Жанр: Электронное издание

Nastya12

сторінка №15

ском оркестре.
Так вот, мои знакомые сказали мне, что Анжелика сильно изменилась.
Не знаю, понимаете ли вы меня...
- Очень хорошо понимаю, - усмехнулась губернаторша. - Теперь я вынуждена
сидеть дома и караулить ее. И все равно, стоит мне отлучиться - она
убегает, и каждый раз никто не знает, чем кончатся ее похождения. Видите,
Аркадий, я ничего от вас не скрываю, все равно весь город знает о
нашем несчастье. Мы ничего не можем с этим поделать.
- Мне трудно поверить. - Он добавил в голос побольше ужаса и ошеломленности.
- Знаете, у нас был роман, и мне кажется, Анжелика по-настоящему
любила меня. Я почти уверен, что смог бы разбудить в ней то хорошее,
что в ней есть и всегда было. Оно же не могло исчезнуть. Просто не
каждому дано это увидеть.
- Боюсь, что вы заблуждаетесь, - грустно вздохнула жена Малькова. -
Ничего хорошего в моей дочери не осталось. Иногда я молю Бога о том,
чтобы она умерла, как ни чудовищно это звучит.
- Вы не должны так говорить! - горячо возразил Ларкин. - Нельзя опускать
руки. В каждом человеке есть что-то хорошее. Я уверен, стоит мне
поговорить с Анжеликой, напомнить ей о нашей любви, и она переменится.
Такие сильные чувства не могут проходить бесследно.
- Хорошо, давайте попробуем, - согласилась она, даже не пытаясь
скрыть недоверие и безразличие.
И Миша явился "пробовать". Он не зря назвался Аркадием Гринбергом, он
знал, как сильна в нашей стране магия имен и национальностей. Молодой
человек с таким именем должен быть добропорядочным еврейским мужчиной.
Разумеется, музыкантом. И ни в коем случае не наркоманом.
Вручив цветы хозяйке дома - статной, но вовсе не полной женщине с
приятным увядающим лицом, Ларкин был препровожден на второй этаж, где в
своей комнате отсиживалась Анжелика в ожидании, когда же можно будет
улизнуть из дома. В прошлый раз ей удалось украсть массивную золотую
цепь отца, которую тот забыл надеть после утреннего массажа. За эту цепь
ей дали столько героина, что можно было дня два-три не дергаться.
Миша вошел к ней в комнату и брезгливо поморщился. Анжелика весила
килограммов сто двадцать, при этом внешний вид ее опрятностью не отличался.
Он сразу понял, что она "в кайфе", но в легком и уже на исходе.
Это хорошо, подумал Михаил, если успеть влезть в систему наркотического
мировосприятия, пока она не прочухалась, то можно все сделать уже сегодня.

