Жанр: Электронное издание

Nastya12

сторінка №12

оже сидел
в холле на таком же диванчике, с умопомрачительной длинноногой брюнеткой.
А этот, с таблетками, совсем другой. Надо же, так сильно голова
разболелась, что один образ на другой наложился".
В зале Юрцев сразу принялся искать того человека, беседу с которым
откладывал, ожидая, пока тот насытится и напьется. Найти его в такой
толпе было непросто, и Олег Иванович медленно обходил зал, снова кивая и
улыбаясь, перебрасываясь короткими фразами со знакомыми. Наконец он нашел
того, кого искал, и легко завязал с ним беседу. Речь шла о предоставлении
кредита на льготных условиях. Банкир оказался на редкость несговорчивым,
и Олег Иванович пустил в ход все свое обаяние и красноречие,
с досадой думая про себя, что, по-видимому, поторопился с разговором.
Его собеседник еще недостаточно много выпил. Внезапно его снова бросило
в жар, ему показалось, что в зале невыносимо душно. "Надо, снова принять
лекарство, - пронеслось в голове. - И побыстрее, пока опять не нахлынула
эта ужасная боль..."
Он извинился перед банкиром, отошел чуть в сторону и вынул из кармана
кулечек с таблетками. Скорее, скорее сунуть таблетку под язык, пока не
начался приступ...
Он хотел спрятать пакетик обратно, но пальцы почему-то все время промахивались
и никак не хотели попадать в карман. Юрцев почувствовал
удушье, сильно закружилась голова, он разжал пальцы, выпустив пакетик из
рук, и судорожно схватился за узел галстука. Перед глазами все поплыло,
Юрцев неловко взмахнул руками и выбил из рук стоящей рядом женщины бокал
с шампанским. Перед тем как погрузиться в полную темноту, он успел краешком
угасающего сознания отметить, что отчего-то не слышит звона разбившегося
стекла, и даже удивиться этому.
Человек, стоявший в списке генерала Минаева под номером шесть, ужинал
в "Метрополе" со своей женой, отмечая двадцатую годовщину свадьбы. Гарик
Асатурян, заручившись помощью знакомой официантки, терпеливо ждал, когда
в поле его зрения появится объект - депутат Государственной Думы Изотов.
Официантка должна будет дать знать, когда Изотов выйдет из зала в туалет,
или в холл позвонить, или еще за какой-нибудь надобностью. Появляться
в зале Гарик не хотел, но и маячить возле входа в зал, мозоля
глаза окружающим, в его планы не входило. Он показал Изотова своей знакомой
и теперь сидел в уголке, откуда вход в зал не просматривался, но
зато и его самого никто не видел. На крайний случай он договорился со
своей подружкой, что та попросит депутата выйти под каким-нибудь надуманным
предлогом.
Но предлог не понадобился, Изотов вышел в туалет. Как только он встал
из-за стола и двинулся к выходу, официантка через служебный ход добежала
до сидящего тихо как мышка Асатуряна.
- Пошел, - бросила она на ходу и снова умчалась.
Гарик вскочил и быстрыми шагами двинулся навстречу Изотову. Тот зашел
в туалет, Асатурян зашел следом за ним, дождался, когда тот выйдет из
кабинки, и осторожно тронул за плечо.
- Леонид Михайлович, можно вас на два слова?
- Что, прямо здесь? - высокомерно вскинул брони депутат.
- Нет, зачем же. Давайте выйдем.
Они вышли, и Асатурян жестом показал на то место, где только что провел
три мучительно долгих часа. Он знал, что здесь им почти наверняка
никто не помешает.
- Ну? Что вам угодно? - нетерпеливо спросил Изотов, бросая взгляд на
часы.
Гарик сосредоточился. Он наблюдал за Изотовым почти полдня до того,
как тот пришел в ресторан с женой, и успел заметить, что Леонид Михайлович
относится к категории так называемых кинестетиков - людей, воспринимающих
окружающий мир, в том числе и своих собеседников, через восприятие
жестов. Для работы с кинестетиками существовала своя методика, отличная
от работы с другими категориями - аудиалыциками и визуалыциками,
воздействие на которых нужно было осуществлять, соответственно, вербальным
путем либо через зрительный ряд. Асатурян уже понял, какие жесты
и позы Изотова соответствуют состоянию доверия и подчиненности, и умело
их копировал, произнося при этом заранее подготовленный текст, из которого
можно было сделать вывод, что он договаривается с депутатом о развернутом
интервью, но в который были искусно вкраплены словасигналы,
направленные на подавление его воли. Через несколько минут Гарик почувствовал,
что Изотов "готов".
- А теперь, с этого самого момента, - заговорил он медленно, но не
меняя интонации, - вы будете слушать только меня. У вас больше не будет
собственных мыслей и побуждений, вы будете слышать только мой голос и
делать только то, что он прикажет.
В отличие от Михаила, более щедро наделенного природой, Гарику для
работы нужно было произносить формулу целиком, чтобы ввести Изотова в
гипнотический транс, и на это ушло некоторое время. Наконец он подошел к
главному.

