Жанр: Электронное издание
Nastya25
... и блестящей, как
черный плащ во время дождя. Едва выйдя из дома, где жил брат, и сев в машину,
Настя переключилась мыслями на убийство Елены Сафроновой. Юра Коротков прав,
здесь сильно попахивает активной ролью мужа в лишении жизни беременной жены.
Конечно, алиби у Егора Витальевича очень хорошее, многократно подтвержденное
свидетелями и, что самое главное, поддающееся объективной проверке, но для
таких случаев как раз и придуманы заказные убийства. Егор Сафронов решает
избавиться от жены, нанимает исполнителя, дает ему комплект ключей от квартиры
Елены, и исполнителю остается только дождаться, когда женщина в очередной раз
приедет взять что-нибудь из вещей. Войти в квартиру, воспользовавшись ключами и
не производя лишнего шума, и убить ее. Ни тебе свидетелей, ни звонков в дверь и
громких, на всю лестничную площадку, переговоров на тему "Кто там?" -
"Слесарь". - "Я вас не вызывала". - "А вы все равно откройте", ни шумного
взлома замка, словом, ничего, что может помешать убийце или впоследствии
навести на его след. Ситуация идеальная и до гениальности простая.
А что с мотивом? Да тоже все несложно. Как ни силилась Настя, но не
могла она поверить в то, что такой человек, как Егор Витальевич, вдруг ни с
того ни с сего женится на женщине только потому, что один раз случайно переспал
с ней и от этого она забеременела. Подобных ситуаций в его жизни наверняка было
достаточно, но почему-то свадьбой они не заканчивались. Об этом ясно
свидетельствует тот факт, что оба предыдущих брака у Сафронова были бездетными,
стало быть, заключались они вовсе не в связи с беременностью. Что же случилось
в этот раз? Почему Сафронов поступил не так, как поступал раньше? Проснулось
желание отцовства? Надо проверять. Но как? А если никакого желания отцовства не
было, а был обыкновенный шантаж со стороны Елены? Она хотела родить ребенка и
вырастить его в достатке и при муже.
Она заставила Егора жениться. Он сначала растерялся и пошел на
поводу, потом поразмыслил и решил избавиться и от шантажистки, и одновременно
от постылой жены и совершенно ненужного ему ребенка. Но почему не откупился?
Ведь не бедный же человек. Конечно, не олигарх, но если Елена захотела женить
его на себе, стало быть, его уровень доходов ее вполне устраивал, значит, он
вполне мог откупиться. Зачем же убивать? Не доверял? Боялся, что она получит
деньги, а потом все равно сдаст его? При современном устройстве экономической
жизни в стране предпринимателя всегда есть чем шантажировать. И это тоже надо
проверять: есть ли за господином Сафроновым какие-нибудь грешки и могла ли
Елена Щеткина о них узнать.
Господи, куда это ее мысль завела, в какие дебри? Какие у нее
основания огульно подозревать Егора Витальевича Сафронова при полном отсутствии
улик, свидетельствующих о его виновности? Никаких. Она, Настя Каменская,
подозревает его просто потому, что не понимает, зачем он женился на
администраторе своего салона красоты. Да мало ли чего она в этой жизни не
понимает!
Егор Сафронов - мужчина, и уже одно это дает ей все основания не
полагаться на собственное понимание, ибо она - женщина, и у нее свои
представления о мотивах, по которым мужчины вступают в брак. Не об этом ли
несколько дней назад она толковала своим экзаменаторам? Именно что об этом, а
теперь распушила хвост и негодующе трясет им, дескать, как это так, женился по
непонятным мне мотивам, не может такого быть, мотивы наверняка другие, раз я их
не понимаю, то их и нет вовсе..
- Подруга, ты куда так углубилась, что тебя с аквалангом не
достанешь?
Настя вздрогнула и очнулась. Батюшки, они уже до дома доехали, а она
и не заметила!
