Жанр: Электронное издание
Nastya25
...докладывать, что из троих писателей, работающих в проекте
"Василий Богуславский", материалы покойного журналиста получает именно Глеб
Борисович Богданов.
Но хотелось полной уверенности. И кроме того, так и осталось
невыясненным, от кого он их получает, материалы эти. И есть надежда, что в
разговоре с соавторами он об этом скажет. Например: "Я вчера встречался с..." -
или что-нибудь в том же роде. Сегодня. Сегодня все станет окончательно ясным и
благополучно закончится.
Поэтому настроение у Славы Боровенко, несмотря на бурно проведенный
вечер, было стабильно приподнятым. Лиза хранила угрюмое молчание, и ему с
большим трудом удалось втянуть ее в разговор, но постепенно она оттаяла,
убедившись, что муж обсуждает план деятельности заинтересованно и
конструктивно.
- Нам нужно сегодня подъехать на Сретенку пораньше, - деловито
рассуждал он, поедая сладкую рисовую кашу с яблоками и изюмом - свой любимый
завтрак, - и послушать, что будет происходить в квартире, пока мэтр
прогуливается по бульварам.
- Зачем? - настороженно спросила Лиза. - Что там может происходить?
Там одна старуха.
- Она может с кем-нибудь разговаривать по телефону и что-нибудь
сболтнет. Вчера вечером я слушал их, пока писатель спать не улегся, и у меня
сложилось впечатление, что бабка знает, с кем и зачем он встречался в
ресторане. Там такая, знаешь ли, пикантная ситуация, при которой Богданов от
старухи что-то скрывает, а она догадывается и все время его этим шпыняет. Ну,
вроде того, что он не дело затеял, и что она его не одобряет, и что его
матери-покойнице это не понравилось бы.
- А что Богданов? - В голосе Лизы появилась заинтересованность.
- О, мэтр Богданов - само высокомерие, - хмыкнул Слава. - Дескать, не
впадай в маразм, Глаша, не говори ерунду, что ты себе вообразила, поменьше
детективов читай и так далее, и вообще, как ты смеешь меня подозревать в чем-то
эдаком. Они вчера даже поругались, но я ни слова не разобрал, Богданов к
старухе на кухню пошел, а оттуда почти совсем ничего не слышно, только понятно
было, что они разговаривают на повышенных тонах и очень друг другом недовольны.
А потом ему кто-то позвонил, не то одна из бывших жен, не то внучка, я не
понял, он имя ни разу не назвал, но глаголы употреблял женского рода. К
телефону сначала подошла старуха, голос сразу понизила и принялась нашептывать,
мне было плохо слышно, но я разобрал что-то вроде "я тебе потом расскажу, а то
он рассердится". А потом уж хозяина подозвала. Вот я и подумал, что у бабки с
этой родственницей особо доверительные отношения и, пока мэтр будет
прогуливаться, она вполне может ей позвонить и поведать что-нибудь для нас
интересное. Кстати, когда она вчера уходила, Богданов ей резко так сказал на
прощание: "И прошу тебя, Глаша, перестань соваться в мои дела и морочить мне
голову". Ну что, поехали?
Он залпом допил вторую чашку кофе и поднялся.
Лиза тоже встала из-за стола, быстро составила в раковину грязную
посуду.
- Вечером помою. Только сегодня я возьму свою машину, - с вызовом
произнесла она.
- Да конечно, конечно, - примирительно отозвался Боровенко.
К дому на Сретенском бульваре они подъехали в начале десятого. Хотели
припарковаться, как и в предыдущие дни, прямо перед подъездом, но субботним
утром все места оказались заняты: автовладельцы, к сожалению, не имели порочной
привычки в выходной день вставать пораньше и уезжать на работу. Пришлось
парковаться чуть дальше вдоль бульвара, но так, чтобы видеть подъезд. Лиза
закрыла машину и пересела к мужу, который сразу надел наушники и приготовился
слушать.
