Жанр: Электронное издание
Nastya12
...оже сидел
в холле на таком же диванчике, с умопомрачительной длинноногой брюнеткой.
А этот, с таблетками, совсем другой. Надо же, так сильно голова
разболелась, что один образ на другой наложился".
В зале Юрцев сразу принялся искать того человека, беседу с которым
откладывал, ожидая, пока тот насытится и напьется. Найти его в такой
толпе было непросто, и Олег Иванович медленно обходил зал, снова кивая и
улыбаясь, перебрасываясь короткими фразами со знакомыми. Наконец он нашел
того, кого искал, и легко завязал с ним беседу. Речь шла о предоставлении
кредита на льготных условиях. Банкир оказался на редкость несговорчивым,
и Олег Иванович пустил в ход все свое обаяние и красноречие,
с досадой думая про себя, что, по-видимому, поторопился с разговором.
Его собеседник еще недостаточно много выпил. Внезапно его снова бросило
в жар, ему показалось, что в зале невыносимо душно. "Надо, снова принять
лекарство, - пронеслось в голове. - И побыстрее, пока опять не нахлынула
эта ужасная боль..."
Он извинился перед банкиром, отошел чуть в сторону и вынул из кармана
кулечек с таблетками. Скорее, скорее сунуть таблетку под язык, пока не
начался приступ...
Он хотел спрятать пакетик обратно, но пальцы почему-то все время промахивались
и никак не хотели попадать в карман. Юрцев почувствовал
удушье, сильно закружилась голова, он разжал пальцы, выпустив пакетик из
рук, и судорожно схватился за узел галстука. Перед глазами все поплыло,
Юрцев неловко взмахнул руками и выбил из рук стоящей рядом женщины бокал
с шампанским. Перед тем как погрузиться в полную темноту, он успел краешком
угасающего сознания отметить, что отчего-то не слышит звона разбившегося
стекла, и даже удивиться этому.
Человек, стоявший в списке генерала Минаева под номером шесть, ужинал
в "Метрополе" со своей женой, отмечая двадцатую годовщину свадьбы. Гарик
Асатурян, заручившись помощью знакомой официантки, терпеливо ждал, когда
в поле его зрения появится объект - депутат Государственной Думы Изотов.
Официантка должна будет дать знать, когда Изотов выйдет из зала в туалет,
или в холл позвонить, или еще за какой-нибудь надобностью. Появляться
в зале Гарик не хотел, но и маячить возле входа в зал, мозоля
глаза окружающим, в его планы не входило. Он показал Изотова своей знакомой
и теперь сидел в уголке, откуда вход в зал не просматривался, но
зато и его самого никто не видел. На крайний случай он договорился со
своей подружкой, что та попросит депутата выйти под каким-нибудь надуманным
предлогом.
Но предлог не понадобился, Изотов вышел в туалет. Как только он встал
из-за стола и двинулся к выходу, официантка через служебный ход добежала
до сидящего тихо как мышка Асатуряна.
- Пошел, - бросила она на ходу и снова умчалась.
Гарик вскочил и быстрыми шагами двинулся навстречу Изотову. Тот зашел
в туалет, Асатурян зашел следом за ним, дождался, когда тот выйдет из
кабинки, и осторожно тронул за плечо.
- Леонид Михайлович, можно вас на два слова?
- Что, прямо здесь? - высокомерно вскинул брони депутат.
- Нет, зачем же. Давайте выйдем.
Они вышли, и Асатурян жестом показал на то место, где только что провел
три мучительно долгих часа. Он знал, что здесь им почти наверняка
никто не помешает.
- Ну? Что вам угодно? - нетерпеливо спросил Изотов, бросая взгляд на
часы.
