Жанр: Электронное издание
Nastya11
...горевна, я ничего не утверждаю, я только хочу
разобраться. Вы не допускаете мысли, что ваш муж хотел уйти из жизни?
- Нет.
- И все-таки... Припомните, не был ли он подавленным в последнее время
перед гибелью, не говорил ли, что ему все опостылело, надоело, что он
устал, не знает, что и как делать дальше?
Светлана молчала, низко опустив голову и сосредоточенно разглядывая
круглые следы от стаканов, навечно отпечатавшиеся на приставном столике
для посетителей. Ольшанский терпеливо ждал, он по опыту знал, как нелегко
людям бывает признавать, что их близкие ушли или хотели уйти из жизни
добровольно. Одно дело - убийство, когда виноват кто-то чужой. И совсем
другое - самоубийство, когда винить некого, кроме самого себя, потому
что не смог вовремя разглядеть душевную травму у человека, который рядом
с тобой, не обратил внимания на его депрессию, не придал значения каким-то
словам. Ты сам виноват, потому что был глух и слеп, груб и жесток,
совершил подлость, обманул, предал. Ты или сам довел человека до
самоубийства, или не сумел предотвратить беду. В любом случае не виноват
никто. Только ты.
- Я, наверное, должна вам рассказать всю правду, - наконец сказала
она, поднимая глаза на следователя. - Тем более что недавно ко мне приходила
свекровь, и ей я уже сказала. Так что вы все равно узнаете. Дело
в том, что...
Она снова запнулась и умолкла. Ольшанский не стал ее торопить.
- Одним словом, все эти любовные романы написаны мной. Не Леонидом, а
мной. Но мы с самого начала решили, что будем пользоваться его именем.
Так лучше для рекламы. Женских романов, написанных женщинами, пруд пруди.
А мужчин, которые умели бы сочинять романы для женщин, по пальцам
перечесть. У нас в России нет ни одного. Вы понимаете, что я хочу сказать?
- Да-да, Светлана Игоревна, я понимаю, - быстро сказал Ольшанский, с
трудом скрывая изумление. - Продолжайте, пожалуйста.
- Ну вот. Сначала вас все это ужасно забавляло.
Мы так хохотали, вспоминая, как интервью у Лени брали, как издатели с
ним разговаривают, как девочки в этих издательствах на него с обожанием
смотрят. Телевидение, радио и все такое. Смешно было. А в последнее время
Леня стал раздражаться из-за этого. Говорил, что чувствует себя вором,
укравшим чужую славу. Говорил, что ему стало невыносимо корчить из
себя гениального литератора и знать, что на самом деле перо у него корявое
и сочинять он не может. Его это очень угнетало.
- Ив последнее время - особенно?
- Да. В последнее время - особенно. Он уговаривал меня прекратить обман
и мистификацию, признаться и подписывать книги именем настоящего автора.
- А вы?
- Я не соглашалась. Поймите, Константин Михайлович, такие саморазоблачения
никому не нужны. Те женщины, которые читают и любят романы Параскевича,
почувствуют себя обманутыми. Они любят Леонида, а не меня. Им
нужен кумир. Как же можно его вот так взять и отнять? Молоденькие девочки
мечтают о нем, спят, положив под подушку его книги. И вдруг окажется,
что все это написал не молодой красавец, чью фотографию они видят на обложке
и в которого тайно влюблены, а женщина, да еще его жена. Мои романы
никто не будет ни издавать, ни покупать. Это уже будет все совсем
другое.
- Я вас понимаю, - мягко сказал Ольшанский. - Но вернемся к вашему
мужу. Он очень страдал из-за этого?
