Жанр: Электронное издание
Nastya12
...то он делает! Зачем он соглашается? Идиот! Но разве можно устоять
перед миллионом долларов...
- А если что-то не получится? - продолжал допытываться гость, сидящий
по другую сторону стола рядом с Турышевым.
- Стало быть, я не получу гонорар, - вымученно улыбнулся Чинцов, всем
своим видом показывая, что это само собой разумеется.
- Нет, так не годится. Мы приложим большие усилия к проведению предыдущих
этапов нашей комбинации, вгрохаем в это солидные деньги, а на последнем
этапе окажется, что все было напрасно, потому что у Григория Валентиновича
что-то не получилось. Мы не можем на это пойти, - возразил
Антон Андреевич. - Мы только что обсуждали с Григорием Валентиновичем
эту проблему, и он сказал мне, что на подготовку Ратникова у него ушло
четыре месяца. Согласитесь, мы не можем ожидать, что он сумеет сделать
такую же работу всего за десять дней. Это с нашей стороны было бы опрометчиво.
Я предлагаю вернуться к нашему первому варианту и использовать
прессу при помощи господина Турышева. И пусть Григорий Валентинович занимается
организацией отъезда нашего военачальника из Грозного.
- Да, между прочим, - встрял Турышев, - а кто будет этим заниматься,
если господин Чинцов возьмет на себя интервью? Об этом-то мы с вами не
подумали.
- Господин Чинцов будет делать то, что ему поручат, - жестко произнес
Хозяин. - И за каждую выполненную работу будет получать гонорар. Вы, кажется,
забыли, господа, что господин Чинцов приглашен сюда именно как
исполнитель. Наша задача - определить цели, разработать комбинацию и
найти деньги на ее реализацию, его задача - выполнять. Не так ли, Григории
Валентинович? И если уважаемый Григорий Валентинович думает, что мы
не знаем, из каких источников пришли те деньги, которыми оплачивал его
услуги покойный губернатор Мальков, то он сильно ошибается. Мы это знаем
и при необходимости сможем доказать. Итак, во сколько вы оцениваете работу
по отзыву военачальника из Чечни?
Такой оборот напугал Чинцова. Они приперли его к стенке, и пути назад
у него теперь нет.
- Двести тысяч, - пробормотал он вмиг одеревеневшими губами.
- Прекрасно. Будем считать, что мы договорились. И имейте в виду,
Григорий Валентинович, если вы не отработаете эти деньги, то все, что за
последние полгода вы положили себе в карман, будет у вас конфисковано
правоохранительными органами. Мы об этом позаботимся. Трудно представить
себе деньги более грязные, чем деньги Малькова и Юрцева, а то, что они
платили эти деньги именно вам, доказать труда не составит. Я надеюсь,
никаких неясностей между нами не осталось?
- Разумеется. Я полагаю, что проблем не будет, - ответил Чинцов, понимая,
что делает очередной шаг на эшафот. И шаг огромный.
Машина Антона Андреевича шла впереди, и Чинцов велел сидящему за рулем
Сереже не обгонять ее. Когда расходились, Антон Андреевич вполголоса
сказал:
- Держитесь за мной. Нам надо поговорить.
Машины Турышева и другого гостя умчались далеко вперед, а Антон Андреевич
и следовавший за ним Чинцов ехали со средней скоростью, хотя пустое
вечернее шоссе позволяло двигаться намного быстрее.
Идущая впереди машина свернула вправо и съехала с шоссе на грунтовую
дорогу.
- За ним, - скомандовал Чинцов.
Метров через двести после поворота они остановились. Антон Андреевич
вышел из машины, приглашая Чинцова сделать то же самое. Мужчины отошли
от автомобилей и стали неторопливо прохаживаться взад-вперед.
- Мне кажется, вы попали в не очень приятную ситуацию, - начал Антон
Андреевич.
- Да, - уныло согласился Чинцов. - И это еще мягко сказано.
- Значит, шансов на выполнение задания никаких?
- Очень мало. Я же вам объяснял...