- Вы сейчас вернетесь к жене и будете - вести себя, как будто ничего
не произошло. Если она спросит, почему вы задержались, вы ей скажете,
что встретили знакомого, коллегу по старой работе. Вы посидите в ресторане
еще полчаса, потом пойдете домой. Если жена предложит вам поймать
такси, не соглашайтесь. Вы много выпили, в зале накурено, у вас разболится
голова и вы захотите пройтись пешком до метро "Тверская". Пойдете
по Тверской не спеша. Нервничать не надо, все будет хорошо. Когда дойдете
до "Пиццахат", скажете жене, что передумали и хотите поймать машину.
Выйдете вместе с ней на проезжую часть и толкнете ее под быстро мчащийся
автомобиль... После этого вы выйдете из транса, но про меня и про наш
разговор никогда не вспомните. Не вспомните и никому не скажете.
Теперь оставалось ждать. Изотов вернулся в зал, а Гарик зашел в комнатушку,
где переодевались официантки, забрал свое пальто и вышел на
улицу. После интенсивной работы голова становилась немного тяжелой, и он
с удовольствием прогуливался по тротуару, вдыхая сухой морозный воздух.
Супруги вышли через тридцать пять минут, и Асатурян с удовлетворением
отметил, что пока все идет по плану, формула была произнесена правильно.
- Давай возьмем машину, - донесся до него голос жены депутата.
- Пойдем лучше пешочком, пройдемся по Тверской, - ответил Изотов. -
Мы с тобой так редко гуляем. И голова гудит от выпитого.
- Пойдем, - охотно согласилась женщина, подхватывая мужа под руку.
Они медленно шли по направлению к станции метро "Тверская", а Гарик
Асатурян следовал за ними на почтительном расстоянии. Поравнявшись со
зданием, на котором горело название "Пицца-хат", пара неожиданно остановилась.
Теперь Изотов стоял лицом к Гарику, и Асатурян не стал подходить
ближе, отступил в тень и затаился. Отсюда ему не было слышно, о чем они
разговаривают, но было видно по их лицам, что спорят. Изотов настаивал,
его жена стояла к Гарику спиной, но по тому, каким резким жестом она перевесила
сумочку с одного плеча на другое, он понял, что женщина недовольна
внезапным решением мужа. Наконец они вместе вышли на проезжую
часть, обогнув припаркованные у края тротуара автомобили. До перекрестка
было далеко, и движение на этом участке было интенсивным. "Ну же, - мысленно
подталкивал его Гарик. - Ну, давай, толкай ее, чего ты медлишь!
Толкай!"
Ему казалось, что время остановилось, хотя на самом деле с того момента,
как Изотов и его жена сошли с тротуара, прошло всего три-четыре
секунды. Гарик понимал, что депутат, следуя программе, ждет наиболее
удобную машину, которая проедет совсем близко от него. Асатурян отвернулся
и зажмурился, такое напряженное ожидание всегда причиняло ему почти
физическую боль.
И в этот момент раздался глухой стук, визг тормозов и истошные вопли
прохожих.
Самое легкое задание Павел поручил Рите. Он предварительно посмотрел
на всех перечисленных в списке Минаева и выбрал человека, для работы с
которым требовалось минимальное усилие. Просто удивительно, думал Сауляк,
что этот тип до сих пор жив. По нему могила давным-давно плачет.
Для этого человека не существовало правил, даже самых элементарных,
соблюдение которых подсказывает не законопослушание, а здоровый инстинкт
самосохранения. Он постоянно садился за руль пьяным и гнал машину с невероятной
скоростью, курил на бензозаправках и делал множество других
столь же глупых и опасных вещей. Кроме того, он был невероятно внушаем и
неустойчив, легко поддавался на любые провокации, позволял втягивать себя
в авантюры, обожал заключать пари и не умел отстаивать собственную
точку зрения, при малейшем нажиме переходя на сторону оппонента и во
всем с ним соглашаясь. Это был человек, для которого проще было сказать
"Да" в ответ на самое невероятное предложение, чем говорить "Нет" и
объяснять причину отказа. Он просто боялся любого интеллектуального усилия.
Напряжение мозгов казалось ему делом столь же трудным и невероятным,
как подъем груза весом в тонну голыми руками.
- Пусть в интервале от шести до семи вечера на полной скорости свернет
с Садового кольца на Сретенку и проедет пятьсот метров, - говорил
Павел Рите. - Потом остановится, выйдет из машины и ждет, когда к нему
подойдут.
Рита, как обычно, никаких вопросов не задавала. Раз надо, чтобы вышел
и стоял, - значит, надо. Павлу виднее.
- Память блокировать?
- Обязательно. Ты будешь разговаривать с ним днем, не нужно, чтобы он
рассказывал кому-нибудь о вашей встрече. Его появление на Сретенке должно
выглядеть для заинтересованных людей как его собственная инициатива,
а не выполнение чьей-то просьбы.
Рита послушно кивнула.
Человека, числившегося в списке Минаева под номером пять, она подловила,
когда тот выходил из дома, где жила его любовница. Это было лучше
всего, потому что возле офиса их могли видеть вместе его знакомые и сотрудники.
Павел сидел в машине неподалеку с миниатюрным передатчиком,
контролируя работу Риты.

