Жанр: Электронное издание
Nastya11
...иротливо сидящую
в коридоре рядом со свидетелями и потерпевшими, вызванными к другим
следователям, чьи кабинеты находились рядом.
- Давно ждешь? - спросил он, отпирая свою дверь.
- Давно, - ответила Каменская каким-то усталым и безразличным голосом.
Константин Михайлович обернулся и поглядел на нее более внимательно.
Под глазами глубокая синева, кожа не белая, как обычно, а серовато-прозрачная.
- Что с тобой? Болеешь? Грипп подхватила? - Переживаю, - коротко ответила
она.
- Из-за Исиченко?
- Да.
- Испугалась? Или вину чувствуешь?
- И то и другое.
- Это ты напрасно. Ты что, давила на нее? Угрожала?
- Да Бог с вами. Она пришла и прямо с порога заявила, что хочет признаться
в убийстве Параскевича. Я ей не поверила, стала задавать уточняющие
вопросы, затем попросила написать все собственноручно. Она была абсолютно
спокойна, не плакала, не кричала, даже, по-моему, не нервничала.
- Кто-нибудь был при этом? Свидетели есть?
- Нет, но я записывала весь разговор на магнитофон.
- И на магнитофоне все именно так, как ты мне рассказываешь? Тихо,
спокойно, без истерики, слез и запугиваний?
- Можете послушать.
Она вытащила из сумки кассету и протянула Ольшанскому.
- С собой носишь? - усмехнулся он, забирая кассету и засовывая ее в
ящик стола.
- Знала, что вы будете спрашивать. Так лучше уж сразу дать вам послушать,
чем три дня доказывать, что я не верблюд, не дура и не сволочь.
Голос ее подозрительно зазвенел.
- Ну, тихо, тихо, ты что, в самом деле, - успокаивающе произнес следователь.
- Ну-ка возьми себя в руки, сейчас эта курица придет. Ты же
знаешь, я тебе верю, я тебе всегда и во всем верил, даже в те давние
времена, когда мы еще ссорились и дулись друг на друга. Параскевич уйдет
- и мы с тобой вместе послушаем, что рассказывала Исиченко. Водички налить?
Настя молча кивнула, сжимая крепче зубы, чтобы не дать волю слезам.
Сегодня утром на Петровке она успела поймать несколько косых взглядов,
брошенных в ее сторону, и поняла, что разговоры уже идут, и весьма активно.
Событие само по себе из ряда вон выходящее, а тут даже не скоропостижная
смерть, а самоубийство. О чем это говорит? Да о том, что Каменская
довела несчастную женщину. Сегодня ей уже пришлось написать
объяснение и выдержать не самый приятный разговор с генералом. Хорошо,
что Колобок-Гордеев пошел с ней к руководству, в его присутствии ей было
не так тяжело.
- С вами, Каменская, мы живем как на пороховой бочке, - говорил генерал.
- Вы только-только вылезли из одного служебного расследования и тут
же угодили во второе. Если вы будете приносить нам одно чэпэ за другим,
нам придется подумать над вашим трудоиспользованием.
Хорошо еще, что Ольшанский не сомневается.
Галина Ивановна Параскевич снова опоздала, на этот раз на пятнадцать
минут. Лицо ее было злым и надменным, словно она явилась в стан врагов
на переговоры.
- Вчера ко мне явился некий журналист и попросил рассказать о Лене, о
его жизни и его книгах. Я поинтересовалась, чем вызвано внимание к моему
сыну. И вы знаете, что он мне ответил? Оказывается, у Лени осталось несколько
неопубликованных рукописей, и его вдова продает их издателям за
баснословные деньги. Одну рукопись она продала за двадцать пять тысяч
долларов, другую - за тридцать пять. И есть еще несколько. Полагаю, она
их продаст еще дороже.
Ольшанский молчал, терпеливо ожидая, когда Галина Ивановна перейдет к
главному.
- Вы можете себе представить? - продолжала та. - Она собирается наживать
капитал после Лениной трагической смерти. Она наживается на его
имени.