- Леш, если я тебе скажу, о чем думаю, ты будешь долго смеяться, -
заявила она с улыбкой.
- Уже начал. И о чем же?
Она вышла из машины, потянулась, глубоко вдохнула сырой, пропитанный
запахом опавшей листвы воздух.
- О том, почему мужики женятся.
- А о том, почему они разводятся, ты не хочешь подумать? - ехидно
осведомился муж.
- Хочу. И про женитьбы, и про разводы, и про убийства вместо
разводов. Слушай, давай минут двадцать походим, воздухом подышим, а? А ты
заодно изложишь мне свой мужской взгляд на проблемы брака и его расторжения.
Солидно так, по-профессорски, системно.
Даже в темноте плохо освещенного двора Настя увидела, как Леша
напрягся. Боже мой, они столько лет вместе, а он все еще боится, что она
уйдет...
- Это имеет отношение лично к тебе? - глухо спросил он.
- Да боже упаси, Лешенька! Это наш общий дружок Юрочка подсунул мне
убийство беременной женщины, и мы все дружно подозреваем, что убил ее, вернее,
заказал убийство, родной супруг. И вот я голову ломаю, зачем нужно было ее
убивать, если можно было просто развестись. Ну, не развестись, так, на худой
конец, бросить.
И вообще не понимаю, зачем он на ней женился. Хочешь, расскажу
историю, а ты мне ее прокомментируешь с точки зрения мужчины.
- Валяй. - Он не пытался скрыть облегчение, и Насте стало совестно.
Ни один нормальный мужчина не станет после двадцати восьми лет близких
отношений постоянно опасаться, что женщина его оставит. Если за двадцать восемь
лет не ушла, то уже никуда не денется, это же очевидно... Впрочем, наверное,
это очевидно только для женщин, потому что они как раз так и относятся к своим
мужчинам: коль за двадцать восемь лет не бросил, то уж теперь не бросит. И
ошибаются. А мужчины, наоборот, знают, что и через тридцать, и через сорок лет
могут уйти, в них никогда не умирает тяга к свободе и к продолжению рода с
более молодой самкой. И им кажется, что женщина устроена точно так же и тоже
может... Но как же по-свински она должна была себя вести все эти годы, если
Лешка до сих пор не успокоился!
Она начала рассказывать, стараясь быть последовательной и не упускать
ничего важного, сочетая сведения, полученные от Андрея Чеботаева, и ту
информацию, которую ей удалось выудить из сегодняшней беседы с неутешным
вдовцом Егором Сафроновым.
Жила-была девушка Лена Щеткина, родилась в Новосибирске, восемь лет
назад, в возрасте двадцати трех лет, приехала покорять Москву. Была она очень
красивой и очень толковой, но толковость ее проявлялась только тогда, когда она
соизволяла где-нибудь поработать, а случалось это нечасто и недолго. В основном
она жила при богатых мужчинах. Один из них купил ей квартиру, что позволило
девушке Лене Щеткиной прописаться в Москве. С какими именно мужчинами она жила
- установить пока не удалось, поскольку девушка Лена имела одну нетипичную для
девушек особенность: она не заводила близких подруг, у нее были только
приятельницы, с которыми она легко рвала отношения. Вернее, отношения сами
рвались, рассасывались, поскольку Лена Щеткина не стремилась их поддерживать.
Сама не звонила, от встреч под разными предлогами уклонялась и так далее.
- Леша, вот как это может быть, чтобы у молодой женщины не было
подруг, а? Ну хотя бы одной-единственной. Ведь эта Щеткина не москвичка, у нее
здесь нет родственников, ей должно было быть очень одиноко.
Как ты думаешь?
- Я думаю, что не мешало бы тебе на себя посмотреть, - философски
заметил Чистяков, крепко держа жену под руку. - У тебя самой много подруг?
Что-то я ни одной не заметил.
- Леш, ты не сравнивай, - горячо возразила Настя. - Во-первых, у меня
есть ты, и уже почти тридцать лет ты для меня и муж, и друг, и подружка.