- Салют, - сказала губернаторская дочка противным визгливым голосом.
- Ты кто?
Ларкин обернулся, убедился, что дверь за ним плотно закрыта, и на цыпочках
подошел к широкой постели, на которой возлежала пышнотелая особа.
- Я твой принц, красавица, - тихонько сказал он. - Ты же столько лет
спала, ожидая меня. Вот я и пришел. Сейчас я буду тебя будить, ты проснешься
и начнешь жить такой жизнью, какая бывает только в сказках. А до
этого ты много лет спала и тебя мучили кошмары, поэтому тебе было так
плохо и тяжело. Понимаешь?
- А то, - откликнулась Анжелика. - А ты как, сначала трахать меня будешь,
потом будить или наоборот?
- Одновременно, - обаятельно улыбнулся Ларкин. - Сейчас ты разденешься,
и я начну тебя будить. Тебе понравится, вот увидишь.
- Ладно, - покладисто согласилась она. - А правда, ты кто? Я тебя
знаю?
- Конечно.
Миша сел на краешек кровати и взял ее за руку. Пальцы Анжелики были
пухлыми и почему-то липкими. Другой рукой он провел несколько раз перед
ее глазами, потом подсунул ладонь под ее затылок.
- Конечно, ты меня знаешь, - заговорил он, стараясь имитировать ритм
ее речи и дыхания. - Я - музыкант, меня зовут Аркадий. Аркадий Гринберг.
Несколько лет назад я был здесь на гастролях со своим оркестром, у нас с
тобой был роман. Ты очень сильно меня любила. И я тебя тоже. Я даже приезжал
потом несколько раз специально чтобы встретиться с тобой. Потом ты
меня прогнала. Именно так: не я тебя бросил, а ты меня прогнала...
Через два часа он вышел из комнаты Анжелики, осторожно прикрыл за собой
дверь и спустился на первый этаж, где сидела мать молодой женщины.
- Это ужасно, правда? - с тоской сказала она, поднимая глаза на Ларкина.
- Вы, наверное, не ожидали, что все так плохо. Думаю, у вас ничего
не получилось.
- Вы правы, - грустно кивнул он. - Она даже с трудом меня вспомнила.
Боже мой, Боже мой, что она с собой сделала!
Он трагическим жестом схватился за голову.
- Но вы знаете, все-таки, мне кажется, надежда есть, - заговорил он,
решив, что трагизма и безысходности, пожалуй, достаточно. - Мне удалось
пробиться к тому хорошему, что еще не погибло в ней. И мне кажется, что
ей даже стало стыдно за все то, что она делает. Совсем немного, конечно,
мне жаль вам это говорить, у наркоманов чувство стыда и совестливости
полностью отсутствует, но у нее еще отчасти сохранилось... Ах, если бы я
мог остаться здесь и приходить к ней каждый день! Я уверен, что мог бы
вылечить ее. Я чувствую, что могу.

- Так что же вам мешает?
- Я должен уезжать.
- Когда?
- Через неделю.
- И вы не можете задержаться?
В голосе жены губернатора затрепетала слабая надежда. А вдруг этот
славный еврейский музыкант спасет ее дочь, спасет их всех?
- Нет, увы. Через десять дней я должен лететь с оркестром на гастроли
в Австралию. Но может быть, когда я вернусь... Я постараюсь устроить
так, чтобы пробыть здесь как можно дольше. Я очень хочу сделать для Анжелики
все, что в моих силах.
В это время на лестнице послышались тяжелые шаги. Они одновременно
подняли головы и увидели Анжелику, которая спускалась к ним, вполне прилично
одетая, умытая и даже причесанная.
- Вы не возражаете, если я приготовлю чай? - спросила она светским
тоном.
Губернаторша ошеломленно поглядела на гостя, она отродясь не слышала,
чтобы ее девочка так разговаривала.
- Благодарю вас, Анжелика Сергеевна, - в тон ей ответил Ларкин, - вы
очень любезны, но мне нужно уходить. Надеюсь, ваша матушка с удовольствием
присоединится к вам.
- Жаль, что вы так быстро уходите, - сказала Анжелика по-прежнему неторопливо
и вежливо. - Позвольте, я вас провожу. Мама, ты простишься с
нашим гостем здесь?
- Нет-нет, - вскочила она, - я тоже провожу вас.
Они вдвоем вышли на крыльцо и стояли плечом к плечу, пока Ларкин под
бдительным взором охраны не вышел за ворота, окружавшие особняк.
Мать не могла прийти в себя от удивления. Анжелика не только не стремилась
уединиться в своей комнате, оставаясь после ухода гостя на первом
этаже вместе с матерью, но и предложила помочь сделать что-нибудь по дому.
Мать, осторожно выбирая слова, от предложенной помощи отказалась.
Анжелика никогда ничего не делала, и были все основания подозревать, что
она ничего не умеет и не справится даже с простейшей работой.
- Мне так стыдно, мама, - сказала она. - Я вела себя просто безобразно.
И жила безобразно. Я как будто спала и видела кошмарные сны. А теперь
я проснулась. Теперь все будет по-другому, я обещаю тебе.
Голос ее был тих и невыразителен, но матери это не показалось странным.
Анжелика ходила за ней по пятам как привязанная и постоянно спрашивала:

- А где папа? Когда он вернется? Я хочу перед ним извиниться за все,
что сделала. Мне так тяжело, я хочу извиниться и снять с себя эту тяжесть.

