Жанр: Электронное издание
Nastya12
...Елизавета не принесет одежду,
он из ванны не вылезет. Настя вытянулась на диване, поставив себе на
грудь пепельницу и взяв сигарету. Великая сила - деньги! Сунула администратору
сто долларов - получила двухкомнатный номер. Еще одна бумажка
перекочевала в руки Елизаветы - и та с готовностью согласилась с тем,
что у Насти в номере поживет ее знакомый без всякого оформления. Пожалуй,
генералу Минаеву этот Сауляк влетит в копеечку. То ли еще будет...
Траты-то предстоят немалые.
Она взглянула на часы - половина первого. Пора звонить Короткову. Он
должен сидеть в своем номере безвылазно и ждать ее звонка.
- Ну как ты? - обеспокоенно спросил Юра.
- Пока ничего. Встретила и привезла.
- Кто-нибудь им интересовался?
- Еще как. И по-моему, даже двое. Парочка на машине и еще один любопытствующий
пешком пришел. Провожали нас до самой гостиницы.
- Где он сейчас?
- В ванной. Отмокает.
- Что за тип?
- Сложный. Боюсь, не справлюсь я с ним.
- Но он понял, кто ты такая?
- Надеюсь, что нет. Самое странное, что он не проявляет к этому ни
малейшего интереса. Похоже, ему все равно.
- Так не бывает.
- Сама знаю. Ладно, встречаемся в ресторане в два часа. Посмотришь на
него.
Елизавета Максимовна принесла объемистый пакет с заказанной одеждой.
- Вот, все как вы просили, - сказала она. - И сдача.
- Не нужно, - улыбнулась Настя. - Оставьте себе.
- Спасибо, - сверкнула золотыми зубами дежурная, торопливо пряча
деньги в карман. - Может, еще что-нибудь нужно?
- Пока нет.
Закрыв дверь за ней, Настя постучалась в ванную.
- Павел, принесли одежду. Я поставлю пакет возле ванной.
- Хорошо, - донеслось в ответ.
Она поставила пакет на пол и ушла в спальню. Ей тоже нужно переодеться.
Настя открыла свою дорожную сумку, достала косметичку, туфли и
красивый пушистый свитер, сняла с вешалки в шкафу строгие черные брюки и
невольно скривилась. Лучше всего она чувствовала себя в джинсах и кроссовках,
но дело есть дело, ничего не поделаешь. Она натянула брюки и
свитер, сунула ноги в узкие модные туфли и занялась лицом. По доносящимся
из гостиной звукам она поняла, что Павел наконец вышел из ванной. Интересно,
преследователи уже добрались до Елизаветы или еще нет? Наверное,
добрались, и теперь с недоумением пережевывают вытянутую из нее информацию:
Павла встречает сумасшедшая миллионерша. Ничего, пусть пожуют,
челюсти крепче будут.
Настя с удовлетворением оглядела себя в зеркале. Сейчас она лишь отдаленно
напоминала ту замерзшую женщину с покрасневшим от мороза носом,
которая ждала Павла у ворот колонии. Лицо от тепла и умело наложенных
румян стало нежно-розовым, подведенные глаза - большими и выразительными.
Она поправила волосы и решительно вышла из спальни.
- Как одежда? - спросила она. - Все подошло?
Сауляк тоже выглядел получше. После ванны он стал словно свежее, новые
брюки отлично сидели на узких бедрах. Он стоял у окна спиной к Насте
и даже не обернулся на ее голос.
- Да, спасибо.
- Через полчаса мы с вами пойдем обедать. Вы голодны?
- Нет.
- А я ужасно хочу есть. У вас по-прежнему нет ко мне вопросов?
- Нет.
- Зато у меня есть вопросы к вам. И мне придется вам их задавать, даже
если вы не захотите отвечать на них.
- Пробуйте.
Он по-прежнему стоял спиной к ней, но Насте показалось, что в его голосе
мелькнула насмешка.