Во-вторых, у меня на работе есть Коротков, с которым я тоже могу обсуждать все,
что угодно. И в-третьих, у меня есть сама работа, которая занимает не только
время, но и голову, и эмоций на нее много требуется, так что на общение с
подружками у меня просто не хватило бы ни того, ни другого, ни третьего. А у
нашей Лены Щеткиной такой работы не было, и такого Чистякова, как у меня, у нее
тоже не было. Как же она удовлетворяла свою потребность в общении?
- У нее могло не быть такой потребности, - пожал плечами Алексей. -
Ведь что такое, по сути, личное общение? Обмен информацией, продиктованный, с
одной стороны, стремлением рассказать о себе, поделиться своими переживаниями и
впечатлениями, и с другой стороны, любопытством: а как у другого? Если нет
любопытства, интереса к другим людям, а о себе рассказывать почему-то не
хочется или нельзя, то вот тебе и образ классического одиночки. Они, правда,
чаще встречаются среди нас, грубых и неотесанных, но и среди вас, нежных и
ароматных, изредка попадаются.
Настя поежилась, она вдруг почувствовала, что озябла.
- Пойдем домой, - предложила она. - Что-то холодно.
- А про девушку Лену рассказывать больше не будешь?
- Дома, - пообещала она. - В тепле и уюте.
Она любила такие длинные домашние вечера, разговоры с Лешкой,
обсуждения, свои недоуменные вопросы и попытки анализа вслух, его ответы и
поправки к ее рассуждениям. Мышление у Чистякова было принципиально иным, и он
почти всегда видел факты в совершенно ином свете.
- И последнее, Леш, чего я не понимаю до конца: зачем Егор Сафронов
на ней женился.
- Я так чувствую, что его объяснения тебя не удовлетворили?
Настя поплотнее закуталась в одеяло, подтянула колени к животу,
подгребла пуховую подушку под подбородок и скорчила рожицу.
- Наверное, я ужасно циничная, но я не верю в эти россказни про
внезапное прозрение и неизвестно откуда взявшееся желание отцовства. Я верю,
что женщина может в один миг понять, что хочет ребенка. С нами, бабами, это
случается, и это нормально, потому что инстинкт материнства никакая цивилизация
не отменила.
Но чтобы с мужиками... Нет, не верю. Хотя, может быть, я плохо
разбираюсь в мужчинах. А ты что скажешь?
- Скажу, что ты не права. Ты действительно плохо разбираешься в
мальчиках, но это и естественно, поскольку ты девочка, а даже самая умненькая
девочка никогда не сможет полностью перевоплотиться в мальчика.
Мужчины никогда до конца не поймут женщин, но точно так же и женщинам
не дано до конца понять мужчин.
Смирись, сыщица, признай, что и тебе не все под силу, - засмеялся
Алексей.
- Ну и ладно, - проворчала Настя, - пусть я не права. Гаси свет.
Она прижалась к мужу, вдохнула знакомый теплый запах его кожи и
упрямо подумала: "Все равно, Егор Сафронов, я тебе не верю. Я докажу, что ты
сам убил или заказал свою жену. Для этого мне только нужно узнать, почему ты на
ней женился. И я узнаю. Может, я действительно не все могу понять, но уж
узнать-то я могу все, что захочу. На это у меня опыта хватит".
Глава 4
Что-то, по-видимому, происходило в атмосфере, то ли магнитные бури,
то ли смена давления, то ли еще что-нибудь, до конца не познанное, но ощутимо
влияющее на самочувствие метеозависимых людей, к каковым как раз и относился
Вячеслав Боровенко. С девяти утра он занял свой пост возле дома на Сретенском
бульваре, где жил Глеб Борисович Богданов. Надел наушники, развернул газету,
положил на соседнее сиденье сигареты, плюнув на то, что бросил курить, а также
термос с чаем и пакет с бутербродами и приготовился слушать. Лиза устроилась на
заднем сиденье с книжкой в руках. Она тоже чувствовала себя неважно, но не
из-за погоды, а из-за бессонницы.