В четыре часа пришел из школы младший сын, быстро поел и поднялся в
свою комнату. Теперь он не спустится часов до девяти, до ужина, будет
упорно сидеть над книжками, заниматься. Около восьми раздался шум мотора,
хлопнули дверцы.
- Вот и отец приехал, - с улыбкой сообщила мать Анжелике.
В следующую секунду пуля, выпущенная из пистолета, разнесла ей затылок.
Несчастная женщина так и не узнала, что ее толстая неповоротливая
дочь метнулась в прихожую и, как только дверь распахнулась и на пороге
показался Мальков, снова нажала спусковой крючок и выстрелила еще несколько
раз.
Сидя в гостинице, Ларкин ждал вечернего выпуска местных новостей. Он
решил не уезжать из города, не убедившись в том, что результат достигнут.
Не исключено, что что-то не сладится сегодня, тогда придется завтра
возвращаться в особняк "добавлять". Именно на этот нежелательный, но
вполне возможный случай и была рассчитана трогательная сцена коллективного
прощания: мать и дочь бок о бок стоят и машут рукой вслед музыканту
Гринбергу. Тогда завтра охрана его легко пропустит, можно будет даже не
предупреждать хозяев о визите.
Но все получилось уже сегодня. Диктор телевидения, с трудом сдерживая
возбуждение, комментировал кадры, снятые тележурналистами в особняке губернатора
и около него. Жена губернатора лежит лицом вниз на кухне с
простреленным затылком. Сам губернатор - бесформенная туша, загромоздившая
всю прихожую. Толстая Анжелика, с олимпийским спокойствием восседающая
в кресле в гостиной в окружении врачей и работников милиции. На низком
журнальном столике перед ней - пистолет.
- Откуда у вас пистолет? - спрашивает ее высокий мужчина в штатском,
вероятно следователь из прокуратуры.
- Это папин, - отвечает она неожиданно детским голоском. - У папы дома
много оружия, я его нашла и спрятала.
- Зачем вы его взяли? У вас была цель?
- Не знаю. Я не помню. Сегодня вспомнила и решила их убить.
- За что? Анжелика, за что вы убили своих родителей?
- А чтобы жить не мешали. А то вечно: то нельзя, это нельзя, денег не
давали... Надоело.

Видеозапись закончилась, теперь на экране снова возникло лицо диктора.