- Да, я помню, - перебил его Антон Андреевич. - Время, помощники и
так далее. Я могу попробовать вас выручить, если хотите.
- Каким образом? - вскинулся Чинцов.
- Я могу организовать это интервью.
- Так почему же вы не сказали об этом всем остальным? Задание поручили
бы вам. И деньги вы заработали бы большие. Я вас не понимаю.
- А я объясню, - снисходительно улыбнулся Антон Андреевич. - Я считаюсь
политическим соратником и, как предполагается, должен работать за
идею, а не за деньги. А вы, напротив, специалист, и работаете как раз за
деньги, а не за идею. И если бы я сказал, что могу выполнить эту работу,
то никакого гонорара мне не полагалось бы. Улавливаете?
- Да, конечно.
- Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы мои друзья знали о моих возможностях.
Это примерно так же, как сказать всем, что у тебя есть прекрасный
дантист, твой близкий друг, который работает исключительно хорошо,
а берет со своих знакомых исключительно недорого. И тут же все начинают
тебя просить, чтобы ты составил протекцию, устроив им хорошего врача
и за маленькую плату, представив их как твоих знакомых. Понимаете? Ты
вынужден соглашаться, потому что тебе Неудобно отказывать, и при этом ты
лишаешь своего друга-врача нормальных заработков, вынуждая его тратить
время на твоих знакомых, которые платят мало. Он бы вместо этого лечил
других клиентов, которые платят куда больше. Люди, как вам известно, довольно
бесцеремонны и имеют приятное обыкновение вцепляться в глотку,
требуя услуг и одолжений. Одним словом, возможность сделать интервью у
меня есть, но афишировать ее я не хочу. И работать бесплатно тоже не хочу.
Так мы сможем с вами договориться?
- Каковы ваши условия? - спросил Чинцов, чувствуя, как забрезжившая
надежда вливает в него живительные силы.
- Организацией выезда военачальника из Чечни вы занимаетесь сами и
гонорар в размере двухсот тысяч долларов тоже получаете сами. Интервью
буду организовывать я, но это будет подано как ваша личная работа, вы
получите свой гонорар и передадите его мне. Вот и все.
Миллион уплывал, плавно покачиваясь на волнах и махая ручкой в прощальном
жесте. Григорий Валентинович представил себе эту картину очень
живо и даже в красках.
- Что, весь миллион отдать вам? - на всякий случай переспросил он,
втайне надеясь, что хотя бы небольшая кучка восхитительных зеленых бумажек
одумается, повернется и поплывет обратно к берегу.
- А вас это не устраивает? - удивился Антон Андреевич. - Пожалуйста,
я готов выслушать ваши соображения.
- Мне казалось, что сохранение вашего секрета имеет некоторую цену, -
заметил Чинцов.
- А сохранение ваших секретов, выходит, цены не имеет? Вы согласны с
тем, что происхождение ваших денег, полученных от Малькова, будет предано
огласке и уголовному преследованию? Григорий Валентинович, мы оба будем
молчать и таким образом расплатимся друг с другом... А миллион вы
отдадите мне. Если вас это не устраивает, просто не принимайте мою помощь.
Я же не навязываюсь вам. И обид никаких не будет, честное слово.
- Нет-нет, я согласен, - вздохнул Чинцов. - Меня все устраивает. Мы
договорились.
- Ну вот и славно, - улыбнулся Антон Андреевич. - В таком случае - по
машинам?
Чинцов вернулся в машину. Ему стало легче. Конечно, с миллионом придется
проститься, но, глядя правде в глаза, он и не смог бы его отработать
без Павла. А надеяться на то, что за десять дней удастся его разыскать
и уговорить работать, никаких оснований не было. Зато двести тысяч
за отъезд военачальника из Грозного он уж как-нибудь сделает!