До полудня ничего интересного не происходило. Писатель встал,
старуха-домработница подала ему завтрак, и мэтр отправился на прогулку. Лиза
выждала несколько секунд, вышла из машины и отправилась следом. А вдруг он во
время своих прогулок с кем-то встречается?
Богданов ни с кем не встретился. Неспешным размеренным шагом прошел
своим обычным маршрутом вдоль бульваров - по Сретенскому, Рождественскому,
Петровскому, Страстному и обратно. За пять минут до его возвращения в квартире
Богданова раздался телефонный звонок.
- Але, - послышался в наушниках у Славы голос Глафиры Митрофановны. -
Нет его. Минут через двадцать позвоните.
Потом мимо машины прошел сам Богданов, вошел в подъезд, потом Слава
увидел приближающуюся Лизу и услышал, как Глеб Борисович звонит в дверь. Шаги
старухи, лязганье замка, шелест снимаемой одежды.
- Как погулял, Глебушка?
- Хорошо, Глаша, как обычно.
- А тебе тут звонили. Только что. Давай-ка ботинки сюда, я сразу
протру, а то на пол натечет.
- Кто звонил?
- Женщина. Не назвалась. Я велела через двадцать минут перезвонить.
Ты что же, без шарфа ходил? Батюшки, Глебушка, да как же можно? Простудишься!
- Ну какой шарф, Глаша? Тепло на улице. Сыро, но тепло.
- И не рассказывай мне! Октябрь кончается, откуда теплу взяться? И я,
дура старая, недоглядела! А ты словно дитя малое, за тобой не досмотришь, так
ты обязательно не так оденешься. Ах, Глебушка, Глебушка! Семьдесят лет тебя
воспитываю-воспитываю, все никак не воспитаю.
И в кого ты такой пошел? Мама твоя, Зема-покойница, всегда правильно
одевалась, всегда по погоде, зато и не простужалась, берегла здоровье.
- Глаша, ты меня с матерью не сравнивай, - голос Богданова стал
глуше, вероятно, он из прихожей прошел в одну из комнат, - она была певицей,
для нее горло - рабочий инструмент. Кофе готов?
- Готов, готов, Глебушка, сейчас несу. Может, камин разжечь? Сядешь у
огня, ножки погреешь, а то как бы не застудил...
- Разожги. В такую погоду камин - это хорошо.
Слава обернулся и с сочувствием посмотрел на жену, жадно пьющую
горячий чай из крышки термоса. Замерзла, бедняжка. И вроде тепло одевалась,
знала, что придется два часа гулять, а все равно замерзла. Вот бы ее сейчас к
тому самому камину посадить, ножки погреть,..
- А у него там камин, - сказал он, сам не зная зачем. - Старуха огонь
разводит, причитает, что сезон начался, а дров не запасли, совсем немного
осталось.
- Камин? - Лиза вскинула брови. - Хорошо жили писатели в советское
время. А что у него там еще есть?
- Трудно сказать, я там не был. Если что и знаю, то только со слов
Мишани, а тот ведь и соврет - недорого возьмет. Наркоман, что ты от него
хочешь... Говорил, что квартира огромная, шесть комнат, камин, эркер, три
входа.
- Три? - удивилась Лиза. - Это как?
- Два с парадной лестницы и один с черной. Я тоже не понял, когда
Мишаня мне об этом сказал, потом порылся в справочниках и нашел ответ. Дом-то
столетней давности, тысяча девятьсот второго года постройки, представляешь?