- Очень. И чем дальше - тем больше. Он стал самому себе казаться никчемным,
бездарным, говорил, что присвоил себе мою славу и живет фактически
на мои деньги. И еще он очень переживал из-за того, что не может выгодно
продавать мои рукописи. Ведь все переговоры издатели вели с ним, а
не со мной, он - автор, а на меня они даже не смотрели. Я бы, конечно,
ни за что не соглашалась на те деньги, которые они платили, меня они не
сумели бы разжалобить, но Леня... Он не мог им отказать, у него был такой
характер. И требовать повышения гонорара не мог. А я не могла вступать
с издателями в переговоры, иначе мы разрушили бы имидж. Ну что это
за писатель, который ходит по издательствам, держась за юбку своей жены?
Несерьезно. Мы ссорились изза этого, Леня клялся, что это в последний
раз, что больше он ни за что не пойдет на поводу у слезных жалоб и
просьб, но я отдавала ему новую рукопись, он шел в издательство - и все
повторялось. А в последнее время он все чаще стал говорить, что не просто
живет на мои деньги, но и обкрадывает меня, потому что из-за своего
слабодушия лишает меня больших гонораров. Если бы я только знала, что он
из-за этого может наложить на себя руки, я бы, конечно, согласилась во
всем признаться. Но я была уверена, что это временное, что это скоро
пройдет. Неужели он действительно?..
- Не знаю, Светлана Игоревна, - вздохнул следователь. - Но хочу понять.
К сожалению, выяснить это точно сейчас уже невозможно.
- Поговорите еще раз с этой женщиной, с Людмилой. Может быть, она все
это выдумала? Бред больного воображения?
- Это невозможно.
- Почему?
- Она умерла.
- Как... умерла? - пробормотала Светлана побелевшими губами. - Отчего?
- Отравилась. Покончила с собой. Написала чистосердечное признание и
выпила яд. Вот такие грустные у нас с вами дела, Светлана Игоревна.
- Что же, выходит, по-вашему, Леонид решил уйти из жизни, но у него
не хватило на это мужества, и он попросил ее застрелить себя? Нет, не
верю.
- Но больше нам с вами верить не во что. Исиченко детально описала
все, что произошло. Это мог сделать только человек, который сам совершил
преступление. Она сказала, в какой одежде была в момент убийства, и на
этой одежде обнаружены частицы пороха. Это значит, что человек, одетый в
эту одежду, стрелял из огнестрельного оружия. Она описала машины, которые
подъезжали к вашему дому, пока она ждала Леонида. Она даже описала
коробку, в которой ваш муж оставил для нее пистолет. Кстати, вы не знаете,
откуда у него пистолет?
- Не знаю, - удрученно покачала головой Светлана. - Но все равно я не
верю.
- Может быть, вы и правы, - согласился с ней Ольшанский. - Может
быть, ваш муж и не просил Людмилу об этом. Она убила его сама, по
собственной инициативе. Может быть, просьба вашего мужа ей просто привиделась,
пригрезилась. То, что она была психически нездорова, сомнению не
подлежит. Но, так или иначе, Леонида Парасксвича убила именно она. И нам
с вами придется этот факт признать.
- Господи, как чудовищно... - прошептала Светлана. - Как страшно.
Глава 11
Всю неделю после выборов Сергей Николаевич Березин мало бывал дома,
уходил рано утром и возвращался вечером, обычно не один. Он объяснял
Ирине, что через месяц старая Дума сложит свои полномочия и вновь избранные
депутаты приступят к дележу мест, кресел и должностей. К этому
следовало готовиться заранее, объединяться в блоки, прорабатывать кандидатуры,
продумывать стратегию парламентской борьбы при избрании спикера
и председателей комитетов. В то же время Березину как депутату нельзя
было больше заниматься бизнесом, и ему нужно было свернуть свое участие
в коммерческих предприятиях, получить свою долю и с честью выйти из денежной
игры. Одним словом, работа предстояла большая, и Сергей Николаевич
погрузился в нее с головой. Кроме того, он не забывал и о популярности,
поэтому почти ежедневно в их доме были гости - то товарищи по
партии, то представители прессы, то просто старые друзья и знакомые Березина.
