Жанр: Электронное издание

Nastya12

сторінка №11

ю помощь различным фестивалям и презентациям, а посему
имел широкие связи с московскими деловыми и творческими кругами. Павлу с
помощью Минаева не составило большого труда узнать, что для встречи с
Юрцевым совсем не обязательно отправляться на юг, ибо он частенько наведывается
в столицу. В частности, на днях он прибудет в Москву как гость
очередного пышного мероприятия, на проведение которого Олег Иванович выделил
совершенно безвозмездно довольно приличную сумму.
Работать с Юрцевым Павел поручил Михаилу. В отличие от Риты, Ларкин
был в его группе самым одаренным, а главное - самым беспринципным. Пока
Михаил Давидович будет разбираться с южанином, решил Сауляк, нужно посмотреть,
что стало с оставшимися двумя членами группы.
Визит к Асатуряну Павла порадовал. Гарик крутился как белка в колесе,
что-то без конца покупая и перепродавая. Это было его любимым занятием с
тех самых пор, как он вылез из пеленок. К Павлу он попал в начале
восьмидесятых годов, когда с неукротимой резвостью спекулировал иконами,
антиквариатом и бриллиантами. По оперативным данным, объем купли-продажи
был у него совсем крошечным, а прибыли - фантастическими, и его очень
долго не арестовывали, все ходили за ним по пятам, пытаясь понять, как
ему это удается. Оперативники резонно полагали, что толкнуть, например,
бриллиантовые серьги можно с наваром максимум процентов пятьдесят от той
цены, за которую они были куплены, но при таких расчетах Асатурян никак
не мог заработать столько денег, сколько он зарабатывал. Поэтому выходило,
что количество совершаемых им сделок должно быть намного больше, чем
то, которое было зафиксировано при его разработке. Занимались Гариком не
милиционеры, а КГБ, потому что сделки свои он совершал преимущественно с
иностранцами либо с советскими гражданами, выезжающими за рубеж.
Выяснить, откуда у ловкого Асатуряна такие огромные прибыли, так и не
удалось, и его в конце концов арестовали, правда, сокамерника ему подобрали
соответствующего, надеялись на то, что Гарик все-таки расколется.
Специально мариновали его несколько суток без допросов, ожидая, что
внутрикамерный агент подбросит какую-никакую информацию для следователя,
чтобы было с чего раскрутку начинать. Но ждали напрасно. Гарик с агентом
быстро подружился, в молчанку не играл, делился опытом, но никакие дополнительные
сделки в этих задушевных беседах не проклюнулись. Следователь
уже начал было терять терпение, когда поступило сообщение от начальника
оперчасти следственного изолятора: контролер, заглянув в камеру,
где сидел Асатурян, застал там странную картину. Агент-внутрикамерник
лежит на койке (в тюрьме КГБ всегда было комфортнее, чем в Бутырках,
там, во всяком случае, стояли койки, а не нары), а подследственный Асатурян
стоит над ним и производит какие-то загадочные телодвижения. Прибежавший
по сигналу контролера начальник оперчасти ворвался в камеру, а
поскольку был он человеком более образованным и начитанным, чем контролер,
то сразу понял: Асатурян гипнотизирует своего соседа по камере.
- Ты что творишь! - заорал начальник оперчасти. - Прекращай немедленно!

- Не могу, - хладнокровно ответил Гарик. - Я не могу его так оставить.
Его нужно вывести из гипноза.
- А ну выйди, - шепнул начальник контролеру.
Прикрыв за ним дверь, он жестом подозвал к себе Асатуряна.
- Ты чего, вправду можешь?
- Ну я ж показываю, - обиделся Гарик. - Смотрите, если не верите.
- А что он должен сделать под гипнозом?
- Я велел ему рассказать, как он впервые с девочкой целовался.
- Зачем тебе это? - удивился начальник. - Неужели интересно?