Оказывается, в таких барских квартирах делали по два парадных входа, один - для
всех, он вел в прихожую и оттуда можно попасть в комнаты, а второй вел прямо в
одну из комнат. Это делали специально, если хозяин врач, или, к примеру,
адвокат, или нотариус, или занимался еще чем-нибудь, требующим
конфиденциальности. Тогда посетитель проходил с лестницы прямо в кабинет и
таким же манером уходил, и его никто не видел, и он никого из семейства не
беспокоил. Удобно, правда?
Лиза собралась было высказать свои суждения на этот счет, но Слава
предостерегающе поднял руку:
- Тише... Телефон...
Звонок продребезжал в наушниках раз шесть, пока Богданов не поднял
трубку.
- Я вас слушаю, - царственным звучным баритоном произнес он. Но уже
следующие слова были сказаны тихо, торопливо и сердито. - Это вы? Вы что, с ума
сошли?
Я вам категорически запретил звонить мне домой. Срочно? Ладно.
Давайте там, где обычно. В три часа. И не смейте больше звонить сюда.
Слава обернулся к жене и торжествующе улыбнулся.
- Кажется, есть! Не зря мы с тобой его караулили.
Ему кто-то позвонил, и наш писатель был очень недоволен. Говорил
тихо, чтобы старуха не услышала. Произошло что-то незапланированное, и у него
сегодня в три часа внеплановая встреча с абонентом.
- Где? В каком месте? - оживилась Лиза.
- Он не назвал. Сказал: там, где обычно. Ничего, мы его от самого
дома доведем, никуда он не денется.
- Славик, но мы за ним следили почти две недели, - осторожно заметила
она. - У него есть только одно место, которое тянет на категорию "обычно". Это
ресторан, где он обедает каждый четверг. Он и вчера там был.
Больше ни одного места, которое он посещал бы регулярно, у Богданова
нет Что-то не сходится.
- Лизонька, мы наблюдали за ним всего две недели, а что, если это
самое "обычно" у него раз в месяц случается? И потом, что ему мешает сегодня
пойти в ресторан?
- Ничего, - вздохнула жена. - Почему-то все получается совсем не так,
как в книжках или в кино. Долго, нудно, скучно, ничего не происходит...
- Погоди, - Слава снова жестом остановил ее, - там наш мэтр со
старухой разбирается.
- ..да как же, Глебушка, я ведь обед приготовила... Ты же вчера ходил
в ресторан. Зачем же сегодня?
- Мне нужно, Глаша. И не спорь со мной - Так ведь пропадет же все! И
суп, и жаркое, я баранинки свежей на рынке взяла... Господи, выливать, что ли,
прикажешь? Ты бы с вечера упредил, что не станешь дома обедать, я бы деньги на
продукты не тратила, а то ведь требуешь, чтобы самое дорогое, самое лучшее,
самое свежее, а сам... Столько денег на ветер выбрасывать!
Не дело ты затеял, Глебушка - Не переживай, Глаша, я на ужин все это
съем. Ну что ты переполошилась, в самом деле?
- Так на ужин у меня другое сготовлено! Глебушка...
- Ну что еще? Подлей-ка мне кофейку... Спасибо.
- Глебушка, это из-за того борща? Да? Ты теперь не хочешь дома
обедать, потому что мне не доверяешь? Думаешь, я совсем старая стала и суп не
могу правильно сварить? Ты всю жизнь на обед суп ешь, я тебя так с самого
младенчества приучила, и ты теперь моими супами брезгуешь и на обед будешь в
рестораны ходить, да?
- Глаша, да побойся бога, что ты такое несешь? Просто у меня
изменились планы. Могут у меня планы измениться? Возникли непредвиденные
обстоятельства, у меня в ресторане деловой обед.
- Знаю я твои обеды, - в голосе женщины Слава уловил слезы, - раньше
всегда, если с кем надо встретиться, так к тебе приходили, и я на всех готовила
и подавала, а теперь вон чего выдумал: деловой обед в ресторане. Нет уж,
Глебушка, ты скажи прямо: не доверяешь мне? Думаешь, у меня борщ прокис, так
теперь все время так будет?
