Жанр: Электронное издание
Nastya12
...оскве и на связь регулярно выходил бы. А нынче где
его найдешь? Упустили, дураки, с досадой думал Чинцов. А все Мальков,
перестраховщик. Лучше бы за дочкой своей, идиоткой, присматривал. Вот
где надо было перестраховываться-то, а не с Павлом. Да чего уже теперь...
Ничего не поправишь.
За рулем серебристой "ауди" сидел Сережа, один из тех двоих, что ездили
за Павлом в Самару. Чинцов не любил сам водить машину, он предпочитал
во время поездок подремывать на заднем сиденье. Внезапно машина резко
затормозила, заставив Григория Валентиновича недовольно поморщиться.
- В чем дело? - сердито спросил он.
- Это она, - сказал Сережа, показывая рукой куда-то вправо.
- Кто - она?
- Та женщина, которая Сауляка встречала.
- Где?! - встрепенулся Чинцов.
- Вон та, в черной куртке, без шапки. Сейчас в магазин заходит.
- Ну-ка отъезжай в сторонку, - скомандовал Чинцов.
Они проехали чуть вперед и остановились. Стекла в машине были тонированными,
и Григорий Валентинович мог спокойно оглядывать улицу, не боясь,
что его увидят снаружи. Он повернулся поудобнее и стал через заднее
стекло наблюдать за входом в магазин. Родственница Павла! Очень хорошо.
Если сесть ей на хвост, можно и до Павла добраться. А нет, так и с ней
самой поговорить. А вдруг она тоже?.. Чинцов плохо представлял себе, как
именно работает Сауляк, но одно знал точно: он умеет как-то воздействовать
на людей. Григорий Валентинович был большим поклонником разного рода
чудес, с восторгом и замиранием сердца читал о Джуне, о болгарской
прорицательнице Ванге, об экстрасенсах, которые умеют, взглянув на фотографию,
точно определять, жив человек или умер, где он сейчас находится
и даже как его зовут. Чинцов во все это искренне верил и был убежден,
что Павел Сауляк - именно такой. Чудотворец, маг и волшебник. А коль такой
дар дается природой, то как знать, может, и родственница его все это
умеет. Гены все-таки.
Григорий Валентинович был человеком азартным, и рулетка казалась ему
миниатюрной моделью всей жизни. К чему долгий кропотливый труд, скучные
упорные занятия, если нужно всего-навсего правильно поставить и сорвать
миллион одним махом и не прилагая никаких усилий. Надо ждать своего чуда,
и оно обязательно случится. Такой исполнитель, как Сауляк или кто-то
ему подобный, - и есть то самое чудо, которое позволит обогатиться,
участвуя в игре ополоумевших политиков, рвущихся к власти. То самое чудо,
которое сравнимо с выигрышем, выпавшим на зеро.
Женщина в черной куртке вышла из магазина, и Чинцов окинул ее оценивающим
взглядом. Что-то не больно она похожа на миллионершу, как ее характеризовали
Николай и Сережа. И ходит пешком, вместо того чтобы на машине
раскатывать. Впрочем, это, конечно, может быть и случайностью. В
ремонте машина, например. Или живет эта дамочка где-то поблизости. Или
на машине сам Павел ездит. Чинцов тронул водителя за плечо.
- Я такси поймаю, мне на встречу нельзя опаздывать, а ты посмотри за
ней. Вечером доложишь.
Григорий Валентинович вышел из машины, не спуская глаз с идущей впереди
женщины. Как бишь ее зовут-то? Кажется, Анастасия Павловна Сауляк.
Ну оч-чень любопытная особа!
Глава 14
Работы навалилось столько, что Настя с ужасом думала: "Еще пять минут
- и я сломаюсь". Каждые полчаса что-то происходило, ее вызывал Гордеев и
давал все новые и новые поручения, к ней заходили коллеги, принося свежую
информацию по делам, которые находились у них в работе, и вдобавок
почему-то именно в эти дни беспрерывно звонил телефон. Голова у Насти
шла кругом, и ей с трудом удалось вспомнить, когда она в последний раз
хоть что-нибудь ела. В довершение всего ближе к концу дня явился гонец
из министерства и свалил на ее стол необъятные папки с материалами, которые
она просила у генерала Коновалова. А она-то в этой кутерьме и забыла
про таинственного "палача"!