- Эта страшная трагедия еще и еще раз напоминает всем нам: нет ничего
важнее борьбы с таким злом, каким является распространение наркомании.
Наркотики не щадят никого, ни тех, кто их принимает, ни их близких, ни
даже посторонних людей. Завтра жертвой наркомана может стать любой из
нас.
"Ну и ладушки, - подумал Михаил Давидович, разбирая постель и укладываясь
спать. - Завтра - домой".
Не успели исчезнуть с газетных полос ехидные комментарии по поводу
депутатов Государственной Думы, швыряющих своих жен под колеса проносящихся
мимо автомобилей, как появились ледянящие кровь сообщения о трагической
гибели кандидата в президенты, застреленного собственной дочерью-наркоманкой.
Прочитав об этом в газете, Вячеслав Егорович Соломатин
вздохнул свободнее. Шабанов сошел с беговой дорожки, а теперь и одним
соперником меньше стало. Хранит судьба Лидера, помогает ему в нелегкой
праведной борьбе. Спасибо ей.
В тот же день Президент публично заявил, что к концу недели созданные
им комиссии по проработке чеченского вопроса доложат свои соображения.
Насколько ему известно, будут предложены семь вариантов выхода из кризиса,
но у него, Президента, уже есть и восьмой, его личный вариант. Соломатин
торжествовал. Он сумел-таки пробиться к Лидеру с этим решением, и
Лидер его заметил. И не просто заметил - поблагодарил. Вячеслав Егорович,
разумеется, своего не упустил, напомнил Президенту о давнем знакомстве.
Тот, конечно, улыбался дружески и делал вид, что помнит, да и
не забывал никогда, но по всему было видно - не припоминает. Да и не
важно это, главное, чтобы сейчас заметил и уж больше не забыл.
И еще Вячеслав Егорович подумал, что не зря, выходит, Володька Булатников
так нахваливал своего помощника Сауляка. Умеет парень работать,
что и говорить. И как ему удалось раздобыть документы без шума и пыли?
Черт его знает. Жаль, что Булатникова больше нет. Раньше, бывало, с любым
вопросом обратись - поможет, для него невозможного не было, только
деньги плати. Если б можно было Павла себе на службу поставить! Но Соломатин
понимал, что ему это не удастся. Не дается Павел в руки, ускользает,
даже лица своего не показывает. Только по телефону звонит, а деньги
за работу через тайник получил.
...С Булатниковым Соломатин жил в одном доме. Они одновременно въехали
в новые квартиры, когда дом только-только построили и заселяли руководящими
работниками и партийными деятелями, поэтому ничего удивительного
не было в том, что большой начальник из КГБ и функционер из горкома
партии оказались соседями по лестничной площадке. Они быстро сдружились
на почве обмена инструментами для врезки новых замков, забивания дюбелей
и крепления светильников. Ходили друг к другу в гости и поодиночке, и с
супругами, одно время сын Соломатина даже очень нежно ухаживал за дочерью
комитетчика, и друзья-соседи, посмеиваясь, обсуждали перспективы
породниться.
А потом Вячеславу Егоровичу не повезло. При выборе очередной подруги
сердца и тела он допустил непростительную промашку. Дамочка оказалась
зубастой и цепкой и вопрос о разводе партийного любовника поставила более
чем категорически. При этом изображала страстную любовь, абсолютную
невозможность жить отдельно от любимого и стойкое намерение добровольно
уйти из этого мира в случае невозможности воссоединиться с единственным
мужчиной в своей жизни. И ненавязчиво так, но весьма прозрачно намекала,
что в предсмертной записке, которая обязательно попадет в руки компетентных
органов, расскажет о том, почему не хочет больше жить. Перспектива
Соломатина не обрадовала. Что так, что эдак выходило: о его супружеской
неверности станет известно всем. То есть с партийной карьерой
придется распроститься.
Приняв как-то вечером водочки изрядную порцию, Вячеслав Егорович поделился
своей бедой с задушевным другом-соседушкой. Дескать, всю жизнь
он с женщинами был предельно аккуратен, а теперь вот лопухнулся. На что
Владимир Васильевич хмыкнул, пожевал губами и сказал, что безвыходных
положений не бывает, и ежели партийный деятель Соломатин готов посодействовать
Московскому управлению КГБ в деле исключения из рядов КПСС
некоторых товарищей, то он, Булатников, поможет ему в решении дамской
проблемы.
Через некоторое время дама вдруг перестала звонить Вячеславу Егоровичу,
а на его звонки напряженным и виноватым голоском отвечала, что осознала
свою неправоту и больше не будет ничего от него требовать. И вообще
им, наверное, лучше расстаться, дабы не рушить прочную советскую семью.
Что ж, Соломатин был с этим полностью согласен. Действительно, лучше.
Но его мучило любопытство. Вячеславу Егоровичу страшно хотелось узнать,
каким образом Булатникову удалось сделать все так быстро и совершенно
безболезненно. Он приставал к соседу с расспросами, но тот только
хитро улыбался и отмалчивался.