- Да успокойся ты, Глаша! Ну что ты из мухи слона делаешь?
- А я тебе скажу, что не мог у меня борщ прокиснуть за здорово
живешь! Не мог!
- Ну хорошо, хорошо, не мог. И что из этого?
- А то из этого, что отравить тебя хотели! И ты прекрасно знаешь, кто
и почему. Я тебе еще в среду велела обратиться куда следует, а ты меня не
послушал!
- Глаша! Ну сколько можно...
- Сколько нужно, столько и можно! Ты на все глаза закрываешь, ничего
знать не хочешь, а люди-то не все такие добренькие, как ты об них думаешь. Ты
вот считаешь, что раз мне восемьдесят два года, так я уже и в кухарки не
гожусь, и вообще из ума выжила, потому у меня и суп порченый, и мнительная я, и
говорю глупости, ан нет! Нет, Глебушка! Мне восемьдесят два года, поэтому я
много чего знаю и понимаю, а чего не понимаю, так то чувствую. Ненавидят они
тебя, со свету сжить хотят, пока ты живой, не будет им покоя. Убьют они тебя,
Глебушка.
Отравить не получилось - что-нибудь другое придумают. Ты поосторожней
будь.
- Оставь меня, Глаша, - голос у Богданова усталый и печальный. - И не
смей втягивать меня в эти идиотские разговоры. Ты знаешь, как я к этому
отношусь. Принеси мне из кабинета папку, она на столе лежит, я над рукописью
поработаю. Хорошо тут у камина, тепло...
И не мешай мне.
- Не буду, Глебушка, не буду, работай спокойно.
А только, может, передумаешь насчет обеда-то? А? Оставайся дома,
пригласи своего гостя к нам, я хороший сервиз поставлю, приборы серебряные
положу, салфеточки накрахмаленные, хрусталь, стыдно не будет. А, Глебушка?
- Глашенька, - теперь у Богданова голос был хоть и усталый, но не
такой печальный, в нем, зазвучали нежность и тепло, - я тебя очень люблю. Ты
единственный близкий человек, который у меня остался. Я тебя знаю столько,
сколько самого себя помню. Меньше всего на свете я хотел бы тебя обидеть. И
если я не обедаю сегодня дома, то только потому, что так нужно. Не обижайся на
меня, старушка моя дорогая. Иди ко мне, я тебя поцелую.
"Барин - он и есть барин", - с непонятно откуда взявшимся
раздражением подумал Слава Боровенко. Хочешь поцеловать старуху, так оторви
задницу от кресла, встань, подойди и поцелуй. А то "иди ко мне, я тебя
поцелую", как будто одолжение делает. Посиживает себе в мягком креслице, ножки
подагрические у камина греет, страницами шелестит, великого мастера пера из
себя изображает, а к старухе, несмотря на все ласковые слова, относится как к
прислуге. В каком-то интервью Богданов говорил, что Глафира Митрофановна его с
трех лет нянчила, то есть он вырос у нее на руках. Если так, то Глеб Борисович
должен к ней как к матери относиться, а не как к прислуге.
Слава подумал о своей матери. Да он пылинки с нее сдувать готов! Всю
жизнь мама рядом с ним, всегда готова прийти на помощь, приласкать, утешить.
Жаль, что нельзя рассказать ей о том, что происходило с ее внуком Юриком и что
происходит сейчас с ее сыном и невесткой, мама этого не переживет. Как можно
признаться ей, что он, Слава, давал огромную взятку, чтобы вытащить Юрку из
тюрьмы? Как сказать, что из-за этого он вынужден нанимать квартирного вора,
прослушивать квартиру известного писателя, следить за ним самим и его
соавторами? То, что он делает, предосудительно само по себе, но гораздо хуже
то, ради чего он это делает. Он ищет материалы, разоблачение преступников, и
вовсе не для того, чтобы восторжествовало правосудие, а для того, чтобы этих
самых преступников от правосудия спасти.
