крышка, две петли и замок. Коробка, которую я построю, будет в
точности повторять эту старинную избирательную урну.
- А для чего это? - спросил я.
Румяные щеки на самодовольно улыбающемся лице Кондона стали похожи на
розовые шары.
- Я попрошу, чтобы коробку сделали из пятислойной фанеры. Для ее
изготовления мы применим различные виды древесины. Клен, сосну, тюльпанное
дерево... И еще пару других видов. Всего будет пять различных видов древесины.
- И тогда коробку будет легко опознать, - задумчиво закончил я.
Брекинридж посмотрел на меня с любопытством.
- Неплохая идея, - сказал я, чем удивил всех, в том числе самого себя.
- Доктор, - сказал Брекинридж, положив руку на плечо старика, - я вижу,
какую жертву вы приносите, помогая нам. Я знаю, что члены вашей семьи не одобряют
вашего участия в этом деле. Но я надеюсь, что когда-нибудь вас так или иначе
вознаградят за то, что вы для нас делаете.
- Я не жду никакой награды за то, что могу сделать, - проговорил Кондон с
присущей ему помпой и торжественностью. - Впрочем, об одном вознаграждении я
собираюсь просить, но боюсь, оно покажется вам слишком большим.
Я и не мог и предположить, что Кондон хочет попросить деньги - для этого он
был слишком добропорядочным, либо слишком хитрым.
И он меня не разочаровал.
- Я прошу о том, - сказал он, - чтобы когда ребенка вернули, мне позволили
быть тем человеком, который передаст его матери.
Брекинридж явно купился на это; он с чувством пожал Кондону руку и мягко
сказал:
- Вы заслуживаете этого. И я позабочусь о том, чтобы вы получили то, что
заслужите.
Под его последней фразой я готов был подписаться безоговорочно.
Глава 13
Большие красивые часы на каминной полке в столовой дома Кондона пробили
семь раз. В соседней гостиной, шторы в которой были опущены, сидели четверо:
Кондон, его жена, Брекинридж и я. Дочь профессора, которая была сыта по горло
нашей интригой, выехала вечером в Нью-Джерси.
- У меня есть друг, столяр, - сказал Кондон, сложив руки на коленях. Потом
добавил: - Столяр из Бронкса, - словно это имело большое значение.
- Вы сказали, что хотите сделать копию урны для голосования, - сказал я. -
Сколько времени потребуется вашему столяру из Бронкса, чтобы сделать ее?
- Он обещал прислать ее не позже чем через четыре дня, - проговорил Кондон
так, словно сообщил нам нечто сверхъестественное. - Стоить это будет три доллара
- в цену входят материалы и работа.
- Что ж, это замечательно, - сказал я, - но вдруг они попросят передать им
деньги раньше этого срока?
Полковник Брекинридж сказал:
- Я буду молить Бога, чтобы они не попросили об этом. Мы соберем деньги ко
второй половине дня в понедельник.
- Может, мне следует позвонить моему другу столяру, - задумчиво проговорил
Кондон, - и попросить его поторопиться.
- Если они вступят с нами в контакт сегодня вечером, - сказал мне Брекинридж,
- то только для того, чтобы договориться о передаче денег, правильно я говорю?
- Возможно, - сказал я. - Но вы, парни, поместили в газете объявление, где
сказано, что деньги приготовлены, а они не приготовлены.
- Но это всего лишь своеобразный язык, - виноватым тоном произнес Кондон,
- на котором настаивают похитители.
- Я знаю, - сказал я. - Я был здесь. Но вы не должны были помещать это
объявление до того, как будут собраны деньги.
Кондон прикусил язык; полковник Брекинридж сохранял мрачное молчание.
Ранее в Хоупуэлле у меня вышел неприятный разговор с Линдбергом по этому
поводу.
- Я думал, вы уже собрали деньги, - сказал я. С Вэхгушем на поводке мы гуляли
по бесплодному саду возле дома; утро было ветреным и прохладным.
- Откровенно говоря, Нейт, - сказал он, - у меня проблема с наличными
деньгами.
- Но черт возьми, у вас прекрасная репутация, и вы должны быть вполне
платежеспособным. Разве ваш тесть не был партнером в банкирской конторе Джона
Моргана?
Линдберг кивнул.
- Мать Энн предложила мне деньги, но я отказался.