Конечно, Сергей Николаевич всегда звонил Ирине и предупреждал,
что выезжает и приедет не один, но все равно она была в постоянном напряжении,
потому что понимала: даже если он предупредит ее за час до приезда,
она не успеет обеспечить ему такой прием, какого он требует, поэтому
все должно быть готово заранее, чтобы за оставшийся час только накрыть
на стол, "сделать красиво" и разогреть блюда.
- Ира, - возбужденно говорил ей Березин, - твои кулинарные способности
натолкнули меня на мысль о русском стиле. Это блестящая идея. Я не
собираюсь играть в русофила и великодержавного шовиниста, но политик,
который не столько ориентируется на Запад, сколько черпает силу в чем-то
традиционно русском, должен вызывать симпатию. Если бы я был толстым и
лоснящимся, то походил бы на купца, который увяз в русофильстве только
лишь потому, что толщина щек закрывает ему обзор и не дает широко раскрыть
глаза. А у меня внешность вполне европейская, я езжу на хороших дорогих
машинах и ношу хорошую дорогую одежду, у меня молодая стройная жена,
и слегка русифицированный стиль быта придаст неповторимость и изюминку
моему образу. Как ты считаешь?
Она ничего такого особенного не считала, потому что в политике не
разбиралась и интереса к ней не испытывала. Но в то же время помнила: у
нее с Сергеем договор. Обоюдно выгодный договор, согласно которому он
получает приличную жену, а она вырывается из цепких лап Рината - профессионального
сутенера, эксплуатировавшего своих девочек, как рабынь на
хлопковых плантациях. Березин свою часть договора выполнил, при помощи
Виктора Федоровича сделал так, что Ринат теперь Ирине не страшен. Вот и
она должна выполнять свою часть - играть роль такой жены, какую хочет
иметь Сергей Березин. Поэтому каждый день в доме были борщ с пампушками,
пироги, кулебяки, мясо молочного поросенка, холодец. Но все это, разумеется,
не отменяло и европейских напитков и закусок. Ирина занималась ведением
хозяйства с удовольствием, перечитывала кулинарные книги, выискивала
все новые и новые рецепты, смело экспериментировала, каждый раз с
робким удивлением убеждаясь в том, что у нее опять все получалось отменно,
и, несмотря даже на то, что в описании технологии было место, которого
она не воняла, она чисто интуитивно сделала все правильно. Ей нравился
запах, исходящий от разогретой раскаленным утюгом ткани, когда она
гладила постельное белье или сорочки Березина. Ей нравилось каждое утро,
после того как Сергей уйдет, убирать в квартире, вытирать пыль, пылесосить
паласы и мягкую мебель. Однажды, войдя в спальню и принявшись за
ежедневную уборку, она задумчиво присела на край неубранной постели, потом
прилегла, уткнувшись лицом в подушку, на которой спал Березин. От
подушки исходил едва различимый запах его кожи и волос, тонкий и приятный.
Точно так же пахло от него, когда он приходил вечером не один и при
всех целовал Ирину в щеку и в краешек губ. Несмотря на связавший их
смертный грех, ей все больше нравился этот привлекательный мужчина, спокойный,
деловой, сдержанный. Она и не думала обижаться на некоторые его
замечания и порой оскорбительные выпады, потому что понимала: общего
греха на них - поровну, а она, кроме того, еще и шлюхой была, тогда как
Сергей вел жизнь достойную и порядочную во всех отношениях.
Она лежала на его подушке, закрыв глаза, и думала о том, что, может
быть, когда-нибудь она действительно станет его женой, и у них еще будут
дети, и они станут настоящей семьей. С тех пор как она попала к Ринату,
у нее была только одна мечта: дом, муж, дети. Дом есть, есть хозяйство,
которое нужно вести и есть мужчина, за которым нужно ухаживать. Сделано
ровно полдела. Осталось сделать так, чтобы с мужчиной связывало не
только хозяйство и штамп в паспорте, а нечто большее, и родить ребенка.
Хотя бы одного.