- Павел, я хочу, чтобы вы понимали меня правильно. Эти вопросы я задаю
не из праздного любопытства. Меня наняли для выполнения определенной
работы, и меня не очень-то интересует подоплека всей этой ситуации, мое
дело - выполнить задание и получить деньги. Но для того, чтобы это задание
выполнить, я должна кое-что знать. У вас в зоне были враги?
- Это не имеет значения, - спокойно ответил тот.
- Нет, имеет. И я прошу вас ответить.
- Хорошо. У меня не было врагов.
- Так не бывает. Вы говорите мне неправду, и я хотела бы понимать,
зачем вы это делаете.
Он повернулся к ней лицом, но глаза его были устремлены куда-то поверх
ее головы.
- Так что вы хотите выяснить в конечном итоге? Были ли у меня враги в
зоне или зачем я говорю неправду?
- И то и другое. Я слишком хорошо знаю зону. И я знаю, что у осужденного
не может не быть врагов.
- Откуда такая уверенность? Приходилось бывать?
- Приходилось. Поймите, Павел, ваша ложь мешает мне.
- И за что вы сидели, можно узнать?
- Можно. За мошенничество. Что, меня это не украшает? Хотите сказать,
что настоящий мошенник не должен попадаться, на то он и мошенник?
- Я этого не говорил. Вы передергиваете.
- Хорошо, - вздохнула Настя. - Сойдемся на том, что я допустила ошибку.
Но это было давно. Вы хотя бы приблизительно представляете себе, кто
может за вами охотиться?
- Нет.
- Вы опять лжете, Павел.
- Конечно. Послушайте, ваша задача - довезти меня до Москвы, вот и
везите меня. И ради Бога, не лезьте ко мне.
Он снова отвернулся и уставился в окно. Настю охватила злость, но она
постаралась взять себя в руки. Села в кресло, закурила. Тронула ладонью
самовар и с сожалением поняла, что вода уже остыла, а она с таким удовольствием
выпила бы сейчас еще одну чашечку кофе.
Настя хорошо помнила и эту гостиницу, и этот ресторан, она бывала
здесь несколько раз в середине восьмидесятых, когда Самара еще называлась
Куйбышевом. За десять лет все здесь стало по-другому, у гостиницы
появился хозяин, и в номерах стало чище и уютнее, а ресторан стал похож
действительно на ресторан, а не на привокзальную забегаловку, как было
раньше. Разумеется, с метрдотелем и официанткой Настя познакомилась еще
позавчера, и за два дня, в течение которых она приходила сюда на завтрак,
обед и ужин, она сумела создать себе соответствующую репутацию. Сумасшедшая
миллионерша.
Едва они толкнули стеклянную дверь и ступили в обеденный зал, как
метр - низенький, но исполненный достоинства Герман Валерьянович - буквально
кинулся к ним.
- Добрый день, добрый день, - приговаривал он, семеня коротенькими
ножками и ведя их к самому лучшему столику, - ваш столик вас ждет, все
как вы просили.
Он подвинул Насте стул, подождал, пока они усядутся. На столе кроме
приборов стояла ваза с огромным букетом розовых гвоздик. Больше ни на
одном столе во всем ресторане цветов не было.
- Вы любите гвоздики? - спросила она Павла.
- Нет.
- Я тоже. Терпеть их не могу. Особенно розовые.
- Попросите, чтобы их убрали.
- Ни за что. Я специально просила вчера, чтобы на мой столик поставили
розовые гвоздики.
- Зачем?
Настя с удовлетворением отметила, что в его голосе мелькнуло плохо
скрытое изумление. Ну вот, не такой уж ты непробиваемый, Павел Дмитриевич
Сауляк. Непохожий на других, это верно, особенный, даже, наверное,
неповторимый в чем-то, но и тебя можно достать и расшевелить.
- Затем. Присутствие негативного раздражителя помогает держаться в
форме. Что вы сидите сложа руки? Смотрите меню, выбирайте блюда.
- Я не голоден.
- Вы опять лжете? Как же вы можете быть не голодны?
- Повторяю вам...
- Хорошо, хорошо, - торопливо перебила его Настя. - Вы не голодны, я
поняла. Мне не нужно повторять по три раза. Но поскольку мы с вами договорились,
что вы будете меня слушаться, я прошу вас что-нибудь заказать.
