Жанр: Электронное издание
Nastya12
...но и безоговорочно.
- Хочу сделать для вас что-нибудь хорошее, - обезоруживающе улыбнулся
ее новый знакомый. - Вы ведь мне очень нравитесь. Я не набиваюсь на
близкое знакомство, потому что понимаю: у такой красивой и талантливой
девушки наверняка есть человек, которого она любит, который ей дорог и
которого она вовсе не собирается бросать ради такого нелепого романтического
чудака, как я. Я вовсе не витаю в облаках, как вам могло бы показаться,
хотя и способен на сильные чувства и настоящую преданность. И
мне доставило бы огромную радость, если бы я мог сделать для вас что-то
нужное. Вот и все мои резоны.
- А гарантии? Как я смогу быть уверена, что на пленке будет голос
именно Ратникова? Вдруг вы меня обманете?
- Если вы боитесь, я могу сделать видеозапись.
Пусть вы не знаете его голос, но лицо-то...
В голове у Юлии был полный сумбур. Слов нет, она хотела сделать этот
материал. Это будет первым шагом на пути к славе, и шагом таким огромным!
О ней начнут говорить как о журналистке, для которой нет закрытых
дверей. Уж сколько маститых зубров об Ратникова зубы пообломали, всем им
давали от ворот поворот, а она сумела! Но все равно как-то странно все
это... Неожиданно.
Внезапно в голове у нее прояснилось, стало легко и просто. О чем тут
раздумывать? Такой шанс бывает раз в жизни, и надо быть полной идиоткой,
чтобы его упустить.
- Хорошо, - решительно сказала она. - Я согласна.
- Вот и славно. Послезавтра в это же время я буду ждать вас в этом же
дворике. Вы получите видеокассету с интервью Ратникова.
- Что я вам буду должна за это?
- Господь с вами, Юленька! - возмущенно воскликнул Григорий. - Неужели
вы и в бескорыстие не верите?
- Что ж, спасибо вам заранее, - сказала она вставая. - Я очень надеюсь,
что вы меня не подведете и не обманете.
Они вместе вышли из-под арки на тротуар. Юля свернула к метро, а ее
новый знакомый перешел на противоположную сторону и сел в вишневую
"вольво".
Давно уже Михаил не выполнял таких трудных заданий. Хоть он и уверял
Павла, что постоянно поддерживал форму, но разве можно сравнить внушение
истеричным и готовым всему поверить женщинам, издерганным постоянными
неурядицами и несчастьями, с тем, что ему предстояло в этот раз? Сегодня
он должен был работать с сильными здоровыми мужчинами, которые никому не
верят и в каждом видят врага. Но Михаил понимал, что должен это сделать,
должен выполнить задание любой ценой, иначе Павел ему башку отвинтит. И
денег, между прочим, не даст.
Заперев машину и поудобнее пристроив на плечо объемистую сумку с видеокамерой,
Михаил глубоко вздохнул, на несколько секунд закрыл глаза,
концентрируясь, и решительно вошел в подъезд многоэтажного кирпичного
дома в Староконюшенном. Кодового замка на внутренней двери не было, да
кому он нужен, если за этой дверью стоял плечистый накачанный охранник,
на бедре которого красовалась расстегнутая кобура.
- Вы к кому? - строго спросил он, преграждая путь Михаилу.
Михаил молча посмотрел ему в глаза и вытащил из кармана пластиковую
журналистскую карточку, на которой было написано: "Юлия Третьякова, корреспондент".
Охранник был волевым парнем, и Михаилу пришлось посылать
сильные импульсы один за другим, чтобы сломить сопротивление. Наконец
тот взял протянутую карточку.
- Я должен вас записать, - сказал он вялым голосом.
- Конечно, - согласился Михаил.
Все правильно, на то и был расчет. Случись проверка, в журнале будет
запись о том, что сюда приходила Юлия Третьякова. Охранник сделал запись
в журнале и вернул карточку. Михаил сунул ее в карман и бодро зашагал к
лифтам. Первый рубеж пройден. Теперь нужно прорваться в квартиру и заставить
Ратникова говорить перед камерой то, что нужно. Хватит ли сил?
Нет, должно хватить, нельзя расслабляться, а трусливые мысли надо гнать
из головы.
В лифте Михаил снова закрыл глаза и постарался внутренне собраться.