- Я не понимаю, почему вы пришли с этим ко мне, - спокойно ответил
следователь. - Вы видите в этом какую-то связь с убийством вашего сына?
- А вы не видите? - вскинулась Параскевич.
- Нет. Я не вижу.
- Очень жаль. В таком случае, придется вам открыть глаза. Леня был
мягким, интеллигентным мальчиком, он вообще никогда не думал о наживе,
корыстные мотивы были ему чужды. Он был весь в искусстве, в творчестве,
в своих книгах, он жил этим и ради этого. А эта ненасытная самка не желала
мириться с тем, что Леня отдает свои книги издателям за бесценок.
Она всегда хотела иметь много денег, очень много, вы даже представить
себе не можете, до какой степени она корыстолюбива и расчетлива. Я уверена,
это она убила моего сына, чтобы беспрепятственно распоряжаться его
творческим наследием. Она дождалась, когда Леня напишет несколько новых
вещей, возможно даже, она сама уговорила его сделать это под каким-то
надуманным предлогом и избавилась от моего мальчика.
Галина Ивановна расплакалась и полезла за платком. Ольшанский молча
налил воды и протянул ей стакан, не пытаясь успокаивать и не произнеся
ни одного сочувственного слова. Настя видела, что он буквально кипит от
негодования, но пока еще сдерживается.
- Не нужно так плохо думать о своей невестке, - сказал он, кого; а
Параскевич перестала плакать. - Она не убивала вашего сына.
- Откуда вы знаете? - всхлипнула женщина. - Я уверена, что это сделала
она.
- Галина Ивановна, она этого не делала, уверяю вас. У меня есть
собственноручное признание убийцы, это совсем другой человек.
- Значит, вы нашли его? - Слезы на лице Параскевич мгновенно высохли.
- Кто он? Кто этот подонок?
- Я пока не могу этого сказать. Существует тайна следствия, и разглашать
ее не положено.
- Но я мать! - возмутилась она. - Я имею право знать, кто убил моего
сына. И вы обязаны мне сказать имя убийцы.
- Вы ошибаетесь. - Ольшанский сдерживался из последних сил. - Я не
обязан этого говорить никому, в том числе и вам. Поверьте, я уважаю ваши
чувства и понимаю ваше горе, но соблюдать интересы следствия я все-таки
должен.
- В таком случае, я требую, чтобы вы привлекли ее к суду! - заявила
Параскевич.
- Кого - ее?
- Светлану, вдову моего сына.
- За что? - изумился Константин Михайлович. - Я же вам объяснил, что
она не причастна к смерти Леонида.
- Она обязана отдать мне половину наследства. Я имею такое же право
наследовать после моего сына, как и она. И если она собирается стричь
купоны с того, что создано трудом моего сына, то я требую причитающуюся
мне половину.
Со своего места Настя видела, как непроизвольно исказилось лицо следователя,
и поняла, что он сейчас сорвется, потому что его выдержке и
терпению пришел конец. Она отвлекла огонь на себя:
- Я не уверена, что ваши претензии имеют под собой законное основание,
но в любом случае вам нужно с этим обращаться в суд, к судье по
гражданским делам, а не к следователю, ведущему дело об убийстве.
- Но это дело об убийстве моего сына, - возразила Параскевич. - И
речь идет о наследстве моего сына. Поэтому я требую, чтобы мои права были
защищены, и обращаюсь с этим в первую очередь к вам.
- Галина Ивановна, следователи не занимаются наследственными делами.
Они просто не могут этим заниматься, у них нет таких прав.
- У них есть самое главное право, - высокомерно заявила женщина. -
Право следить за соблюдением законности и защищать права потерпевших.
Разве этого недостаточно, чтобы защитить интересы несчастной матери, потерявшей
сына?
Ольшанский уже справился с собой и кинул на Настю благодарный взгляд:
мол, спасибо, что отвлекла, дала передышку, теперь я могу включиться.