- Мне нужно с вами поговорить, - слышал он ее приветливый голос. - Мы
можем сесть к вам в машину?
- Пожалуйста. - Голос мужчины был сытым, ленивым и радушным.
"Видно, визит к любовнице прошел более чем успешно", - с усмешкой подумал
Сауляк.
- Чем могу быть полезен прелестной незнакомке?
- О, многим, - засмеялась Рита. - Во-первых, я хочу, чтобы вы на меня
внимательно посмотрели.
- А что, я должен вас узнать? Мы где-то встречались?
- Вы сначала посмотрите как следует, а потом я вам все объясню.
Возникла пауза, Рита работала, пристально глядя в глаза мужчине. Она
легко погружала собеседника в транс, умело используя глаза и мимику, и в
этом не уступала даже Мише Ларкину. Слабость ее способностей заключалась
в том, что она не могла заставить человека переступить через некоторые
барьеры. Есть поступки, для совершения которых нужно переступить определенную
черту, и далеко не каждый может сделать это по собственной воле.
Для того чтобы заставить-объект воздействия эту черту переступить, нужна
очень высокая степень подавления воли и полное блокирование самоконтроля.
Человека очень трудно заставить кого-то убить и еще труднее - заставить
убить самого себя. Миша Ларкин это мог и Гарик мог, и Карл. А Рита
не могла. Силенок не хватало.
- Вам не нужно возвращаться в офис, - раздавался в наушнике ее голос.
- Я сейчас уйду, а вы отъедете куда-нибудь в тихое место, остановите машину
и будете сидеть в ней до без десяти шесть. До без десяти шесть.
После этого вы должны выехать на Садовое кольцо, доехать до Колхозной
площади и на полной скорости свернуть на Сретенку. Проедете по Сретенке
пятьсот метров, остановитесь и выйдете из машины. К вам подойдут и скажут,
что нужно делать дальше...
Через несколько минут Рита села в машину к Павлу. Вид у нее был совсем
не уставший, объект действительно не представлял для нее никакой
сложности.
- Поедем домой, детка, - ласково сказал Сауляк. - Я отвезу тебя.
- А ты?
- У меня еще есть дела. Ты отдыхай, а вечером я приеду.
К шести часам он занял пост у выхода из метро "Колхозная". В четверть
седьмого с Садового кольца на Сретенку на полной скорости свернул новенький
сверкающий "BMW", и все потонуло в грохоте и скрежете металла.
Движение по Сретенке было односторонним, только в сторону Садового, а
никак не наоборот. Авария была неизбежна. Но Рите совсем не обязательно
было это знать.