- Мне все равно, заказывайте сами.
- Что вы пьете?
- Ничего.
- Совсем ничего?
- Совсем.
- Хорошо, значит, кампари.
Она специально выбирала этот столик два дня назад. С ее места прекрасно
просматривался весь зал и обе двери - в холл и в служебные помещения.
Ровно в два часа появился Юра Коротков и сел там же, где сидел вчера
и позавчера. Все это было частью спектакля. Коротков внимательно оглядел
зал, нашел глазами Настю, привстал со своего места и поклонился
ей. Настя демонстративно фыркнула и передернула плечами.
Официантка принесла закуски и бутылку кампари.
- Ешьте, - сказала Настя. - Следующее кормление будет не скоро. Попробуйте,
это вкусно.
Сауляк лениво отрезал кусочек говяжьего языка и неторопливо отправил
в рот. Лицо его было бесстрастным, и было вовсе не похоже, что он изо
всех сил борется с голодом, не желая есть оплаченную незнакомой женщиной
еду. Такое впечатление, что он действительно не хочет есть.
К их столику снова подлетел прыткий Герман Валерьянович, на этот раз
у него в руках была бутылка шампанского "Ив Роше".
- Ваш поклонник уже пришел, - сообщил он, заговорщически улыбаясь. -
И просил вам передать это шампанское.
- Да что ж он никак не уймется! - с досадой сказала Настя громко и
отчетливо, так, чтобы слышно было на весь ресторан.
Сауляк сидел неподвижно, даже головы не повернул в ту сторону, куда
смотрела Настя. Она встала и, взяв бутылку за горлышко, медленно отправилась
через весь зал к столику, за которым сидел Коротков. В ресторане
в это время было человек тридцать, и все они как один следили глазами за
высокой худощавой женщиной в черных брюках и голубом пушистом свитере,
которая плавно двигалась между столиками, неся в руках бутылку французского
шампанского.
Подойдя к Короткову, Настя со всего размаху поставила бутылку на
стол, так что посуда задребезжала.
- Я не пью шампанское, - громко сказала она. - И не присылайте мне
его больше. Вам понятно?
- А что вы пьете? - так же громко спросил Коротков, не вставая с места.
- Я бы хотел хоть чемнибудь доставить вам удовольствие.
- Если хотите, можете меня поцеловать, прямо здесь и сейчас, но
только один раз, и с условием, что вы больше не будете мне надоедать.
- Ну и стерва же ты, - шепотом произнес Коротков, растягивая губы в
улыбке.
Настя поняла, что он имел в виду. Он был немного ниже ее ростом, но
туфли на каблуках сделали разницу между ними весьма существенной. Она
усмехнулась, понимая, что на них смотрит весь ресторан, наклонилась,
сняла туфли и сразу стала заметно ниже, почти сравнявшись с Коротковым,
который был обут в зимние ботинки на толстой подошве. Юра шагнул к ней,
обнял, положив одну руку на ее спину, а другую - на затылок. Его лицо
медленно приближалось, и Насте захотелось зажмуриться и отступить. Но
отступать было некуда. Губы его были твердыми и прохладными, и, несмотря
на всю нелепую двусмысленность (или двусмысленную нелепость?) ситуации,
она не могла не признать, что целуется Юрка хорошо. Боже мой, они были
знакомы восемь лет, они работали в одном отделе, Коротков неоднократно
бывал в гостях у Насти и Алексея, выплакивал на ее плече свои обиды по
поводу любовных неудач. И вот теперь за много километров от Москвы в
ресторане провинциальной гостиницы они целуются на глазах у изумленной
публики только лишь потому, что кто-то охотится за освободившимся из
мест лишения свободы Павлом Сауляком. Чудны дела твои, милицейская
жизнь!
Коротков оторвался от ее губ, галантно поцеловал ее руку и спокойно
сел на место. Настя не торопясь надела туфли на семисантиметровых каблуках,
обворожительно улыбнулась и двинулась в обратный путь к своему столику.