Однажды Соломатин, возвращаясь с супругой из театра, увидел в двух
кварталах от дома своего соседа, который, стоя возле незнакомой машины,
разговаривал с высоким худым мужчиной. Булатников заметил его, но виду
не подал и разговор не прервал. На другой день, зайдя к Владимиру Васильевичу
и выпив с ним по случаю очередного государственного праздника
- Дня пограничника, Соломатин заметил:
- Интересно, у таких страхолюдных мужиков, как твой давешний знакомец,
тоже с бабами все нормально? На него ж смотреть без содрогания
нельзя.
- Это ты брось, - строго сказал Булатников. - Он - моя правая рука.
Судьба у парня - не позавидуешь, но не сломался, стойко все вынес. Теперь
снова со мной работает, правда уже нелегально. Между прочим, это
именно ему ты обязан счастливым избавлением от своей красавицы.
Тут уж Соломатин не выдержал, клещами вцепился в соседа, мол, расскажи,
как дело было, а то умру от любопытства прямо здесь, на этом самом
стуле. То ли выпито было многовато, то ли задели Булатникова пренебрежительные
слова о его ближайшем помощнике, но он поведал, что молодой женщине
были предъявлены фотографии, на которых дама с упоением занималась
любовью с совершенно посторонним мужчиной. В смысле, не с Соломатиным. И
фотографии эти сильно подрывали выдвигаемый ею тезис о неземной любви,
всепоглощающей страсти и полной невозможности жить без своего единственного
мужчины Вячеслава Егоровича. Таким образом, навязчивая особа была
лишена основного своего козыря: возможности давления на совесть Соломатина
и его лучшие чувства.
- Вот сучка! - в сердцах воскликнул Вячеслав Егорович. - А я-то поверил,
что она действительно любит только меня, купился на это, как дурак,
жалел ее, думал, что жизнь ей испортил.
- Ну-ну, - попытался остудить его гнев Булатников. - Не надо так. Дело
сделано, и это главное. Не ругай ее.
Соломатин тогда больше ничего не спросил, но будучи человеком весьма
неглупым и сметливым, догадался, что женщина все-таки была ему верна, а
фотографии - какой-то хитрый фокус, который проделал худой некрасивый
помощник Булатникова по имени Павел.
С годами дружба между соседями крепла, Булатников делался все менее
сдержанным, особенно под влиянием выпитого, и Соломатин сумел уяснить,
что Павел Сауляк может очень многое и по поручениям Булатникова проворачивает
просто фантастические дела. Правда, какого именно характера были
эти поручения, Булатников все-таки не рассказывал, язык за зубами держал,
но Павла очень нахваливал.
Когда генерал-лейтенант погиб, первым, о ком подумал Соломатин, был
именно Павел. Такой помощник был ему самому позарез нужен. Вячеслав Егорович
воспользовался связями и отыскал координаты Сауляка, однако еще до
того, как подъехал к нему со своим предложением, Павла арестовали за
особо злостное хулиганство, а вскорости и посадили. Но Соломатин был
терпелив. Он умел ждать и твердо верил в свою звезду.
Антон Андреевич Минаев жирной чертой зачеркнул последнюю, самую верхнюю
фамилию в своем списке. Некоторое время задумчиво смотрел на листок
бумаги, который лежал перед ним на столе, потом решительно разорвал его
на мелкие клочки и сжег в пепельнице. Первая часть операции "Стелла" была
завершена. Плохо только, что Павел куда-то исчез...

Часть третья
НЕ МЕШАЙТЕ ПАЛАЧУ

Глава 10


Поездка и уральские холода не прошли для Насти Каменской безнаказанно.
В Москве у нее сразу разболелось горло и заложило нос, но это вовсе
не означало, что она будет лежать дома и не ходить на службу. Текущей
работы было по-прежнему много, и отсиживание дома на больничном было непозволительной
роскошью не только для нее, но и для любого сотрудника
отдела по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями.
Поездка в Самару за Павлом Сауляком оставила у нее тягостное впечатление,
хотя ничего плохого не случилось и задание она выполнила вполне
успешно: вывезла Павла, увела его из-под носа преследователей и с рук на
руки сдала генералу Минаеву. Но что-то ее постоянно тревожило, лишало
сна и покоя.
Через несколько дней после ее возвращения на очередной оперативке начальник
отдела полковник Гордеев уныло сказал:
- Все, дети мои, предвыборная гонка началась. Посыпались сиятельные
трупы. На нашей территории скончался крутой мафиози из южных краев. Есть
все основания полагать, что ему помогли уйти в мир иной. Настасья, останешься
после совещания, с тобой будет отдельный разговор.
Когда после оперативки сотрудники разбежались по своим сыщицким делам,
Настя осталась в кабинете Гордеева, съежившись в уголке и зажав в
руке скомканный носовой платок. Виктор Алексеевич сочувственно посмотрел
на нее и покачал головой.