- Слим! Сейчас вам совсем не до церемоний...
Он поднял руку:
- Я продал ценные бумаги. А потом они подняли сумму выкупа.
- Это те ценные бумаги, которые вы купили до финансового краха?
- Да.
- Во сколько они вам обошлись?
Он подумал несколько секунд, потом, не глядя на меня, ответил:
- Я заплатил за них триста пятьдесят тысяч долларов.
- И теперь вы их продаете, чтобы собрать семьдесят тысяч?
Он приподнял брови.
- Вообще-то пятьдесят. Я пока не знаю, где возьму еще двадцать.
Холодный ветер щипал мне лицо.
- Я не подозревал об этом... Да, они поставили вас в нелегкое положение.
- Вы правы. Я надеюсь, мы найдем способ убедиться, что они не водят меня за
нос... Нейт, я скрывал от вас это и пока еще не могу раскрыть вам все детали, но
Кондон не единственный человек, который утверждает, что вошел в контакт с
похитителями.
- Что-о?!
- Сейчас я больше ничего не могу вам сказать. Я пытаюсь выяснить, насколько
правдивы эти утверждения. Пока что Кондон представляется наиболее надежным
вариантом.
Мои глаза завращались, как стеклянные шарики.
- Если Кондон наиболее надежный вариант, то упаси вас Боже от тех других.
Он ничего не сказал. Мы остановились и подождали, пока Вэхгуш мочился.
Я отвернул лицо от назойливого мартовского ветра.
- Я слышал, Шварцкопф говорил что-то о наблюдении за домом Кондона и о том,
чтобы следить за ним, когда он будет передавать выкуп.
- Да.
- Что ж, я рад, значит, Шварцкопф еще на что-то надеется?
- Возможно, но я запретил ему делать это.
- Что?
- Полковник Шварцкопф взял назад свое предложение о наблюдении за домом
Кондона, когда я возразил против этого.
- Но на чем основаны ваши возражения, черт побери?
- Это может поставить под угрозу благополучное возвращение моего сына.
Что я мог сказать тут? Кроме того, что это чистое безумие? Мне оставалось только
надеяться, что Фрэнк Уилсон внял моему совету и установил за Кондоном
государственный надзор. Мы продолжали идти. Пес принялся гадить.
- Вам следует обратиться к Уилсону, Слим.
- Простите?
- К агенту Уилсону из Налогового управления. И к его шефу Айри. Айри может
быть особенно вам полезен.
- Почему?
- Вы должны записать все серийные номера денег для выкупа, прежде чем
передать их похитителям. Айри может помочь вам в этом, и еще - он тот человек,
который сможет обнаружить эти деньги, когда они начнут поступать в обращение.
Линдберг покачал головой - нет.
- Я сделал заявление для прессы, что не буду помечать деньги, которые заплачу
похитителям. И я не нарушу своего слова.
- Ради всего святого! - воскликнул я, потом покачал головой и добавил: - Ну
это уж слишком, - повернулся и направился к дому.
Ветер подгонял меня, дуя мне в спину.
- Геллер! - позвал меня Линдберг. - Вы куда пошли?
- В Чикаго, - ответил я, обернувшись. - Там у нас тоже делают глупости, но до
такого безумства не доходят.
- Подождите! Подождите!
Я остановился, он подошел ко мне; собака прыжками сопровождала его.
- Я поговорю с Айри, - сказал он. - Но ничего не обещаю сейчас.
- О'кей.
- Мне хотелось бы, чтобы вы задержались здесь еще ненадолго.
- Зачем?
- Очевидно, к этому похищению приложили руку гангстеры. Возможно, люди
Капоне.
- Вашим делом занимаются Айри и Уилсон - они знают Капоне лучше, чем я.
- Они не из Чикаго. И они не полицейские с улицы. Они не знают так, как вы,
породу жуликов, к помощи которых может прибегнуть Капоне. Нейт, нам нужен ваш
опыт.
Я был польщен и ничего не мог с этим поделать. Линди вел себя неразумно во
многих отношениях, но по-прежнему оставался Линди. Сказать ему "нет" было все
равно, что сказать "нет" "дяде Сэму".
- Нет, - сказал я.
У него задергалась щека, в глазах появилось отчаяние.