Сауляк сидел неподвижно, вертя в руках маленькую вилку для десерта и
не сводя с нее глаз. Настя кинула взгляд на его тарелку и отметила, что
он почти ничего не съел, кроме того единственного кусочка языка.
- Послушайте, Павел, я понимаю, что у вас могут быть свои принципы и
соображения, но вы должны поесть. В конце концов, то, что нам с вами
предстоит, не является прогулкой по дачному участку, и совершенно неизвестно,
где и когда мы с вами сможем поесть в следующий раз. Меньше всего
мне хотелось бы, чтобы у нас с вами возникли проблемы изза ваших неумных
прихотей и выходок.
- Значит, вы уверены, что из-за ваших выходок у нас проблем не будет?
- спросил он, не отрывая взгляда от серебряной блестящей вилочки.
Ух ты! Заметил, значит. А сидел как каменное изваяние, даже головы не
повернул, когда она объяснялась с Коротковым.
- Из-за моих выходок проблемы будут лично у меня, вам понятно? К вам
это никакого отношения не имеет. А вот если у вас начнутся проблемы со
здоровьем, то я на своих плечах вас не вытяну. Между прочим, этот человек
тоже вами интересуется, хотя изо всех сил делает вид, что интересуется
исключительно мной. А я делаю вид, что верю ему. Так может быть, вы
все-таки соизволите отступить от своих принципов и разъяснить мне хотя
бы в самых общих чертах, кто это так усердно пытается вас достать?
Сауляк поднял на нее глаза, и Настю внезапно окатила жаркая волна. Ей
не хотелось шевелиться, ноги и руки словно налились свинцом, веки стали
опускаться. В эту секунду ей стало совершенно все равно, ответит ли ей
Сауляк и если ответит, то что именно. Ей стало безразлично, сумеет ли
она выполнить задание и довезти его до Москвы, до генерала Минаева.
Больше всего на свете ей сейчас хотелось спать...
Она собрала все силы и стряхнула с себя оцепенение. Ей даже показалось,
что все это ей привиделось. Сауляк сидел напротив нее, крутя в
пальцах серебряную вилочку, и глаза его по-прежнему были прикованы к
блестящему кусочку металла.
- Пойдемте отсюда, - резко сказала она, поднимаясь.
Вытащив из вазы розовые гвоздики, она подошла к столу Короткова и
швырнула цветы ему в лицо. Идя к выходу, она снова чувствовала на себе
взгляды, одни - насмешливые, другие - осуждающие, третьи - восхищенные.
Но она точно знала, что по меньшей мере одна пара глаз смотрит ей в спину
с настороженным недоумением.
- Кто она такая? Откуда взялась? - нервно выкрикивал Григорий Валентинович
Чинцов. - Вы хоть что-нибудь сумели о ней узнать?
- Очень многое, Григорий Валентинович, - докладывал помощник Чинцова,
- но сведения такие противоречивые, что трудно понять, каким из них можно
верить, а каким - нет. Ее фамилия - Сауляк, Анастасия Павловна Сауляк.
Вероятно, это его жена или родственница. Паспортные данные я взял у
администратора гостиницы в Самаре, но проверить еще не успел. Те, кто
наблюдают ее в Самаре, утверждают, что у нее очень много денег и она ими
разбрасывается не считая. По-видимому, с Сауляком у нее был какой-то
конфликт, потому что они не кинулись друг к другу, когда он вышел из зоны.
Она явно в чем-то оправдывалась, а он ее снисходительно слушал. Похоже,
он не ждал, что она будет его встречать. Особа крайне неуравновешенная
и экзальтированная, способная на эксцентричные выходки. В общем,
женщина с очень нестандартным поведением. И я думаю...
- Ну-ну, - подбодрил помощника Чинцов, - выкладывай, какие у тебя
есть идеи.
- Я думаю, что она может быть одной из тех...
- Да?
Чинцов нахмурился, задумчиво потер пальцем переносицу, потом налил в
стакан из толстого стекла минеральной воды и сделал несколько больших
глотков.
- А почему тебе пришла в голову такая мысль?