- ., в сахарнице песку нет, - зазвучал недовольный голос Богданова. -
Что-то ты сегодня рассеянная, Глафира Митрофановна.
- Сейчас, Глебушка, сейчас, - старуха говорит торопливо и виновато, -
сейчас подсыплю.
Шаги стихли, старая домработница ушла в кухню за сахаром. Вот она
возвращается, звук шагов все ближе...
- Ах ты, господи! Прости, Глебушка.
- Да что с тобой сегодня! - вскипел Богданов. - То пустую сахарницу
подаешь, то весь песок на пол просыпала.
- Я сейчас, - забормотала старуха, - сейчас приберу. Не сердись. Я и
правда сама не своя с самого утра, вот как встала в пять часов, так руки и
дрожат.
- Заболела? - Богданов мгновенно сменил гнев на искреннюю заботу. -
Может, тебе полежать, отдохнуть?
- Да как же полежать, Глебушка, ведь обед надо готовить, Васенька с
Катериной же придут! Я из-за обеда-то и переживаю. А вдруг сегодня опять отраву
подсунут?
- Да сколько же можно, Глаша! Не было никакой отравы, понимаешь? Не
было!
- А ты почем знаешь? Я тебе еще тогда сказала: пойди в милицию, пусть
они проверят, чего там в супе-то было. А ты не послушался. Вот и гадай
теперь...
- Ну хорошо, Глашенька, - внезапно смягчился Богданов, - пусть ты
права и в супе была отрава. Но сегодня-то ей откуда взяться? Вчера никого
постороннего у нас не было, и сегодня не было. И не будет. Так что вари свой
суп спокойно и ни о чем не волнуйся. Договорились? Все, я пошел на прогулку.
Тихое звяканье фарфоровой чашки о блюдце, звук отодвигаемого стула,
шаги Богданова - тяжелые, уверенные, в отличие от семенящих легких шагов
Глафиры, - скрип открывающейся дверцы шкафа в прихожей, шуршание материала, из
которого сшито короткое дорогое пальто. В этом месте слышимость была
превосходной, видно, писатель одевался где-то совсем рядом с микрофоном.
Дальнейшее ожидание никаких новостей не принесло. Богданов вышел из
подъезда и направился в сторону Большой Лубянки, чтобы на перекрестке выйти на
центральную часть Рождественского бульвара. Старуха ушла куда-то в дальнюю
часть квартиры, вероятнее всего, на кухню, обед готовить, и никаких попыток
кому-то позвонить не предпринимала. Телефон, правда, звонил несколько раз, но
она, снимая трубку, лишь коротко отвечала: "Нет его, будет после двенадцати".
После очередного звонка Слава сдвинул один наушник и, закрыв книгу,
которую читал, повернулся к жене.
- Все-таки странно... Пока бабка дошлепает из кухни до прихожей,
телефон успевает прозвонить девять-десять раз. Представляешь, какие расстояния?
Почему у него в квартире только один аппарат? Ведь неудобно же страшно!
- Может, экономит? - предположила Лиза, тоже закрывая журнал, который
прихватила из дома для чтения.
- Да нет, не похоже, - задумчиво протянул он. - У него машина с
водителем, хотя мэтр вполне мог бы сидеть за рулем сам, мы в интервью читали,
помнишь?
У него права с младых ногтей и водительский стаж - дай бог каждому. А
он барствует, водителя нанял. И при этом на телефоне экономит. В ресторане
каждую неделю обедает как минимум один раз, а там цены такие, что один счет -
целый аппарат, причем из дорогих.
- У богатых свои причуды, - Лиза пожала плечами и снова уткнулась в
глянцевый журнал.
Ровно в половине двенадцатого писатель вернулся с прогулки.