Виктор Алексеевич Гордеев задумчиво глядел на Юру Короткова, обдумывая
ту информацию, которую только что услышал. Короткову было поручено
выяснить, кто такой Григорий Валентинович Чинцов, чем живет и дышит и
почему двое мужчин, разъезжающие на его машине, упорно попадаются на пути
Анастасии Каменской. Юра узнал, что Чинцов работает в аппарате Государственной
Думы, а двое мужчин, ездящие на его серебристом автомобиле
марки "ауди" 1991 года выпуска, - это Сергей Яковлев и Николай Обидин.
Коротков тоже их узнал, именно они были в Самаре и Уральске. Стало быть,
изначально им нужен был Сауляк, а вовсе не Анастасия. По всей вероятности,
как раз Чинцова и его парней имел в виду Антон Андреевич Минаев,
когда говорил своему другу генералу Коновалову о том, что за Сауляком
начнется охота. До этого момента все сходилось.
А потом Коротков сообщил, что Чинцов ездил за город и посетил дом
весьма известной в политических кругах личности. И все бы ничего, но
среди гостей этого политика в те же часы был и сам Антон Андреевич Минаев.
Более того, на обратной дороге в Москву Минаев и Чинцов делали остановку
и о чем-то говорили. И это полковнику Гордееву очень не понравилось.
Если с самого начала генерал Минаев заявил себя противником Чинцова,
то почему сейчас они оказались в одной упряжке? Виктор Алексеевич
терпеть не мог политических интриг, но ему очень не хотелось, чтобы в
результате этих игр пострадала Настя. Ведь камнем преткновения с самого
начала был Сауляк. А Настя помогла его вывезти прямо из-под носа у людей
Чинцова. И если Минаев и Чинцов сумели договориться, то как знать, не
скажется ли это на Каменской?
- Но ведь Настасья выполняла просьбу Минаева, - говорил Коротков. -
Неужели вы думаете, что он отплатит ей черной неблагодарностью?
- А кто его знает, - задумчиво качал головой Виктор Алексеевич. -
Нынче вошло в моду сдавать своих друзей и помощников. Я вот думаю, говорить
Настасье про Минаева или не надо пока. Как ты считаешь?
- Я бы сказал. Глядишь, она что-нибудь и придумает.
- Придумает, - передразнил его полковник. - Конечно, тебе только это
в голову и приходит. Привык относиться к ней как к аппарату для производства
идей. А о том, что она испугается, ты не подумал? У нее, между
прочим, тоже нервы есть. Как бы ты себя почувствовал, если бы узнал, что
тебя могут использовать как разменную карту в игре между Думой и ФСБ?
- Наверное, плохо, - согласился Коротков. - Но вы Аську со мной не
равняйте, она другая. Ей чем труднее - тем интереснее. У нее голова
по-другому устроена.
- Да речь идет не о том, что труднее, а о том, что опаснее, - с досадой
ответил Гордеев. - Ладно, я принял решение. Настасье пока ни слова.
Где Селуянов?
- Бегает, - пожал плечами Коротков. - Где же ему быть? На задании.
- Как появится - сразу ко мне. Оба. И молчи, ради Бога, Коротков. Я
знаю, ты с Настасьей дружишь много лет, и у тебя появилась отвратительная
привычка все ей рассказывать и всем сразу же делиться. Хоть слово
ей вымолвишь про Минаева и Чинцова - башку оторву вместе с ногами и
уволю к чертовой матери. Уяснил?
После ухода Короткова Виктор Алексеевич еще какое-то время посидел в
задумчивости, потом решительно поднялся, надел пальто, запер кабинет и
покинул здание на Петровке.
- Как тебе моя Анастасия? - спросил Виктор Алексеевич. - Жалоб нет на
ее работу?
- А ты, можно подумать, приехал для того, чтобы об этом спросить, -
отпарировал Коновалов. - Не темни, Виктор. Какая нужда у тебя?
- Нет, Александр Семенович, это у тебя нужда, не у меня. Но я, памятуя
нашу с тобой старую дружбу, а также тот факт, что ты все-таки являешься
моим начальником, хоть и не прямым, сам к тебе приехал.
- Ну-ка, ну-ка, - заинтересованно проговорил Коновалов. - Послушаем.