- Поведение какое-то необычное. И потом, если они родственники, то
это тем более возможно. Вы же знаете, это передается на генетическом
уровне. И я подумал, Григорий Валентинович, что если эта женщина ничего
не знает, то ее можно было бы использовать. Булатников в свое время использовал
Павла, а мы используем ее. Надо только выяснить, как много она
знает и не опасно ли оставлять ее в живых.
- Ты не о том думаешь, - сердито откликнулся Чинцов. - Надо в первую
очередь думать о том, не опасно ли от нее избавляться. Ты как ребенок,
которого поманили конфеткой, и он уже забыл о том, что нужно делать уроки.
Наша задача сегодня - заставить Павла замолчать навсегда. А эта красотка
путается у нас под ногами, она засекла машину, и хотя номера на
ней были съемные, но рожи-то у наших людей в этой машине были настоящие.
Поэтому пренебрегать ею как свидетелем мы с тобой не можем. Мы должны
решить, можно ли ее убирать вместе с Павлом или надо ждать, пока они наконец
расстанутся. А ты вместо этого начал вынашивать какие-то дурацкие
замыслы, как бы ее использовать. Не надо нам ее использовать, пойми ты
это наконец своими куриными мозгами. Нам нужно Павла заткнуть. И все.
- Хорошо, Григорий Валентинович.
До ужина они просидели в номере, не обменявшись ни словом. Настя лежала
на диване в гостиной, уставившись в потолок, а Павел ушел в
спальню, и, чем он там занимался, Настя не знала. В семь часов она поднялась
с дивана и без стука вошла в спальню. Сауляк стоял возле окна и
внимательно наблюдал за улицей, хотя уже стемнело. Интересно, что он там
может видеть?
- Надо идти в ресторан, - холодно сказала Настя. - Пора ужинать.
- Вы удивительно прожорливы, - усмехнулся Павел.
- Вы что же, по-прежнему отказываетесь от еды?
- Я не голоден.
- Не морочьте мне голову, - устало откликнулась она. - Хотите строить
из себя супермена, который может неделями обходиться без еды и питья, -
ради Бога, только не в ущерб тому делу, которое мы с вами вместе должны
сделать. Дайте - мне спокойно довезти вас до Москвы - и можете голодать
хоть до второго пришествия.
- Кстати, о нашем общем деле. Как вы собираетесь посадить меня на самолет
без паспорта?
- Со справкой полетите. Вам же дали справку об освобождении.
- Но лететь по справке - это все равно что плакат на грудь повесить:
"Я - Сауляк". Вы же хотите довезти меня в целости и сохранности или я
что-то не так понимаю?
- Не ваше дело, чего я хочу, - грубо ответила Настя. - Полетите по
справке. Мне надоели ваши выкрутасы, мне платят, в конце концов, за работу,
которую я выполняю, а не за то, чтобы я терпела ваш характер. Между
прочим, чтобы вас вытащить отсюда живым и невредимым, мне пришлось
отказаться от роли, о которой я давно мечтала. Но вы, по-моему, не стоите
такой жертвы.
- Вы отказались от роли? Вы актриса?
- Представьте себе. Мало того что уголовница, так еще и актриса.
Впрочем, актрисой я стала раньше, чем загремела на нары.
- Я думал, вы частный детектив или что-то в этом роде.
- Надо же, оказывается, голодание благотворно сказывается на умственной
деятельности. Вы еще о чем-то думаете. А я, черт вас возьми, Павел
Сауляк, думаю только о том, как бы замылить глаза вашим преследователям
и не дать им поднять на вас руку. И было бы очень неплохо, если бы вы
тоже думали именно об этом, а не о моей печальной биографии. Кстати,
имейте в виду, что по документам я ношу вашу фамилию.
- Зачем? Для чего это нужно?
- А вы подумайте. Раз вы такой принципиальный и не хотите есть, так
хоть подумайте. Ладно, выйдите из спальни, мне нужно переодеться.
Павел вышел.
Настя быстро стянула брюки и свитер, достала из шкафа колготки, мини-юбку
и трикотажную майку с глубоким вырезом. Вид у нее в этом наряде
был дешево-потаскушечный, но с этим придется смириться. Она достала косметичку
и добавила яркости спокойному дневному макияжу.