Глава 8


Все-таки Президент создал две комиссии по разработке вариантов выхода
из чеченского кризиса, и Вячеслав Егорович Соломатин порадовался своей
предусмотрительности: работа над поисками "личного решения Президента"
была начата загодя. Сауляк обещал сделать все возможное. Сам Соломатин
так и не встретился с ним, Павел избегал показываться на глаза, но по
телефону сказал:
- Мне понятна ваша озабоченность и ваши мотивы. Я мало разбираюсь в
политике, тем более после того, как два года был фактически оторван от
всего. Но я - сторонник стабильности и человек привычек. Меня устраивает
нынешний Президент, я не гонюсь за сменой политического курса и не жажду
социальных перемен. Поэтому я готов вам помочь ради того, чтобы все осталось
как есть.
Соломатин остался удовлетворен обещанием и не стал разъяснять Сауляку
свои истинные мотивы и показывать настоящую глубину своей озабоченности.
Трагедия Вячеслава Егоровича была в том, что, являясь по своему статусу
чем-то вроде дворника, он имел душу холопа и честолюбие серого кардинала.
Когда-то много лет назад комсомольский вожак-старшеклассник во
время субботника подошел к ребятам из шестого класса, добросовестно драившим
стекла в школьном коридоре, окинул придирчивым взглядом фронт работ
и скривился:
- Ну и работнички! Как будто не для себя моете, а для чужого дяди.
Вам же жить в этом здании, учиться в нем, вам самим должно быть приятно,
когда стекла чистые и прозрачные. А вы? Только грязь разводите. Вон посмотрите,
как у мальчика чистенько получается. Он по-настоящему старается,
по-пионерски, а вы ленитесь. Лучше бы с него пример брали.
Слава Соломатин зарделся. Его всегда дразнили маменькиным сынком, потому
что отца у них не было, мама работала на двух работах, а сестренка
была совсем еще крохой, и Славик постоянно то ходил в магазины, то отводил
сестру в садик или забирал ее оттуда, то мыл полы и окна в квартире.
Он ужасно стеснялся этого и, когда ребята звали его поиграть в футбол
или сбегать в кино, отказывался, ссылаясь на то, что "мама не разрешила".
На самом деле мама всегда была на работе, но Славик не мог заставить
себя произнести:
- Я не могу идти, мне нужно почистить картошку, прокрутить мясо через
мясорубку, а потом сестру из садика забрать.