Отследить путь яда, которым отравился Юрцев, до сих пор не удавалось.
Зато исследование жизненного пути седого мужчины, убитого в Крылатском,
Константина Федоровича Ревенко, привело к очень странным, но отчасти
вполне ожидаемым результатам. Ревенко был прописан в Москве всего около
десяти лет, а до этого, судя по имеющимся сведениям, жил в Эстонии. Попытки
установить, чем он занимался до переезда в Москву и есть ли у него
в Эстонии родственники, наткнулись на глухую стену. Независимое прибалтийское
государство не желало выполнять просьбы Москвы и вообще в телефонных
разговорах русскую речь понимать отказывалось. Тщательный же
обыск, проведенный в его квартире (и тут начиналась неожиданная часть),
не дал ничего, кроме маленького пакетика с таблетками. С теми самыми.
Вернее, с точно такими же. По крайней мере, эксперты утверждали, что
таблетированные препараты, направленные для исследования по делу Юрцева
и по делу Ревенко, совершенно идентичны и без сомнения изготовлены одновременно
и в одинаковых технологических условиях. "Ну ладно, - вздохнула
облегченно Настя, - хоть какая-то ясность. Самоубийства Юрцева и
Мхитарова можно складывать в одну кучку, добавив туда трупы Ревенко и
Асатуряна. Лихая компания!"
Сотрудник уголовного розыска, вернувшийся из Белгорода, с унылым видом
сообщил, что работники гостиницы "Юность" без колебаний опознали человека
на фотографии и подтвердили, что во вторник, когда была убита
Маргарита Дугенец, этот человек весь день провел в своем номере.
- Обидно, - хмуро буркнул оперативник, - такая версия была хорошая.
Ранее судимый возвращается из мест лишения свободы и сводит счеты с подружкой,
которая его не очень верно ждала. Сейчас бы уже убийство раскрыли.
- Да ладно тебе, - ободряюще сказала Настя. - У вас других версий
нет, что ли?
- Есть, да по ним работы выше головы. Ограбление, например. Кто, кроме
самой потерпевшей, может знать, пропало ли что-нибудь из квартиры?
Жила одиноко, подружек в гости не водила, предпочитала сама их навещать.
На Сауляка твоего надежда слабая, если его два года не было, то откуда
ему знать точно, какие ценности появились у Дугенец за эти два года.
Есть еще одна версия, прямо на поверхности лежит. Дугенец работала в
Сбербанке старшим контролером, оформляла операции по вкладам и вполне
могла приторговывать разглашением тайны вклада. В этой связи ее и порешили.
Или те, на кого она отказалась работать, или те, чьи тайны она
продала. Но судя по обстановке в квартире и вещам, у нее не было больших
дополнительных заработков. Эх, черт, обидно, что Сауляк сорвался!
Настя его понимала. И в то же время с трудом скрывала радость. Ей
очень не хотелось, чтобы оказалось, что Павел ее обманул. И не потому,
что он был ей симпатичен и она хотела уберечь его от следствиями суда,
вовсе нет. Совсем напротив, он был ей неприятен, она постоянно чувствовала
исходящую от него опасность. Он был ей до такой степени чужим, что
порой казался существом с другой планеты. Но ей очень не хотелось оказаться
обманутой, причем обманутой именно им. Может быть, оттого, что ей
не хотелось ему верить и она сама не понимала, почему верит.
- Вас просят побыть в Москве еще два-три дня, вдруг что-то понадобится
у вас выяснить, - сказала она Павлу.
- Но потом я могу уехать?
- Видимо, да, если ничего не случится.
Они встретились на Ленинском проспекте. Насте нужно было заехать в
министерство, на Житную, ей позвонили и сказали, что в приемной Коновалова
для нее лежит пакет. Пакет она забрала, но вскрывать не стала, она
и так уже опаздывала на встречу с Сауляком.