- Ну вот, - Слава потянулся, насколько позволяло автомобильное
кресло, - еще полчаса, и начнется самое интересное. Кстати, сейчас бабка ему
доложит, кто звонил, это тоже может оказаться важным. Ты приготовь ручку и
бумагу, я тебе продиктую. Лизонька, я уверен: сегодня все разрешится и
закончится. Ну? Гляди веселей!
Он протянул руку и ободряюще погладил жену по обтянутой кожаными
узкими брючками коленке.
Лиза молча открыла сумку, достала ручку и принялась рыться в поисках
листка бумаги. И в эту минуту стало происходить нечто странное. Въехавший в
ворота серебристый джип, не найдя места для парковки вдоль тротуара,
остановился прямо посреди двора, из него вышли двое мужчин ярко выраженной
кавказской внешности, один постарше, Слава назвал бы его пожилым, другой
значительно моложе, лет пятидесяти, оба статные, с прямой осанкой, густыми,
хорошо постриженными волосами, в длинных модных плащах. Оба они излучали
уверенность в себе, напористость и снисходительное дружелюбие, свойственное
некоторым людям, твердо знающим, что они все равно сильнее, поэтому бояться им
некого и незачем.
Мужчины вышли из двора на улицу, повернули налево и скрылись за
дверью третьего подъезда, того самого, в котором жил Богданов, и через пару
минут в наушниках у Боровенко прозвучала трель дверного звонка.
- Смотри-ка, - удивленно обратился он к Лизе, - к нашему мэтру гости
пожаловали. А я что-то не слышал, чтобы он с кем-то по телефону договаривался.
- Может, по мобильному звонили, - откликнулась Лиза, не отрываясь от
статьи в журнале. - Пока он гулял.
- Нет, - покачал головой Слава, - это что-то важное для нас, я
чувствую. Я уверен. Погоди-ка...
Установленный в прихожей микрофон транслировал в наушники осторожные
шаги и громкий шепот. Им повезло: писатель Богданов и его домработница-нянька
остановились прямо возле дверного косяка, в который наркоман Мишаня воткнул
"жучок".
- Кто это?
- Не знаю. Ты ждешь кого, Глебушка?
- Нет, Катерине с Васей рано еще.
- А вдруг Васечка? Он, бывает, пораньше приходит.
Может, открою?
- Не смей!
- Так давай я в "глазок" гляну...
- Стой спокойно, я сказал.
Звонок прозвенел снова, долго, настойчиво.
- Кто бы это мог быть? - Даже в шепоте Богданова можно было
расслышать не столько удивление, сколько озабоченность.
- Батюшки! - ахнула Глафира. - Это ж, наверное, он!
- Кто - он?
- Который отраву подбросил. Он и сегодня пришел.
И тогда приходил, в среду.
- Да кто приходил-то, Глаша?
- Так почем мне знать? Меня ж дома не было, а он и приходил. И борщ
попортил. В тот раз не вышло, так он сегодня приперся, снова пробовать хочет.
Не открывай, Глебушка, не открывай, Христом-богом прошу.
- Я и не собираюсь. Хотя, может быть, это и в самом деле Василий, а?
Или Катерина. Неудобно получается.
- А ты ему позвони. Дай-ка мне трубочку, я на кухню прокрадусь да и
позвоню ему потихонечку, спрошу, не он ли за дверью стоит. Ты мне только номер
набери, я на память не помню.
В наушнике раздались отрывистые попискивания: Богданов набирал номер
на мобильном телефоне. Семенящие шаги Глафиры Митрофановны зашелестели и
затихли, а пространство прихожей снова сотряслось от настойчивых длинных
звонков. Боровенко казалось, что он слышит тяжелое дыхание Глеба Борисовича.
Что ж, вполне может быть, если пожилой писатель разволновался (хотя отчего бы?)
и прислонился к дверному косяку. Вот послышались издалека шаги старухи, громче,
отчетливее.
- Это не Васенька. Они с Катериной вместе едут, как раз сейчас
Политехнический музей проезжают.