- Нет, конечно. Но он мне не верит, что я это могу, и мы договорились,
что я его загипнотизирую и велю ему рассказать мне то, чего я не
знаю. А потом он проснется, я ему перескажу все, что он мне под гипнозом
наговорил, и он убедится. Ведь я же ни от кого не мог узнать про эту девочку,
только от него самого.
- Погоди-ка, - загорелся оперативник, - а ты можешь его спросить...
- Э, нет, начальник, - сразу же перебил его Гарик, хитро улыбаясь, -
вы меня на суку не подписывайте. Эксперимент - пожалуйста, а работать на
вас я не буду.
На другой день Гарика вызвали на допрос. Своего следователя он видел
впервые и, конечно, не мог знать, что никакой это не следователь, а сам
генерал Булатников. Асатуряну популярно разъяснили, что выбор у него
примитивно простой: или зона на солидный срок, или свобода с солидными
деньгами. Тут и колебаться было нечего. Разумеется, Гарик выбрал свободу.
А в качестве благодарности за ликвидацию материалов уголовного дела
рассказал своему избавителю, каким образом ухитрялся получать такие высокие
доходы. Оказалось, он просто внушал нужные ему цены как продавцам,
у которым скупал ценности, так и покупателям, которым их сбывал. Люди
долго потом не могли прийти в себя от изумления и все пытались понять,
почему бриллиантовое колье стоимостью пятьдесят тысяч рублей они с нежной
улыбкой на устах продали этому симпатяге всего за тысячу. Покупатели
же, выложившие за это же самое колье шестьдесят тысяч, считали, что совершили
хорошую сделку. Сам же Гарик путем несложных подсчетов приходил
к утешительному выводу, что колье он просто-напросто положил себе в карман,
обогатившись на сумму, равную его полной стоимости, наварил на
сделке плюс девять тысяч, никого при этом не обокрав в прямом смысле
слова и не обидев.

С Гариком работать было проще всех, потому что материалы его дела были
ликвидированы только, как говорится, де-юре, а де-факто они спокойненько
лежали в сейфе у благодетеля и в любой момент могли быть оттуда
извлечены, а уголовное дело - реанимировано. Если Миша Ларкин, сотрудничая
с Комитетом, устраивал себе сытую и не связанную с ненавистной профессией
жизнь, от чего в принципе мог бы и отказаться при определенных
обстоятельствах, то Гарик Асатурян боролся за свою свободу, отказываться
от которой он не стал бы ни при каких условиях. Поэтому и задания он выполнял
любые и с удовольствием, не нуждаясь ни в каких оправданиях даже
самых грязных дел. Главным его оправданием было нежелание оказаться за
решеткой, да к тому же на долгий срок.
- Пал Дмич! - радостно закричал Гарик, увидев Сауляка. - Ну наконец-то
вы появились.
Павел внимательно глянул на него и усмехнулся. Немудрено, что мужик
обрадовался. В его ситуации постоянный контакт с куратором и систематическое
выполнение его заданий было гарантией того, что проклятый сейф не
откроют. Исчезновение Павла, правда, не внезапное, а заранее оговоренное
и подаваемое как отъезд, заставило Гарика ощутить некоторое неудобство,
со временем перешедшее в патологический страх, что в любую секунду "все
начнется". Где Павел? Где материалы? Где стоит этот страшный сейф, в
чьем кабинете? А вдруг в конторе случились передряги, сейф вскрыли, материалы
достали и уже разыскивают Гарика? Павла нет, никто не прикроет.
Можно попробовать разыскать того типа, который его первым вербовал, да
разве знаешь, кто он такой да как зовут...
- А ты, можно подумать, соскучился, - хмыкнул Павел, окидывая его
цепким взглядом.
Асатурян был все таким же стройным и миниатюрным, за последние два
года не раздался, как Михаил, да это и неудивительно: Миша вел жизнь
спокойную и в основном сидячую, а Гарик крутился, как механический веник,
занимаясь тем, чем занимался и до вербовки, и после нее, правда,
уже с разрешения куратора. Единственным условием, которое всегда ставил
ему Павел, был запрет использовать при совершении сделок свои необычные
способности. "Никто не должен знать, что ты это умеешь", - не уставал
повторять ему Сауляк.