Ирина вспомнила, какое встревоженное лицо у него было, когда она
рассказала ему о визите Дианы Львовны.
- Она ничего не заметила? - допытывался Березин.
- Откуда я знаю, - пожимала плечами Ирина. - Судя по разговору, нет.
Правда, она сказала, что я очень подурнела, но я думаю, это потому, что
ей хотелось меня уесть, уколоть, а не потому, что это правда. Скажи, Сережа,
а ты действительно приходил к ней в первое время после нашей
свадьбы жаловаться на жизнь?
- И это рассказала? - хмурился Сергей. - Диана всегда была злой.
Всегда любила выдать чужую тайну публично и наслаждалась, глядя на неловкость
и смущение другого человека.
- Значит, приходил?
- Приходил. И что?
- Ничего, просто было бы лучше, если бы ты вспомнил, что ты ей тогда
говорил. Это уберегло бы меня от многих неприятных неожиданностей. Я подозреваю,
что мне с Дианой Львовной еще не раз предстоит встретиться.
Березин, пряча глаза, добросовестно вспоминал все то, что семь лет
назад говорил своей первой жене, жалуясь на вторую. Что-то из рассказанного
было правдой, что-то небольшим преувеличением, а чтото - явным передергиванием,
и Сергею Николаевичу было неловко, но он мужественно
рассказывал, потому что понимал: Ирина в данном случае права на все сто
процентов, ей необходимо это знать, если она хочет соблюсти все условия
их договора.
Наконец пытка откровениями закончилась, и Березин перевел дух.
- Ты очень испугалась, когда она пришла? - спросил он Ирину.
- Очень. Я ведь совсем не понимала, как себя вести. Мне казалось, что
бы я ни сделала - все оказывалось невпопад. Пытаюсь говорить вежливо -
нарываюсь на издевку, дескать, из грязи - в князи, из шлюх - в принцессы.
Пытаюсь проявить жесткость - она требует снисходительности, напоминает,
что я значительно моложе. Веду себя скромно, стараюсь не раздражать
ее своей молодостью, а она тут же повторяет, что я плохо выгляжу и
вообще подурнела. Знаешь, она, словно кошка с мышкой, со мной играла.
Скажет гадость - и смотрит, наблюдает будто исподтишка, интересуется,
что получилось.
- Она и со мной так себя вела, - кивнул Березин. - Все двенадцать
лет, что мы с Дианой прожили, я чувствовал себя мышкой, на которой ставят
эксперимент.
- Мне показалось, она старше тебя, - заметила Ирина.
- Да, на шесть лет. Кстати, как она выглядит?
Два года назад, когда я видел ее в последний раз, она была в отличной
форме. Сейчас ей уже под пятьдесят.
- Она и сейчас в отличной форме. Подтянутая, почти без седины, глаза
блестят, хороший костюм. Знаешь, мне показалось, в ней нет ненависти к
тебе. И мне она не завидует. Это хорошо или плохо?
- Боже мой, Ирочка, конечно же, это хорошо.
Иметь врагом Диану Львовну - лучше сразу удавиться, чтобы не мучиться.
И ты умница, что не стала с ней конфликтовать, а сумела договориться.
Черт с ней, пусть занимается своими женскими глупостями, только
пасть не разевает. Ты же понимаешь, ей есть что порассказать про Сергея
Березина и его вторую жену. Как политический противник она мне не страшна.
- Почему?
- Потому что у нашего народа чувство юмора развито в меру. Перебора
нет.
- Я не поняла, - нахмурилась Ирина. - При чем тут чувство юмора?
- Ну ты же смотришь телевизор, наверняка видела выступление Задорнова,
когда он говорил: "Почему выбрали Жириновского? - А это народ так
пошутил". Для того чтобы партия, возглавляемая женщиной, набрала на следующих
выборах более пяти процентов, народ снова должен испытать неистребимое
желание пошутить, еще более сильное, чем в этом году. Но, я думаю,
через четыре года у избирателей смешливости поубавится, когда они
увидят, чем обернулся их специфический юмор. Так что можешь смело делать
Диане рекламу, как она и просила. Пусть потешится, лишь бы гадостей не
делала.