- Вас отвезти куда-нибудь? - спросил он, кивая на свой сверкающий
"сааб".
- Не надо, я на метро доеду, - покачала она головой. Мысль о том,
чтобы оказаться наедине с ним в небольшом замкнутом пространстве, в салоне
автомобиля, вызывала в ней неясный ужас. "Господи, неужели я его до
такой степени боюсь? Этого еще не хватало", - недовольно подумала Настя.
Внезапно Павел схватил ее за руку и сильно сжал кисть.
- Быстро в машину, - пробормотал он еле слышно.
Настя хотела было оглянуться, но по его лицу поняла, что лучше не терять
время. Она нырнула в теплое нутро комфортабельного "сааба", все еще
пахнущее так, как пахнут совсем новые автомобили. Павел молниеносно оказался
за рулем и рванул с места так резко, что шины взвизгнули. Был разгар
часа пик, и Настя совершенно не понимала, каким образом он собирается
от кого-то удрать, двигаясь по забитым машинами трассам. Но Сауляк,
видно, знал Москву отлично. Он въезжал в какие-то переулки, нырял в проезды
между домами и сквозные дворы. Настя терпеть не могла быструю езду,
- всю жизнь она панически боялась попасть в аварию и сейчас сидела сжавшись
в комочек, втянув голову в плечи и зажмурившись. Наконец ход машины
стал более плавным, Павел сбросил скорость, и она поняла, что можно открывать
глаза и приходить в себя.
- В чем дело? - спросила она, оглядываясь и пытаясь понять, куда он
ее завез. Место было незнакомым, но судя по дымящим многочисленным трубам
- какой-то промышленный район на окраине, возле Кольцевой дороги.
- А вы разве не заметили? Наши друзья из Самары. Кажется, вы говорили,
что их зовут Николай и Сергей. Не знаю, как вы, а в мои планы не
входит встреча с ними. Хотя, впрочем, - он нехорошо усмехнулся, - я не
исключаю, что это вы их навели на меня.
- Зачем? - Она равнодушно пожала плечами. Только что пережитый страх
от головокружительной гонки еще не прошел полностью, поэтому она даже не
сообразила, что на такие слова можно и обидеться. - Я же знаю ваш адрес.
К чему такие сложности?
- Тоже верно. Но у вас весьма своеобразная логика, так что от вас
можно ожидать чего угодно. Может быть, вы до сих пор скрываете от них,
что работаете в милиции, и продолжаете прикидываться аферисткой. Тогда у
вас не может быть моего адреса, я ведь достаточно успешно скрываюсь от
всех.
- Вы забыли, что аферистка носит вашу фамилию и от нее вы вряд ли
скрываетесь с таким же упорством, как от всех прочих. Не придумывайте,
Павел.
- Они не могли меня выследить, - упрямо повторил он.
- И что дальше?
- Значит, они выследили вас. А я ведь предупреждал, что носить мою
фамилию опасно. Или вы такая храбрая, что ничего не боитесь?
Настя удивленно взглянула на него, потом расхохоталась.
- Чему вы радуетесь? - недовольно спросил Павел. - Не вижу ничего
смешного.
- Это потому, что вы еще не боялись по-настоящему...
- Это потому, что вы еще не боялись по-настоящему, - ответила она.
Сауляк вздрогнул. Во второй раз она произносит эту загадочную фразу.
Впервые она сказала это в Уральске, когда они покупали продукты в магазине.
Павел тогда еще хотел спросить, что она имеет в виду, но в это
время подошла их очередь платить в кассу, и разговор прервался. И вот
опять... А ведь он в последнее время часто вспоминал ее слова и жалел,
что не спросил.
- Что вы хотите этим сказать?
- Человек, которому довелось испытать настоящий страх за свою жизнь,
обретает способность ежеминутно радоваться тому, что пока не умер. Вот
удалось нам с вами выскочить из этой погони и не разбиться - я и радуюсь.