Гарик сосредоточился. Он наблюдал за Изотовым почти полдня до того,
как тот пришел в ресторан с женой, и успел заметить, что Леонид Михайлович
относится к категории так называемых кинестетиков - людей, воспринимающих
окружающий мир, в том числе и своих собеседников, через восприятие
жестов. Для работы с кинестетиками существовала своя методика, отличная
от работы с другими категориями - аудиалыциками и визуалыциками,
воздействие на которых нужно было осуществлять, соответственно, вербальным
путем либо через зрительный ряд. Асатурян уже понял, какие жесты
и позы Изотова соответствуют состоянию доверия и подчиненности, и умело
их копировал, произнося при этом заранее подготовленный текст, из которого
можно было сделать вывод, что он договаривается с депутатом о развернутом
интервью, но в который были искусно вкраплены словасигналы,
направленные на подавление его воли. Через несколько минут Гарик почувствовал,
что Изотов "готов".
- А теперь, с этого самого момента, - заговорил он медленно, но не
меняя интонации, - вы будете слушать только меня. У вас больше не будет
собственных мыслей и побуждений, вы будете слышать только мой голос и
делать только то, что он прикажет.
В отличие от Михаила, более щедро наделенного природой, Гарику для
работы нужно было произносить формулу целиком, чтобы ввести Изотова в
гипнотический транс, и на это ушло некоторое время. Наконец он подошел к
главному.
- Вы сейчас вернетесь к жене и будете - вести себя, как будто ничего
не произошло. Если она спросит, почему вы задержались, вы ей скажете,
что встретили знакомого, коллегу по старой работе. Вы посидите в ресторане
еще полчаса, потом пойдете домой. Если жена предложит вам поймать
такси, не соглашайтесь. Вы много выпили, в зале накурено, у вас разболится
голова и вы захотите пройтись пешком до метро "Тверская". Пойдете
по Тверской не спеша. Нервничать не надо, все будет хорошо. Когда дойдете
до "Пиццахат", скажете жене, что передумали и хотите поймать машину.
Выйдете вместе с ней на проезжую часть и толкнете ее под быстро мчащийся
автомобиль... После этого вы выйдете из транса, но про меня и про наш
разговор никогда не вспомните. Не вспомните и никому не скажете.
Теперь оставалось ждать. Изотов вернулся в зал, а Гарик зашел в комнатушку,
где переодевались официантки, забрал свое пальто и вышел на
улицу. После интенсивной работы голова становилась немного тяжелой, и он
с удовольствием прогуливался по тротуару, вдыхая сухой морозный воздух.
Супруги вышли через тридцать пять минут, и Асатурян с удовлетворением
отметил, что пока все идет по плану, формула была произнесена правильно.
- Давай возьмем машину, - донесся до него голос жены депутата.
- Пойдем лучше пешочком, пройдемся по Тверской, - ответил Изотов. -
Мы с тобой так редко гуляем. И голова гудит от выпитого.
- Пойдем, - охотно согласилась женщина, подхватывая мужа под руку.
Они медленно шли по направлению к станции метро "Тверская", а Гарик
Асатурян следовал за ними на почтительном расстоянии. Поравнявшись со
зданием, на котором горело название "Пицца-хат", пара неожиданно остановилась.
Теперь Изотов стоял лицом к Гарику, и Асатурян не стал подходить
ближе, отступил в тень и затаился. Отсюда ему не было слышно, о чем они
разговаривают, но было видно по их лицам, что спорят. Изотов настаивал,
его жена стояла к Гарику спиной, но по тому, каким резким жестом она перевесила
сумочку с одного плеча на другое, он понял, что женщина недовольна
внезапным решением мужа. Наконец они вместе вышли на проезжую
часть, обогнув припаркованные у края тротуара автомобили. До перекрестка
было далеко, и движение на этом участке было интенсивным. "Ну же, - мысленно
подталкивал его Гарик. - Ну, давай, толкай ее, чего ты медлишь!
Толкай!"