- Пожалуйста, останьтесь хотя бы до того, как мы осуществим задуманное с
участием Кондона. Ждать осталось уже немного.
Я вздохнул.
- Ладно. Почему бы и не остаться. Это по крайней мере веселее, чем охотиться за
карманниками на вокзалах.
Он протянул руку, и я пожал ее. Вэхгуш зарычал на меня.
Часы в столовой пробили семь тридцать, и еще через тридцать секунд позвонили.
- Это они, - сказал Брекинридж, вставая. Лицо у него напряглось, глаза стали
жесткими.
- Может быть, мне открыть дверь, - сказал Кондон. Глаза у него были
растерянными.
- Хорошая мысль, - сказал я.
Кондон двигался довольно быстро для своей массы и своего возраста, я пошел
следом за ним, Брекинридж не отставал от меня. Пистолет девятого калибра у меня под
мышкой составил нам компанию.
Словно бездарный актер в плохой пьесе, старый профессор распахнул дверь: на
крыльце стояли еще двое участников нашей маленькой мелодрамы.
- Здорово, док, - сказал старший из мужчин. - Мы решили зайти и узнать, что
нового в нашем деле.
- Да, - сказал тот, что помладше и пониже. - Как дела?
Это были Макс Розенхайн, владелец ресторана, и Милтон Гаглио, торговец
тканями и одеждой, приятели профессора.
- А, мои друзья! - воскликнул Кондон, вытянув руки. - Как я рад вас видеть!
Прошу вас, входите.
Они вошли; лица их исказились нервными улыбками, когда они увидели меня. Я
закрыл дверь, точнее захлопнул ее.
- Джентльмены, - сказал полковник Брекинридж, - мы благодарны вам за
участие и интерес, которые вы проявляете к этому делу, но...
- Но убирайтесь отсюда ко всем чертям, - закончил я за него.
- Мистер Геллер! - сказал Кондон. - Я не допущу сквернословия и грубого
поведения в своем доме!
- Да замолчите вы, - сказал я ему и обратился к тем двоим: - Вы тупицы, мы с
минуты на минуту ожидаем известия от похитителей. Это для вас что, радио-шоу, что
ли?
Мужчины проглотили слюну и обменялись смущенными взглядами.
Кондон злобно посмотрел на меня.
- В самом деле, детектив Геллер. Ваше поведение выходит из рамок допустимого.
В ответ я только пренебрежительно фыркнул. Потом сказал двум болванамприятелям:
- Если похитители, как я подозреваю, наблюдают за этим домом, ожидая
удобного момента, чтобы сделать свой ход, то вы, два дурака, отпугнули их.
- Мы не хотели делать ничего плохого... - начал Гаглио.
- Мы не думали... - сказал Розенхайн.
- Конечно, - сказал я, и в этот момент раздался звонок у двери.
Мы стояли, скучившись, словно совещающиеся на поле игроки, и выпученными
глазами смотрели друг на друга, только среди нас не было ведущего игрока.
Поэтому я взял игру на себя. Резким шепотом я сказал:
- Все, кроме профессора, отправляйтесь в гостиную. Немедленно! И ведите себя
тихо.
Надо отдать им должное, они поступили так, как я сказал.
Кондон посмотрел на меня. Глаза его были колючими, как никогда. Я встал спиной
к стене слева от двери и вытащил пистолет из кобуры; кивнул ему. Он кивнул мне в
ответ, сделал глотательное движение и открыл дверь.
- Вы доктор Кондон?
Выглянув, я увидел стоящего в дверях человека: коротышку в круглых в
проволочной оправе очках и с лицом, похожим на мордочку хорька; на нем были кепка
и куртка таксиста.
- Я доктор Кондон.
- Держи, приятель.
Сказав это, таксист, или кто он там был, протянул профессору конверт, на конверте
были уже знакомые нам, написанные как будто детской рукой печатные буквы и
цифры.
Таксист все еще стоял в дверях, по-видимому, он ждал чаевых.
Я вытянул левую руку, схватил его за лацкан куртки, затащил в прихожую и ногой
закрыл дверь. Я толкнул его лицом к ближайшей стене и похлопал по нему сверху до
низу одной рукой, держа в другой пистолет.
- Эй! - воскликнул он. - Эй! Что это вы еще придумали?