- Что, сильно испугались?
- Очень, - честно сказала Анастасия.
Она полезла в сумку за сигаретами, а Павел молча смотрел в темное
пространство перед собой. Неужели она права? Неужели он действительно ни
разу не испытывал настоящего, оглушающего, парализующего страха да свою
жизнь?
Наверное, так и есть. Долгое время он жил с ощущением, что ничего
плохого с ним случиться не может. Его товарищи по детским играм то и дело
падали, расшибались, ломали ноги или руки, с ним же ничего такого не
происходило. Мама говорила, что его ангел хранит. Вернее, первой это
сказала даже не его мама, а мать его школьного друга Эрне, ревностная
католичка, а его мама потом повторяла. И даже когда он попал в госпиталь,
ангел-хранитель не дал ему сойти с ума и превратиться в развалину,
он послал ему Булатникова, который его и спас. А эта женщина, сидящая
рядом с ним в машине, похоже, совсем не такая. Молчит, курит, и ему видно,
как дрожат ее пальцы.
Неужели эти изверги за ней охотятся? Ему очень хотелось уговорить себя,
заставить поверить в то, что она сама виновата, допустила ошибку,
взяв для фальшивого паспорта его фамилию. Но ведь на самом-то деле это
не ее вина. Она же не знала... Минаев должен был ее предупредить, но почему-то
не сделал этого. Забыл? Не подумал? Не предусмотрел? Но в конечном
итоге виноват он сам, Павел Сауляк. Если бы он не делал все эти годы
того, что делал, никому бы и в голову не пришло охотиться за женщиной,
носящей его фамилию. Он должен что-нибудь сделать для нее. Однажды она
его спасла, теперь его очередь. А Риту он не уберег... Неужели и в ее
смерти виноват тоже он? Да нет, одернул себя Павел, не может этого быть.
Нелепая случайность. Возможно, попытка ограбления или изнасилования.
Нет, только не из-за него. Раз не выследили его, Павла, то и Риту не
могли выследить. И потом, кто мог бы ее убить из-за ее связи с Павлом?
Никто. Она всегда заботилась о том, чтобы люди, с которыми она контактировала
по его заданиям, не могли вспомнить ее внешность. Павел постоянно
ездил с ней вместе и внимательно следил за тем, чтобы в момент контакта
не было заинтересованных наблюдателей.
- Что вы собираетесь делать? - спросил он Настю.
- Добираться домой.
Голос ее был ровным и спокойным, но Павел уловил в нем легкое напряжение.
- Не боитесь?
- Боюсь, но что от этого меняется? Я же не могу сидеть здесь вечно.
Все равно я так или иначе должна ехать домой, а завтра идти на работу.
- Я отвезу вас.
- Да уж, сделайте одолжение. Я вообще не представляю, где мы и как
отсюда выбираться.
- Вы живете одна?
- Сейчас - одна.
- Значит, дома вас никто не ждет?
- Нет. Вы хотите спросить, сможет ли мне ктонибудь помочь в случае
осложнений?
- Ну... Примерно.
- Нет. Муж приедет только через несколько дней. Он сейчас у родителей.
- Давайте я отвезу вас в другое место. К вашим друзьям, например.
- У меня нет друзей, к которым можно приехать на ночь.
- Тогда к родителям. У вас есть родители?
- Есть, но я не хочу их волновать. Они сразу поймут, что у меня
что-то случилось.
- Хотите, я отвезу вас к себе? На ту квартиру, о которой никто не
знает.
- А завтра утром вы повезете меня на работу? Павел, вы предлагаете
мне совершенно невозможные вещи.
- Почему невозможные?
- Потому что я предпочитаю спать в собственной постели, отвечать на
телефонные звонки и не объясняться с мужем по поводу сомнительных ночевок
у неизвестных мужчин.
- У вас что, муж ревнивый?
- Муж у меня нормальный, но даже нормальный характер имеет свои границы,
и нарушать их я не собираюсь. Если я скажу ему правду и объясню,
почему ночую не дома, он с ума сойдет от волнения и тревоги.