Ему казалось, что время остановилось, хотя на самом деле с того момента,
как Изотов и его жена сошли с тротуара, прошло всего три-четыре
секунды. Гарик понимал, что депутат, следуя программе, ждет наиболее
удобную машину, которая проедет совсем близко от него. Асатурян отвернулся
и зажмурился, такое напряженное ожидание всегда причиняло ему почти
физическую боль.
И в этот момент раздался глухой стук, визг тормозов и истошные вопли
прохожих.
Самое легкое задание Павел поручил Рите. Он предварительно посмотрел
на всех перечисленных в списке Минаева и выбрал человека, для работы с
которым требовалось минимальное усилие. Просто удивительно, думал Сауляк,
что этот тип до сих пор жив. По нему могила давным-давно плачет.
Для этого человека не существовало правил, даже самых элементарных,
соблюдение которых подсказывает не законопослушание, а здоровый инстинкт
самосохранения. Он постоянно садился за руль пьяным и гнал машину с невероятной
скоростью, курил на бензозаправках и делал множество других
столь же глупых и опасных вещей. Кроме того, он был невероятно внушаем и
неустойчив, легко поддавался на любые провокации, позволял втягивать себя
в авантюры, обожал заключать пари и не умел отстаивать собственную
точку зрения, при малейшем нажиме переходя на сторону оппонента и во
всем с ним соглашаясь. Это был человек, для которого проще было сказать
"Да" в ответ на самое невероятное предложение, чем говорить "Нет" и
объяснять причину отказа. Он просто боялся любого интеллектуального усилия.
Напряжение мозгов казалось ему делом столь же трудным и невероятным,
как подъем груза весом в тонну голыми руками.
- Пусть в интервале от шести до семи вечера на полной скорости свернет
с Садового кольца на Сретенку и проедет пятьсот метров, - говорил
Павел Рите. - Потом остановится, выйдет из машины и ждет, когда к нему
подойдут.
Рита, как обычно, никаких вопросов не задавала. Раз надо, чтобы вышел
и стоял, - значит, надо. Павлу виднее.
- Память блокировать?
- Обязательно. Ты будешь разговаривать с ним днем, не нужно, чтобы он
рассказывал кому-нибудь о вашей встрече. Его появление на Сретенке должно
выглядеть для заинтересованных людей как его собственная инициатива,
а не выполнение чьей-то просьбы.
Рита послушно кивнула.
Человека, числившегося в списке Минаева под номером пять, она подловила,
когда тот выходил из дома, где жила его любовница. Это было лучше
всего, потому что возле офиса их могли видеть вместе его знакомые и сотрудники.
Павел сидел в машине неподалеку с миниатюрным передатчиком,
контролируя работу Риты.
- Мне нужно с вами поговорить, - слышал он ее приветливый голос. - Мы
можем сесть к вам в машину?
- Пожалуйста. - Голос мужчины был сытым, ленивым и радушным.
"Видно, визит к любовнице прошел более чем успешно", - с усмешкой подумал
Сауляк.
- Чем могу быть полезен прелестной незнакомке?
- О, многим, - засмеялась Рита. - Во-первых, я хочу, чтобы вы на меня
внимательно посмотрели.
- А что, я должен вас узнать? Мы где-то встречались?
- Вы сначала посмотрите как следует, а потом я вам все объясню.
Возникла пауза, Рита работала, пристально глядя в глаза мужчине. Она
легко погружала собеседника в транс, умело используя глаза и мимику, и в
этом не уступала даже Мише Ларкину. Слабость ее способностей заключалась
в том, что она не могла заставить человека переступить через некоторые
барьеры. Есть поступки, для совершения которых нужно переступить определенную
черту, и далеко не каждый может сделать это по собственной воле.
Для того чтобы заставить-объект воздействия эту черту переступить, нужна
очень высокая степень подавления воли и полное блокирование самоконтроля.