- Черт! Кто же это может быть?
- А я тебе говорю: вызывай милицию! Душегубец это! Я точно знаю.
- Уймись, Глаша. Не шуми.
- Вызывай, Глебушка! Ведь погубит он нас!
- Тише... Слышишь? Лифт. Он уходит. Пойду в окно посмотрю, может,
увижу, кто из подъезда выйдет.
Звук легких шагов Глафиры и тяжелых - Богданова словно ожил и стал
перемещаться в сторону от микрофона. Через некоторое время оба гостя появились
на улице, и почти сразу в наушниках послышалось:
- Видала? Оба явились. Так я и знал! Хорошо, что не открыл, мне
нечего им сказать.
- Зачем же они приходили, Глебушка? - Голос старой женщины звучал
встревоженно.
- А шут их знает! Наверное, опять уговаривать меня собирались. Потому
и нагрянули без предупреждения, чтобы застать врасплох. Уф! Даже кофе выпить не
дали, сволочи.
- Ой, не то ты говоришь, деточка моя, не то, - запричитала старуха. -
Не уговаривать они тебя хотят, а убить. Ты же сам знаешь, Глебушка.
- Я не хочу это обсуждать. Тем более с тобой. Неси кофе.
Боровенко снова сдвинул наушник и, наблюдая за мужчинами, свернувшими
во двор, с досадой ударил кулаком по приборной доске. Какой же он идиот! Как
только в квартире заговорили о лифте и о том, что незваные гости уходят, нужно
было немедленно выскакивать из машины и подойти к подъезду, чтобы, как только
незнакомцы появятся на улице, пройти следом за ними вплотную хотя бы те
несколько десятков метров до стоящего во дворе джипа и постараться услышать, о
чем они говорят. Пусть не все, пусть только обрывочные фразы или даже отдельные
слова, но надо было постараться получить хотя бы приблизительное представление
о том, кто эти люди и зачем они приходили к Богданову. А он не сообразил. В
конце концов, он пищевик-технолог, а не разведчик и не оперативник, у него
мозги по-другому устроены. Он занимается не своим делом, и поэтому у него
ничего не получается. Он допускает ошибку за ошибкой. Если поделиться своими
соображениями с женой, она снова начнет ругать его, как вчера. Нет уж, лучше
промолчать.
- Ну что там? - нетерпеливо спросила Лиза. - Он что, так и не впустил
их?
- Нет. Но он знает, кто они и зачем приходили. Какая-то темная
история. Старуха уверена, что эти кавказцы собираются угробить нашего мэтра.
Как ты думаешь, они связаны с той историей, которой мы занимаемся?
- Вряд ли, - покачала головой она. - Ты ведь помнишь, когда вчера
позвонила женщина, с которой он встречался в ресторане, он ей выговаривал за
то, что она позвонила ему домой. Значит, он свою связь с ней скрывает от
старухи. А про дела с этими типами бабка осведомлена. Значит, это разные
истории.
Славе стало немного легче. Если Лиза уверена, что двое вальяжных
кавказцев никак не связаны с погибшим журналистом и его пропавшими материалами,
то она не станет бранить его за нерасторопность и недогадливость.
Без двух минут двенадцать мимо них медленно проехала машина Катерины
Славчиковой. Места перед подъездом по-прежнему не было, и ее темно-синий
"Опель" остановился далеко, в самом начале Сретенского бульвара, у Тургеневской
площади. Оттуда Екатерина Сергеевна и Василий шли пешком, перебрасываясь
короткими фразами.
- Удивительно, до какой степени можно не иметь вкуса, - с
нескрываемым сарказмом произнесла Лиза, глядя на приближающихся Катерину и
Василия. - Неужели никто не может ей сказать, что так одеваться не следует?