- У тебя, я помню, бабы какие-то были знакомые в "Метрополе". Ты с
ними еще не рассорился? - спросил он Гарика.
- Как можно, Пал Дмич, - заулыбался Асатурян. - Женщина - это святое,
с женщинами ссориться нельзя. Их беречь нужно.
- Вот это правильно, - кивнул Павел. - Послезавтра в "Метрополе" мероприятие,
будешь работать.
- Всегда готов! - радостно откликнулся Гарик и вскинул руку в дурашливом
жесте пионерского приветствия.
Последним, кого навестил Сауляк, был Карл Фридрихович Рифиниус, мужчина
в годах, с молодых лет игравший роль мрачного красавца. Карл был
посильнее Риты, но далеко не таким, как Миша Ларкин. Он был одарен примерно
так же, как Гарик Асатурян, но, как сказали бы актеры, фактура у
него была другая. Рослый, импозантный, с рано поседевшей густой шевелюрой
и черными сверкающими глазами, он сводил женщин с ума, причем без
всякого применения способностей к внушению. У него был имидж трагического
героя, который он себе состряпал лет в двадцать, и к пятидесяти четырем
годам так из него и не вышел.
Карл Фридрихович был профессионалом, работал врачом-психотерапевтом и
при лечении своих пациентов широко применял гипноз. Но был у него один
недостаток, даже не недостаток, пожалуй, а так, черта характера. Он
очень хотел, чтобы его любили. Причем потребности любить кого-то самому
он не испытывал абсолютно. Недостатка во влюбленных женщинах у него никогда
не было, с некоторыми он сближался, большинство же держал на расстоянии,
но постоянно подавал им надежды и делал авансы, чтобы не сорвались
с крючка. Не мог он удержаться и от флирта с пациентками, причем со
всеми подряд, а не только с хорошенькими. Каждая влюбленная в него женщина
словно давала ему новый заряд энергии, подпитывала силы, придавала
вкус его жизни.
На женщинах он и сгорел. Одна влюбленная по уши пациентка, прождав
несколько месяцев, когда же наконец красавец доктор перейдет от комплиментов
к делу, и так и не дождавшись, написала заявление в прокуратуру,
из которого явствовало, что доктор Рифиниус, погрузив ее в гипнотический
сон и воспользовавшись ее беспомощным состоянием, изнасиловал несчастную.
И все бы ничего, если бы не оплошность Карла Фридриховича: он работал
без ассистента, хотя это и не полагается. Свидетелей печального события
не было, но не нашлось и тех, кто мог бы подтвердить, что Рифиниус
к своей пациентке и пальцем не прикоснулся. А потерпевшая утверждает,
что очень даже прикоснулся, и не только пальцем... А муж у этой пациентки
оказался большим-пребольшим начальником из партийно-государственной
элиты, и доктор Рифиниус понял, что заниматься ему врачебной практикой
больше не дадут. Не судьба.

Можно было, конечно, бороться, доказывать, давать интервью, обвинять
клеветницу... Можно было бы, случись эта история хотя бы на три-четыре
года позднее, когда уже и о демократии заговорили, и о плюрализме, и о
свободе печати. Но случилось это в восемьдесят пятом году, и никаких
шансов победить в этой борьбе у Карла Фридриховича не было. Более того,
ему ясно и недвусмысленно дали понять, чтобы он подобру-поздорову убрался
из столицы нашей родины куда-нибудь в глушь, ибо таким негодяям извращенцам
не место там, где живут и работают лучшие люди страны, ее
честь, ум и совесть. Карл вздохнул и начал заниматься обменом московской
квартиры на хороший большой дом где-нибудь в Центральной России. Был он
одиноким, как и все, кого вербовали в группу Павла Сауляка. Многосемейные
там были не нужны.