Человека очень трудно заставить кого-то убить и еще труднее - заставить
убить самого себя. Миша Ларкин это мог и Гарик мог, и Карл. А Рита
не могла. Силенок не хватало.
- Вам не нужно возвращаться в офис, - раздавался в наушнике ее голос.
- Я сейчас уйду, а вы отъедете куда-нибудь в тихое место, остановите машину
и будете сидеть в ней до без десяти шесть. До без десяти шесть.
После этого вы должны выехать на Садовое кольцо, доехать до Колхозной
площади и на полной скорости свернуть на Сретенку. Проедете по Сретенке
пятьсот метров, остановитесь и выйдете из машины. К вам подойдут и скажут,
что нужно делать дальше...
Через несколько минут Рита села в машину к Павлу. Вид у нее был совсем
не уставший, объект действительно не представлял для нее никакой
сложности.
- Поедем домой, детка, - ласково сказал Сауляк. - Я отвезу тебя.
- А ты?
- У меня еще есть дела. Ты отдыхай, а вечером я приеду.
К шести часам он занял пост у выхода из метро "Колхозная". В четверть
седьмого с Садового кольца на Сретенку на полной скорости свернул новенький
сверкающий "BMW", и все потонуло в грохоте и скрежете металла.
Движение по Сретенке было односторонним, только в сторону Садового, а
никак не наоборот. Авария была неизбежна. Но Рите совсем не обязательно
было это знать.
Глава 8
Все-таки Президент создал две комиссии по разработке вариантов выхода
из чеченского кризиса, и Вячеслав Егорович Соломатин порадовался своей
предусмотрительности: работа над поисками "личного решения Президента"
была начата загодя. Сауляк обещал сделать все возможное. Сам Соломатин
так и не встретился с ним, Павел избегал показываться на глаза, но по
телефону сказал:
- Мне понятна ваша озабоченность и ваши мотивы. Я мало разбираюсь в
политике, тем более после того, как два года был фактически оторван от
всего. Но я - сторонник стабильности и человек привычек. Меня устраивает
нынешний Президент, я не гонюсь за сменой политического курса и не жажду
социальных перемен. Поэтому я готов вам помочь ради того, чтобы все осталось
как есть.
Соломатин остался удовлетворен обещанием и не стал разъяснять Сауляку
свои истинные мотивы и показывать настоящую глубину своей озабоченности.
Трагедия Вячеслава Егоровича была в том, что, являясь по своему статусу
чем-то вроде дворника, он имел душу холопа и честолюбие серого кардинала.
Когда-то много лет назад комсомольский вожак-старшеклассник во
время субботника подошел к ребятам из шестого класса, добросовестно драившим
стекла в школьном коридоре, окинул придирчивым взглядом фронт работ
и скривился:
- Ну и работнички! Как будто не для себя моете, а для чужого дяди.
Вам же жить в этом здании, учиться в нем, вам самим должно быть приятно,
когда стекла чистые и прозрачные. А вы? Только грязь разводите. Вон посмотрите,
как у мальчика чистенько получается. Он по-настоящему старается,
по-пионерски, а вы ленитесь. Лучше бы с него пример брали.
Слава Соломатин зарделся. Его всегда дразнили маменькиным сынком, потому
что отца у них не было, мама работала на двух работах, а сестренка
была совсем еще крохой, и Славик постоянно то ходил в магазины, то отводил
сестру в садик или забирал ее оттуда, то мыл полы и окна в квартире.
Он ужасно стеснялся этого и, когда ребята звали его поиграть в футбол
или сбегать в кино, отказывался, ссылаясь на то, что "мама не разрешила".
На самом деле мама всегда была на работе, но Славик не мог заставить
себя произнести:
- Я не могу идти, мне нужно почистить картошку, прокрутить мясо через
мясорубку, а потом сестру из садика забрать.