Слава не совсем понял, что имеет в виду жена. Да, Катерина Славчикова
смотрелась в короткой куртке и длинной широкой юбке немного странновато, тем
более что куртка была перламутрово-голубой, а юбка - разноцветной,
золотисто-бежево-коричневой, но ему показалось, что одета писательница не то
чтобы безвкусно, а просто не по фигуре. Прямого кроя куртка, похожая на
квадрат, не прилегала к талии и доходила как раз до того места, где начинались
широкие бедра, а спускающаяся из-под нее свободная юбка образовывала некий
прямоугольник.
Все вместе производило впечатление поставленных друг на друга детских
кубиков, над которыми возвышается аккуратно положенный сверху шарик - очень
коротко постриженная голова с круглым лицом. В общем, вид, прямо скажем, не
особо женственный, но Катерина же не виновата, что у нее такая фигура. Да и
трое родов со счетов не скинешь. А цветовая гамма - что ж, она вполне
приемлемая, странноватая, прямо скажем, однако глаз не режет.
- Не будь злюкой, - примирительно сказал он, обернувшись к жене, -
она одевается как все, но не у всех же такая фигура, как у тебя.
- Какая бы фигура ни была, нельзя носить прямые короткие куртки с
прямыми длинными юбками, - безапелляционно заявила Лиза. - У нее что, глаз
нету? Да еще походка эта! Хоть бы каблуки не носила, если ходить на них не
умеет.
Слава счел за благо промолчать. Когда жена не в настроении, ее
критические замечания бывают не только острыми, но и обидными, а подчас и
несправедливыми, уж он-то это хорошо знал. Зато к внешнему виду молодого
соавтора у нее, судя по всему, претензий не было, и его мятые джинсы и торчащая
из-под кожаной куртки теплая клетчатая рубаха Лизу вполне устраивали.
Боровенко нажал на кнопку, опустил стекло, но почти ничего внятного
не услышал, видел только, как шевелятся губы собеседников. В тот момент, когда
они проходили мимо машины, в их вялом диалоге наступила пауза. И почему в кино
и в детективах всегда удается случайно подслушать всего одно слово, но зато
ключевое, проливающее свет на разгадку страшной тайны? Вот они, Слава и Лиза,
слушают-слушают, третьи сутки слушают, а толку? Где они, роковые признания и
неожиданные откровения? Нету их. Так только, кое-какие наблюдения, собираемые
по крупицам и складываемые неуверенной и непрофессиональной рукой в довольно
шаткую и сомнительную мозаичную картинку.
- Давай мне наушники, - сказала Лиза, - я послушаю, а ты отдохни.
Если хочешь, сходи перекуси, ты, на верное, голодный.
Он с удовольствием снял с головы наушники, протянул их жене и вышел
из машины. Не спеша прогулялся до метро, подумал, не пересечь ли площадь, на
противоположной стороне которой находится "Макдоналдс", потом решил не
затягивать время и купил отвратительный на вид и на вкус хот-дог в ближайшем
киоске, запил его стаканом тепловатого чая и вернулся к машине. Садиться в
салон не хотелось, он предпочел бы еще немного походить, размять ноги, подышать
воздухом.
- Я покурю? - спросил он, нагнувшись к открытому окошку.
Лиза молча кивнула. По ее сосредоточенному лицу Слава понял, что она
внимательно слушает. Вероятно, в беседе соавторов происходит что-то интересное.
Неужели?.. Хоть бы сегодня повезло! Ведь было же у него с самого утра
предчувствие, что именно сегодня все встанет на свои места и закончится.
Он выкурил две сигареты, прежде чем снова сел на водительское место.
- Они скоро выйдут, - сказала Лиза чуть громче, чем требовалось,
потому что наушники мешали объективно оценивать силу звука. - У них на час дня
назначена фотосессия с французским фотографом для какой-то большой статьи в
"Фигаро". Сниматься будут на улице, на бульварах.
- А по нашему делу есть что-нибудь?