- Интересы матери, потерявшей сына, я и защищаю как следователь, я
делаю все, чтобы найти и привлечь к ответственности убийцу Леонида. Но
вы, как мне кажется, сейчас говорите об интересах матери, претендующей
на наследство своего сына, а это уже несколько иное. И с точки зрения
права, и с точки зрения морали. Если вы считаете нужным судиться с вашей
невесткой, то подавайте исковое заявление в суд в порядке гражданского
судопроизводства. Делить ваши со Светланой Игоревной деньги я не буду,
это не моя задача.
- Ах так! - Галина Ивановна сложила руки на груди и кинула на следователя
презрительный взгляд. - Интересно, что вы запоете, когда я вам
скажу, что это именно Светлана наняла убийцу, который избавил ее от Ленечки?!
Вот помяните мое слово, это так и есть. Интересно, в чем же вам
признался этот убийца, которого вы якобы нашли?
- Я уже объяснял вам, в интересах следствия я не считаю нужным ни с
кем это обсуждать. Вы все узнаете на суде.
- Так вот что я вам скажу, Константин Михайлович. - В ее голосе
явственно зазвучала угроза. - Я все поняла. Вы вступили в сговор со
Светланой. Вы прекрасно знаете, что это она убила моего сына, но она делится
с вами баснословными гонорарами, которые получает как вдова великого
писателя, и вы ее за это покрываете. Может быть, вы даже спите с
ней. Да-да, теперь я не сомневаюсь. В прошлый раз, когда я рассказывала
вам о том, как эта мерзавка изменяла моему сыну, вы всеми силами старались
уверить меня, что мне показалось. Тогда я не обратила на это внимания,
а теперь вижу, к чему все идет. Вижу! Вы нагло лжете мне в глаза,
говоря, что нашли убийцу. Вы его никогда не найдете, потому что будете
выгораживать Светлану. Или подсунете суду какого-нибудь несчастного
пьяницу, будете его избивать, морить голодом и держать в камере, кишащей
клопами и крысами, пока он не напишет вам чистосердечное признание. Да
после этого он и сам поверит, что убил моего сына. Я ваши методы знаю! И
я вас выведу на чистую воду.
Настя увидела, как заходили желваки на лице Ольшанского, и испугалась,
что он сейчас или заорет благим матом, или запустит в голову Галине
Ивановне чем-нибудь тяжелым.
- Талина Ивановна, вы ведете себя совершенно недопустимо, - снова
вступила она, чтобы дать следователю передышку. - Вы грубо оскорбляете
Константина Михайловича, обвиняя его в том, что он подтасовывает факты
или скрывает их в ущерб интересам правосудия. Вы обвиняете его в том,
что он берет взятки от убийцы и покрывает его. В любом другом случае
Константин Михайлович, безусловно, подал бы на вас в суд за оскорбление
и клевету, поскольку свои клеветнические обвинения вы предъявили ему не
с глазу на глаз, а в присутствии третьего лица, то есть меня. Таким образом,
свои оскорбительные выдумки вы сделали достоянием гласности. А
это, Галина Ивановна, статья уголовного кодекса. И если Константин Михайлович
терпит ваши выходки и высказывания и не выставляет вас вон из
своего кабинета, то только потому, что уважает ваши чувства и понимает,
что вы недавно потеряли единственного сына, у вас расшатаны нервы и,
вполне возможно, расстроена психика. Будет лучше, если вы постараетесь
взять себя в руки, извинитесь и пойдете домой.
Параскевич молча встала, надела шубу и подошла к двери.
- Не пытайтесь меня запугать, - холодно произнесла она, стоя на пороге.
- Я вас выведу на чистую воду. Я докажу, что жена моего сына преступница.
И пусть вам будет стыдно до конца ваших дней.
- Да уж, - протянул Ольшанский, когда за ней закрылась дверь. - Тяжелый
случай. Хорошо, что у меня ума хватило тебя позвать, а то я бы ее
точно убил. Как муж с ней столько лет прожил? Бедолага. Да и сыну, видно,
доставалось. Настасья, есть хочешь?