- Ты зачем же, Александр Семенович, девочку мою подставляешь, а? Я
разве для этого ей твое задание поручил? Неблагородно ты поступаешь.
- А попонятней можно? - насторожился начальник главка.
- Нельзя попонятней, - сердито откликнулся Гордеев. - Сам ничего не
понимаю. Кто такой этот твой Минаев?
- Как это - кто такой? Я же вас знакомил.
- И давно ты его знаешь?
- Сто лет. Или девяносто. В общем, давно. В чем дело-то, Виктор?
- А в том дело, Александр Семенович, что твой Минаев просил защитить
Павла Сауляка и ссылался на происки неких врагов. Мы ему поверили, Анастасию
отрядили Павла спасать, она успешно твое поручение выполнила и
привезла его прямо в жаркие объятия генерала Минаева, при этом отметив,
что Павла действительно выпасали какие-то люди, причем весьма настойчиво.
Более того, эти люди до сих пор интереса с нему не утратили и продолжают
настойчиво его искать и преследовать. И вдруг я узнаю, что эти
люди работают на одного гражданина, с которым Минаев очень даже хорошо
знаком. Более того, они вместе посещают некие политические посиделки и
ведут, прячась от посторонних глаз, тайные приватные беседы наедине. И
складывается у меня, Александр Семенович, нехорошее такое впечатление,
что твой дружок из ФСБ водит тебя за нос. А вместе с тобой - и меня. А
девочку мою просто подставил.
- Погоди, Виктор, погоди. Ты точно уверен в том, что сказал?
- На все сто.
- И кто этот гражданин, с которым Минаев ведет тайные беседы?
- Некто Чинцов из Госдумы. Не слыхал о таком?
- Нет, - покачал головой Коновалов.
- Смотри, что у нас получается. Если Минаев и Чинцов - одна компания,
то зачем нужна была ложь о том, что Павла будут искать? Искали-то его
люди Чинцова, которые для Минаева никакой опасности не представляют. И
коль Минаев хотел увести Сауляка именно от Чинцова, то, стало быть, между
ними идет какая-то игра. И мою девчонку в эту игру впутывают. Возьмем
другой вариант. Минаев и Чинцов снюхались только сейчас. В тот момент,
когда Сауляк выходил из колонии, они действительно играли в разных командах.
Тогда почему люди Чинцова продолжают ее преследовать? Почему сидят
всю ночь в машине под ее окнами?
Тут Виктор Алексеевич, конечно, передернул. Он знал, что люди Чинцова,
Яковлев и Обидин, в последнее время интерес к Анастасии потеряли. Но
он умышленно сгущал краски, надеясь растормошить Коновалова. Ему очень
не нравился сам факт тесного общения генерала Минаева с человеком, которого
он совсем недавно выставлял своим врагом.
- Ты пойми, Александр Семенович, я послал Анастасию в Самару, потому
что ты, лично ты представил дело таким образом, будто Сауляка непременно
постараются убрать. Иными словами, мы с тобой, а вернее - я под твою
дудку отреагировал, как нормальный милиционер: если готовится убийство и
я об этом знаю, мой долг - его предотвратить. Или хотя бы постараться
это сделать. Но если все это ложь, если никакое убийство и не планировалось,
то зачем мы старались? Мы что же, втемную работали на чужого дядю?
Позволили себя обмануть, как несмышленые малыши? Зачем, ответь мне,
Анастасия ездила в Самару? Ради какой такой цели, если на самом деле
Павлу Сауляку ничто не угрожало? Что за всем этим стоит?
- А если все-таки угроза была?
- А если была, то почему Минаев теперь играет за команду противника?
Ты же знаешь, какие в этой игре правила. Когда бывшие враги начинают договариваться,
они в знак примирения идут на взаимные уступки. Не слыхал,
Александр Семенович, как это бывает? Так я тебе расскажу как. Один другому
говорит: твой человек мне в свое время гадость сделал или иным каким
образом помешал. Ущерб мне нанес. Ты мне его отдай, я его накажу себе
на радость и другим на устрашение. И отдают, можешь мне поверить. И я
очень не хочу, чтобы таким человеком оказалась моя Анастасия.