- Тогда у вас только один выход, - сказал Павел. - Я отвезу вас к вам
домой и останусь с вами. Полагаю, вас не должно это смущать, мы с вами
уже ночевали вместе.
Анастасия повернулась и внимательно посмотрела на него.
- Вы серьезно?
- Более чем. Вы же разумный человек, вы должны понять, что это
единственный выход. Вам нельзя оставаться одной.
Она снова замолчала, закурила вторую сигарету.
- Знаете, в чем разница между нами? - внезапно спросила она. - Кроме
того, разумеется, что вы мужчина, а я женщина.
- В чем же?
- Вы - практик с тактическим мышлением, а я - стратег и аналитик. Зачем
вы убегали с Ленинского проспекта? Это было глупо и неосторожно. И
теперь в итоге мы с вами сидим здесь и пытаемся придумать, как выкрутиться.
Перед вами стояла задача скрыться от наблюдения, и на данный момент
вы ее блестяще выполнили. Но у меня-то совсем другие задачи.
- Какие же?
- Я не стала бы убегать. Побег в этой ситуации неизбежно влечет за
собой массу сложностей. Ну убежали мы с вами. А дальше? Дальше-то что?
Вы обрекаете меня на то, чтобы постоянно прятаться, опасаться, убегать.
У вас нет конструктивного мышления. Вы не ставите стратегические задачи.
- А вы, стало быть, ставите, - усмехнулся он.
- Конечно. Если бы вы просто сказали мне, что видите наших знакомых,
я бы придумала, как их обмануть. Я бы вывела на них своих коллег, этих
двоих - задержали бы и душу из них вынули. Я спровоцировала бы их на такие
действия, после которых их встреча с милицией оказалась бы неизбежной.
Но предварительно мы бы проследили за ними и выяснили, на кого они
работают. А что теперь? Мы с вами здесь, они - неизвестно где. Страху я
натерпелась, а ни одного ответа на свои вопросы не получила. Сплошные
потери, и ни одного очка в плюсе.
- Извините, - сухо сказал он. - Я больше думал о вашей безопасности,
чем о ваших стратегических задачах. И все-таки я настаиваю на том, чтобы
вы не оставались одна по крайней Мере сегодня.
Она ничего не ответила, и он принял ее молчание как знак согласия.
- Где вы живете?
- На Щелковском шоссе.
Он довез ее довольно быстро, на Кольцевой дороге заторов не было. До
самого ее дома они не произнесли ни слова.
- Проходите, - устало сказала Настя, распахивая перед Павлом дверь
своей квартиры. - Хотя я и не уверена, что поступаю правильно. Вероятно,
вам лучше уехать к себе. Вы меня доставили, спасибо вам за это. Теперь
со мной уже ничего случиться не может.
Павел, не отвечая, критически оглядел входную дверь.
- Она даже не укреплена штырями, - заметил он. - И замочек у вас хилый.
Легкомысленная вы дама, должен вам заметить.
- А у меня красть нечего.
- Ну как же, а вы сами? За свою безопасность не боитесь?
- Боюсь, но жалко деньги тратить на дверь. Бессмысленно. Меня можно и
на улице взять живьем, если, конечно, кому-то понадобится. Раздевайтесь,
раз пришли.
Каждая минута, проведенная наедине с Павлом, отзывалась в ней почти
физической болью. Как плохо, что Лешки нет в Москве! Впрочем, нет, она
не права, хорошо, что он у родителей. Алексей видел ее насквозь и сразу
понял бы, что она чем-то встревожена.
Павел, раздевшись, сразу же прошел в комнату и стал изучать вид из
окна, а Настя занялась ужином. Что бы такое приготовить на скорую руку?
Она достала из морозильника куриные окорочка и засунула их в микроволновую
печь размораживаться. Из двух огурцов и трех помидоров получится
вполне пристойный салат, а если в кастрюлю к окорочкам бросить крупно
нарезанный картофель и пачку сметаны, то через пятнадцать минут будет
готово нечто вроде жаркого. Правда, выяснилось, что в хлебнице, которая
была пустой еще три дня назад, почему-то ничего не появилось. Ладно, решила
она, без хлеба обойдемся.