Сауляк ничего не сказал по поводу ее внешнего вида, и Настя оценила
его сдержанность. Она была сама себе противна. Герман Валерьянович был
тут как тут, только они переступили порог ресторана. Вечером публика
здесь была другая. Наряду с обитателями гостиницы, спустившимися просто
поужинать, можно было увидеть и "крутых", и "деловых", и местных проституток
- полный ресторанный набор среднего пошиба. В зале стоял ровный
гул, но Настя знала, что в восемь часов начнут работать музыканты, и
тогда от шума и грохота будет уже не спастись. Но ей придется это выдержать,
как приходилось выдерживать два дня перед этим.
Она взяла у официантки меню и не открывая протянула Павлу.
- Сделайте заказ, будьте любезны.
- Но я не знаю ваших вкусов, - возразил он, пытаясь вернуть ей меню.
- А я не знаю ваших. Не спорьте, пожалуйста.
Мне казалось, мы с вами договорились.
Официантка стояла рядом, держа наготове карандаш и блокнот, и Настя
злорадно подумала, что в ее присутствии Сауляк выпендриваться не будет.
Какой бы ни был у него неуступчивый и тяжелый характер, но раз он был
агентом генерала-комитетчика, то должен четко представлять себе ту черту,
до которой еще можно любоваться собственной сложностью и неординарностью,
а после которой - уже нельзя, иначе получится во вред делу. Присутствие
постороннего человека - официантки - и было этой чертой. Павел
сделал заказ, почти не раздумывая, закрыл меню и отдал его официантке.
- Теперь не обессудьте, если что не так, - произнес он, когда девушка
отошла. - Вам придется есть то, что принесут.
- Съем. - Настя пожала плечами. - В отличие от вас, я всеядна и неприхотлива.
Просто удивительно, что за два года в зоне вы сохранили равнодушие
к еде. Нука посмотрите, где там мой Ромео? Не пришел еще?
- Нет, - ответил Сауляк сразу же.
"Попался, - подумала Настя. - Ты бы хоть ради приличия зал оглядел.
Теперь понятно, что ты искал глазами Короткова с той самой секунды, как
мы только вошли в ресторан".
На этот раз Сауляк съел все, что было заказано, но делал он это с таким
видом, словно отбывал каторгу. Или он действительно не испытывал голода,
или притворялся, но зачем нужна эта игра, Настя не могла понять.
Ровно в восемь часов на эстраду вышли музыканты. Певица, одетая в какое-то
немыслимое платье черного цвета с металлическими заклепками, поднесла
к губам микрофон и начала петь на русском языке известную французскую
песню. Голосок у певицы был хиленький, и владела она им плоховато,
но популярность мелодии сделала свое дело, и на пятачке перед эстрадой
сразу же начали переминаться с ноги на ногу танцующие пары. Настя
задумчиво курила, глядя на них, и вполголоса напевала ту же самую песню,
только на языке оригинала.
- Вы же говорили, что не знаете ни одного иностранного языка, - не
удержался Сауляк.
"Второй раз попался, - сосчитала Настя. - Прогресс налицо".
- Я сказала неправду, - ответила она, безмятежно улыбаясь и глядя в
лицо Павлу. Ей хотелось поймать его глаза, но они все время куда-то ускользали.
- Зачем же? Какой смысл в этой лжи?
- Меня это развлекает. А вы имеете что-нибудь против?
- А все остальное - тоже ложь? И срок за мошенничество, и новая роль?
- А вот этого я вам не скажу. Во всяком случае, пока. Судя по всему,
вы еще не научились отличать правду от лжи.
- А вы? Научились?
- Давно, - рассмеялась Настя. - Если вам интересно, я как-нибудь
расскажу вам, как это делается. А сейчас я попрошу вас пойти со мной
танцевать.
- Я не танцую, - быстро ответил Сауляк.