Пусть лучше ребята думают, что у него мама такая строгая. Из-за этого
и прилепился к нему ярлык "маменькиного сынка". И вдруг его похвалили,
да не тихонько, когда никто не слышит, а публично, во всеуслышание, похвалили
как раз за те навыки, которых он так стеснялся. Славик ловил на
себе осторожные взгляды одноклассников и продолжал с утроенным рвением
тереть стекла, а внутри у него все пело и радостно плясало. Первой не
выдержала девочка, которая нравилась ему со второго класса, но с которой
он даже за одну парту сесть боялся: она была отличницей и дочерью директора
машиностроительного завода.
- Слава, а покажи, пожалуйста, как ты делаешь, - вежливо попросила
она. - Я мою, мою, а у меня все равно разводы остаются.
- Возьми газету, - шепотом поделился он своим домашним секретом. -
Газетой лучше всего протирать, когда основную грязь уже смоешь. Вот
смотри, берешь лист, комкаешь посильнее и трешь. Никаких разводов не будет.

- А где ты взял газету? - спросила девочка, тоже переходя на шепот.
- Из дома принес. Нас же еще вчера предупредили, что наш участок -
окна на втором этаже.
- А ты со мной не поделишься?
Разумеется, он поделился с ней не только знаниями, но и принесенными
из дома старыми газетами.
А в понедельник на утренней линейке подводили итоги субботника, и тот
самый комсомолец из десятого класса вспомнил Славика Соломатина и громко,
при всей школе, привел в пример его старательность и добросовестность.
Он был таким красивым, этот комсомольский вожак! Высоченный, плечистый,
высоко поднятые, разлетающиеся к вискам брови, густые прямые волосы,
откинутые со лба назад. Славик смотрел на него влюбленными глазами,
понимая, что вовек не расплатится с комсомольцем за то, что тот для
него сделал, сам того не подозревая. Его больше не дразнили маменькиным
сынком. Его совершенно неожиданно выбрали в совет отряда. Его похвалили
на родительском собрании. Мамы на этом собрании, правда, не было, она,
как всегда, была на работе, но были соседи по дому и двору, дети которых
учились в одном классе со Славиком. Через два дня после родительского
собрания мама утром, готовя ему завтрак, вдруг сказала:
- Спасибо тебе, сынок.
- За что? - удивился Славик, подумав, что, кажется, еще ничего с утра
натворить не успел.
- Мне тетя Люба с пятого этажа сказала, что тебя на собрании очень
хвалили, всем ребятам в пример ставили. Знаешь, как мне приятно было?
Ведь когда тебя хвалят, это и мне похвала и награда. Значит, правильно
тебя воспитываю, значит, ты у меня растешь хорошим человеком, добрым,
достойным. И я могу тобой гордиться.
- Правда? - не поверил Славик. - Ты правда мной гордишься?
- Конечно, сынок. Теперь держи марку, не подведи семью.
Им гордится мама. Его признали одноклассники. Славик был на вершине
счастья. А уж когда к этому добавилась дружба с той самой девочкой, которая
ему давно нравилась, Славик Соломатин сказал себе: "Если за него