И вдруг появился человек, который сказал, что при определенных условиях.
Рифиниус может остаться в Москве. Условий было три: прекратить
врачебную практику окончательно в любом ее виде, сменить имя и место жительства,
оказывать услуги этому человеку и выполнять его задания. Карл
не был наивным и глупым, по одному только стилю решения проблемы он сообразил,
что имеет дело с могущественной организацией, и быстро догадался,
какого рода могут быть эти услуги и задания. Деньги ему не были нужны,
он уже заработал достаточно, чтобы жить так, как ему нравится. Поскольку
в пациентах у него ходили самые избранные, то в виде благодарности
за лечение он за время работы врачом получил все, о чем мечтал, по
мизерным ценам, доступным даже обыкновенному инженеру. Бояться ему было
нечего, криминала за ним никакого не числилось, а то, чего он не совершал,
ему уже и без того навесили. Но его жгла ненависть. Ненависть к
этой раскормленной обожравшейся дуре, которая посмела отомстить ему за
то, что ее не трахнул. Ненависть к ее высокомерному импотенту мужу, которого
он, кстати, тоже лечил пару лет назад. Ненависть ко всему, что
олицетворялось умом, честью и совестью, в одном городе с которыми ему
было заказано жить.
Павел дал ему новые документы, в которых была вклеена его фотография,
но стояло совершенно другое имя. Теперь он был Константином Федоровичем
Ревенко. Сауляк пояснил ему, что имя выбирал, стараясь сохранить инициалы,
в противном случае Рифиниусу пришлось бы вырабатывать совсем другую
подпись, а так можно только чуть-чуть изменить старую, привычную. Да и
носовые платки, на которых влюбленные дамы старательно вышивали его инициалы,
пришлось бы выбрасывать, а жаль, все-таки натуральный батист, не
какая-нибудь там китайская синтетика. Новоявленный Ревенко поменял место
жительства и растворился в многомиллионной Москве.
Работал он не из любви и благодарности, как Рита, не из жадности, как
Миша Ларкин, и не из страха перед тюрьмой, как Асатурян. Он сотрудничал

с Павлом из идейных соображений, ибо ненавидел весь свет, а особенно -
тех, против кого, собственно, и работал чаще всего. Павел не обольщался
насчет мотивов, которыми руководствовался бывший доктор, поэтому и задания
давал ему соответствующие. Партийные деятели, работники правоохранительных
органов, крупные руководители. Сауляк старался, чтобы каждый
раз, выполняя задание, Карл чувствовал жгучую сладость мести.
Крючок, на котором сидел Рифиниус, был эмоциональным, а не материальным.
Рита боялась психушки, Ларкин - нищеты, Гарик - тюрьмы, а Карл
не боялся ничего, и эту неувязочку нужно было быстренько исправить. Одно
из первых заданий, которое выполнял Рифиниус-Ревенко, состояло в доведении
до самоубийства молодой девушки, студентки-первокурсницы. Некие
очень богатые, но не очень законопослушные люди были заинтересованы в ее
отце, но тот, за год до этого потеряв жену, упорно отказывался от выгодных
предложений и твердил: "Я готов рискнуть, но если что-то не получится
и меня посадят, что будет с моей девочкой? Как она будет жить, зная,
что ее отец - вор?" Одним словом, девочка мешала, а папеньку очень нужно
было прибрать к рукам, потому что никто, кроме него, не имел права подписывать
необходимые этим людям документы. Поэтому после того, как дочь
ни с того ни с сего прыгнула с балкона двенадцатого этажа, отца смогли
уломать, взяли его в долю и сделали на этом колоссальные деньги. А в руках
у Павла оказались веские доказательства причастности Карла к смерти
девушки. Вот этими доказательствами он его и держал.
Два года, которые Сауляк провел за решеткой, Карл-Константин вел
жизнь тихую и спокойную. Пенсионного возраста он еще не достиг, но денег
за время работы на Павла заработал столько, что мог о доходах не беспокоиться.