- Нет, спасибо.
- Ладно, брось, мне Нина с собой бутерброды дала и термос с чаем, давай
пожрем быстренько, пока будем твою кассету слушать.
Он достал из портфеля пакет с бутербродами и термос, а из сейфа магнитофон,
в который вставил принесенную Настей кассету.
Через полчаса, предварительно позвонив Светлане Михайловне Касьяновой,
они отправились домой к скончавшейся вчера Людмиле Исиченко, чтобы
изъять и отправить на экспертизу ее перчатки и черную кожаную куртку, в
которых она якобы совершила убийство известного писателя Леонида Параскевича.
Глава 9
Они победили! Ирина была не сильна в политике, но даже ее отрывочных
знаний и представлений было достаточно, чтобы понять: они победили. Партия,
которую представлял Сергей Березин, набрала куда более пяти процентов
голосов избирателей.
В воскресенье ближе к вечеру Сергей уехал в информационный центр, на
компьютеры которого поступали с мест результаты подсчета бюллетеней. Он
заранее предупредил Ирину, что процедура это долгая, протянется, скорее
всего, до середины дня понедельника, а то и дольше, но он должен ехать и
вместе с соратниками и конкурентами следить за подведением итогов.
Ирина приготовилась к долгому одинокому ожиданию, замочила постельное
белье и рубашки Сергея, разбрызгала на паласах специальную пену, которая
за полчаса впитывалась и после обработки пылесосом и удаления пыли и
грязи возвращала краскам первоначальную свежесть и яркость. Прикинула,
что, раз Сергея долго не будет, можно заняться волосами, смочить их составом
и закрутить на крупные бигуди. Если проходить так не меньше двенадцати
часов, то завивка будет держаться неделю, потому что состав
очень крепкий. Но, вспомнив, что уже несколько месяцев не носит кудрей,
с облегчением вздохнула, потому как волосы можно не терзать. Сергею нравится
гладкая прическа, да и ей самой, честно говоря, тоже.
Телевизора она не выключала до глубокой ночи, прислушивалась к объявляемым
цифрам и расплывчатым комментариям, выискивала в зале лицо Сергея,
когда камера пробегалась по присутствующим. Да, вот он, то сидит
молча, о чем-то задумавшись, то что-то быстро пишет в блокноте, то оживленно
разговаривает с другими. Все это не было внове для Ирины, ей и
раньше приходилось видеть на экране людей, которых она знала и обслуживала.
Но всетаки сейчас было по-другому. Она и сама не смогла бы сказать,
почему, но она так чувствовала. Может быть, дело было в том, что
раньше, видя знакомое лицо, она не испытывала ни малейшего интереса к
тому, зачем он в студии, что он там делает и кем его в данный момент
выставляют - героем дня или антигероем. А с Сергеем было иначе.
Спать она легла поздно, а в понедельник вскочила ни свет ни заря и
тут же кинулась к телевизору. Сведения в информационный центр все еще
продолжали поступать, но предварительные подсчеты обнадеживали. Иногда
камера выхватывала из множества присутствующих в зале осунувшееся, но
светящееся радостью лицо Сергея Березина, и каждый раз Ирина чувствовала,
как в груди разливается тепло. Все получилось, все было не зря. Они
победили!
Ирина переложила замоченное с вечера белье в стиральную машину и уселась
на кухне с чашкой кофе перед включенным маленьким телевизором. Нужно
будет приготовить побольше еды и одеться так, как любит Сергей. В любую
минуту он может нагрянуть домой, да не один, а с друзьями, а то и с
журналистами, и она, его жена, должна быть в пол ной боевой готовности к
приему гостей.
Позавтракав, она поставила опару для теста Сергею нравятся ее пироги,
кулебяки и плюшки - и занялась начинкой. Пироги Ирина решила делать с
мясом, кулебяку - с капустой, а плюшки - с яблоками и черной смородиной.