- Ты не вооружен? - сказал я. - Это для начала. Теперь повернись и подними
руки. Полковник!
В прихожую вошел Брекинридж, его глаза слегка округлились, когда он увидел,
что я наставил пистолет на маленького таксиста.
- Проводите нашего гостя в гостиную, - сказал я. - Он, кажется, без оружия. -
Потом спросил таксиста: - Как тебя зовут?
- Перроне, - громко, почти с гордостью проговорил он. Голос его был
негодующим, однако глаза смотрели испуганно, словно у загнанного в ловушку
зверька.
- Опустите руки, мистер Перроне, и ведите себя хорошо.
Брекинридж без слов завел таксиста в столовую.
Кондон продолжал стоять с письмом в руке и тупо смотрел на него, словно боялся
прочитать. Я взял у него конверт, вскрыл его и начал читать про себя. В письме
говорилось:
Мистер Кондон.
Мы вам доверяем, но не придем к вам домой: это опасно, даже вы можете не
знать, что за вами следит полиция или секретная служба. Выполняйте эти
инструкции. Возьмите машину и доедьте до последней станции метро по линии
Джерома Ави. В ста футах от последней станции на левой стороне есть пустая
сосисочная с большой открытой террасой, в центре террасы под камнем вы найдете
письмо.
В этом письме будет сказано, где нас найти.
В этом месте с правого края стояла знакомая подпись в виде связанных друг с
другом кругов, и дальше письмо продолжалось:
Действуйте, как сказано.
Через 3/4 часа будьте на месте.
Принесите с собой деньги.
- Можно мне прочитать? - спросил Кондон, и я протянул ему письмо. В конце
концов, оно адресовано ему.
Он прочитал его несколько раз и посмотрел на меня с беспокойством в водянистоголубых
глазах:
- Принесите деньги?
- Так в нем написано.
Мы отправились в гостиную. Миссис Кондон в комнате не было, и таксист сидел
на кушетке между Гаглио и Розенхайном. Брекинридж мерил комнату шагами. Он
схватил письмо, как умирающий от голода человек хватается за горбушку хлеба.
- Принесите деньги! - воскликнул он. - Боже! У нас нет этих чертовых денег...
- Что же нам делать? - с отчаянием в голосе спросил Кондон. - Я полагал, мы
продумаем детали обмена денег на ребенка, но теперь...
- Сейчас важно войти с ними в контакт, - сказал я. - Нужно объяснить им, что
деньги действительно скоро будут приготовлены. Другого выхода у нас нет.
Кондон качал головой; он казался растерянным и сбитым с толку.
Ну и черт с ним. Я повернулся к сидящему на кушетке таксисту, зажатому с двух
сторон дружками Кондона.
- Скажите еще раз ваше имя, - сказал я.
- Джо Перроне. Джозеф.
- Где вы взяли это письмо?
- На Ган Хилл Роуд возле Нокс-плейс меня остановил парень и дал мне его.
- Это далеко отсюда?
- А вы что, не знаете? - спросил таксист.
- Нет, - сказал я. - Я не местный. Я турист. Турист с пистолетом.
- Это примерно в миле отсюда.
- Что сказал этот парень? Как он выглядел?
Маленький таксист пожал плечами.
- Он спросил, знаю ли я, где находится Декатур Авеню и где будет номер 2974. Я
сказал, что конечно знаю этот район. Потом он огляделся вокруг, посмотрел через одно
плечо, через другое, сунул руку в карман и дал мне этот конверт и один доллар.
- Как он выглядел?
- Не знаю. Он был в коричневом пальто и в коричневой фетровой шляпе.
- Вам не бросились в глаза какие-нибудь особенности его внешности?
- Нет. Я не обратил внимания на его внешность.
- Вы совсем не запомнили этого человека?
- Нет.
- Вы узнаете его, если увидите еще раз?
- Нет. Я смотрел на доллар. Вот Джорджа Вашингтона - его бы я узнал. Но
может, вы объясните, что случилось?
В разговор вмешался Брекинридж:
- Боюсь, сейчас мы не сможем вам сказать этого, мистер Перроне. Но можете не
сомневаться, это крайне важно.
- Покажите мне ваш значок, - сказал я.
- Пожалуйста. - Он отколол значок от форменной куртки.
Я записал номер в свою записную книжку. Затем записал его на чистой странице,
оторвал ее и протянул Гаглио.