Автоматические двери плавно разъехались в разные стороны, и перед ним
возник очередной телохранитель, оберегающий уже не всех жильцов дома, а
только живущего на этом этаже советника Президента. На этот раз усилие
потребовалось более мощное, охранник стоял как вкопанный и не отступал
ни на шаг от лифта, хотя и силу не применял, что было хорошим признаком.
"Отойди, - мысленно приказывал Михаил. - Сделай три шага назад, повернись,
подойди к квартире Ратникова и позвони. Если спросят: "Кто? ",
пусть услышат в ответ твой голос. Отойди, повернись, позвони. Отойди".
Телохранитель послушно сделал три шага назад и позвонил в квартиру.
Через минуту Михаил уже разговаривал с женой советника, которая оказалась
легкой добычей, потому что совершенно не была готова к сопротивлению.
Мило улыбаясь, она провела его по длинному коридору в глубь квартиры.
- Саша, к тебе гости, - сказала она, открывая перед Михаилом дверь в
кабинет мужа.
Михаила окатила волна гнева, исходящая от Ратникова. Никаких гостей
тот не ждал, тем более журналистов, которым вход в его квартиру вообще
был категорически запрещен.
- Кто вы такой? Почему вас пропустили сюда? - раздраженно спросил
Ратников.
- Александр Иванович, - мягким голосом начал Михаил...
Он был весь мокрый от напряжения, капли пота стекали по спине, длинные
кудрявые волосы прилипли к влажной шее. Во время сложной работы
нельзя было носить очки, чтобы стекла не рассеивали и не задерживали импульсы,
и Михаил не очень четко видел предметы, находящиеся от него на
удалении больше трех метров. Это его нервировало, но он старался не отвлекаться,
полностью сосредоточившись на подавлении воли советника Президента.
Все-таки заметно, что он два года с лишком находился в профессиональном
простое. Он уже и забыл, как невероятно тяжела настоящая работа.
Но минут через двадцать он почувствовал, что владеет ситуацией полностью.
Ратников в расслабленной позе сидел в кресле за своим рабочим
столом и, глядя прямо в камеру, рассказывал о разногласиях в среде президентской
команды. Периодически Михаил задавал ему вопросы, и голос его
тоже попадал в запись. Но это не беда, звук в этих местах можно стереть
и наложить голос Юли Третьяковой, если понадобится, конечно. Самое главное
- Михаил не попадал в кадр, потому что стоял перед Ратниковым с камерой
на плече.
Интервью закончилось. Михаил выключил камеру, спрятал ее в сумку и
подошел к советнику совсем близко.
- Мы с вами хорошо поработали, - произнес он тихим, почти лишенным
интонаций голосом. - И если вас кто-нибудь спросит, кому вы давали это
интервью, вы будете говорить, что к вам приходила девушка, симпатичная
молодая девушка по имени Юлия Третьякова. Вот, я вам оставляю визитку,
чтобы вы не забыли, как ее зовут и из какой она газеты. А меня вы никогда
не видели. Ведь не видели, правда же?
- Да, - затравленно кивнул Ратников.
Глаза его были устремлены в одну точку - в ту, где еще недавно горел
красный огонек видеокамеры. Он находился под воздействием сильного гипноза,
и сейчас ему можно было внушить все, что угодно, и заблокировать
любые воспоминания.
- До свидания, Александр Иванович, - сказал Михаил. - Не надо меня
провожать, я найду выход.
Как только вы услышите, что хлопнула входная дверь, вы придете в себя.
И все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Вы меня поняли?
- Да, - снова кивнул советник.
- Тогда попрощайтесь со мной.
- До свидания... Юля.
Михаил осторожно вышел из кабинета и на цыпочках двинулся к двери.
Ему без труда удалось справиться с несколькими замками, которыми изнутри
была увешана входная дверь. Выйдя на лестничную площадку, он постарался
хлопнуть дверью как можно громче, чтобы Ратников наверняка услышал сигнал,
по которому, в соответствии с программой, должен выйти из транса. А
то еще, не приведи Господь, жена зайдет к нему, а он сидит с вытаращенными
глазами и полудурочным лицом...
Михаил Давидович Ларкин хорошо понимал, кому и чему обязан своим благосостоянием,
и не строил на сей счет никаких иллюзий. Его необыкновенный
дар проявился в период полового созревания, и Миша, ничуть не испугавшись,
быстро приспособил его к получению хороших отметок в школе.