нужно будет отдать жизнь - я это сделаю. Потому что это самый лучший человек
на свете". Под "ним", естественно, подразумевался комсомолец-десятиклассник,
который в мгновение ока стал для двенадцатилетнего Славика
светом в окошке, идеалом, лидером. Вот именно, Лидером. И именно с
большой буквы.
Спустя два года Славик встретил свое божество в райкоме комсомола.
Тогда весь его класс вызвали для собеседования, прежде чем позволить им
надеть комсомольские значки. Божество Славика узнало и даже соизволило
по этому поводу пошутить:
- Вот тут я вижу среди вас паренька, который умеет не только над
книжками сидеть, но и руками работать. Помню, я советовал вам всем брать
с него пример. Ну-ка признавайтесь честно, кто научился мыть стекла так
же хорошо, как он?
Все поняли, что инструктор шутит, и подобострастно заулыбались. Однако
уже через неделю после приема в комсомол Славика пригласили и предложили
ему возглавить бюро ВЛКСМ в его школе.
- Тебя знают в райкоме, - сказали ему тоном, не терпящим возражений,
- и тебе будет легче решать вопросы.
Он и не думал отказываться. С характеристикой, в которой будет написано,
что он руководил комсомольской организацией школы, ему будет открыт
путь в любой вуз. И армия не страшна. Мама сможет гордиться тем, что
ее сын - студент. А он подыщет себе какуюнибудь работу, которую можно
будет делать в свободное от института время, чтобы поддерживать семейный
бюджет. Сестренка уже - большая, в школу пошла, ей теперь то форму нужно
покупать каждый год, потому что растет быстро, то ранец, то тетрадки и
ручки, то носочки и бантики. Да и у него самого уже усы начинают расти.
Еще два года, пока он в школе учится, они как-нибудь протянут, а когда
он закончит школу, с деньгами совсем плохо станет. В школьной форме не
походишь, нужно будет все покупать. И сестренка станет старше... Одним
словом, в армию Славику идти будет нельзя, а потому нужно сделать все,
чтобы поступить в институт. И на своей комсомольской работе Соломатин
землю рыл вплоть до выпускных экзаменов.

Иногда он встречался в райкоме с Лидером, но в разговоры с ним не
вступал. Лидер пробегал мимо, отмахивая стремительные шаги своими длинными
мускулистыми ногами спортсмена, и лишь слегка кивал Славику на ходу.
Но ему и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.
Накануне выпускных экзаменов Соломатина вызвали в райком. Он ничуть
не обеспокоился, ибо полагал, что окончание учебы в школе автоматически
прерывает его деятельность в школьном бюро ВЛКСМ и его попросят отчитаться
о проделанной работе и передать документы тому, кто будет его
преемником на этом посту. Однако речь зашла вовсе не об этом.
- Какие у тебя планы? - спросил его знакомый инструктор райкома. -
Что собираешься делать после школы? Работать, наверное, пойдешь?
- Хочу попробовать в институт, - смущенно признался Слава.
- Да? - явно оживился инструктор. - А в какой?
- В автодорожный.
- В автодорожный? - разочарованно протянул комсомольский работник. -
А почему именно туда? Кто-то посоветовал?
- Нет, я сам выбрал. Мне это интересно.
- Послушай, Соломатин. - Голос инструктора стал вкрадчивым и многозначительным.
- Мы все знаем тебя как человека ответственного, с развитым
чувством долга. Ты всегда протягиваешь руку помощи товарищам, ведь верно?

Слава пожал плечами, не совсем понимая, к чему дело клонится.
Инструктор, путаясь в словах, чтобы не сказать лишнего и в то же время
донести суть, объяснил, что Лидер уходит на повышение, в горком комсомола,
где ему поручено наладить комсомольскую работу в вузах города. И теперь
Лидеру нужны в каждом вузе такие люди, на которых он может положиться.
Люди, которые станут костяком обновленных комсомольских организаций
институтов и высших училищ. В автодорожном институте такие люди
есть. А вот в строительном... Поэтому было бы очень желательно, чтобы
комсомолец Вячеслав Соломатин стал студентом строительного института, а