Она вспомнила недавнюю вспышку страха у Сергея, когда он решил, что она
ушла из дома, отправилась к старым приятелям, и горько улыбнулась. Куда
ей уходить? Ее место в той жизни прочно занято, ей туда ход заказан навсегда.
Обратного пути у Ирины нет, и даже если что-то не сложится, назад
она вернуться уже не сможет. Ни при каких обстоятельствах.
Стиральная машина гудела, на кухне подходило тесто, по всей квартире
разливался запах жареной капусты и лука, и было Ирине так уютно, так хорошо,
как никогда раньше. У нее был дом, у нее был муж, она была хозяйкой,
стирала, убирала, готовила. Она так мечтала об этом! Если бы еще и
ребенок был - тогда можно считать, что сбылось все. Но как знать, может
был", и ребенок еще будет. Хорошо бы, не один, а двое. Как знать...
Когда прозвенел звонок в дверь, она радостно помчалась в прихожую,
уверенная, что это Сергей. Но на пороге стояла незнакомая дама, одетая
дорого и изысканно. Лицо ее показалось. Ирине смутно знакомым, и от недоброго
предчувствия сжалось сердце.
- Я могу войти? - надменно спросила дама.
- А что вы хотите?
Ирина не решалась ее впустить и надеялась, что женщина пришла к Сергею
и, узнав, что его нет дома, повернется и уйдет.
- Хочу поговорить с вами, дорогая моя. Вы что, не узнаете меня?
Нет, Ирина ее не узнавала, но понимала, что должна узнать.
- Проходите, - сухо сказала она, пропуская гостью в квартиру.
Женщина разделась, повесила длинную песцовую шубу в шкаф на плечики.
Под шубой на ней был дорогой деловой костюм из английского твида. Ирина
провела ее в комнату, предложила сесть, но сама осталась стоять. Ей было
тревожно, и она инстинктивно боялась садиться, как человек, который в
любую секунду готовится сорваться с места и убежать.
- Я вас слушаю.
Женщина окинула Ирину оценивающим взглядом с ног до головы.
- А вы изменились, - усмехнулась она, закончив обзор. - Я бы даже
сказала, что вы несколько подурнели. Впрочем, неудивительно, я слышала,
вы попали в аварию и потом долго лечились. Я надеюсь, теперь все в порядке,
вы полностью выздоровели?
- Да, спасибо, - по-прежнему сухо ответила Ирина. - Вы пришли справиться
о моем здоровье?
- Ну что вы, дорогая, я пришла к вам как к коллеге. У нас с вами, если
вы не забыли, общий муж.
"Ну конечно! Это первая жена Сергея, - с ужасом поняла Ирина. - Все
пропало".
- Я прошу прощения, но я вынуждена оставить вас на минутку, - сказала
Ирина, стараясь ничем не выдать охватившей ее паники. - Мне нужно посмотреть
тесто.
На лице женщины мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.
- Конечно, - милостиво кивнула она.
Ирина выскочила в кухню, для виду громыхнула крышкой кастрюли и незаметно
прошла в спальню. Она знала, где Сергей хранит альбомы с фотографиями.
Да, конечно, вот их свадебные фотографии, а вот снимки, сделанные
в день десятилетнего юбилея их совместной жизни. Это она, Диана Львовна.
Господи, зачем она пришла? Что ей нужно? Неужели...
- Ну и как тесто? - насмешливо спросила Диана, когда Ирина вернулась.
- Подходит.
Ирина постаралась взять себя в руки и успокоиться. В конце концов,
лично Диане она ничего плохого не сделала, во всяком случае, в последнее
время. И, давая интервью въедливой журналистке Олесе Мельниченко, была
предельно корректна и не позволила себе ни одного неуважительного слова
в адрес бывшей жены Сергея Березина.
- Вы теперь играете домовитую жену? - поинтересовалась Диана. - Насколько
я знаю, раньше за вами такого не водилось. Сергей вечно ходил голодным
и неухоженным, а рубашки и носки стирал себе сам. Это авария так
на вас подействовала?