Точно так же лихо он прорвался в технический вуз, потому что тихим еврейским
мальчикам в начале семидесятых вход в престижные гуманитарные
вузы был закрыт. В физике и математике он тянул слабо, но отметки на экзаменах
получал вполне приличные, без стипендии, во всяком случае, не
сидел. Самое главное было - идти на экзамен последним в группе, чтобы
никто из студентов не слышал, какую чушь он нес. Однако наличие диплома
знаний ему не прибавило, и после распределения в КБ жизнь стала совсем
тусклой. Начальники его ругали, коллеги недоуменно пожимали плечами, видя
его безграмотные проекты, и при любой возможности его переводили с
места на место, чтобы избавиться от балласта и освободить должность для
более толкового инженера. И здесь даже его необыкновенные способности
были бессильны, потому что никаким гипнотическим воздействием нельзя было
заставить работать прибор, выполненный по его чертежам.
Но Мише повезло, потому что мама его работала костюмером в театре,
который частенько выезжал на зарубежные гастроли. Маму на эти гастроли,
натурально, не брали, в театре были и другие костюмеры, у которых анкетка
была получше. Но зато Ираида Исааковна была душой театральных кулис,
ее обожала вся труппа, с ней делились радостями и проблемами, на ее плече
выплакивали обиды, ей шепотом передавали все сплетни и слухи. Миша с
самого детства любил бывать у матери на работе, и его, кудрявого пухлощекого
ангелочка, баловали, сажали на колени, угощали конфетами и
апельсинами, а в восемь лет он даже играл крошечную роль в спектакле. И
став взрослым, Миша Ларкин не перестал наведываться а театр, где ему
всегда были рады, потому что по-прежнему обожали Ираиду Исааковну и переносили
свою любовь и доверие на ее сына, при которой не стеснялись обсуждать
свои дела.
Однажды, когда Миша сменил уже пять или шесть мест работы, его вызвал
к себе заведующий сектором, в кабинете которого находился какой-то незнакомый
человек.
- А вот и наш Михаил Давидович, - почему-то радостно сообщил завсектором,
поднимаясь со своего места. - Вы тут поговорите, я вас оставлю,
мешать не буду.
Гость оказался сотрудником КГБ и вежливо так, интеллигентно предложил
Ларкину повнимательнее прислушиваться к разговорам, которые ведут актеры
и прочие работники театра, особенно накануне выезда на гастроли. Не собирается
ли кто-нибудь из них вывезти контрабандой ценности? Не приобретают
ли они валюту для покупок в западных магазинах? Не высказывает ли
кто из них страшного намерения стать невозвращенцем?
- Вы же понимаете, Михаил Давидович, - мягко говорил человек из КГБ,
- вы такой плохой инженер, что перед вами маячит реальная опасность потерять
место и остаться без работы. Вас футболят из одного учреждения в
другое, переводят из сектора в сектор и просто не знают, что с вами делать.
В конце концов найдется принципиальный руководитель, который просто
уволит вас за профнепригодность, а с такой записью в трудовой книжке
вас больше никуда не возьмут. Только если сторожем. Но вы ведь не хотите
работать сторожем, правда?
- Правда, - честно ответил Миша. - Сторожем не хочу.
- Ну вот видите. Если вы будете нам помогать, отдел кадров получит
указание, и вас больше никто никогда не тронет. Даже на работу сможете
ходить не каждый день. Будете брать чертежи на дом, вам разрешат, а уж о
том, чтобы ваши проекты выглядели прилично, наша организация позаботится.
Кстати, поделитесь секретом, как вам удалось закончить институт и
получить диплом инженера при таких чудовищно слабых знаниях? Взятки давали
преподавателям?
- Что вы, какие взятки! - от души рассмеялся Михаил и внезапно, подчиняясь
какому-то неясному побуждению, взял да и рассказал этому комитетчику,
каким образом ухитрялся получать отметки на экзаменах.
В глубине души он подозревал, что комитетчик ему не поверит и сочтет
его рассказ остроумной выдумкой, но тот отнесся к Мишиному признанию неожиданно
серьезно.
- Это очень интересно, - задумчиво произнес он. - А вы могли бы
подъехать ко мне на работу, чтобы мы поговорили об этом более предметно?
В чем должен заключаться смысл "предметности", Миша не уловил, но
согласился без колебаний. Он считал, что связь с такой могущественной
организацией, как КГБ, может стать существенным подспорьем для тихого
еврейского мальчика, не обладающего способностями к точным наукам и по
сути не имеющего в руках никакой профессии, вообще ничего, кроме не отоваренного
знаниями диплома.