Жил в своей просторной квартире, холил двух собак - ирландских
сеттеров, ездил на охоту. Иногда приводил женщин, но никогда не допускал,
чтобы они оставались у него жить. Через полчаса беседы с ним Павел
с огорчением убедился, что ненависть Рифиниуса насытилась и угасла и
единственным стимулом остался страх перед имеющимися у Павла доказательствами
причастности к смерти той несчастной девочки. Стимул был, конечно,
сильный, никто не спорит. Под воздействием такого стимула Гарик
прекрасно работает и будет работать еще много лет, пока срок давности не
истечет. Но Гарик - молодой, ему еще и сорока нет, а стало быть, спокойствия
и мудрости тоже пока маловато. Рифиниус много старше, и как
знать, не махнул ли он рукой на печальную перспективу попасть под суд.

Тем паче материалы на Гарика были куда как весомее достаточно спорных
улик, которые имелись на Карла.
- Я рад нашей встрече, - говорил Карл Фридрихович, попыхивая сигаретой,
но Сауляк видел, что это неправда. Не рад он. Жил себе спокойно целых
два года и хотел бы, наверное, жить так и дальше. Незачем ему искать
на свою голову приключения.
- Карл Фридрихович, мне понадобится ваша помощь, но я обещаю, что это
в последний раз. Я понимаю, что вам хочется покоя, вы устали от меня. Я
ценю все то, что вы для меня когда-то сделали, а сделали вы немало. Это
была трудная работа, и вы имеете полное право спокойно отдыхать от нее.
И я прошу вас просто о личном одолжении, - мягко говорил Сауляк, стараясь
не встречаться глазами с бывшим психотерапевтом. - Помогите мне в
последний раз, и больше никаких заданий. Разумеется, ваша работа будет
должным образом оплачена.
- Хорошо, - со вздохом согласился Рифиниус. - Я сделаю все, что нужно.

"С тобой надо заканчивать, - мелькнуло в голове у Павла. - Отработаешь
в этот раз - и все. Конец".
Банкетный зал гостиницы "Россия" сверкал и переливался огнями, причем
с первого взгляда трудно было точно определить, что сверкало больше:
хрустальные люстры или бриллианты, которыми были обвешаны с ног до головы
присутствующие дамы. Происходящее здесь событие было связано с нефтяным
бизнесом, который, как известно, влечет за собой много крови и смерти,
но зато тем, кто остается в живых, приносит огромные доходы.
Олег Иванович Юрцев был на этом мероприятии почетным гостем, ибо многие
из собравшихся здесь когда-то одалживали у него деньги на то, чтобы
начать собственное дело. Более того, он по своей инициативе предложил
устроителям презентации оплатить проезд и трехдневное пребывание в Москве
некоторым зарубежным бизнесменам, не чуждым страсти к халяве. Сами
они не стали бы тратить деньги на то, чтобы здесь поприсутствовать, а
для многих их приезд был бы весьма полезен как с точки зрения престижа,
так и для закрепления деловых и дружеских отношений.
Публика в зале была вся проверенная, поэтому телохранители сюда не
допускались, и без них не протолкнуться. Юрцев, стоя перед богато накрытым
столом, с удовольствием поедал изысканные закуски, то и дело отпивая
дорогое белое вино из узкого высокого бокала. Организаторы презентации,
следуя моде, устроили фуршет, чтобы дать присутствующим полную свободу
общения. Справа от него стоял смуглый плотный человек с четко очерченными
выпуклыми губами - бизнесмен из Арабских Эмиратов, прикативший сюда
на деньги Юрцева, а слева - красивая дама лет тридцати пяти, судя по выражению
лица - деловая женщина, вероятно референт какой-нибудь крупной
фирмы. Разумеется, в Москву Олег Иванович привез свою любовницу, но на
банкете ее не было: за час до выхода из гостиницы они в очередной раз
поссорились, после чего Юрцев ушел хлопнув дверью. Теперь было самое
время присмотреть себе объект для ухаживаний, чтобы не выглядеть белой
вороной, поскольку все приглашенные мужчины были с дамами. Красивая соседка
Юрцева не привлекала, он вообще не любил деловых женщин, считал их
хорошими партнерами по бизнесу, аккуратными, обязательными и лишенными
страсти к глупому риску, но полагал, что для флирта, даже самого невинного,
они не годятся. Очень уж мужской у них характер, легкости нет, порочности
и избалованности, а Юрцев больше всего любил именно таких молоденьких
птичеккуколок, легкомысленных и капризных.