- Эй, - позвала она громко, - вы там уснули?
- Отнюдь, - отозвался Павел. - Я любуюсь роскошным автомобилем марки
"ауди", который только что подъехал к вашему дому.
- Питаете слабость к иномаркам? - поддела она.
- Нет, к пассажирам.
Настя бросила резать зелень для салата и подскочила к окну в кухне. С
высоты девятого этажа, да еще в темноте она ничего существенного не
разглядела.
- Что вы там можете видеть? Темно же.
- А они имели неосторожность сначала остановиться под фонарем и даже
вышли на минутку. Потом спохватились и переставили машину. Так что поздравляю
вас, они уже и адрес ваш знают.
- Не факт, - возразила она, но не очень уверенно. - Они могли клюнуть
на вашу машину.
Она по-прежнему стояла у окна спиной к двери и вздрогнула, когда голос
Павла раздался совсем рядом. Он умел ходить совершенно бесшумно.
- Не стройте иллюзий, - усмехнулся он. - За два часа разыскать в огромной
Москве машину без помощи милиции невозможно. Да и с ее помощью не
всегда удается.
Настя отвернулась от окна и снова принялась за зелень для салата. Павел
стоял, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за ней.
- Вы не очень-то ловко управляетесь, - наконец заметил он. - Нервничаете?
- Навыка нет, - коротко бросила она, ссыпая мелко порезанную петрушку
и укроп с разделочной доски в миску с помидорами и огурцами.
- Что, долго жили с заботливой мамой?
- Наоборот, долго жила одна, привыкла обходиться блюдами попроще.
- А муж что же? Не кормите его?
- Он сам меня кормит. Послушайте, у нас с вами что-то не вяжется. Если
они знают мой адрес, значит, выследили меня не сегодня, а раньше. А
коль так, то должны были бы проследить меня до работы и сообразить, что
я не преступница и не авантюристка. То есть для них никакого интереса не
представляю. Стало быть, не я им нужна, а вы. Они ходят за мной только
потому, что ждут, когда я встречусь с вами. Вам так не кажется?
- Возможно.
- Тогда вам незачем меня охранять.
- Вы хотите, чтобы я ушел?
Настя подняла голову и посмотрела ему в лицо, но глаза Павла по-прежнему
убегали от нее.
- Хочу, - сказала она спокойно. - Это, конечно, не означает, что я
выставляю вас за дверь. Мы поужинаем, а потом вы поедете домой.
Он сделал шаг от стены и сел на табуретку, скрестив на груди руки.
- Вы непоследовательны. То вы говорите мне, что вам жаль своих трудов
по вызволению меня из Самары, то отдаете меня на съедение этой парочке.
Выйдя из вашего дома, я попаду прямо в их объятия. Вас это не смущает?
- Вы очень ловко умеете удирать. Вы мне сегодня это продемонстрировали.
- А вы не боитесь, что ошиблись? Вдруг так выйдет, что я уеду, а они
останутся здесь? Вспомните Уральск. Вы мне тогда пригрозили, что уйдете
гулять, а я останусь в номере один и без оружия. Меня тогда защищало одно
только ваше присутствие. Пока я здесь, они сюда не сунутся. А как
только я уеду, они начнут звонить в вашу дверь. И что вы будете делать?
Настя закончила заправлять салат и тоже села за стол напротив Павла.
"Он прав, - думала она. - Я не до конца понимаю, что происходит, но чувствую,
что он прав. Почему они не сунутся сюда, пока он здесь? Я этого
не знаю, но Павел, судя по всему, в этом уверен. Над этим надо подумать.