Всю эту суматошную неделю Ирина не ложилась спать, пока Сергея не было
дома. Об этом Березин просил ее особо, и она не могла отказать, хотя
приходил он очень поздно - в двенадцать, а то и в час ночи. Бывало, приезжал
часов в шесть с двумя-тремя незнакомыми людьми, Ирина изображала
гостеприимную хозяйку и кормила их обедом, после чего Сергей Николаевич
снова уезжал до позднего вечера. Случалось, и в первом часу ночи приезжал
не один. Тогда Ирина накрывала легкий ужин и терпеливо ждала, когда
гость уйдет.
- Если хозяйка ушла отдыхать, - говорил Березин, - гость начинает
чувствовать себя неловко, думает, что это он ее утомил, а теперь мешает
спать. Поэтому я прошу тебя, не ложись спать раньше меня. В конце концов,
тебе вовсе не обязательно вскакивать каждое утро в половине седьмого,
чтобы приготовить мне завтрак. Я вполне могу справиться с этим сам,
а ты спи сколько хочешь. Но мне важно, чтобы вечером я мог спокойно
пригласить к себе кого угодно и твердо знать, что дверь мне откроет улыбающаяся
жена, а в квартире будет пахнуть пирогами. Это важно для меня,
ты понимаешь?
Ирина тогда ушла спать в свою комнату, с облегчением думая о том, что
завтра будет валяться в постели до полудня. Однако, несмотря на то, что
легли они почти в два часа ночи, в половине седьмого она уже встала и
отправилась в ванную умываться и причесываться, а к семи часам из кухни
полились упоительные звуки жужжащей кофемолки, свистящего чайника и шипящей
сковороды. Звуки, символизирующие для нормального мужчины домашний
уют, женскую заботу и нормальную семью.
- Ты все-таки поднялась, - с упреком сказал Сергей Николаевич, выходя
к завтраку. - Я же сказал тебе вчера, что ты можешь спать утром подольше.
Но он сам не заметил, как на лице его расплылась блаженная улыбка,
когда он увидел Ирину в длинном нежно-голубом платье, поверх которого
был повязан кокетливый вышитый фартучек. Черт возьми, - ему было приятно,
что она все-таки встала, чтобы приготовить ему завтрак и проводить
на службу. И ему было приятно ее видеть.
- Ты не понимаешь, Сережа, - улыбнулась она. - Для меня удовольствие
- встать рано, чтобы приготовить завтрак для мужа. Я ловлю себя на том,
что просыпаюсь, включаю свет, смотрю на часы, вижу, что уже шесть утра,
и радостно думаю: как хорошо, осталось ждать всего полчаса. Я ведь без
будильника просыпаюсь.
- Да ты что? - изумился Березин. - Зимой, в такую темень - и без будильника?
Никогда не поверю.
- Зайди ко мне в комнату и посмотри, - предложила Ирина. - У меня
есть будильник, но он так и лежит в чемодане. Я его ни разу не доставала
с тех пор, как ты привез меня из санатория.
В то утро, уходя на работу, Березин вдруг испытал неожиданное и необъяснимое,
но очень острое чувство радости оттого, что вечером, когда
он вернется, его будет ждать дома эта милая женщина с нежным лицом. Он
уже надел пальто и взял в руки перчатки, но внезапно подошел к Ирине и
обнял ее.
- Я очень рад, что ты моя жена, - тихо сказал он. - И вообще я впервые
начал наконец понимать, что значит иметь жену. Первые двенадцать лет
у меня вместо жены была строгая и требовательная наставница, которая
учила меня жизни и хорошим манерам. А потом на протяжении семи лет рядом
со мной был взбесившийся капризный ребенок, который в любую минуту мог
выкинуть любой фортель и за которым надо было постоянно присматривать и
систематически испытывать крайне неприятные минуты острого стыда за его
поступки. И только теперь я начинаю понимать, что такое жена.