Юрцев поставил свою тарелку и с бокалом в руке стал не спеша прохаживаться
по залу, то и дело улыбаясь и раскланиваясь со знакомыми. Был у
него и деловой интерес, но с этим Олег Иванович решил не спешить. Пусть
нужный ему человек расслабится, поест досыта и выпьет побольше, а уж потом
Юрцев обсудит с ним кое-что важное. То и дело взгляд его останавливался
на длинных точеных ножках или стройной оголенной спине какой-нибудь
куколки, и он лениво прикидывал, не увести ли ее в сторонку, чтобы
развлечься пустой и ни к чему не обязывающей болтовней, но потом решал,
что, пожалуй, поищет еще. В какой-то момент ему вдруг стало не по себе,
даже холодок по спине пробежал. Он быстро огляделся по сторонам, но ничего
такого не заметил и успокоился.
Через некоторое время его втянул в беседу старый знакомый, работающий
в московском представительстве американской нефтяной компании, но спустя
минут десять Юрцев неожиданно подумал: "Что за идиот! И чего я на него
время трачу..." Он поймал себя на том, что даже не слушает, о чем ему
говорят. Вежливо извинившись, он сделал вид, что ему срочно нужно подойти
к кому-то в другом конце зала, и отошел.
Внезапно его бросило в жар, подмышки моментально вспотели, и Юрцев
машинально потянулся к галстуку, чтобы слегка ослабить тугой узел. Однако
уже через минуту его стал бить озноб. "Что это со мной? - испуганно
подумал он. - Заболел, что ли?" Но озноб прошел так же резко, как и начался,
и Олег Иванович снова почувствовал себя нормально. Как почти каждый
мужчина, он панически боялся любого нездоровья и совершенно не умел
терпеть, когда у него что-то болело. "Нужно найти, где посидеть", - решил
он, подходя к выходу из зала. В холле стояли мягкие диванчики и
кресла, но все они были заняты, и Юрцев прошел дальше, в сторону туалетов,
в надежде найти местечко посвободнее и поспокойнее. Ему повезло.

Свернув по длинному коридору направо, он увидел еще один диван с креслами
и низким столиком между ними, и сидел там только один человек - полноватый
мужчина с длинными кудрявыми волосами и в затемненных очках.
Юрцев сел в кресло, вытянул ноги и с облегчением откинулся на мягкую
спинку. Его больше не лихорадило, но зато голова стала наливаться болезненной
тяжестью, в затылке запульсировала боль. "Точно, я заболел, - подумал
он. - Ну надо же, как некстати. Как же я завтра домой полечу?"
- Голова болит? - сочувственно спросил кудрявый мужчина в очках.
- Да, знаете ли... А что, заметно?
- Конечно. Вы очень бледны. Это от духоты. Вероятно, у вас проблемы с
сосудами.
- И что теперь делать? - спросил Юрцев, поморщившись: каждое слово
будто отдавалось в черепной коробке.
- Ничего страшного, - улыбнулся мужчина. - После тридцати пяти этим
страдает каждый третий, только многие внимания не обращают, а напрасно.
Потом удивляются, откуда инсульты. Я и сам сюда вышел по той же причине.
Таблеточку принял - и через пять минут полный порядок. Кстати, если хотите
- могу поделиться. У меня всегда с собой большой запас.