- Виктор, я знаю Минаева как человека порядочного и крепкого профессионала.
Не верю я, чтобы он затеял какую-то нечистую комбинацию. Вот
хоть режь меня - не верю. Может, ты ошибаешься? Ты уверен в своей информации?
Генерал Коновалов знал, как и о чем надо спрашивать. Уверенным можно
быть только в той информации, которую сам добыл. Только в том, что видел
своими глазами, слышал своими ушами, трогал собственными руками. Все остальное
- вопрос доверия к тому, кто приносит информацию. Мог ли полковник
Гордеев был абсолютно уверенным в Короткове? Мог ли он голову дать
на отсечение, что Юра нигде и ни в чем не ошибся? Можно ли было поклясться
в том, что наводчик автомобильных воров, с которым разговаривал
Миша Доценко, дал правильный номер машины? Да, с номером машины, пожалуй,
можно быть уверенным, потому что Юра Коротков своими глазами видел
людей, которые на ней ездят, и узнал их. Таких совпадений не бывает. А
если он обознался? Ведь Анастасия-то их в Москве не видела и правоту Короткова
подтвердить не может. И потом, действительно ли была эта встреча
за городом у известного политика, с которой Минаев и владелец этой машины
уезжали вместе? Действительно ли это Минаев и Чинцов останавливались
поздним вечером на дороге и о чем-то разговаривали? А может быть, Юра
ошибся и это были совсем другие люди? Ах, если бы Гордеев видел все это
сам, своими глазами! Тогда он говорил бы с Коноваловым куда увереннее.
- Считай, что это обыкновенная оперативная информация, - сухо сказал
Гордеев. - И, оценивая ее достоверность, делай те же скидки и допущения,
что и обычно. Она что, кажется тебе абсолютно невероятной?
- Я думаю, все это не более чем недоразумение, - уклонился от ответа
Коновалов. - Люди могут случайно встретиться в одном кругу и даже подружиться,
не подозревая, что являются давними противниками. Сам знаешь,
такое случается. Я бы не хотел, чтобы ты подозревал Минаева в чем-то
неблаговидном.
- Ты можешь за него поручиться?
- Да... Пожалуй, да, - твердо ответил Александр Семенович.
Виктор Алексеевич вернулся на Петровку вполне удовлетворенный итогами
беседы с генералом. Он был уверен, что не позже сегодняшнего вечера
Александр Семенович Коновалов свяжется с Антоном Андреевичем Минаевым и
проинформирует его о разговоре с полковником из МУРа. Нет, Гордеев вовсе
не подозревал начальника главка в двурушничестве. Но он предполагал, что
разговор встревожит генерала и тот непременно захочет переговорить с Минаевым
хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что Гордеев ошибается. А
заодно и для того, чтобы предупредить Антона Андреевича насчет Чинцова.
Дескать, это тот самый человек, люди которого собирались разделаться с
Павлом в Самаре. Старая дружба...
Ближе к вечеру появился Коля Селуянов. Вместе с Коротковым они зашли
к Гордееву.
- Значит, так, дети мои, - начал полковник, опуская длинные предисловия.
- С этого часа все внимание - генералу Минаеву. Посмотрите, как он
будет себя вести, с кем встречаться. Этот человек мне не нравится, и я
хочу знать о нем все. Анастасии - ни слова. Убью, если проболтаетесь.
Наружное наблюдение не подключаем. О факте разработки генерала из ФСБ
они обязаны доложить по инстанции и получить разрешение. Информация уйдет,
а нам с вами этого не надо. Никакого реального уголовного дела под
всем этим нет, действуем на свой страх и риск, нелегально и по-партизански.
Речь идет о нашей Анастасии, поэтому, ребятки, надо постараться.
Коротков, введи Колю в курс дела. Все, отправляйтесь.