- Уже совсем близко... - Лиза замолчала, прислушиваясь. - Сегодня они
дошли до обсуждения хода расследования, и по их изначальному замыслу должна
иметь место фальсификация результатов экспертизы. Они это еще в среду
обсуждали, помнишь? Но тогда они до самой экспертизы не дошли, потому что не
решили, как именно будет совершено само убийство, а сегодня у них уже все
придумано и подошла очередь собственно расследования. Тот из них, кто выдаст
сейчас механизм этой фальсификации, и есть тот, кого мы ищем.
Ну вот, интуиция его не обманула, все откроется сегодня, уже через
пару часов, а может быть, и через несколько минут. Собственно, Слава Боровенко
ни минуты не сомневался, что доступ к материалам погибшего журналиста имеет
именно Глеб Богданов, который тщательно скрывает свои контакты с неизвестной
женщиной, передающей ему толстые конверты в обмен на деньги, но ведь ему надо
убедить в своих выводах сперва Николая, потом Андрея Степановича, а для этого
необходимо побольше фактов.
Без пяти час трое соавторов вышли на улицу и остановились перед
подъездом, что-то оживленно обсуждая.
Через несколько минут появился фотокорреспондент.
Вчетвером они дошли до перекрестка, вышли на бульвар, точно так же,
как делал это каждое утро Глеб Борисович, и, не прерывая обсуждения, стали под
руководством чернявого длинноносого француза образовывать живописные группы то
рядом с деревом, то на скамейке, то на фоне старинного дома, в котором жил
мэтр, то на самой середине бульвара, чтобы в кадр попала Тургеневская площадь,
то, наоборот, отходили в сторону Рождественского бульвара и становились таким
образом, чтобы в кадре оказалась табличка с названием улицы "Большая
Лубянская". Вероятно, фотограф наслышан был о печальной известности слова
"Лубянка" и счел вполне уместным связать его с детективной литературой. По
российским меркам, подумал Боровенко, это слишком прямолинейно и даже
примитивно, но на Западе так мало, в сущности, знают о России, что у них такой
снимок будет считаться весьма выразительным.
В какой-то момент ему показалось, что соавторы недовольны друг
другом, видно, что-то в сюжете не складывалось так, как им хотелось. На
несколько минут между ними воцарилось молчание. Троица стояла спиной к
наблюдающим за ней супругам Боровенко, и кто первым прервал молчание, высказав
свежую идею, так и осталось невыясненным. Однако когда писатели в очередной раз
переменили позицию, обсуждение снова шло живо, и по их лицам было видно, что
все трое вполне удовлетворены друг другом.
Фотосессия длилась ровно два часа, после чего соавторы, пожав руку
увешанному аппаратурой французу, вернулись в дом. Слава надел наушники и
приготовился, но уже через пять минут понял, что его ждет очередное
разочарование.
- Глаша, подавай обед, - услышал он бодрый голос Богданова.
- А классно получается с экспертизой! - это уже Василий. - Красивая
история складывается.
- Да, симпатичненько, - согласилась Катерина. - В целом неординарно,
но вполне правдоподобно. Мы молодцы.
- Все-все, друзья мои, с этим мы разобрались, - зазвучал в наушниках
начальственный баритон Богданова, - надо идти дальше, у нас с вами жесткий
график.
Все эпизоды, связанные с фальсификацией, я выпишу, а У нас на
повестке дня любовная линия.
- А это было домашним заданием для мадемуазель Катрин. - В интонациях
Василия слышалось неприкрытое ехидство. - Вы как, любезная Китти, урок выучили?
Готовы поведать нам за обедом историю несчастной любви следователя?
- Не следователя, а оперативника, - отозвалась Катерина.
- Мы же в прошлый раз решили, что несчастная любовь будет у
следователя.
- Я передумала.
- Почему?