Комитетчик назначил ему приехать для дальнейших переговоров и оставил
бумажку с адресом. Миша удивился, что адрес этот был вовсе не на Лубянке,
но ничего не спросил. Если он решил, что с Комитетом нужно дружить,
то негоже с первого же момента проявлять подозрительность и задавать
лишние вопросы.
На следующий день Ларкин отправился по указанному адресу. Это оказался
обыкновенный жилой дом. Найдя нужную квартиру, он позвонил, но дверь
ему открыл не вчерашний знакомец, а совсем другой человек, назвавшийся
Павлом Дмитриевичем. И говорил с ним этот человек не о театре и гастролях,
не о стукачестве и доносах, а о его необыкновенном даре. В первый
день все ограничилось беседой, но Павел Дмитриевич сказал, что нужно
провести серию испытаний, и попросил прийти завтра.
Назавтра в этой квартире кроме Павла Дмитриевича Ларкин увидел еще
двоих - мужчину и женщину.
Ему предложили продемонстрировать на них то, что он умеет. Для чистоты
эксперимента Миша должен был сначала написать на листке бумаги то,
что он собирался им внушить, а потом уже начинать действовать. По окончании
эксперимента листок вынимался из запечатанного конверта, и написанное
сличалось с реальным результатом. Павел Дмитриевич остался очень
доволен. Он проводил мужчину и женщину, а Мишу попросил задержаться.
- Михаил, - сказал он Ларкину, - я предлагаю вам забыть все, что с
вами происходило до сегодняшнего дня, и начать новую жизнь. Никаких проектов
и чертежей, никаких выволочек от начальства и переводов с места на
место. Оставьте все это в прошлом. Я предлагаю вам настоящую мужскую
жизнь, при которой над вами больше не будет висеть дамоклов меч вашего
убогого образования и вашей национальности. Согласитесь, в нашем обществе
это немаловажно.
- Что я должен буду делать? - с готовностью спросил Миша.
- Вы будете работать на тихой незаметной должности, потому что даже
мы не можем спасти вас от статьи за тунеядство. Но я обещаю вам, что работа
будет легкой и необременительной, а главное - не требующей специальных
знаний. У вас будет достаточно свободного времени, и это свободное
время вы иногда, подчеркиваю - только иногда, будете тратить на выполнение
моих заданий, связанных с использованием ваших необыкновенных
способностей. О нашем сотрудничестве будем знать только мы с вами, так
что если вы опасаетесь за свою репутацию, то могу вас заверить: с "этим
все будет в порядке. А выполнение наших заданий будет оплачиваться очень
хорошо. Очень, - со значением повторил он.
- А... какого рода будут задания? - робко спросил Миша, чувствуя, что
от страха пол уходит изпод ног.
Он никогда не стремился к настоящей мужской жизни, вестерны про ковбоев
и боевики про шпионов его не привлекали, он хотел быть сытым, респектабельным
и богатым, вот и все. А в этой непонятной мужской жизни
нужно, наверное, бегать, стрелять, устраивать гонки на автомобилях... По
физкультуре у него всегда была тройка, которую он получал не за удовлетворительные
результаты в беге и прыжках, а единственно за добросовестное
посещение занятий в спортзале и на стадионе.
- Я же вам объяснил, задания будут связаны только с использованием
вашего природного дара.
- И никаких засад и погонь? - недоверчиво переспросил Ларкин.
- А вам очень хочется пострелять? - тонко улыбнулся Павел Дмитриевич.
- Это можно устроить.
- Нет-нет, - испугался Миша. - Совсем не хочется. Наоборот.
- Ну вот и отлично. Я прошу вас принять решение прямо сейчас. Вы подумайте
и скажите мне, соглашаетесь вы или отказываетесь. Но при принятии
решения я прошу вас иметь в виду следующие обстоятельства. Первое:
отказавшись, вы обрекаете себя на многолетнее прозябание в разных КБ,
откуда вас будут все время выживать. Второе: согласившись, вы сможете
обеспечить себе спокойное существование в достатке и комфорте. И третье:
если вы откажетесь, то всю жизнь будете сами себя презирать за то, что
получили диплом фактически незаконно, вам придется стыдиться того, как
вы использовали свой дар. Тогда как сотрудничая с нами, вы будете
чувствовать себя нужным, полезным, вас будут уважать и ценить, потому
что вы являетесь уникальным человеком. И эта уникальность позволит вам
не только жить в роскоши, но и гордиться собой. А теперь подумайте, а я
пока сварю кофе.