Пусть лучше ребята думают, что у него мама такая строгая. Из-за этого
и прилепился к нему ярлык "маменькиного сынка". И вдруг его похвалили,
да не тихонько, когда никто не слышит, а публично, во всеуслышание, похвалили
как раз за те навыки, которых он так стеснялся. Славик ловил на
себе осторожные взгляды одноклассников и продолжал с утроенным рвением
тереть стекла, а внутри у него все пело и радостно плясало. Первой не
выдержала девочка, которая нравилась ему со второго класса, но с которой
он даже за одну парту сесть боялся: она была отличницей и дочерью директора
машиностроительного завода.
- Слава, а покажи, пожалуйста, как ты делаешь, - вежливо попросила
она. - Я мою, мою, а у меня все равно разводы остаются.
- Возьми газету, - шепотом поделился он своим домашним секретом. -
Газетой лучше всего протирать, когда основную грязь уже смоешь. Вот
смотри, берешь лист, комкаешь посильнее и трешь. Никаких разводов не будет.
- А где ты взял газету? - спросила девочка, тоже переходя на шепот.
- Из дома принес. Нас же еще вчера предупредили, что наш участок -
окна на втором этаже.
- А ты со мной не поделишься?
Разумеется, он поделился с ней не только знаниями, но и принесенными
из дома старыми газетами.
А в понедельник на утренней линейке подводили итоги субботника, и тот
самый комсомолец из десятого класса вспомнил Славика Соломатина и громко,
при всей школе, привел в пример его старательность и добросовестность.
Он был таким красивым, этот комсомольский вожак! Высоченный, плечистый,
высоко поднятые, разлетающиеся к вискам брови, густые прямые волосы,
откинутые со лба назад. Славик смотрел на него влюбленными глазами,
понимая, что вовек не расплатится с комсомольцем за то, что тот для
него сделал, сам того не подозревая. Его больше не дразнили маменькиным
сынком. Его совершенно неожиданно выбрали в совет отряда. Его похвалили
на родительском собрании. Мамы на этом собрании, правда, не было, она,
как всегда, была на работе, но были соседи по дому и двору, дети которых
учились в одном классе со Славиком. Через два дня после родительского
собрания мама утром, готовя ему завтрак, вдруг сказала:
- Спасибо тебе, сынок.
- За что? - удивился Славик, подумав, что, кажется, еще ничего с утра
натворить не успел.
- Мне тетя Люба с пятого этажа сказала, что тебя на собрании очень
хвалили, всем ребятам в пример ставили. Знаешь, как мне приятно было?
Ведь когда тебя хвалят, это и мне похвала и награда. Значит, правильно
тебя воспитываю, значит, ты у меня растешь хорошим человеком, добрым,
достойным. И я могу тобой гордиться.
- Правда? - не поверил Славик. - Ты правда мной гордишься?
- Конечно, сынок. Теперь держи марку, не подведи семью.
Им гордится мама. Его признали одноклассники. Славик был на вершине
счастья. А уж когда к этому добавилась дружба с той самой девочкой, которая
ему давно нравилась, Славик Соломатин сказал себе: "Если за него
нужно будет отдать жизнь - я это сделаю. Потому что это самый лучший человек
на свете". Под "ним", естественно, подразумевался комсомолец-десятиклассник,
который в мгновение ока стал для двенадцатилетнего Славика
светом в окошке, идеалом, лидером. Вот именно, Лидером. И именно с
большой буквы.
Спустя два года Славик встретил свое божество в райкоме комсомола.
Тогда весь его класс вызвали для собеседования, прежде чем позволить им
надеть комсомольские значки. Божество Славика узнало и даже соизволило
по этому поводу пошутить:
- Вот тут я вижу среди вас паренька, который умеет не только над
книжками сидеть, но и руками работать. Помню, я советовал вам всем брать
с него пример. Ну-ка признавайтесь честно, кто научился мыть стекла так
же хорошо, как он?