- Диана Львовна, может быть, мы перейдем к делу? Я слушаю вас.
- С ума сойти! - расхохоталась гостья. - Да вас будто подменили, дорогая
моя! Какие манеры, какая речь! Светский салон, ни больше ни
меньше. Что ж, тем лучше. С интеллигентной женщиной мне договориться будет,
я надеюсь, проще, чем со спившейся потаскухой.
- Вы хотите меня оскорбить, Диана Львовна? Вам это удалось. Позвольте
проводить вас до двери. В таком тоне я с вами разговаривать не буду.
- Перестаньте, Ира, - поморщилась Диана. - Вы моложе меня, значительно
моложе, и должны быть снисходительны. Кроме того, вы же не можете
отрицать, что ваше поведение в прошлом дает мне все основания говорить о
вас так, как я говорила. Всем известно, что вы много пили, баловались
наркотиками и периодически укладывались в чужие постели. Если вы забыли,
я вам напомню, как мы с вами случайно встретились в ресторане, когда вы
отмечали сорокалетие Сергея. Вы были безобразно пьяны, лезли ко мне обниматься
и во всеуслышание объявляли, что мы с вами родственницы по мужу.
Забыли?
- Хорошо, оставим это. Будем считать, что вы правы. Так что вы от меня
хотите сейчас?
- Я хочу, дорогая, заключить с вами договор. Соглашение о взаимопомощи.
В первую очередь я хочу, чтобы вы усвоили раз и навсегда, что политическое
благополучие вашего мужа находится в моих руках. Вы можете вести
себя, как тихий ангел, не пить, не колоться, не изменять ему и даже
не курить, вы можете строить из себя образцово-показательную жену, давать
интервью и всеми прочими способами морочить голову публике, но вы
должны все время помнить, что я могу рассказать о вас множество нелицеприятных
вещей. И о том, как вы вели себя, когда мы с Сережей еще не были
разведены, о том, как я дважды вышвыривала вас из нашей супружеской постели,
и даже о том, как вы пытались драться со мной. Я могу рассказать,
как в первые годы вашей совместной жизни Сережа приходил ко мне и плакал
на моем плече, говоря, что вы шлюха и пьяница, что он хочет есть, что в
квартире грязь и бардак, но он ничего не может с собой поделать, потому
что любит вас и дня без вас прожить не может. В общем, рассказать я могу
многое. Но могу и не делать этого. Могу, например, всем и каждому говорить,
что Сережа встретил вас, когда мы с ним фактически уже расстались,
так что о супружеской измене и речи нет, что вы всегда вели себя достойно
и ничем меня не обидели. Что Сережа вас безумно любил и всячески превозносил.
И так далее. И только от вас зависит, какую линию поведения я
выберу.
- И что конкретно я должна сделать, чтобы вы не поливали меня грязью?
- спросила Ирина, стараясь скрыть дрожь в голосе.
- Вы должны делать мне рекламу, дорогая моя. Я, видите ли, тоже решила
заняться политикой, женщина я свободная, энергичная, времени и сил у
меня более чем достаточно, так почему бы и нет? Уверяю вас, это развлечение
ничем не хуже других. Сегодня моя партия еще мало кому известна,
хотя в выборах мы участие принимали, у нас все как у больших. Разумеется,
вожделенных пяти процентов мы не набрали, но мы на это и не рассчитывали,
нам важно было просто заявить о себе, обозначиться. А вот к следующим
выборам в Думу, через четыре года, мы уже будет готовиться
серьезно. И вы должны мне в этом помочь.
- Каким образом я могу вам помочь?
Диана встала с кресла и прошлась по комнате, разглядывая книги на
полках и маленькие пейзажи в рамках. Ее фигура начала немного оплывать,
ноги были некрасивы, но лицо по-прежнему интересное, с резкими четкими
чертами и почти без морщин.
- Представьте себе, Ира, как интересно будет избирателям следить за
предвыборной борьбой двух партий, во главе которых стоят бывшие супруги.