- Окажите нам услугу, - сказал я. - Подойдите к такси, припаркованному
против дома, и сравните этот номер с номером удостоверения личности на заднем
сиденье. Запишите также номер на номерном знаке.
Гаглио, радуясь тому, что сумел пригодиться, кивнул, встал, взял листок бумаги и
выбежал из комнаты.
- Что дальше? - спросил Брекинридж.
- Профессор поедет на встречу, - сказал я. - Я буду за рулем.
- Там не должно быть полицейских, - сказал Кондон.
- В штате Нью-Йорк я не полицейский, - возразил я. - Просто сознательный,
патриотически настроенный гражданин.
- С пистолетом, - уточнил таксист.
- Правильно, - сказал я. - Мы поедем на моей колымаге.
Под "моей колымагой" я, разумеется, имел в виду машину, которую мне
предоставил Линди.
Гаглио вернулся и сказал:
- Номера одинаковые.
- Хорошо, - сказал я и повернулся к Перроне: - Идите и занимайтесь своим
делом. Возможно, вас вызовут в полицию.
- Что я должен буду говорить?
Кондон положил руку на сердце, словно школьник, клянущийся в верности своему
другу:
- Говорите только правду и ничего, кроме правды.
- За исключением того, что я наставил на вас пистолет, - сказал я.
- Верно, - сказал он, потом поднялся и вышел.
- А как насчет наших друзей, Макса и Милтона? - спросил Кондон.
- Они останутся здесь, - сказал я. - И никакие они для меня не друзья.
Ночь тоже нельзя было назвать дружелюбной. Небо было черным, а город серым.
Холодный ветер гнал листья, мусор и клочки бумаги по безлюдным улицам "самого
прекрасного места в мире".
После того как я сел за руль и Кондон поместил свое крупное тело на сиденье
рядом, я сказал:
- Я чужак в этой части света, профессор, вам придется показывать мне дорогу.
- Это я смогу, - бодро сказал он. Потом неожиданно помрачнел и сказал:
- Я надеюсь, что, несмотря на разногласия, мы можем объединить усилия в этом
праведном деле.
- Все будет отлично, профессор. Я здесь лишь для того, чтобы подстраховать вас.
Успокоившись, Кондон сложил руки на коленях, мы отъехали от обочины и
покатили на запад.
Когда мы проехали восемь безлюдных кварталов, он сказал:
- Скоро будет Джером Авеню, сверните на север.
Я свернул на почти пустынную магистраль, серую и мрачную под слабым светом
уличных фонарей. Кондон указал на последнюю станцию метро на Джером Авеню, и я
замедлил движение.
- Вот она, сосисочная, - сказал я.
С левой стороны улицы стояло покосившееся, обветшалое строение,
функционирующее в летнее время. По-видимому, это заведение не работало уже
несколько сезонов. Перед этой жалкой маленькой палаткой находилась не менее
жалкая покосившаяся терраса. Я развернул машину и остановил перед ней.
- Позвольте мне, - сказал Кондон и вышел из машины.
Он поднялся по невысокой лестнице на террасу, ступеньки гнулись и стонали под
его весом. В середине террасы лежал большой плоский камень - я видел, как Кондон
нагнулся и поднял его. Он быстро вернулся с конвертом в руке.
Почти прямо над нами горел уличный фонарь. Он разорвал конверт и прочитал
записку вслух:
- "Пересеките улицу и двигайтесь вдоль кладбищенской ограды в направлении
233-й стрит. Я вас встречу".
- Это далеко, профессор?
- Примерно с милю. Упомянутая ограда окаймляет кладбище Вудлоун с севера,
233-я стрит идет на север, потом сворачивает на запад и пересекает Джером Авеню
примерно в миле от этой сосисочной. Она образует северную границу кладбища.
- И что это значит?
- Вам придется еще раз развернуть машину.
Я сделал еще один разворот. С одной стороны от нас был холмистый, заросший
деревьями парк, с другой - длинное, огороженное железным забором кладбище.
Улица как будто вымерла: ни машин, ни прохожих.
- Это Вудлоун, - объяснил Кондон. - А этот парк называется Ван Кортленд.
- Вам лучше бы было поехать с тем таксистом, - сказал я.