Ирина замерла, почувствовав его теплые руки на своей спине. Неужели
он ее поцелует? Она робко подняла голову, готовая вложить в этот поцелуй
всю приобретенную опытом сексуальность и всю накопившуюся за долгие годы
нежность. Сергей смотрел на нее теплыми ласковыми глазами, но в них Ирина
не увидела той знакомой легкой "очумелости", которая обычно предшествует
поцелую, если, конечно, этот поцелуй не является техническим, то
есть необходимым структурным элементом сексуальной процедуры.
Она оказалась права. Объятие не стало обнадеживающе крепким, а поцелуя
не последовало. Уже у самой двери Березин сделал прощальный жест и
снова уехал на целый день.
Это было в пятницу, а в субботу с утра позвонил Виктор Федорович.
- Как дела, голубушка? - поинтересовался он своим мягким улыбчивым
голосом, от которого на душе становилось спокойно и уютно.
- Спасибо, кажется, все хорошо.
- Что значит - кажется? У вас есть сомнения?
- Нет-нет, что вы, все в порядке. Просто... - Ирина запнулась.
Ей очень хотелось поговорить с кем-нибудь о своих отношениях с Сергеем.
Но этим "кем-нибудь" мог быть только Виктор Федорович, немолодой
мужчина, который никак не годился на роль Ирининой задушевной подружки.
Ни один человек на свете не может понять, что делается у нее в душе,
кроме Сергея и Виктора Федоровича.
- Так что же, голубушка? - настойчиво переспросил он, и в его голосе
Ирина ясно уловила нарастающую тревогу. - Что вас беспокоит? Вы не должны
ничего скрывать от меня. Мы с вашим мужем должны держать руку на
пульсе, чтобы в случае неблагоприятных изменений немедленно принять соответствующие
меры.
- Не волнуйтесь, Виктор Федорович, ничего не случилось. Ничего.
- Правда?
- Правда. Честное слово.
- Тогда почему вы запнулись? Почему недосказали то, что хотели сказать?
- Потому что это смешно и нелепо. Но, чтобы вы не беспокоились понапрасну,
я вам скажу: мне кажется, я влюбляюсь в Сергея. Он с каждым днем
нравится мне все больше и больше.
- Да? Это любопытно. Это крайне любопытно. - Голос Виктора Федоровича
вновь стал мягким и улыбчивым. - А Сергей Николаевич как к вам относится?
- Мне трудно судить... Порой мне кажется, что он видит во мне только
домработницу, которая дала ему честное слово в присутствии посторонних
играть роль жены. А иногда кажется, что я ему нравлюсь. Иногда мне даже
кажется, что он хочет близости со мной, но в последний момент его что-то
останавливает.
- Хм... Очень интересно. Но, голубушка, согласитесь, что это к лучшему.
Приятное дополнение к удачно проведенной операции. Кстати, об операции.
Сергей Николаевич закончил свои финансовые дела?
- Кажется, еще нет. Он пропадает в банке с утра до вечера, проверяет
всю документацию, передает дела, одним словом, там масса хлопот. Он должен
проверить каждую бумажку, чтобы потом никто его не упрекнул в недобросовестном
ведении дел, ведь это может повредить его политической
карьере.
- Да-да, разумеется. Но мне хотелось бы знать несколько более определенно,
когда он получит деньги и сможет рассчитаться со мной. Меня уже
сроки поджимают.
- Я передам ему, - пообещала Ирина. - Я плохо разбираюсь в его делах...
- Как и полагается хорошей жене, - добродушно перебил ее Виктор Федорович.
- Голубушка, не воспринимайте мой звонок так, будто я давлю на
него и тороплю. Пусть все идет своим чередом, без ненужной спешки и суеты,
но у меня должна быть ясность. Я должен определиться со сроками. Поэтому
попросите вашего супруга позвонить мне сегодня вечером.