Около восьми часов Гордеев разобрался с неотложными делами и собрался
было вызвать к себе Каменскую с докладом по текущим делам, но передумал
и зашел к ней сам. Она сидела за столом, заваленным горами бумаг, бледная,
с синяками под глазами. Но сами глаза блестели, и Гордеев понял,
что она не больна, а просто устала.
- Чем порадуешь? - спросил он бодро.
- Всяким разным, - улыбнулась Настя, распрямляясь и потирая затекшую
от долгого сидения поясницу.
Она подробно рассказала Гордееву все, что сумела наработать за день,
и он в который уже раз подивился тому, как много она успевает. Он, наверное,
никогда не смог бы с таким упорством сидеть над бумагами, справками,
цифрами, схемами. Энергия всегда била в нем ключом, и долгие кабинетные
посиделки были совсем не для него. А Анастасия могла сутками не
подниматься из-за стола, занимаясь работой, требующей кропотливости и
внимания.
- Как движется дело в бригаде у Коновалова? Ты уже перестала огорчаться?
- А что, неужели было заметно, что я огорчаюсь?
- Еще как, - усмехнулся Гордеев. - Но не всем, конечно, только мне. Я
ж тебя знаю как облупленную. Если ты говоришь ровным веселым голосом, а
руки дрожат, значит, в ближайшие минуты ты начнешь бить посуду или рвать
черновики. Признавайся, била чашки?
- Нет, - улыбнулась Настя. - У меня их мало, я их берегу.
- Значит, бумажки свои рвала на мелкие кусочки.
- На крупные, - уточнила она. - Это было.
- Но теперь-то успокоилась?
- Конечно. Теперь я вынашиваю новые идеи. Хочу пойти не от биографии,
а от характера. Знаете, нынче это модно: реконструкция личности преступника
по особенностям совершения им преступлений. Особенно эффективно бывает,
если преступлений несколько.
- За модой погналась? Раньше за тобой этого не водилось, - заметил
Виктор Алексеевич.
- Ну так от безвыходности, - развела она руками. - Меня прямо злость
берет при мысли, что этот "палач" ходит где-то у нас под носом. Ведь я
почти уверена, что с областями не ошиблась. Следующая его жертва, если
она вообще будет, - обязательно в одной из трех оставшихся областей.
Знаете, как обидно, когда понимаешь, где он объявится, и ничего сделать
не можешь. С кругом потенциальных потерпевших я промахнулась, с кругом
потенциальных преступников - судя по всему, тоже. Но хоть с местом-то!
- Тебе что же, жалко этих потерпевших? И того урода, который одиннадцать
детишек загубил, и того, который молодых девушек убивал? Деточка, я
тебя не узнаю. Да пусть этот "палач" их всех перебьет, воздух чище станет.
Глаза у Гордеева хитро поблескивали, он нарочно провоцировал Настю,
говоря очевидные и непростительные для профессионала глупости. Нельзя
перекладывать карательную функцию на самозваных палачей, как и нельзя
допускать, чтобы они присваивали ее себе сами. Настя ни минуты не сомневалась,
что Гордеев шутит, но игру приняла.
- Да пусть, конечно, кто бы спорил, - сказала она. - Но потом-то нам
надо его поймать или нет? Надо. Хотя бы для того, чтобы спросить: а откуда
ты, мил человек, узнал то, чего милиция семи областей плюс российское
министерство три года узнать не могли? Слушайте, - она вдруг посерьезнела
и глянула на начальника уже совсем другими глазами, - я ведь
умную мысль сказала, сама того не заметив.
- И какую же? Я что-то не услышал пока ничего умного.
- А почему "палач" убивает их именно сейчас и именно подряд? Все
преступления совершены от трех до двух с половиной лет назад. Ну примерно.
Когда он узнал, кто является преступником? Я непонятно говорю, да?
- Не очень, - кивнул Гордеев. - Ты волнуешься, деточка. Ну-ка успокойся
и излагай с самого начала.
Он видел, как задрожали ее пальцы, нервно сжимающие сигарету. Гордеев
знал, что неожиданная мысль, внезапная догадка всегда заставляют Анастасию
волноваться. Действительно, для нее не было на свете ничего важнее и
интереснее ее работы.