не автодорожного. В конце концов, велика ли разница? Все равно технический
вуз. А помощь их общему комсомольскому делу огромная.
"Я нужен ему! - радостно пело сердце семнадцатилетнего Соломатина. -
Я нужен ему и его делу. Он позвал меня, и я должен сделать все, чего он
от меня ждет. Он на меня надеется. Он на меня полагается. Он мне доверяет.
И я не подведу своего Лидера!"
Откуда было ему знать, что Лидер даже не помнит его имени. Он
действительно уходил на повышение в горком и действительно курировал теперь
городские высшие учебные заведения и нуждался в единомышленниках,
которые будут поднимать и активизировать там комсомольскую работу. Но
собирать эту команду единомышленников он поручил своему прихвостню, ибо
сам был занят более важными делами. Прихвостень, не раздумывая особо
долго, кинулся в райком, где до этого работал Лидер, и стал собирать
сведения о людях. Ему назвали Славу Соломатина: дисциплинирован, исполнителен,
организован, спокоен, выдержан. А главное - Лидер знает его
лично, сколько раз видели, как они здоровались.
Слава успешно сдал экзамены в строительный. Тут же из горкома комсомола
поступил звоночек с рекомендацией: у вас там на первом курсе есть
студент, Соломатин Вячеслав, очень было бы желательно сделать его сразу
же комсоргом курса и ввести в бюро ВЛКСМ института. Звонок из горкома
расценивался как закон, и Слава с первых же дней включился в работу в
соответствии с указаниями, которые давал Лидер, когда собирал в огромном
горкомовском конференц-зале всех активистов городских вузов.
Вся дальнейшая жизнь Вячеслава Егоровича Соломатина проходила по той
же самой схеме. Лидер двигался вперед и вверх, и каждый раз ему нужна
была команда преданных и надежных, на которых можно положиться. Но далеко
не каждый мог двигаться следом за Лидером. Лидер менял должности и
области, в которых руководил, и те, кого он привел с собой, заняв предыдущую
должность, не хотели менять сферу деятельности и место жительства,
следуя за Лидером, получившим новое назначение. Не все, конечно, отказывались,
некоторые соглашались идти дальше и начинать все сначала. Но
после двухтрех переездов или перемен работы останавливались. И только
Соломатин следовал за своим Лидером как привязанный. Еще с момента поступления
в институт о нем знали: он из команды Лидера. Естественно, при
новом перемещении прихвостень, правда, уже совсем другой, снова нашел
Соломатина. И потом его тоже всегда находили, потому что знали: он пришел
с командой Лидера на ту должность, потом на эту, стало быть, это человек
Лидера.
- А Лидер по-прежнему не помнил его фамилию и даже перестал узнавать
в лицо. Приказы о назначении людей на должности готовили прихвостни помощники,
и Лидер, полностью доверяя им, ставил свою подпись не глядя и
не вникая в суть.
Всю свою жизнь Вячеслав Егорович Соломатин посвятил служению своему
Лидеру, служению беззаветному и преданному. После сорока пяти лет в нем
вдруг проснулось честолюбие. Он с горечью понял, что Лидер не замечает
его заслуг, потому что вперед лезут более наглые, более зубастые, а он,
Соломатин, всегда считал своим долгом честно делать порученное дело и не
кричать на каждом углу о своих достижениях. Он все ждал, что вот-вот Лидер
обратит на него внимание и скажет: "Ах, Славка, Славка, всю жизнь мы
с тобой рядом прошли, плечо к плечу, и всегда ты был мне надежной опорой.

Если бы не ты, я бы ничего не достиг". При условии, разумеется, что
услышит эти слова вся страна, а не один только Вячеслав Егорович. Этого
было бы достаточно, чтобы Соломатин не считал свою жизнь прожитой зря.
Но Лидер почему-то молчал.
Теперь у Вячеслава Егоровича была небольшая должность в Администрации
Президента. И он по-прежнему больше всего на свете хотел, чтобы ставший
Президентом Лидер его заметил и оценил. Столько жертв принесено, столько
обжитых уютных квартир брошено, столько скандалов с женой пережито из-за
постоянных переездов или смены мест работы. И все это имеет смысл только
в том случае, если под занавес он хотя бы какое-то время побудет человеком,
приближенным к Президенту. Человеком, чье имя и лицо будет знать
вся страна. Тогда, значит, все было не зря.
Но за время первого срока президентства Соломатин пробиться к своему
Лидеру не успел.

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.