Головная боль нарастала, Юрцеву даже показалось, что у него в глазах
темнеет.
- Но здесь даже запить нечем, а возвращаться в зал я не могу. Сил
нет.
- Ее не нужно запивать. Положите под язык, она моментально растворится.
Зато эффект практически мгновенный.
Мужчина протянул Олегу Ивановичу флакончик темного стекла, до половины
наполненный маленькими белыми таблетками.
- Примите, сразу станет легче, вот увидите. Чего ж вам так мучиться.
"И в самом деле, зачем я должен так мучиться? Бог мой, какая невыносимая
боль! А вдруг у меня будет инсульт?" - испуганно подумал Юрцев,
вытряхивая на ладонь маленькую таблетку.
Мужчина забрал флакон и снова улыбнулся.
- Не успеете и до ста сосчитать, как вам станет лучше. Это очень хорошее
лекарство, мне его жена из Канады привозит.
Юрцев прикрыл глаза и, сам не зная зачем, начал считать до ста. Боль
отступала так быстро, что он сам удивился. На счете "восемьдесят шесть"
он почувствовал себя просто отлично. Недомогания как не бывало.
- Вы волшебник, - благодарно произнес он. - Я бы хотел записать, как
называется это лекарство.
- А черт его знает, - весело махнул рукой кудрявый собеседник. - Его
жена покупает, надо у нее спросить.
- Разве на флаконе не написано?
- Это не родной флакон, лекарство продается в огромных таких банках,
которые просто невозможно таскать с собой. Знаете, специальная расфасовка
не для розничной продажи в аптеках, а для больниц. Я отсыпаю понемногу
в маленькие флакончики, чтобы в карман умещались. Хотите, поделюсь с
вами?
- Мне неловко вас грабить, - смущенно улыбнулся Юрцев.
- Что вы, пустяки. У меня много, а жена скоро снова летит в Канаду,
привезет еще. Куда бы вам отсыпать? У вас листок бумаги найдется?
Юрцев полез в карман, вытащил записную книжку и вырвал из нее листок.
- Отлично, - одобрительно кивнул мужчина. - Сверните из него кулечек.
Он снова извлек на свет Божий маленький темный флакон, открыл пластмассовую
крышечку и насыпал в миниатюрный кулечек таблетки.
- Вот так. И мой вам совет: не ждите, пока приступ разыграется вовсю.
Как только почувствуете, что голова начинает болеть, сразу таблетку под
язык. У вас как приступ начинается? В жар бросает?
- Да, - удивленно подтвердил Юрцев.
- А потом сразу в холод, верно?
- Верно.
- Типичная картина, у меня происходит в точности так же. Поверьте
опытному больному, не надо ждать, пока голова разболится. Как только вас
начнет лихорадить - сразу принимайте лекарство. Давно это у вас?
- Сегодня впервые случилось. Раньше такого никогда не было.
- А я уже четыре года маюсь, - вздохнул мужчина.
- Скажите... А как часто такое бывает?
- По ситуации. В духоте и при большом скоплении людей у меня это случается
каждые минут тридцать - сорок. А при нормальном образе жизни -
примерно раз в месяц, бывает и реже. От погоды зависит, от нервных Перегрузок,
от интенсивности работы. Но вы не должны пугаться. Сразу таблетку
под язык - и все, никаких проблем.
- Спасибо, - тепло произнес Юрцев, вставая с кресла. - Вы очень меня
выручили.
- Пустяки, - небрежно махнул рукой мужчина. - Рад был помочь.
Юрцев вернулся в зал, чувствуя себя бодрым, веселым и полным сил.
Просто-таки чудодейственные таблетки у этого лохматого очкарика. Впрочем,
почему лохматого очкарика? Никакой он не лохматый, короткая аккуратная
стрижка, и очков не носит. "Это я перепутал, - сказал себе Олег
Иванович. - Лохматого очкарика я видел вчера в гостинице, он т

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.