Павел Дмитриевич вышел на кухню, оставив Мишу в комнате одного. Голова
у него кружилась от свалившихся в такой короткий срок неожиданностей.
С одной стороны, какие-то хитрые задания... Но с другой - не видеть
больше этого кульмана, не ходить в ненавистное КБ. И деньги... Короче,
размышлял Миша Ларкин не долго, минут десять наверное. И уже через две
недели навсегда распрощался с инженерно-конструкторской деятельностью.
Теперь он работал в бюро пропусков какого-то хитрого закрытого учреждения.
Образования никакого для этого не требовалось. Принимай заявки от
сотрудников, а когда ожидаемый посетитель является - выписывай ему пропуск,
предварительно проверив паспорт, вот и вся забота. И никакой головной
боли. Зарплата, правда, девяносто рублей, но ведь Павел Дмитриевич
обещал, что за выполнение заданий оплата будет совсем другой.
Обещание Павел Дмитриевич сдержал, и очень скоро.
Мише показали человека, назвали его имя и велели "поработать" с ним.
Миша все сделал, как надо, завел этого человека в ресторан, заставил его
открыть "дипломат" и дать прочесть все находящиеся в нем документы, потом
внести в эти документы кое-какие поправки. А потом к ним за столик
подсели двое незнакомых мужчин. У одного из них был фотоаппарат, и Миша
сфотографировал всех троих за дружеской беседой с бокалами вина в руках.
Через два дня крупное уголовное дело по многомиллионным хищениям и взяткам
развалилось, доказательства оказались слабоватыми, и все арестованные
вышли на свободу. Миша понимал, что следователя, с которым он "работал",
как следует припугнули фотографиями, на которых он весело распивал
спиртное в дорогом ресторане в обществе воротил теневого бизнеса. А еще
через день Павел Дмитриевич передал Михаилу конверт с такой суммой, которая
ему даже не снилась, хотя помечтать Ларкин любил, особенно перед
сном.
Убедившись, что природный дар можно выгодно эксплуатировать, Михаил
занялся экспериментами, так как подозревал в себе наличие невыявленных
резервов. Отдавался он этому занятию вдохновенно, не жалел ни времени,
ни труда, и через некоторое время выяснилось, что резервы действительно
есть. И какие! Например, после получасового облучения под лампой для искусственного
загара он мог безошибочно находить в незнакомом помещении
тщательно спрятанный предмет, если рядом находился человек, который к
этому предмету хоть когда-нибудь прикасался. Эффект от воздействия лампы
держался двое суток, потом проходил. А если в течение двух дней принимать
антибиотики, то появлялась способность мысленного внушения. Он мог
ничего не говорить вслух, а человек все делал, как ему внушалось. Беспрерывные,
эксперименты с различными лекарствами привели к появлению аллергических
прыщей на спине, но зато Михаил точно установил, какие таблетки
и в каких количествах нужно пить, чтобы объекту воздействия чудились
голоса и еще Бог знает что. Ларкин не уставал самосовершенствоваться
и уже через два года стал экстрасенсом-гипнотизером высочайшего
класса.
А задания становились все сложнее и сложнее, правда, и плата за их
выполнение делалась все выше. В восемьдесят шестом по его воле пролилась
первая кровь... Но он уже вошел в азарт. Ему больше не было страшно.
Глава 7
Григорий Валентинович Чинцов аж подпрыгивал от удовольствия, сидя перед
телевизором и слушая комментарии тележурналистов по поводу опубликованного
в сегодняшней газете интервью Александра Ратникова, советника
Президента. Интервью было просто замечательным, в нем было сказано все,
что должно было быть сказано по заказу Чинцова. Нет, что ни говори, а
этот Сауляк - кадр поистине бесценный. И как ему удалось все устроить?
- По словам Ратникова, Президент дал ему твердое обещание не допускать
дополнительной денежной эмиссии, - говорил с экрана популярный комментатор.
- Но поскольку никаким иным путем решить вопрос с задолженностями
по зарплате не представляется возможным, то задолженность эта, скорее
всего, в ближайшее время погашена не будет. Любопытно отметить, что
сам советник Президента заверил журналистку Юлию Третьякову в полном
единодушии по этому вопросу среди всех членов ближайшего окружения Президента.