- Ты хоть лечишься чем-нибудь?
- Не-а. Я никогда не лечусь.
- Принципиально, что ли?
- Конечно. Пусть организм знает, что от меня помощи не дождется. А то
он, видно, рассчитывает, что я его буду дома под одеялом держать и таблетками
кормить, чтобы ему легче было с болезнью справляться. Нечего,
пусть сам. Баловать его...
- Ну ты даешь, - усмехнулся Гордеев. - Откуда эти бредовые теории в
твоей голове появляются?
- Не знаю. - Она рассмеялась. - Вы же всегда говорили, что у меня
мозги набекрень.
- Это точно. Послушай, деточка, тебе фамилия Юрцев говорит что-нибудь?

- Это тот мафиози, который якобы отравился?
- Он самый.
- Мне лично - нет. Но с ним Стасов сталкивался. Он мне рассказывал.
- А ты мне сейчас будешь говорить, что сплетничать не любишь... -
поддел ее Гордеев.
- Не люблю, - кивнула Настя. - Но говорить этого не буду. Спрашивайте
- отвечаем. Но вообщето лучше поспрашивать у руоповцев или даже у Заточного.
Это их епархия.
- У них я еще успею спросить. А ты пока выкладывай, что знаешь.

- Да немного на самом деле. Летом Стасов отдыхал на юге с дочерью, а
его бывшая жена работала на кинофестивале, который проходил в это же
время в этом же городе. Юрцев был одним из спонсоров этого фестиваля,
давал на него деньги и наживался на рекламе. Тем паче вокруг фестиваля
крутилась масса людей, которым хотелось поразвлечься, а рестораны и казино
в этом городе принадлежали Юрцеву. Когда Стасов стал ему мешать,
Олег Иванович организовал квалифицированную травлю...
Рассказ об обстоятельствах, знакомства частного детектива Стасова, в
те времена еще подполковника милиции, с крутым мафиози Юрцевым занял у
Насти Примерно полчаса. Виктор Алексеевич слушал ее внимательно, почти
не перебивая, только иногда задавая уточняющие вопросы.
- Иными словами, покойник был на том участке побережья полновластным
хозяином, - подытожил Гордеев, выслушав Настю. - Дело, конечно, не наше,
пусть управление по организованной преступности им занимается. Но чует
мое сердце, они будут создавать бригаду и попросят кого-нибудь от нас.
Пойдешь?
- Да ну, Виктор Алексеевич.
Настя наморщила нос и стала усиленно тереть переносицу. Старинный метод
не помог, она зажмурилась, прижала к носу платок и чихнула.
- Чего "да ну"? И почему ты так не любишь в бригадах работать, Настасья?

- Наверное, у меня отсутствуют коллективистские устремления. Я не
колхозница, а крестьянка-единоличница. Не отдавайте меня в бригаду, пожалуйста,
- жалобно попросила она.
- Сам не хочу, - усмехнулся полковник. - А кого, если не тебя?
- Колю Селуянова, например.
- Ладно, подумаю. Послушай-ка, а твой Стасов...
- Он не мой, он наш общий. Не передергивайте.
- Ну хорошо, пусть будет наш Стасов. Как ты думаешь, он расскажет нам
в деталях свою эпопею с Юрцевым?
- А почему нет? Ему скрывать нечего.
- Тогда попроси его приехать сюда, договорились?
Насте было понятно, чего хочет ее начальник. Кто бы ни оказался прикомандирован
к бригаде, если ее, конечно, создадут, будет лучше, если
этот человек будет знать чуть больше, чем его коллеги из РУОПа. Между
отделами и службами всегда замечался некий дух соревнования, который в
зависимости от личности руководителей то становился здоровым и деловым,
то превращался в почти болезненную ревность, утолить которую могло
только успешное раскрытие "чужого" преступления в обход коллег. Гордеев
никогда не стремился тянуть одеяло на себя, но порой успехи собственных
подчиненных в пику руководителям и сотрудникам других отделов становились
козырями в аппаратных играх, не играть в которые Виктор Алексеевич
не мог просто в силу занимаемой им должности. Хотя, видит Бог, он с удовольствием
отстранился бы от этих игр, если бы была хоть малейшая возможность.