- Возможно, детектив Геллер, но если меня прижать, я признаюсь, что с вами и
вашим пистолетом я чувствую себя увереннее.
Мы продолжали ехать по Джером Авеню вдоль кладбища и остановились
примерно в шестидесяти футах от того места, где ее пересекала 233-я стрит. Впереди
была треугольная площадь перед входом на кладбище Вудлоун, тяжелые железные
ворота были затворены и, несомненно, заперты.
Я подъехал к тротуару.
- Идите и встаньте у этих ворот.
- Вы думаете, похитители имели в виду это место?
- Да. Идите. Я вас подстрахую отсюда.
- Я думаю, это разумно. Они не войдут со мной в контакт, если я буду не один.
- Если что - я здесь.
Он кивнул и большими шагами направился к площади, нахально оглядываясь по
сторонам. Он явно не стремился оставаться незамеченным.
Он вел себя правильно. Нам нужно было, чтобы похитители увидели его.
Он принялся расхаживать взад и вперед. Достал из кармана записку, прочитал и
перечитал ее, явно стремясь дать сигнал представителям банды похитителей, которые
могли наблюдать за ним. Никого и ничего. Он походил еще немного.
Прошло минут десять ожидания, и затем он промаршировал к машине. Сел на
сиденье рядом со мной.
- Не знаю, что случилось, - сказал он. - Там никого нет. Мы приехали вовремя?
- Сейчас пятнадцать минут десятого, - сказал я. - Возможно, мы подъехали
немного рано. Здесь потеплее. Посидите несколько минут.
Мы сидели молча. Ветер за окном разговаривал за нас.
Потом Кондон сказал:
- Там кто-то есть!
По Джером Авеню по направлению к нам шел невысокий, смуглый мужчина,
прикрывая лицо носовым платком.
Кондон быстро вылез из машины и пошел к мужчине.
Мужчина шел к нему.
И прошел мимо профессора.
Кондон повернулся и встал посередине тротуара, почесывая голову и глядя вслед
удаляющемуся прохожему. Потом старик посмотрел в мою сторону, пожал плечами и
снова пошел к железным воротам, где снова принялся расхаживать взад и вперед.
В половине десятого я забеспокоился. Начал думать, что ничего не произойдет и
возможно потому, что я поехал с ним. Еще мне было интересно, где прячется человек
Уилсона; я полагал, что Уилсон поставил одного или нескольких человек следить за
домом Кондона и что за нами должны были следить. Однако тот, кто за нами следил,
был, вероятно, чертовски хорошим шпиком, поскольку я не чувствовал его
присутствия. Здесь были только я, Кондон, ночь, ветер и половина покойников
Бронкса.
Кондон стоял спиной к железным воротам, слегка покачиваясь на каблуках.
И в этот момент, словно в фильме о доме с привидениями, через железные ворота к
профессору вытянулась рука.
Я подался вперед, хотел уже окликнуть его, но профессор снова начал ходить взад
и вперед по площади перед воротами. Он отошел от руки довольно далеко и смотрел
во все стороны, кроме той, где была рука.
Неожиданно рука исчезла только для того, чтобы через несколько секунд
высунуться снова с чем-то белым. Этот белый предмет затрепетал в воздухе, как птица.
Рука размахивала белым платком. Кто бы там ни находился за воротами, он отчаянно
пытался привлечь внимание профессора, не окликая его.
В конце концов Кондон заметил это и быстро подошел к воротам, где начал
разговаривать с кем-то, стоящим за ними. Я опустил стекло на своей и два стекла на
другой стороне, но ничего не услышал, кроме шума ветра.
Они проговорили примерно две минуты, и неожиданно Кондон попятился от
ворот.
Я услышал, как он крикнул:
- Нет!
Я положил руку на рукоятку пистолета.
Затем я увидел фигуру человека в темном пальто и шляпе, который перелез через
ворота, спрыгнул и приземлился почти у ног Кондона. Несколько мгновений двое
мужчин смотрели друг на друга - один стоя, другой - припав к земле, словно кошка.
- Это слишком опасно! - сказал мужчина и бросился бежать. Почти на голову
меньше Кондона, мужчина побежал по диагонали через улицу почти передо мной,
однако я не видел его лица, скрытого опущенными полями темной фетровой шляпы.
У ворот появился кладбищенский
...Поділитися у соцмережах