Иными словами, все, включая самого Президента, прекрасно знают,
что задолженность в течение ближайших месяцев погасить не удастся. Цитирую:
"Если из уст Президента или кого-либо из его окружения вы услышите
твердые обещания погасить в марте - апреле все долги и выплатить заработную
плату, которую многие жители России не получают с сентября прошлого
года, то вы должны знать: это ложь. Включать печатный станок Президент
не собирается. Задолженности погашены не будут". Конец цитаты. И
эти слова произнес человек, который уже два года не давал интервью никому
из журналистов. Что же заставило его нарушить обет молчания? Позволю
себе высказать предположение, что в рядах президентской рати начались
разногласия, связанные с содержанием его предвыборных обещаний. Одна
группа советников настаивает на том, чтобы в предвыборной программе Президента
были даны только реальные обещания, и к этой группе, несомненно,
относится Александр Ратников, другая же, по-видимому, считает, что в
борьбе за электорат все средства хороши, даже откровенная ложь. И тот
факт, что недосягаемый для журналистов советник все-таки решил высказаться
публично, говорит о кризисе политики Президента и о том, что его
окружение совершенно не готово к тому, чтобы провести предвыборную кампанию
и в случае победы поддерживать Президента в течение следующих четырех
лет. Если советники Президента единодушны в оценке истинного положения
вещей, но расходятся в вопросе о том, лгать населению или говорить
правду, то вряд ли можно считать это нормальным проявлением плюрализма
мнений. Речь, скорее, должна идти лишь о степени их беспринципности. Остается
только ждать, к советам какой из этих двух групп примкнет сам
Ах, какой текст! Григорий Валентинович даже руки потер от радости.
Теперь один из трех козырей из рук Президента выбит навсегда. Какие бы
обещания по выплате зарплаты он ни давал, никто ему не поверит. А если
он не захочет прослыть лжецом, ему придется эту сладкую конфетку народу
не показывать. Отлично, просто отлично!
Григорий Валентинович добросовестно досмотрел информационную программу
до конца, включая новости спорта и прогноз погоды, и только потом
позвонил своему кормильцу, кандидату в новые президенты Малькову.
- Слыхал? - довольным голосом спросил Чинцов.
- Молодец, - похвалил Мальков, и по его тону Чинцов понял, что босс
очень доволен. - Отлично сработано. Премия тебе за это.
- Может, еще что нужно? - осведомился Григорий Валентинович. - Сам
видишь, парень работает - высший класс. Надо его использовать.
- Погоди пока, пусть отдохнет. А то еще подумает, что мы ему на шею
сесть хотим. Чем больше он для нас будет делать, тем больше мы будем от
него зависеть, сам понимаешь. А он и без того много знает, так что злить
его нельзя. Выплати ему гонорар, сколько обещал, и пусть развлекается.
Договорись, чтобы через недельку появился, но не нажимай на него. Ты понял,
Гриша? Не нажимай.
- Да понял я, понял.
- Боюсь я его, - задумчиво произнес Мальков. - Опасный он, Гриша.
- Да перестань ты, - поморщился Чинцов. - Ничего в нем нет опасного.
Нормальный мужик, свою выгоду понимает правильно. Был бы опасным, затаился
бы, а на соглашение с нами не пошел. Он же понимает, что не только
он для нас опасен, но и мы для него, недаром же сбежал от наших ребят в
Екатеринбурге. И сотрудничество сам первый предложил, потому что соображает:
у него - знания, у нас - сила, и еще неизвестно, что страшнее.
- Думаешь? - с сомнением переспросил Мальков.
- Точно тебе говорю. Я за свои слова ручаюсь.
- Ну гляди, Гриша. Если ошибешься - сам знаешь, что с тобой будет.
- Не ошибусь, не бойся, - самонадеянно заверил его Григорий Валентинович.
Ну что ж, дело сделано, подумал он удовлетворенно. Женька Шабанов
с визитом Президента на родину все сделает, как надо, постарается. Удачно
получилось, что удалось его впихнуть в президентскую команду. С такими
помощничками, как у нынешнего лидера, никакие враги не нужны.
В списке, который генерал Минаев передал Павлу, значилось семь человек.
Первым стоял Мальков, Евгений Шабанов, нынешний имиджмейкер Президента,
шел четвертым номером, а последним был генеральный директор фирмы,
находящейся в одном из черноморских регионов нашей страны. Звали его
Олег Иванович Юрцев. Именно через тот участок морского побережья, который
контролировал Юрцев, шел транзит оружия и наркотиков между Россией,
Грузией, Абхазией и Турцией.
Олег Иванович был человеком респектабельным и светским, щедро оказывал
спонсорску
...Поділитися у соцмережах