- А меня это не интересует. Это вы можете рассказывать девушке, которая
вам не нравится, но хочет, чтобы вы с ней потанцевали. А когда я
прошу, вы должны вставать и идти со мной. Более того, я попрошу вас быть
ласковым со мной до такой степени, чтобы это бросалось в глаза окружающим.
Вам понятно?
- Это исключено. И не просите.
- Вы что-то путаете, Павел Дмитриевич, - сказала она ледяным тоном. -
Опасность угрожает вам, а не мне. И слушаться должны вы меня, а никак не
наоборот. Я вам скажу, что мы с вами сейчас будем делать. Мы будем танцевать,
потом вы обнимете меня и поцелуете, а я дам вам за это по морде,
после чего мы спокойно вернемся за столик, возле столика вы поцелуете
меня еще раз, чтобы все видели. И только потом мы сядем. Вы все запомнили?
- Я не буду этого делать, - глухо сказал Сауляк, откинулся на спинку
стула, скрестил на груди руки и закрыл глаза.
- Вы будете это делать, потому что так нужно. И если вы не понимаете,
зачем это нужно, мне придется вам объяснять, хотя это не очень-то прилично
- объяснять такие примитивные вещи человеку с вашей биографией и
вашим опытом.
- Что вы хотите сказать? - спросил он, не открывая глаз. - О каком
опыте вы говорите?
- Об опыте работы с Булатниковым.
- Я не намерен это обсуждать. Тем более с вами.
- Прекрасно. Я тоже не хотела бы затрагивать эту тему, но вы меня вынудили.
Поэтому как только закончится перерыв, мы с вами пойдем танцевать
и разыгрывать спектакль.
- Я не буду вас целовать.
"Отлично. Значит, танцевать ты уже согласен. Еще один шаг на пути
прогресса".
- Вам придется.
- Нет.
Настя протянула руку и ласково погладила его пальцы. Веки его дрогнули,
но глаза остались закрытыми.
- Пашенька, - сказала она тихим и необычно мягким голосом. - Пожалуйста,
милый, сделай это. Ради меня. Я очень тебя прошу.
Веки приподнялись, между редкими ресницами мелькнули ослепительные
полоски белков, щеки, казалось, ввалились еще глубже, но губы чуть заметно
шевельнулись в слабом подобии улыбки.
- Хорошо. Пойдемте.
Музыканты заиграли новую песню, перед эстрадой уже толпилось довольно
много народу, и танцевать можно было только тесно прижимаясь друг к другу.
Настя закинула руки на плечи Павлу, тогда как он довольно грубо положил
ладони на ее ягодицы, обтянутые короткой юбкой.
- Э, полегче, - тихонько попросила она. - Это уже слишком серьезно.
- А я не шучу. Вы сами этого хотели.
- Я хотела вовсе не этого, вы прекрасно это понимаете. Должны понимать.
- Посмотри на меня, - потребовал он, и Настя с каким-то неприятным
чувством отметила, что он наконец обратился к ней на "ты". Она подняла
голову и наткнулась глазами на его взгляд.
- Ты хотела этого, - тихо и медленно говорил Павел, крепче и крепче
сжимая ее ягодицы. - Ведь ты же хотела именно этого, не так ли? Ты хотела
этого с того самого момента, когда целовалась со своим поклонником
днем в этом ресторане. Ты целовалась с ним, а хотела, чтобы на его месте
был я. Ты и сейчас этого хочешь. Ну, признайся же, признайся, и тебе
сразу станет легче. Скажи, что ты хочешь меня.
Она впала в оцепенение, подобное тому, которое охватило ее за обедом.
Руки вмиг стали горячими и какими-то слабыми, ей казалось, что она даже
шариковую ручку в пальцах не удержит. Слова уже бились в горле, рвались
на язык, и она была уверена, что произнесет сейчас: "Да, я хочу тебя", и
ей сразу станет легче, и все будет хорошо, ну просто отлично. Его тихий
монотонный голос завораживал, увлекал ее в какую-то темную, страшную пучину
безволия, его холодные пальцы уже сжимали ее бедра под юбкой...
Она сделала последнее усилие, вырвалась из его рук и залепила ему пощечину.
Никто не обратил на них в
...Поділитися у соцмережах