Все поняли, что инструктор шутит, и подобострастно заулыбались. Однако
уже через неделю после приема в комсомол Славика пригласили и предложили
ему возглавить бюро ВЛКСМ в его школе.
- Тебя знают в райкоме, - сказали ему тоном, не терпящим возражений,
- и тебе будет легче решать вопросы.
Он и не думал отказываться. С характеристикой, в которой будет написано,
что он руководил комсомольской организацией школы, ему будет открыт
путь в любой вуз. И армия не страшна. Мама сможет гордиться тем, что
ее сын - студент. А он подыщет себе какуюнибудь работу, которую можно
будет делать в свободное от института время, чтобы поддерживать семейный
бюджет. Сестренка уже - большая, в школу пошла, ей теперь то форму нужно
покупать каждый год, потому что растет быстро, то ранец, то тетрадки и
ручки, то носочки и бантики. Да и у него самого уже усы начинают расти.
Еще два года, пока он в школе учится, они как-нибудь протянут, а когда
он закончит школу, с деньгами совсем плохо станет. В школьной форме не
походишь, нужно будет все покупать. И сестренка станет старше... Одним
словом, в армию Славику идти будет нельзя, а потому нужно сделать все,
чтобы поступить в институт. И на своей комсомольской работе Соломатин
землю рыл вплоть до выпускных экзаменов.
Иногда он встречался в райкоме с Лидером, но в разговоры с ним не
вступал. Лидер пробегал мимо, отмахивая стремительные шаги своими длинными
мускулистыми ногами спортсмена, и лишь слегка кивал Славику на ходу.
Но ему и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.
Накануне выпускных экзаменов Соломатина вызвали в райком. Он ничуть
не обеспокоился, ибо полагал, что окончание учебы в школе автоматически
прерывает его деятельность в школьном бюро ВЛКСМ и его попросят отчитаться
о проделанной работе и передать документы тому, кто будет его
преемником на этом посту. Однако речь зашла вовсе не об этом.
- Какие у тебя планы? - спросил его знакомый инструктор райкома. -
Что собираешься делать после школы? Работать, наверное, пойдешь?
- Хочу попробовать в институт, - смущенно признался Слава.
- Да? - явно оживился инструктор. - А в какой?
- В автодорожный.
- В автодорожный? - разочарованно протянул комсомольский работник. -
А почему именно туда? Кто-то посоветовал?
- Нет, я сам выбрал. Мне это интересно.
- Послушай, Соломатин. - Голос инструктора стал вкрадчивым и многозначительным.
- Мы все знаем тебя как человека ответственного, с развитым
чувством долга. Ты всегда протягиваешь руку помощи товарищам, ведь верно?
Слава пожал плечами, не совсем понимая, к чему дело клонится.
Инструктор, путаясь в словах, чтобы не сказать лишнего и в то же время
донести суть, объяснил, что Лидер уходит на повышение, в горком комсомола,
где ему поручено наладить комсомольскую работу в вузах города. И теперь
Лидеру нужны в каждом вузе такие люди, на которых он может положиться.
Люди, которые станут костяком обновленных комсомольских организаций
институтов и высших училищ. В автодорожном институте такие люди
есть. А вот в строительном... Поэтому было бы очень желательно, чтобы
комсомолец Вячеслав Соломатин стал студентом строительного института, а
не автодорожного. В конце концов, велика ли разница? Все равно технический
вуз. А помощь их общему комсомольскому делу огромная.
"Я нужен ему! - радостно пело сердце семнадцатилетнего Соломатина. -
Я нужен ему и его делу. Он позвал меня, и я должен сделать все, чего он
от меня ждет. Он на меня надеется. Он на меня полагается. Он мне доверяет.
И я не подведу своего Лидера!"