Стасов согласился приехать на Петровку, но предупредил, что сможет
сделать это только после обеда. Он, выйдя на пенсию в тридцать восемь
лет, работал теперь руководителем службы безопасности кинообъединения
"Сириус", получил лицензию на право заниматься частной детективной и охранной
деятельностью и был вполне доволен жизнью. Около пяти часов он
ввалился в кабинет к Насте, огромный, под два метра ростом, зеленоглазый
и веселый, принеся в ее прокуренную комнату запах солнечного морозного
дня и несокрушимого здоровья.

- Так что стряслось с дражайшим Олегом Ивановичем? - спросил он, принимая
из ее рук чашку горячего кофе. - Допрыгался, сердешный?
- Угу, - кивнула она. - Отравился. Якобы.
- Это мне нравится, - хмыкнул Владислав.
- Что тебе нравится? Что он отравился?
- Нет, мне нравится это твое многозначительное "якобы". Ты хочешь
сказать, что такие богатые и благополучные дельцы ни за что сами с
жизнью не расстаются?
- Примерно. А у тебя другое мнение на этот счет?
- Всякое бывает, Настюша. Но насчет Юрцева ты, пожалуй, права, он
произвел на меня впечатление человека жизнелюбивого и не склонного к
депрессиям. Хотя я общался-то с ним часа два, наверное. А обстоятельства
каковы?
- Юрцев прилетел в Москву, чтобы поучаствовать в очередной нефтяной
презентации. И даже оплатил проезд и пребывание в России нескольким почетным
гостям из-за рубежа. Мероприятие проходило в гостинице "Россия".
Юрцев был мил, общался со знакомыми, потом, видимо, почувствовал себя
нехорошо, потому что резко побледнел, отер пот и вышел из зала. Через
некоторое время вернулся, и вид у него был вполне бодрый и свежий. Снова
начал ходить по залу, разговаривал со знакомыми. Внезапно прервал беседу,
отошел в сторонку и стал вытаскивать из кармана таблетки, и вид при
этом у него был очень неважный. Сунул одну таблетку под язык и практически
сразу же упал. Скончался минут через десять. Вот, собственно, и
все обстоятельства.
- Какие таблетки он принимал?
- Ядовитые, конечно, какие же еще. У него целый пакетик этой отравы с
собой был, там же и валялся, рядом с телом на полу. Производство не фабричное.
Если уж у нас целые подпольные лаборатории наркотики изготовляют,
то с ядом проблем нет. Его можно точно так же делать. Вопрос в том,
зачем он носил их с собой, да еще в таком количестве. Собирался всех
участников презентации потравить, как крыс в подвале?
- А что с пакетиком, в котором лежали таблетки?
- Ничего, Влад. Пакетик сделан из листочка бумажки, вырванного из записной
книжки самого же Юрцева. Приятно, правда?
- Куда уж приятнее, - покачал головой Стасов. - И что твой шеф от меня
хочет в этой ситуации?
- Подозреваю, он хочет поиграть в догонялки с руоповцами. Рассказываю
дальше. Вскрытие трупа показало, что никакими серьезными заболеваниями
Юрцев не страдал, сердце, сосуды и прочее были во вполне удовлетворительном
для его возраста состоянии, так что вопрос о том, отчего ему
стало плохо и что у него заболело так внезапно,

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.