- Ладно, пошли с самого начала. После совершения последнего из преступлений,
если, конечно, я все вычислила правильно, прошло два с половиной
года. Вопрос: когда "палачу" стало известно, кто является виновником
всех этих преступлений? Почему он убивает-то их одновременно? Такое впечатление,
что он узнал об этом только сейчас, причем про всех сразу. Если
же он узнавал и находил преступников постепенно, то почему не расправлялся
с ними тогда же, по мере выяснения их личностей? Почему тянул
столько времени? А если не тянул, значит, кто-то другой, не "палач", эти
сведения собирал и в копилку складывал, а теперь выложил "палачу" все
скопом. Может быть, даже нанял его для расправы с подонками. Но я не понимаю,
почему эти сведения не были переданы в милицию. Неужели этот "палач"
или его наниматель так люто нас ненавидит?
- Может быть, он пытался, но ему сказали, что его улик недостаточно.
- А он, стало быть, считал, что их достаточно. И не ошибся, судя по
всему. Следы всех жертв "палача" совпадают со следами, обнаруженными на
местах соответствующих преступлений. Есть и другой вариант: "палач" нанял
человека, чтобы тот нашел ему всех убийц, всех семерых. И когда тот
закончил работу и сдал отчет, "палач" отправился исполнять свой замысел.
Нет, Виктор Алексеевич, тут надо покопаться. В том, что "палач" убивает
свои жертвы практически одновременно, есть какое-то зерно. Если я пойму,
почему он это делает, я его вычислю.
- Ну, давай Бог, - ободряюще сказал Гордеев. - Да, забыл сказать, Семеныч
звонил, он просит тебя завтра к десяти часам появиться у него.
- Зачем, не сказал?
- Ты же у него какие-то сведения очередные просила.
- Ах да, я и забыла, - спохватилась Настя, - совсем в бумагах закопалась.
Конечно, я просила у него все материалы по тем сериям. Не обобщенные
меморандумы, а первоначальные документы. И по жертвам "палача" - тоже.
Лучше, знаете ли, своими глазами прочитать, чем полагаться на перепевы
с чужих слов.
- Оно конечно, - согласился Виктор Алексеевич. - Собирайся, пошли по
домам. Поздно уже.
- Пошли. - Она послушно стала собирать бумаги и раскладывать их по
папкам и ящикам. - Кстати, вы Короткова никуда не отсылали?
- А что? - насторожился Гордеев.
- Он, поганец, обещал меня сегодня домой отвезти, у меня сумка тяжелая.
А сам сбежал куда-то. Может, мне имеет смысл подождать? А вдруг он
вернется?
- Не вернется он, - буркнул полковник. - Точно тебе говорю, не вернется.
Не жди его.
- Жалко, - вздохнула Настя. - Придется на своем горбу тащить.
- Почему ты на машине не ездишь? У вас же есть машина, и ты ее отлично
водишь.
- Во-первых, она Лешке нужнее, он же то и дело в Жуковский мотается,
то на работу, то к родителям.
- А во-вторых?
- А во-вторых, я ее не люблю и боюсь. Нервы у меня не те. И потом, я
в ней ничего не понимаю. Я даже не знаю, как она устроена, и, если сломается,
я починить ее не смогу. Я уж лучше так, на муниципальном транспорте.
Он везет себе потихоньку, а я думаю, всякие глупые мысли жую, а
если повезет - то и читаю.
- Знаешь, что я тебе скажу, дорогая моя? Ты валяешь дурака и прикрываешь
красивыми словами собственную лень. Водить машину и возиться с ней
- это труд, я согласен. А ты трудиться не хочешь, ты хочешь сесть в метро,
и пусть оно тебя везет.
- Пусть везет, - покладисто согласилась Настя. - На то оно и метро. А
вам лишь бы меня покритиковать.
Они вместе вышли на улицу и пошли в сторону метр
...Поділитися у соцмережах