Откуда было ему знать, что Лидер даже не помнит его имени. Он
действительно уходил на повышение в горком и действительно курировал теперь
городские высшие учебные заведения и нуждался в единомышленниках,
которые будут поднимать и активизировать там комсомольскую работу. Но
собирать эту команду единомышленников он поручил своему прихвостню, ибо
сам был занят более важными делами. Прихвостень, не раздумывая особо
долго, кинулся в райком, где до этого работал Лидер, и стал собирать
сведения о людях. Ему назвали Славу Соломатина: дисциплинирован, исполнителен,
организован, спокоен, выдержан. А главное - Лидер знает его
лично, сколько раз видели, как они здоровались.
Слава успешно сдал экзамены в строительный. Тут же из горкома комсомола
поступил звоночек с рекомендацией: у вас там на первом курсе есть
студент, Соломатин Вячеслав, очень было бы желательно сделать его сразу
же комсоргом курса и ввести в бюро ВЛКСМ института. Звонок из горкома
расценивался как закон, и Слава с первых же дней включился в работу в
соответствии с указаниями, которые давал Лидер, когда собирал в огромном
горкомовском конференц-зале всех активистов городских вузов.
Вся дальнейшая жизнь Вячеслава Егоровича Соломатина проходила по той
же самой схеме. Лидер двигался вперед и вверх, и каждый раз ему нужна
была команда преданных и надежных, на которых можно положиться. Но далеко
не каждый мог двигаться следом за Лидером. Лидер менял должности и
области, в которых руководил, и те, кого он привел с собой, заняв предыдущую
должность, не хотели менять сферу деятельности и место жительства,
следуя за Лидером, получившим новое назначение. Не все, конечно, отказывались,
некоторые соглашались идти дальше и начинать все сначала. Но
после двухтрех переездов или перемен работы останавливались. И только
Соломатин следовал за своим Лидером как привязанный. Еще с момента поступления
в институт о нем знали: он из команды Лидера. Естественно, при
новом перемещении прихвостень, правда, уже совсем другой, снова нашел
Соломатина. И потом его тоже всегда находили, потому что знали: он пришел
с командой Лидера на ту должность, потом на эту, стало быть, это человек
Лидера.
- А Лидер по-прежнему не помнил его фамилию и даже перестал узнавать
в лицо. Приказы о назначении людей на должности готовили прихвостни помощники,
и Лидер, полностью доверяя им, ставил свою подпись не глядя и
не вникая в суть.
Всю свою жизнь Вячеслав Егорович Соломатин посвятил служению своему
Лидеру, служению беззаветному и преданному. После сорока пяти лет в нем
вдруг проснулось честолюбие. Он с горечью понял, что Лидер не замечает
его заслуг, потому что вперед лезут более наглые, более зубастые, а он,
Соломатин, всегда считал своим долгом честно делать порученное дело и не
кричать на каждом углу о своих достижениях. Он все ждал, что вот-вот Лидер
обратит на него внимание и скажет: "Ах, Славка, Славка, всю жизнь мы
с тобой рядом прошли, плечо к плечу, и всегда ты был мне надежной опорой.
Если бы не ты, я бы ничего не достиг". При условии, разумеется, что
услышит эти слова вся страна, а не один только Вячеслав Егорович. Этого
было бы достаточно, чтобы Соломатин не считал свою жизнь прожитой зря.
Но Лидер почему-то молчал.
Теперь у Вячеслава Егоровича была небольшая должность в Администрации
Президента. И он по-прежнему больше всего на свете хотел, чтобы ставший
Президентом Лидер его заметил и оценил. Столько жертв принесено, столько
обжитых уютных квартир брошено, столько скандалов с женой пережито из-за
постоянных переездов или смены мест работы. И все это имеет смысл только
в том случае, если под занавес он хотя бы какое-то время побудет человеком,
приближенным к Президенту. Человеком, чье имя и лицо будет знать
вся страна. Тогда, значит, все было не зря.
Но за время первого срока президентства Соломатин пробиться к своему
Лидеру не успел.
...Поділитися у соцмережах