Голоса сместились в сторону и стали чуть тише, но оставались
по-прежнему отчетливыми, вероятно, соавторы из прихожей перешли в комнату,
которую квартирный вор Мишаня поименовал "столовка типа гостиная".
- Мне кажется, так будет лучше. У следователя и без того достаточно
эпизодов, чтобы показать его характер и сделать его ярким, а оперативник у нас
получается каким-то серым, для него явно красок не хватает.
- Что я слышу, безумная Катарина! Вы заговорили, как наш уважаемый
Глеб Борисович! Вы решили записаться в мэтрессы и оставить свой след в великой
русской литературе?
- Помолчи, Василий, - оборвал его Богданов, - Катерина совершенно
права, я и сам об этом думал. И то, что она стремится хоть чему-то научиться у
меня, достойно уважения. А вот то, что тебе это кажется смешным, достойно
порицания.
- Ладно, порицайте меня, я на все согласен, только не оставляйте без
обеда. Баба Глаша, а пирожки сегодня будут?
Слава с силой зажмурился, под веками беспорядочно забегали
ярко-желтые точки.
- Черт, - пробормотал он. - Они успели договориться, пока были на
улице. Кто-то из них обрисовал механизм фальсификации данных экспертизы, сделал
вид, что придумал на ходу, а на самом деле взял это из материалов журналиста, и
мы опять не знаем, кто именно.
- Но ты же уверен, что это Богданов, - осторожно заметила Лиза. - Или
ты сомневаешься?
- Я не сомневаюсь, - с досадой ответил он, - но у нас недостаточно
доказательств. Кроме того, Андрей Степанович велел узнать не только от кого из
соавторов материалы попадают в книги, но и как и от кого они попадают к самому
писателю. Ты помнишь? Он особенно на это нажимал. Я хочу прийти к Андрею
Степановичу с такой информацией, выслушав которую он мне скажет: спасибо, вы
свое дело сделали и можете считать себя свободными. Понимаешь, Лизонька? Я хочу
как можно быстрее покончить с этим, но покончить раз и навсегда.
Чтобы снова к этому не возвращаться. Я не могу больше!
Наверное, он почти кричал, потому что Лиза испуганно схватила его за
руку и сильно сжала.
- Тише, успокойся. Чего ты распсиховался? Ты не забыл, что речь идет
о судьбе нашего сына? Мы с тобой в первую очередь заинтересованы в том, чтобы
материалы были найдены и чтобы они никогда больше нигде не всплыли, а вовсе не
в том, чтобы побыстрее отделаться от Андрея Степановича. Мы ему, между прочим,
жизнью сына обязаны, а ты рассуждаешь так, будто тебя втянули в совершенно
ненужную тебе авантюру и ты только и думаешь о том, как бы половчее из нее
выскользнуть. И между прочим, если бы ты вчера не повел себя как последний
идиот, мы бы уже сегодня знали, кто та женщина, которая передала Богданову
конверт. И если бы оказалось, что она каким-то образом была связана с
журналистом, например, она его родственница или подруга, то можно было бы
считать, что мы все выяснили. И сидим мы здесь только по твоей милости, так что
не надо, пожалуйста, никаких истерик. Ты сам виноват в том, что нам приходится
тут торчать с наушниками на голове и слушать всякую муть. Но мы будем тут
торчать и будем слушать. И не потому, что ты хочешь побыстрее отделаться, а
потому, что от этого зависит судьба нашего сына. Ты меня понял?
Конечно, он понял. Еще бы не понять.
При первом же взгляде на администратора косметического салона "Нимфа"
Нину Клевцову Насте Каменской стало понятно, что надежды ее не оправдаются.
Она ожидала, что Нина, которая в свое время привела убитую Влену, в
те времена еще Щеткину, на работу в салон, окажется более близка с покойной,
чем Нора Уразова, знакомая с Еленой всего-то неполных четыре месяца.
Все-так
...Закладка в соц.сетях