И если им нужен он, а не я, то бессовестно выгонять его на улицу. Выгонять
зверя прямо на ловца... Он прав, я непоследовательна. Но Боже мой,
как мне не хочется оставаться с ним! Его присутствие раздражает меня,
как скрип металла по стеклу. Надо же, я провела вместе с ним трое суток,
пока мы добирались до Москвы, и ничего такого не чувствовала. Наверное,
это оттого, что у меня было задание, которое нужно было выполнить независимо
от собственных желаний, эмоций и субъективных ощущений. Надо - и
все. Нравится не нравится - спи, моя красавица. А теперь никто меня не
заставляет терпеть его присутствие, я сама поддалась на его доводы, позволила
себя убедить и мучительно пытаюсь сообразить, не совершила ли
ошибку. Отсюда и эмоции".
- Хорошо, - холодно сказала она, - можете остаться. Только спать вам
придется на полу, раскладушки у меня нет.
- Не беспокойтесь, я посижу на кухне.
- И спать не будете?
- Могу не спать. Это не принципиально. В конце концов, я могу спать
сидя в кресле или на стуле. Вас это не должно волновать.
Раздался мелодичный звон - микроволновая печь деликатно сообщила о
том, что жаркое готово. Настя нехотя поднялась и стала доставать из
шкафчика тарелки, вилки и ножи. Аппетит у нее пропал, запах тушенной в
сметане курицы вызывал отвращение, но она понимала, что должна поесть,
иначе скоро свалится в обморок от слабости. Через силу запихивая в себя
еду, она старалась отвлечься и думать о работе, о муже, о чем угодно,
только не о сидящем напротив нее за столом человеке. Есть люди, и к ним
в первую очередь относился ее муж Алексей, в обществе которых ей легко
было молчать и чувствовать себя при этом уютно и комфортно. В присутствии
Павла ей было неуютно и неудобно, она не могла расслабиться,
как неудобно бывает в слишком узкой одежде на людях, когда не можешь
расстегнуться, ослабить ремень и развалиться в кресле, вытянув ноги.
Сауляк тоже ел без особого аппетита, угрюмо уставившись в свою тарелку.
Но вежливость все-таки проявил:
- Спасибо, было очень вкусно.
Настя молча собрала тарелки, поставила их в раковину и налила чай.
Павел подошел к окну.
- Ну что там? - спросила она без интереса.
- Машина стоит.
- А пассажиры?
- Не видно. Может, внутри сидят, а может, гуляют вокруг дома или в
подъезде дожидаются. Но это хороший признак.
- Почему? - удивилась Настя.
- Если они до сих пор здесь, значит, пока еще ничего не подложили в
мой "сааб". Если бы они уехали, я был бы уверен, что меня дожидается
симпатичная бомбочка.
Все так же молча они выпили чай, напряжение нарастало, и Настя с трудом
удерживалась от того, чтобы не начать бить посуду. Разговаривать с
Павлом ей не хотелось, и она подумывала о том, как бы сделать так, чтобы
разойтись по разным помещениям. Пусть бы он сидел в комнате, пусть даже
телевизор включит, а она устроится на кухне и займется чем-нибудь, поработает
или просто почитает.
- Я пойду, - внезапно сказал Сауляк, вставая. - Зачем же вам так мучиться?
Вы просто места себе не находите.
Настя вздрогнула и подняла голову.
- Куда вы пойдете?
- Все равно. Домой или еще куда-нибудь. Вы правы, мне не нужно с вами
оставаться.
- Почему вы передумали?
- Потому что вы с трудом терпите мое присутствие.
С таким трудом, что даже не можете это скрыть. Простите. Напрасно я
все это затеял.
Настя испытала огромное облегчение, но уже в следующую секунду устыдилась.
Что это она, в самом деле? Мало ли неприятных людей было в ее
жизни, но ей всегда удавалось четко отделять вкусовое от принципиального,
эмоции от интересов дела. Меньше месяца прошло с тех пор, как она
спасала Павла от этих самых людей, прилагая всю свою фантазию и изобретательность,
и это казалось ей нужным и правильным. А сейчас? Он точно в
таком же положении, но она отказывает ему в помощи? Почему же? Неужели
только потому, что ей никто не приказал помогать ему сейчас?
- Оставайтесь, - сказала она как можно приветливее и мягче.
...Поділитися у соцмережах