Весь день она провела в приподнятом настроении, причину которого не
смогла бы объяснить. Ей вдруг вспомнилось, как в минувшее воскресенье
Сергей в шесть утра поехал искать для нее подарочный набор пирожных.
Ирине захотелось тоже сделать ему сюрприз, но она никак не могла придумать,
чем можно, порадовать Березина. Она плохо знала его вкусы и совсем
не представляла себе его потребностей. Чем можно его приятно удивить?
Что может доставить ему неожиданное удовольствие? Ирина принялась вспоминать
в деталях все, что знает о Сергее, воспроизводить в уме каждое
его слово, каждый жест, каждый намек. Ничего на ум не приходило. Тогда
она зашла в спальню, внимательно ее осмотрела и вспомнила, что он жаловался
на висящую над изголовьем лампу: она рассчитана на лампочки -
"миньон", а от них мало света, и ему трудно читать. Покупать же другую
лампу он не хочет, потому что ему очень нравится дизайн. Он долго ее выбирал
и купил именно то, что ему больше всего захотелось. Только вот
насчет лампочек не рассчитал. Решено, подумала Ирина, она объедет весь
город, но найдет то, что нужно.
Светлана Параскевич любила необжитые места. За двадцать восемь прожитых
лет ей много раз приходилось переезжать, и она знала совершенно точно:
переезжать в давно заселенные и освоенные районы она не любит. Она
очень болезненно переживала первый, довольно длительный, период, когда
остро ощущала себя незваной гостьей, чужой, нежеланной среди людей, которые
живут здесь давно, знают и друг друга, и продавцов в магазинах, и
маршруты муниципального транспорта, и время работы ателье по ремонту
обуви. Но больше всего Светлану угнетала мысль о том, что в квартире до
нес кто-то жил, страдал или радовался, любил или ненавидел, предавал и
утешал, и ее буквально преследовало ощущение, что дух прежних жильцов,
вобравший в себя все пережитое на этих квадратных метрах, витает теперь
над ней самой, определяя ее мысли и поступки.
Зато в районы новостроек Светлана всегда переезжала охотно. В новостройках
все равны и приятно щекочет чувство, будто начинаешь жизнь с чистой
страницы - в новой квартире, где до тебя никто не жил, с новыми соседями,
с которыми можно выстроить наконец правильные отношения и которые
не знают про тебя того, что тебе хотелось бы от них скрыть.
Поэтому новая квартира, в которую они переехали с Леонидом чуть
больше месяца назад, ей очень нравилась, и она с сожалением думала о
том, что ей придется снова переезжать. Но остаться здесь она не могла.
Сегодня она снова ездила смотреть квартиру, в которую ей предстояло
вскоре переехать: нужно было замерить рулеткой кухню, чтобы не ошибиться
при покупке мебельного гарнитура. Район тоже был новым, таким же отдаленным
и неблагоустроенным, без телефонной станции и отделения милиции,
даже без уличного освещения, но Светлану он устраивал. Ведь она собиралась
жить здесь с человеком, которого любила, и ей совсем не нужно, чтобы
ей ежедневно звонили и приезжали знакомые или родственники. Она -
вдова, и перспектива ловить осуждающие взгляды и выслушивать высоконравственные
сентенции ей вовсе не улыбалась.
Она вышла из подъезда дома и не спеша двинулась к месту, где оставила
машину. Свет в салоне не был включен, но Светлана знала, что он не спит
и наблюдает за ней, хотя обычно он засыпал мгновенно, стоило ему остановить
машину и расслабиться. Она открыла переднюю дверь, но садиться не
стала.
- Давай пройдемся, - предложила Светлана. - Подышим воздухом, погуляем.
Мы с тобой за три недели ни разу вместе не гуляли.
Опираясь на руку идущего рядом мужчины, Светлана Параскевич
...Закладка в соц.сетях