Партия Сергея Березина и партия Дианы Березиной. Скажу вам правду, в моей
партии я не занимаю лидирующего положения. Но это пока. Потому что,
если вы будете делать так, как я скажу, я стану лидером. Вернее, меня им
сделают. Понимаете?
- Не очень.
- Ну да, конечно, вы в этом не сильны, - снисходительно бросила Диана.
- Объясняю попроще, чтобы вам было понятно. Вы направо и налево будете
рассказывать о том, что бывшая жена Сергея, Диана Березина, тоже
занимается политикой и является активным членом партии... Впрочем, название
вы с ходу не запомните, я вам оставлю свою карточку. Когда у вас
начнут расспрашивать об этом подробнее, вы должны говорить обо мне хвалебные
слова. Кривить душой вам при этом не придется, вам лично не в чем
меня упрекнуть. Но вы должны будете подбирать такие слова, которые пробудят
у журналистов интерес ко мне как к личности. Они начнут искать меня
и брать интервью. Таким образом, пробудится интерес и у публики. Но
пока только лично ко мне. Я же, в свою очередь, буду в интервью рассказывать
о нашей партии, и в глазах общественности эта партия уже будет
прочно связана с моим именем. Народ начнет называть ее партией Дианы Березиной,
и тогда волей-неволей нынешние лидеры должны будут призвать меня
в свои ряды. Выхода у них не будет, они поймут, что партия становится
известной народу только благодаря мне и, если я уйду, о ней забудут. Народ
обожает дрязги между бывшими супругами, а то, что это происходит в
форме политической конкуренции двух партий, только придает пикантность и
остроту. Я стану чем-то вроде свадебного генерала, и не исключено, что
меня захочет переманить в свои ряды более мощная партия, которая решит
повести борьбу с партией Сергея. А продавать себя я намерена дорого. Так
как, милочка? Мы договоримся?
- У меня такое ощущение, Диана Львовна, что вы меня шантажируете, -
сказала Ирина.
- Ну разумеется, - рассмеялась Диана. - А что в этом плохого? Я же не
деньги у вас вымогаю. Я предлагаю вам сделку. Если вы не принимаете моих
условий, я просто рассказываю о вас чистую правду. Если принимаете -
возьму грех на душу и буду лгать, говоря всем о том, какая вы замечательная.
И что, в конечном итоге, мешает вам занять такую же позицию?
Если я скажу о вас хоть одно плохое слово, вы тут же оповестите широкую
общественность о том, как я к вам приходила и предлагала помочь мне в
политической игре. Меня это тоже не украсит, уверяю вас. Так что это еще
как посмотреть: то ли взаимный шантаж, то ли обоюдная договоренность.
- Хорошо, - вздохнула Ирина, вставая и всем своим видом показывая,
что затягивать беседу она не намерена. - Будем считать, что мы с вами
договорились. В конце концов, я сама виновата в том, что дала вам в руки
оружие против себя. А раз виновата, то и платить за свои прегрешения буду
сама.
- Значит, вы мне обещаете сделать так, как я сказала?
- Обещаю. Вы сами видите, я теперь не пью и наркотиков не употребляю,
так что на мое слово вы можете положиться.
Диана поняла, что ей предлагают уйти. Она вышла в прихожую следом за
Ириной и взялась за шубу. В какой-то момент они оказались совсем близко
друг к другу, и бывшая жена Сергея Березина буквально впилась глазами в
лицо его нынешней жены. Ирина внутренне похолодела и замерла, как кролик
перед удавом.
- Все-таки вы очень сильно изменились, дорогая моя, - сказала наконец
Диана. - Раньше вы были совсем не такой. Мне жаль вам это повторять, но
вы сильно подурнели с тех пор, как я вас видела в последний раз. Вы
слишком много пили, это не способствует женской красоте. Я рада, что вы
вовремя одумались.
Губы ее растянулись в ледяной улыбке,
...Закладка в соц.сетях