Разве можно допустить, чтобы мама знала об этом?
Его тяготило, что есть вещи, которые ему приходится скрывать от
матери. В ее глазах он - чудесный, порядочный, благородный и честный человек,
любящий сын, муж и отец. И каждый раз, глядя в ее полные нежности глаза, он
внутренне мертвеет от мысли о том, что он не такой, совсем не такой, и если она
узнает, какой он на самом деле, она его разлюбит. Или умрет от горя. Если бы
Юрка получил срок и пошел в зону, это стало бы их общим горем, и можно было бы
обсуждать его с мамой, и горевать на ее плече, чувствуя, как теплая рука
гладит, утешает, вливает в него силы. И Слава по-прежнему не только оставался
бы в ее глазах честным и порядочным, но и искренне считал бы себя таковым и не
думал бы каждый раз, что получает от матери то, чего не заслужил, чего
недостоин. Он при встречах с матерью не чувствовал бы себя вором. На одной чаше
весов - любовь матери, на другой - судьба сына. И как тут взвешивать?
Заглядывая внутрь самого себя, Слава Боровенко честно признавался, что если бы
принимал решение один, то принял бы его в пользу матери. Решение всегда нужно
принимать в пользу того, кто слабее. Юрка виноват, вот пусть и отвечает.
Молодой, здоровый, сильный балбес.
Мать ни в чем не виновата, и отвечать ей не за что. Но решение он
принимал не один. Была еще Лиза. Лиза, для которой не было и нет ничего важнее
в жизни, чем сын.
Слава хорошо относился к жене и даже почти не изменял ей, во всяком
случае, серьезно, с длительными глубокими отношениями. Но в глубине души винил
ее в том, что изменились его отношения с матерью. Это она, Лиза, настояла на
том, что Юрку надо спасать любыми средствами, чего бы это ни стоило. Это она
заставила Славу идти к тому начальнику, Андрею Степановичу, и давать ему
деньги. И это из-за нее, из-за Лизы, он теперь старается реже бывать у мамы,
потому что невыносимо, о господи, как невыносимо видеть в ее глазах такую
безоглядную любовь, которой он уже недостоин.
Маму свою Боровенко боготворил. Поэтому картина, когда он сказал бы
ей: "Иди сюда, я тебя поцелую", показалась ему по меньшей мере кощунственной.
Для поиска ответов на свои вопросы Настя Каменская самым
перспективным собеседником сочла жену Алишера Уразова, которая по паспорту
именовалась Нурией Салахетдиновной, но в быту звалась Норой Сергеевной или,
чаще, просто Норой. Ведь Алишер, он же Алик, Уразов является деловым партнером
Егора Витальевича Сафронова, они вместе владеют симпатичным небольшим кафе, и
Уразов вполне может знать истинные причины, побудившие Егора жениться на Лене
Щеткиной, более того, он мог поделиться своими знаниями с женой. Поэтому жена
Уразова стояла у Насти в списке под номером один.
- Расскажи мне о ней, - попросила она Андрея Чеботаева, который в
течение пяти дней после убийства Елены занимался опросом свидетелей. - Что
собой представляет эта Нора?
Оперативник взмахнул невероятной длины ресницами, служащими
постоянным поводом для шуток и даже дружеских издевок, и бросил на Настю
лукавый взгляд.
- Ты, конечно, ждешь, что я начну рассказывать тебе, какая она глупая
и пустая баба, - заявил он.
- Почему? - удивилась Настя. - Почему ты решил, что я этого жду?
- Потому что о женах "новых русских" принято думать именно так.
Стереотип. "Новые русские" обязательно туповатые, хамоватые и обалдевшие от
свалившихся на них денег, а их жены непременно круглые дуры, способные думать
только о тряпках, цацках, пластических операциях и курортах. Ведь так?
- Стереотип действительно есть, - согласилась она. - Правда, не все
ему со
...Закладка в соц.сетях
